Home Книги Военный конфликт в районе озера Хасан в 1938 г. взгляд через шесть десятилетий - Г. Томилов. Военно-политический анализ событий на озере Хасан.

Полезные ссылки

Последние обновления

Авторизация



Военный конфликт в районе озера Хасан в 1938 г. взгляд через шесть десятилетий - Г. Томилов. Военно-политический анализ событий на озере Хасан. PDF Печать E-mail
Автор: Сборник материалов   
09.03.2011 19:56
Индекс материала
Военный конфликт в районе озера Хасан в 1938 г. взгляд через шесть десятилетий
А.А. Кольтюков. Вооруженный конфликт у озера Хасан: взгляд из XXI века
В.Н. Кузеленков. Документы Российского государственного военного архива по истории военного конфликта в районе озера Хасан в 1938 г.
В. Алюнов. Героизм советских воинов в период боевых действий у озера Хасан.
Н.Н. Антонова, Антонов А. Н. Медико-санитарное обеспечение советских войск в районе озера Хасан.
В.И. Балакин. Военный конфликт 1938 г. у озера Хасан: международный аспект.
И.Д. Баранова. “Герои Хасана” (реликвии Центрального музея Вооруженных Сил)
П.Д. Буриков. Безвозвратные и санитарные потери советских войск в боях у озера Хасан.
В. Горобец, П. Носов. Хасанские события. Поиск: “...сразить которых годы не вольны.
М.А. Гундырин. Пограничники — герои хасанских боев (к событиям на оз. Хасан).
Н.С. Зелов. Шефская работа мастеров искусств над бойцами и командирами Особой Дальневосточной армии.
В.П. Зимонин. Военно-дипломатическая предыстория хасанских событий в документах АВП РФ .
С.В. Каймакова. Краеведческая лаборатория: историко-культурное наследие войн.
В.И. Коротаев. Реакция Запада на военный конфликт у озера Хасан (по документам иностранного происхождения РГВА).
Кошкин А.А. “На границе тучи ходят хмуро...”
И.М. Нагаев. К уточнению потерь советских войск в период боевых действий в районе озера Хасан в 1938 г.
М.И. Нагаев. Участники боев на Хасане — Герои Великой Отечественной войны.
Е. И. Нагаева. “Бог войны” у озера Хасан (боевая деятельность артиллерии в период боевых действий в районе озера Хасан в 1938 г.)
В. Н. Петров. Они пали за Родину (о месте событий в районе озера Хасан в военной истории Отечества).
А. Пиков. Боевые действия авиации в период событий у озера Хасан.
Н.С. Тархова. Военный конфликт в районе озера Хасан: взгляд археографа.
Г. Томилов. Военно-политический анализ событий на озере Хасан.
Е.В. Харитонова. Фотодокументы по истории военных действий в районе оз. Хасан и р. Халхин-Гол
К.Е. Черевко. Советско-японский конфликт в районе озера Хасан в 1938 г
Все страницы


Томилов Г.,
учащийся школы № 224 г. Москвы

 

Военно-политический анализ событий на озере Хасан

Со времен хасанских событий прошло 65 лет. Они уже принадлежат истории, которая всегда готова преподнести полезные уроки и обогатить нас необходимым опытом.
Вооруженная провокация японской армии продолжалась недолго, менее двух недель, но факты свидетельствуют, что она носила отнюдь не спонтанный характер, а была заранее спланирована и подготовлена. Еще в начале июня 1938 г. японские пограничные войска западнее озера Хасан были усилены полевыми войсками, сосредоточенными ранее на восточном берегу реки Туманная. К моменту боёв армейское командование бросило в район высоты Заозёрной дислоцированную в Корее дивизию (численностью около 10 тыс. человек), дивизион тяжёлой артиллерии, около 2 тыс. солдат Квантунской армии. Во главе этой группировки стоял полковник Исаму Нагаи, член националистического “общества Сакура”, активный участник захвата Северо-восточного Китая в 1931 г.
Хасанские события нельзя рассматривать в отрыве от конкретно-исторической обстановки внутри Японии и её внешней политики. Они являются одним из звеньев в цепи внешнеполитической стратегии в 1930 — 1940-х гг. и отвечали определённым целям правящей верхушки страны. Вплоть до поражения во Второй мировой войне экспансионистская политика Японии определялась военно-феодальным характером японского империализма, его агрессивностью, на протяжении многих десятилетий промышленного развития страны теснейшим образом переплетаясь с войнами и экспансией чужеземных территорий. Монополисты военного производства, крупные концерны “Мицуи”, “Митцубиси” и “Сумитомо” в самой Японии, “Кухара” в Маньчжурии, “Ясуда” в Корее, всё больше наживались на военных заказах, жесточайшей эксплуатации колоний и собственного народа, и, конечно, поощряли и подталкивали милитаристские круги к расширению агрессии.
Вместе с тем, экономика Японии, ориентированная на колониальный рынок и на экспансию Азии, приобретала всё более однобокий характер, за исключением военных отраслей: тяжёлая промышленность серьёзно отставала от уровня западноевропейских стран и США (в том числе заметным было отставание в автомобиле- и авиастроении, химической промышленности и др.). Кроме того, в Японии не было собственных ресурсов топлива и промышленного сырья.
В период с 1930 — 1940-х гг., когда Япония развязала военные действия в Маньчжурии, а затем в других районах Китая, проблема относительно финансовой слабости и зависимости японской промышленности от внешних источников сырья и топлива стояла достаточно остро.
В Токио хорошо понимали, что даже весьма ограниченные военные потребности Японии более чем на половину удовлетворялись ввозом англо-американской хозяйственной продукции, зависели от неё. В условиях затягивающейся войны в Китае и продолжающихся переговоров с Германией и Италией о заключении тройственного союза, (который хотя и носил, в основном антисоветский характер, но в то же время был направлен против буржуазно-демократических государств Запада), правящие круги Японии опасались усиления недовольства со стороны Англии и США.
Провозглашая жесткую линию в отношении Советского Союза, они рассчитывали вызвать одобрение предполагаемых союзников — Германии и Италии, и смягчить возникающие осложнения и разногласия с Англией и США.
На протяжении 1930-х годов планы подготовки войны против СССР являлись одним из основных элементов военной политики, страну захлестывала антисоветская пропаганда, принимавшая откровенно истерический характер.
Подготовка к войне с СССР обосновывалась задачами “национальной обороны”, под которой подразумевалась не только физическая оборона Японии, но также защита “кодо”, т. е. “императорского пути”. Официальная пропаганда неустанно убеждала японский народ, что Советский Союз угрожает не только территориальной целостности Японии, но и ее политическому и государственному устройству. В апреле 1933 года Судзуки, в то время работавший в бюро военных дел, говорил о СССР, как об абсолютном враге, потому что, по его словам, СССР стремится к уничтожению национальной структуры Японии.
Но истинные цели японского империализма достаточно откровенно были раскрыты в многочисленных секретных документах, архивах правительства, — обнаруженных и представленных после войны в Токийском трибунале.
Касахара Юкио, японский атташе в Советском Союзе, в секретном докладе для генерального штаба весной 1931 года высказывался за войну с СССР и писал о ее целях следующее: “... мы должны продвинуться, по крайней мере, до озера Байкал... Если мы остановимся на линии озера Байкал, империя должна будет решиться и быть готовой рассматривать дальневосточные провинции, которые она захватит, как часть собственной территории империи”...
Двумя годами позже, в 1933-м году генерал Араки, бывший тогда военным министром, заявил на совещании губернаторов префектур, что “Япония Должна неизбежно столкнуться с Советским Союзом. Поэтому для Японии необходимо обеспечить себе путем военных захватов территории Приморья, Забайкалья и Сибири”.
Во время перекрестного допроса на Токийском трибунале Ю. Касахара объяснил, что в генеральном штабе “между начальниками отделов и отделений существовала договоренность о том, что подготовка к войне с Россией должна быть завершена к 1934 году”.
Таким образом, вооруженная провокация Японии в районе озера Хасан в августе 1938 года и более крупная — летом 1939 года на реке Халхин-Гол / МНР/явились, с одной стороны, проверкой боевой способности Квантунской армии, с другой были вызваны военно-политическими соображениями дезориентации США и Англии, обеспокоенных эскалацией японской агрессии в Китае. И, наконец, это была дань секретным соглашениям с фашистскими союзниками — Германией и Италией.
Поражения японской армии на оз. Хасан и р. Халхин-Гол объяснялись в японской пропаганде “агрессивностью коммунистической России и неподготовленностью Маньчжоу-Го к отражению нападения со стороны советских и монгольских войск. Некоторые военные обозреватели пытались взвалить вину за большие потери и в целом за военную неудачу на Хасане и Халхин-Голе на “вышедших из подчинения генерального штаба в Токио генералов и офицеров Квантунской армии”.
На международном процессе над главными японскими военными преступниками, проходившем в Токио в 1946-1948 гг., был сделан вывод о том, что нападение в районе оз. Хасан, которое планировалось и было осуществлено с использованием значительных сил, нельзя рассматривать как простое столкновение между пограничными патрулями. Токийский трибунал считал также установленным, что военные действия были начаты японцами и носили явно агрессивный характер.
После войны материалы, документы, решение и само значение Токийского трибунала в зарубежной историографии интерпретировались по-разному. Соответственно неоднозначно и противоречиво были оценены и непосредственно хасанские события, и вообще советско-японские отношения накануне и в годы Второй мировой войны. В исследованиях консервативных японских историков, посвященных событиям минувшей войны, как правило, резко критикуются все справедливые решения Токийского трибунала.
Правомочность союзных держав судить в лице Японии одного из агрессоров и зачинщиков Второй мировой войны не признается. Любые, самые обоснованные и подкрепленные серьезными документами обвинения в адрес Японии отметаются. Ярким примером могут служить статьи японских исследователей Онума Ясуоки и Митио Такэяма, опубликованные в журнале “Japan Echo” № XI, 1984 г., под названиями: “Над правосудием победителей” и “Проблемы Токийского трибунала”.
Митио Такэяма пишет, что одно из обвинений трибунала, предъявление Японии и касающееся ее агрессивных действий против СССР, не имеет под собой никакой основы. Он заявляет, что вообще сам факт выдвижения подобного обвинения Японии свидетельствует о неправомочности данного суда. В своей статье он (никак не подтверждая и не анализируя) в чисто декларативной форме навязывает читателям мысль о том, что Япония никогда не нападала на Советский Союз, а после заключения пакта тем более придерживалась взятых на себя обязательств. Он обрушивается с яростной критикой и обвинениями в адрес СССР, высказывая сожаление, что некоторые японские ученые не разделяют его взгляды на суть вступления СССР в войну с Японией. А в заключение утверждает, что участие советской стороны в войне с Японией явилось, якобы, местью за японскую войну 1904-1905 гг. и сибирскую экспедицию 1918-1922 гг. (под которой следует понимать вооруженную интервенцию Японии против Советской республики на Дальнем Востоке и Сибири).
В отличие от Митио Такэяма Онума Ясуоки менее эмоционален и более осторожен в своих посылках. Но, считая своим долгом оправдывать любые агрессивные акции Японии (в том числе и против СССР), он, так же как и Митио Такэяма, вопреки исторической реальности обрушивается с критикой и необоснованными претензиями на СССР. В частности, Онума считает, что вступление Советского Союза в войну с Японией, даже если иметь в виду, что Япония первая совершила неправомочные акции, должно было быть рассмотрено Токийским трибуналом. Собственно, взгляды указанных исследователей в значительной степени типичны для консервативного направления японской историографии. Они столь же необъективны, сколь утилитарны, и, тем не менее, имеют распространение в определенных кругах, пользуются пониманием и поддержкой у наиболее правой части японского общества.
Позиции либеральных ученых были несколько отличны от консерваторов.
Например, известный японский историк Иэнага Сабуро в своей объемной монографии “Тихоокеанская война”, изданной в 1968 году в Токио издательством “Иванами сётэн”, подчеркивает, что японская армия давно стремилась к нападению на Советский Союз. “Японские вооруженные силы,— пишет С. Иэнага, — после Мукденского инцидента (начало войны в Маньчжурии) прошли через Северную Маньчжурию и приблизились к русской границе”. Вместе с тем он указывает, что источником “трений и многих печальных разногласий” между СССР и Японией послужила спорность границ, хотя ничего спорного в границе, обозначенной в соответствующих русско-китайских документах, предъявленных японским дипломатам, не было, что и подтвердилось впоследствии Токийским трибуналом.
С. Иэнага признает, что “сражения у Чжанкуфэна (так по-китайски называется район сопки Заозерной) явились провокацией со стороны Японии, разведкой боем, чтобы проверить намерения русских перед осуществлением Уханьского наступления на юге”. С. Иэнага также отмечает, что документами было подтверждено отсутствие у СССР планов атаковать японскую армию, последняя могла, таким образом, действовать в Китае без страха получить удар с тыла. Автор идёт ещё дальше и даже признаёт действия Японии военным преступлением в связи с нарушением ею международного права.
Но все свои справедливые выводы С. Иэнага сводит на нет последующими рассуждениями о том, что военные действия Японии у сопки Заозерной являлись не только нарушением международного права, но, главное, — нарушением устава самой японской армии. И далее он утверждает, что всё дело, оказывается, в командире 19-й дивизии Одака Камэдзо, который нарушил прямой указ императора и в своё оправдание предоставил Токио ложную информацию о контратаке, якобы, в ответ на первый удар русских. Автор даже приводит статьи устава о превышении власти и неподчинении приказам, которые, по его мнению, как раз соответствуют рассмотренным событиям.
Рассуждения и выводы С. Иэнага соответствуют взглядам наиболее влиятельного направления японской историографии — либерального. Для историков-либералов характерно не отрицать уже доказанные факты, но интерпретировать их таким образом, чтобы противопоставить действия отдельных лиц, подразделений и даже армии правительству в целом и императору в частности. Таким путём агрессивная сущность политики Японии низводится до представляющих исключение отдельных акций, выгораживается правительство и, главное, — император. Фактически искажается историческая истина.
В фундаментальном исследовании американского историка, профессора Ф. Джонса “Японский новый порядок в Восточной Азии, его подъем и упадок, 1937-1945 гг.”, опубликованном издательством Оксфордского университета в 1954 году, хасанские события описаны значительно более подробно и несколько в ином ключе, чем у С. Иэнага. Автор использует многочисленные источники, архивные документы, в том числе, — весьма широко — материалы Токийского трибунала. Формально он занимает нейтральную позицию, скрупулезно описывая доводы советского обвинителя и японской защиты на Токийском трибунале, не сопровождая их собственными комментариями. В частности, он приводит свидетельские показания советского генерала, командовавшего в чине полковника воинскими частями во время хасанских событий, и аргументирование отрицавшего наличие каких-либо спорных моментов в определении границы между СССР и Маньчжоу-Го, и — параллельно — заявления бывшего китайского консула во Владивостоке о том, что хасанские события — это “прямой вызов Японии и Маньчжурии”. Профессор Ф. Джонс считает целесообразным рассмотреть показания японской защиты о том, что русские части первыми заняли гребень сопки Заозерной, на которой корейские крестьяне периодически проводили свои празднества и не вызывали при этом у русских пограничников никаких возражений.
Профессор Ф. Джонс как бы беспристрастно нанизывает в своем повествовании факты, которые — при ближайшем рассмотрении — оказываются подобранными достаточно тенденциозно, и, если и не оправдывают откровенно акции Японии, то все же зарождают у читателей неуверенность в правомочности действий советской стороны.
В частности, американский исследователь, цитируя показания японской защиты, подробно описывает отказ китайской стороны представить оригинальный текст русско-китайского протокола 1886 года, который определял границу в Хунчунском районе, тем самым ставя под сомнение сам факт наличия первоисточника — столь важного для суда в Токио и суда истории документа.
Приводя выдержки из приговора Токийского трибунала, осуждающие агрессию Японии, автор сопровождает их ссылками на различные документы, использованные международным судом, в частности, на переписку двух государственных деятелей Японии: Сайондзи и Харада, из которой явствует, что военный министр обманул императора, и последний фактически оказался невиновным в развязывании вооруженной провокации в районе оз. Хасан.
Иначе говоря, в книге Ф. Джонса более полно, чем у С. Иэнага, проводится та же линия: если не на полное оправдание действий Японии, то, по крайней мере, на указание смягчающих её вину обстоятельств.
Кажущаяся беспристрастность американского автора оборачивается в действительности тенденциозностью и предвзятостью, т. к. на одну доску он ставит агрессора, нарушающего неприкосновенность границ другой страны, и ее защитников.
Комментарий сотрудника Института военной истории кандидата исторических наук, капитана 2 ранга В. Вартанова.
События, произошедшие на Хасане 65 лет назад, до сих пор приковывают внимание историков. Здесь Красная Армия не просто впервые после гражданской войны вступила в бой с опытной кадровой армией империалистов. Провокационные действия врага имели дальний прицел: локальный конфликт по замыслу японского генштаба мог быть лишь прелюдией к более масштабным действиям. Может быть — к войне.
Отсюда — и непрекращающееся значение победы на Хасане, дань которой справедливо отдаётся и сегодня более полвека спустя. А тогда в З0-е гг., эта победа способствовала активизации национально-освободительной войны китайского народа против японских захватчиков: во время боёв на Хасане японская армия практически прекратила наступление на китайском фронте.
Не менее важной является и военно-политическая сторона этого конфликта. Поражение императорской армии стало первой из целого ряда причин, удерживающих Японию от выступлений против СССР в годы Второй мировой войны.
Однако как в капле воды отражается море, так и хасанские события высветили не только позитивы, но и ряд негативных моментов, характерных для состояния страны и армии в те годы.
Да, бойцы и командиры-дальневосточники дрались героически, не отступали, но неподготовленность к боям, растерянность во время них должны были заставить задуматься в преддверии будущих грозных испытаний. “Мы теперь не только знаем цену нашему врагу, не и увидели те недостатки в боевой выучке частей Красной Армии и пограничных войск, которые до Хасанской операции не замечались. Мы сделаем огромную ошибку, если на опыте Хасанской операции не сумеем перейти в высший класс умения побеждать врага” — так оценивали случившееся военные специалисты по горячим следам.
Однако не все уроки Хасана были усвоены: так трагически похож июнь 1941-го года на первые дни боёв у Хасана, так совпадает многое из того, что предшествовало, катастрофическая ситуация, сложившаяся в 1939 году в командных эшелонах Красной Армии, достаточно проанализировать действия комсостава в операции. И, может быть, сегодня, через 60 лет, мы понимаем это отчётливее, объёмнее.
Работы буржуазных историков либерального направления, несомненно, носят научно-теоретический характер и во многом объективно отражают действительность, но в то же время они, естественно, стоят на страже националистических интересов собственной буржуазии, и в угоду этим интересам искажают суть истории и ее уроков. Поэтому они нуждаются в критическом осмыслении, анализе и опровержении отклонений от исторической истины.


Выводы

В связи с оборонительной направленностью нашей военной доктрины возрастает значение готовности войск и сил флота к пресечению возможных военных провокаций врага в мирное время, к действиям в чрезвычайной обстановке, отражению возможного нападения противника в различных формах, особенно при нанесении внезапного удара.
Анализ прошлого свидетельствует, что в вооруженном конфликте агрессор стремится развязать его путем внезапного нападения. Именно внезапное развязывание войны и ведение ее с самого начала решительно, наступательно — независимо от применяющихся средств поражения — лежат в основе доктринальных положений США и блока НАТО в настоящее время.
Возросшая мошь оружия меняет понятие о содержании и характере первых операций. Для них становится характерным: решительность, универсальность военных действий, динамизм, возросшая маневренность, повышение роли первых массированных ударов дальнобойными системами оружия в виде встречных огневых сражений, вероятность кардинального изменения обстановки в кратчайшие сроки, появление новых форм и способов ведения операций (боевых действий), постоянная готовность войск (сил) и штабов всех степеней к решению новых, внезапно возникающих сложных задач — как оперативно-стратегического характера, так и тех, которые связаны с ликвидацией последствий ударов, оказанием помощи населению.
Необходимо подчеркнуть, что агрессивным планам вероятного противника, в основу которых положены авантюристические расчеты на внезапность и нанесение мощных первоначальных обезоруживающих ударов, надо противопоставить бдительность личного состава армии и флота, всего народа, высокую боеготовность войск, тщательно продуманные и заблаговременно отработанные варианты по срыву агрессии. Исторические события 1938 года предполагают необходимость глубокого анализа, изучения опыта боевых действий у озера Хасан.
Да, сколько лет прошло.... Оглядываясь на путь от Хасана до сегодняшнего дня надо честно признаться, что ещё очень мало сделано по изучению и исследованию этого периода, по восстановлению правдивой истории Хасана. Это, в свою очередь, не позволяет сделать необходимые выводы из боевых действий на границе, которые актуальны и сегодня.
Итак, это — взаимодействие частей пограничных войск и Красной Армии, о роли и значении которого нам всем хорошо известно. Сегодня трудно объяснить то положение, в котором очутился Посьетский погранотряд, когда в условиях явной угрозы нападения японцев на высоты у озера Хасан он вынужден был рассчитывать только на свои собственные силы, не получая необходимых резервов и поддержки от других частей.
Отсутствие должного взаимодействия отразилось и на результатах боевых действий, особенно 31 июля 1938 года, когда гарнизон Заозёрной в течение полусуток отражал натиск двух японских полков, и ввиду явного преимущества противника, несмотря на героическое сопротивление, был вынужден отступить. А в это время в 2-4 км находились подразделения 40-й стрелковой дивизии, которые не поставили пограничников в известность о своём местонахождении и, наблюдая за боем, не предприняли никаких действий против японцев.
Впоследствии штаб пограничных войск Дальнего Востока оценил это бездействие как “вредную ведомственность”. Почему мы говорим сегодня об этом? Потому, что граница не прощает ошибок. И события 1969 года на Уссури являются тому подтверждением.
Из всего вышесказанного можно сделать вывод: характерными чертами действий командного состава, которым подвержены некоторые руководители и сегодня, является бюрократизм в управлении, боязнь, а порой и неумение принять самостоятельное решение. Примеров тому достаточно: приведу только одну фразу: “Если бы тот героизм и исключительная стойкость в бою красноармейского состава были помножены на высокую тактическую подготовку командного состава, то вряд ли японским захватчикам удалось бы овладеть высотой Заозёрной, несмотря на превосходство в силе”.
Приведя последний пример, хотелось бы подчеркнуть, что мы ещё мало знаем о Хасане, о павших бойцах и командирах и числе погибших при защите государственной границы. Сегодня, к глубокому сожалению, эти данные полностью не установлены, а мы должны знать их и помнить поимённо бойцов и командиров...
Об этом мы тоже должны сказать: о беспамятстве, которое страшнее самых жестоких поражений в бою. Мы уже знаем о памятниках, сваленных с постаментов, о заброшенных безымянных могилах в местах былых боёв. Да ещё людским забвением отделила судьба участников маленькой, “невидимой” по сей день, почти неизвестной для нас войны.
Чтобы понять всё — нужно всё знать. Пришла пора заново открывать Хасан: для серьёзных исследований учёных, историков, краеведов, писателей — все русских людей! Не на время праздничных кампаний, а на долгие годы...


Список использованной литературы:

A.  П. Деревянко “Пограничный конфликт в районе озера Хасан в 1938 году”. Владивосток. “Уссури”. 1998.
B.  П. Рыбаков “Блокнот агитатора”. Уссурийск. 1988.
Вартанов В. “Комментарий сотрудника военной истории”. // Советская Россия от 22 июля 1988.
Осипов Ю. “Подвиг героев Хасана”. // Красное Знамя от 5 июля 1988.
Военно-исторический журнал , 1968 — № 7, 1969 — № 7.
Материалы Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Восток ДВО РАН.
А.П. Деревянко «Пограничный конфликт в районе озера Хасан в 1938 г. // Материалы к 60-летию Хасанских событий». — Владивосток: «Уссури», 1998.
Итари Мацуоки “История Японии в 30-40 годы 20 века”. (Электронное издание).
Такигучи Симато “Великая Азия”. (Электронное издание).
Переписка с господином Мататаки Хитоми, куратором музея Бронетехники в Осаке.
Аякару Хаябиса “Озеро Хасан. Ошибки и выводы”. (Электронное издание).

 



Обновлено 09.03.2011 20:56
 
 

Самое популярное

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru