Home Книги Еще книги Стальные гробы рейха - I. ВОССТАВШИЕ ИЗ ГЛУБИН

Стальные гробы рейха - I. ВОССТАВШИЕ ИЗ ГЛУБИН PDF Печать E-mail
Автор: М.Ю. Курушин   
26.06.2011 14:12
Индекс материала
Стальные гробы рейха
I. ВОССТАВШИЕ ИЗ ГЛУБИН
II. НАЧАЛО ВОЙНЫ
III. НОРВЕЖСКАЯ ОПЕРАЦИЯ
IV. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ
V. ВОЙНА У БЕРЕГОВ АМЕРИКИ
VI. СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ МЫШЕЛОВКА
VII. СМЕРТЬ НА ВСЕХ МОРЯХ
Все страницы

I. ВОССТАВШИЕ ИЗ ГЛУБИН

РОЖДЕНИЕ КРИГСМАРИНЕ

В июле 1935 года крейсер “Эмден”, возвратившийся после долгого похода вокруг Африки в воды Индийского океана под командованием фрегатен-капитана (капитан 2-го ранга) Карла Деница, стал на якорь на рейде Шиллигрееде в заливе Яде пе­ред Вильгельмсхафеном. На борт корабля поднялся главноко­мандующий германскими военно-морскими силами адмирал Эрих Редер. Как и положено, Дениц доложил начальнику о сво­ем плавании и внес ряд предложений, касающихся грядущих заграничных походов. Каково же было удивление командира крейсера, когда Редер, без особого энтузиазма слушавший доклад, сухо заметил, что отныне ему, Деницу, поручается органи­зация немецких подводных сил.

Дениц не был в восторге от этого предложения, поскольку в тот момент его больше занимали перспективы похода к берегам Японии, Китая, островов южной части Тихого океана и Австра­лии. Позже сам он рассказывал, что воспринял тогда это назна­чение как “перевод на запасной путь”. Однако сорокапятилетний фрегатен-капитан ошибался, поскольку даже предположить не мог, с какой скоростью начнут развиваться последующие собы­тия.

По условиям Версальского мира 1919 года, Германия, каза­лось, навсегда лишалась возможности возродить свою былую во­енную мощь. Однако на деле все обстояло иначе. Несмотря на то, что Германии запрещалось иметь подводный флот, доставив­ший в прошедшей войне немало хлопот англичанам, тайное его строительство началось почти сразу, едва успели высохнуть чер­нила на договоре.

Уже в 1920 году проектные чертежи двух новых лодок, — веро­ятно, U-142 и U-117 — были проданы в Японию, где в Кобе под пристальным наблюдением немецких конструкторов довольно ско­ро построили две новые подводные лодки. В июле 1922 года раз­вернула свою деятельность некая голландская судостроительная фирма, на которой в строжайшем секрете начали разрабатывать­ся проекты новых субмарин. Среди прочего фирма осуществляла в разных странах авторский надзор за строительством тех самых подводных лодок, которые спустя всего лишь десятилетие станут прототипами первых серий германских субмарин Второй миро­вой войны.

В 1927 году в результате парламентского расследования скан­дала, связанного с информацией о строительстве на турецких верфях германских подлодок, был вынужден уйти в отставку гла­ва военно-морского командования Германии, Ханс Адольф Ценкер. Его пост занял адмирал Эрих Редер, под руководством кото­рого была разработана новая секретная программа создания Кригсмаринс — германского военно-морского флота, в том числе и строительства подводных лодок.

Интенсивные работы с помощью опытных немецких инже­неров велись в Турции, Финляндии и Испании. В Испании, например, заказ на проект средней лодки был получен даже от СССР. Позже, правда, советские инженеры переработали так называемый проект Е-2 и создали свою модель, известную как “Сталинец”. Однако получившаяся субмарина оказалась очень похожа на немецкую подводную лодку типа VII, самую распро­страненную из всех немецких лодок времен Второй мировой войны.

Многие проекты финансировал небезызвестный Крупп, орга­низовавший в 1934 году в Бремене филиал голландской фирмы при верфи “Дешимаг”. Именно там собрались многие инженеры, вернувшиеся в Германию из-за границы. Еще раньше техниче­ский отдел берлинской фирмы “Игевит” (“Инженерное бюро по экономике и технике”) начал разработку проекта лодок типов II и VII. Там были созданы проекты субмарин водоизмещением 250 и 750 тонн, а также подготовлена технологическая докумен­тация, позволявшая в кратчайший срок организовать их серий­ное производство.

Все шло своим чередом, и три года спустя в Киле появилась противолодочная военная школа, занимавшаяся подбором “под­водных” кадров. За рубежом были заказаны узлы для лодок с но­мерами от U-1 до U-24, которые еще в 1935 году контрабандно переправлялись в Германию.

16 марта того же года Гитлер в одностороннем порядке денон­сировал Версальский договор, объявив о введении военного су­веренитета, и новая программа Редера начала осуществляться в полную силу. Одновременно Гитлер приступил к переговорам с Великобританией, крупнейшей в Европе морской державой, с целью смягчить возможное противодействие со стороны стран-победительниц в прошедшей мировой войне. Цель Гитлера была прозрачна: он стремился хотя бы на время исключить Англию из числа политических противников, заявив ей о добровольном ог­раничении германского морского вооружения и дав понять, что отказывается в отношении Лондона от любых агрессивных наме­рений.

Всего три месяца спустя, 18 июня, в Лондоне было подписано англо-германское морское соглашение, явившееся прямым на­рушением Версальского договора со стороны обеих держав. Бри­танское правительство санкционировало строительство Германией флота, равного 35 процентам английского как по суммарному водоизмещению, так и по отдельным классам кораблей. Кроме того, немцы получили право содержать подводные силы в разме­ре 45 процентов суммарного водоизмещения английских подвод­ных лодок. Все это означало, что стоявшие у власти в Германии нацисты имели возможность увеличить свой флот в четыре раза и сравнять его с французским.

К осени 1935 года Германия уже имела 11 небольших субма­рин. 28 сентября в строй вступили три новые подводные лодки: U-7 — U-9 водоизмещением по 250 тонн, составившие 1-ю подводную флотилию. Командиром флотилии, названной “Веддиген”, в которую командиры подводных лодок и другие офицеры подбирались особенно тщательно, стал сам Карл Дениц. Боевая подготовка флотилии началась уже 1 октября, а вскоре, по свиде­тельствам Деница, во флотилию были включены еще девять под­водных лодок того же типа (U-10 — U-18). Примечательно, что Дениц и флагманский механик флотилии были единственными офицерами новых подводных сил, имевшими боевой опыт. Ин­женер-механик учил технической эксплуатации двигателей и тех­нике управления лодкой при погружении, а Дениц — атакам под перископом и в надводном положении. В своих воспоминаниях “Десять лет и двадцать дней” он писал:

“Очень скоро моряки флотилии “Веддиген” стали энтузиастами подводных лодок. Неустанная боевая подготовка, осуществление принципа “в море — дома”, выработка у команды сознания, что боевая подготовка имеет важное значение, что усердие поощряет­ся, что мастерство подводников растет, — все это воодушевляло личный состав флотилии. Я постоянно изучал своих подчиненных, это было моим правилом, и они тоже скоро хорошо узнали меня. Возникло взаимное доверие...”

В следующем году Дениц был назначен командующим под­водными силами нацистской Германии, или “фюрером подвод­ных лодок”, на которого возложили все задачи дальнейшей орга­низации и подготовки подводного флота к ведению боевых дей­ствий.

После 36-го года немцы стали поставлять субмарины на экспорт: четыре лодки для Турции, две — для Китая и две — для Югославии. Последний заказ для Болгарии был аннулирован из-за уже начавшихся боевых действий.

В декабре 1938 года Германия известила английское прави­тельство о том, что намерена содержать подводный флот, равный по водоизмещению британскому. Чего и следовало ожидать: та­кое положение не противоречило условиям англо-германского морского соглашения, по которому количество немецких подводных лодок могло равняться числу английских субмарин.

Почему англичане так просто пошли на подобное соглаше­ние, явившееся по сути уступкой будущему противнику? Да по­тому, что в английском военно-морском флоте подводные лодки традиционно рассматривались как нечто второстепенное. Будучи ярко выраженным тактическим наступательным средством, субмарины не могли решить важнейшей для Англии проблемы за­шиты морских коммуникаций, а потому численность подводных сил Великобритании была незначительной. В 1939 году Англия имела на вооружении всего 57 подводных лодок — это на 21 лод­ку меньше, чем у Франции. Как показало недалекое будущее, недооценка подводных сил — своих и противника — обернулась для Англии весьма ощутимыми потерями. Примечательно, что, по примеру Англии, и в Германии многие стали сомневаться в боевой ценности субмарин, хотя их успехи в Первой мировой войне не подлежали сомнению и продолжали привлекать на служ­бу способных молодых офицеров и матросов.

В конце 1938 года в Германии был принят план строительства океанского флота, так называемый план “Z”, целиком ориенти­рованный на войну против Англии. Он предусматривал создание огромного флота, который вместе с ранее построенными кораб­лями должен был иметь 10 линкоров водоизмещением свыше 30 тысяч тонн каждый, 12 линкоров по 20 тысяч тонн, позднее — три линейных крейсера по 29 тысяч тонн, три “карманных лин­кора”, четыре авианосца, пять тяжелых крейсеров, 44 легких и разведывательных крейсера, 68 эсминцев, 90 миноносцев, а так­же 249 подводных лодок и около 300 других боевых и вспомога­тельных кораблей и катеров. Весь план был направлен не просто на полное пресечение океанских сообщений Великобритании, но и на уничтожение ее морских сил, обороняющих эти коммуни­кации. По плану война против Англии должна была начаться не ранее 1944—1945 годов. 27 января 1939 года фюрер одобрил но­вый план и предоставил флоту абсолютные преимущества перед вермахтом и люфтваффе. Однако весной того же года, когда Гит­лер стал форсированно готовиться к захватническим действиям, гросс-адмирал Редер понял, что план “Z” не может быть осуще­ствлен до начала войны.

Кораблестроительные программы не были закончены, Кригсмарине оказался к войне не готов. Исходя из сложившейся об­становки, ему могла быть поставлена только одна задача — нару­шение английских коммуникаций в Северном море и Атланти­ческом океане. Что касается защиты своих морских сообщений, то ее можно было осуществить только в водах Балтийского и Се­верного морей.

Дениц, в отличие от Редера, был одним из немногих убежден­ных национал-социалистов среди высших морских офицеров. Не разделял он и точку зрения Редера, что в предстоящей войне ре­шающая роль будет принадлежать надводным кораблям, а не под­водным лодкам. Дениц считал, что против Англии Германия не сможет располагать сильнейшим надводным флотом и что са­мым действенным немецким оружием на море могут и должны стать подводные лодки. Гитлер, казалось, прислушивался к этим доводам. На совещании в Оберзальцберге 22 августа 1939 года он обещал командующим видами вооруженных сил не начинать вой­ны с Англией ранее 1944 года, пока в составе германского флота не появятся 200 подводных лодок. Однако дальнейшие события показали, что фюрер не был способен предвидеть развитие со­бытий.

К сентябрю 1939 года Германия имела 56 (по другим дан­ным — 57) подводных лодок, из которых только 22 средние и большие можно было использовать для действий в океане. Ос­новными базами, откуда начали атаки субмарины, были Киль и Вильгельмсхафен.

“Единицы”, лодки типа I, водоизмещением 860 тонн, — не­удачные, по мнению Деница, в плане маневренности и мореход­ных качеств, — были разработаны первыми, но постройка их за­тянулась. Поэтому они имели порядковые номера U-25 и U-26. По своим характеристикам лодки походили на “семерки”, а внеш­не — на “девятки”, которые стали их прямыми потомками. Еще до войны “единицы” превратились в учебно-тренировочные под­водные корабли. Когда во время боев Дениц стал испытывать дефицит в субмаринах, обе лодки вновь стали боевыми и нашли свою смерть в 1940 году.

“Двойки”, малые лодки типа II, прозванные “челноками”, имели водоизмещение 250 тонн, скорость хода в надводном по­ложении 13 узлов, в подводном — 6—9 узлов и предназначались в основном для охраны береговых объектов. Именно они стали первыми спущенными на воду подводными кораблями Герма­нии. Хотя в стратегических планах Деница им места не находи­лось, обстановка, сложившаяся в самом начале подводных бата­лий, потребовала оперативного использования малых лодок.

“Семерки”, лодки типа VII, имели водоизмещение от 600 до 1000 тонн, скорость хода в надводном положении 16—17 узлов, в подводном — 8 узлов. Это были уникальные субмарины, как по количеству — 718 лодок, построенных за девять лет, — так и по некоторым своим характеристикам. “Семерки” оказались высо­команевренными и с хорошей мореходностью. Большинство не­мецких асов-подводников первых дет войны добились своих ус­пехов и славы за штурвалами лодок типа VII-B, а самой крупно­серийной лодкой для своего времени стала “семерка” серии С. На воду было спущено более 600 этих субмарин и еще немалое количество находилось на стапелях в момент окончания войны. Хотя к концу войны этот тип лодок основательно устарел, в мо­мент своего появления VII-C была достаточно мощным и маневренным кораблем, более чем подходящим для операций в Атлан­тическом океане, и относительно простым в постройке. Она пре­вратилась в типовую модель, сконцентрировавшую в себе все достижения немецких конструкторов.

“Девятки”, лодки типа IX, имели водоизмещение до 750 тонн, скорость хода в надводном положении 18 узлов, в подводном — до 7,7 узлов. По сравнению с “семерками” лодки типа IX имели более мощную энергетическую установку, большой запас воору­жения, большее водоизмещение и длину, обладали увеличенны­ми радиусом действия и скоростью. Большие размеры, естествен­но, делали лодки менее маневренными в подводном положении, но именно субмаринам типа IX-В в германском подводном фло­те принадлежит рекорд в суммарном потопленном тоннаже.

Проектировались еще и лодки типа Х-А, задуманные как боль­шой океанский подводный минный заградитель. Проект не был реализован, ибо Дениц всегда недолюбливал “колоссы”. Зато были построены субмарины типа Х-В, имевшие водоизмещение 1760 тонн, — самые крупные в Кригсмарине. Их оказалось не­много, они почти не использовались по прямому назначению и были лодками снабжения во время дальних океанских операций.

С малым количеством субмарин, несмотря на их неплохие качества, нечего было и мечтать о наступлении против Англии на морских коммуникациях. Понимая это, Дениц болезненно вос­принял сентябрьское вторжение вермахта в Польшу, ожидая са­мых худших последствий. Когда 3 сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии, всегда вежливый в присут­ствии подчиненных Дениц разразился проклятьями.

“СТАЛЬНАЯ ТРУБА” И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ

“Служба на подводной лодке требует от моряка большой само­стоятельности и ставит перед ним задачи, для выполнения кото­рых нужны высокое мастерство и бесстрашие. Единственная в сво­ем роде морская дружба, вырастающая из общности судьбы, из от­сутствия различий в положении членов экипажа подводной лодки, где все зависят один от другого и где никто не лишний, восхищала меня. Каждый подводник ощущает величие океана, величие своей задачи и чувствует себя богаче всех королей. Иной судьбы он не хочет”, — так писал Карл Дениц. Едва ли можно с ним спорить.

Однако реальная жизнь на подводной лодке тех времен была сущим адом не только для новичка, но и для старого “морского волка”, поскольку субмарина далеко еще не отвечала требовани­ям сегодняшнего дня. Это не был подводный корабль в полном смысле слова. Подлодка являлась как бы “ныряющим” тихоход­ным и слабо вооруженным судном, способным лишь на недолгое погружение. Под водой она могла только уходить от противника, но была практически бессильна и не способна отвечать на его атаки собственными ударами.

К концу 30-х годов условия службы на немецких подводных лодках резко ужесточились. О том, что собой представляла жизнь в “стальной трубе” субмарины, откровенно рассказывали многие бывшие немецкие подводники. Тому, кто не служил в подводном флоте, трудно себе представить жизнь, неделями и месяцами про­текающую в тесной, постоянно сырой и насыщенной всевозмож­ными зловониями посудине.

В каждой лодке имелось множество отсеков, соединенных люками, которые при необходимости герметически закрывались. Отсеки носовой и кормовой части вмещали торпеды и кубрики для матросов. Между ними — от носа к корме — располагались отсеки для старшинского состава и командиров, камбуз, офи­церская кают-компания, отсек гидролокатора и радиорубка, от­сек управления, большие отсеки дизельных двигателей и элект­ромоторов. Порядок отсеков мог изменяться в зависимости от типа подводной лодки, но назначение их оставалось одинако­вым.

Команда подводников делилась на три боевые смены. Вахты в нормальных условиях сменялись каждые четыре часа. Личный же состав, обслуживающий двигатели, состоял только из двух смен, заступающих через шесть часов. Одной койкой обычно поль­зовались два человека. Во время похода не приходилось и думать о том, чтобы раздеться и нормально выспаться. Резкий сигнал боевой тревоги мог раздаться в любой момент, и вся команда должна была мгновенно занять свои посты по боевому расписа­нию, определявшему каждому его место и обязанности.

Перед выходом лодки в море и без того невероятно тесные ее отсеки до отказа заваливались предметами довольствия и разным имуществом, необходимым для похода, который мог длиться не­делями. При проектировании подводной лодки такое загромож­дение отсеков, естественно, не предусматривалось. Находившие­ся в них кучи продуктовых запасов мешали личному составу пе­редвигаться, особенно в первые дни похода, когда таких запасов было много. Тяжелый запах хранившихся продуктов преобладал над всеми другими. Он смешивался со спертым воздухом трю­мов, с запахом горячей пищи и одеколона, — моряки называли его “колибри”, — которым подводники обычно смывали соль, оседавшую на лице в часы несения вахты на мостике. Ко всем этим “ароматам” добавлялись запахи соляра, смрад отработан­ных газов, беспрерывно открывавшегося и закрывавшегося галь­юна и испарения, исходившие от давно не мытых, потных чело­веческих тел. Ну и ко всему этому качка, непрерывная тяжелая качка. Маленькая лодка при самом незначительном волнении всегда испытывала бортовую и килевую качку. Даже при курсе, наилучшим образом учитывающем волну, качка на субмарине вы­матывала гораздо сильнее, чем на любом большом надводном корабле. Во время шторма крен нередко достигал 60 градусов. Бывало и так, что спящий на верхней койке летел вниз — не помогали даже бортики! — прямо на соседа, поэтому частенько приходилось привязываться. Сидеть в койке было неудобно, по­тому что ее бортик врезался в ноги и они быстро отекали.

Носовой кубрик для членов экипажа являлся одновременно и местом хранения запасных торпед, а их, как правило, было шесть. Поэтому, пока “угри” — именно так назывались торпеды на мор­ском жаргоне — оставались на стеллажах, для команды, ютив­шейся там же, почти не оставалось места: люди не могли не толь­ко выпрямиться, но даже нормально сидеть. Если дополнитель­ный запас “угрей” лежал на палубе торпедного отсека, на них клали деревянные щиты, служившие настилом, на котором пер­вое время и размещалась команда. Тут же, на этом настиле, мог­ли стоять корзины, ящики и мешки, набитые провиантом; меш­ки с провизией покачивались и в гамаках над головами матросов. В нишах находились огнетушители, спасательные пояса и дыха­тельные фильтры. Использовался каждый кубический сантиметр пространства. Однако свежего мяса, как правило, хватало всего лишь дней на десять. Дальше в ход шли консервы.

В офицерской кают-компании под столом нередко складыва­ли мешки с картофелем. Если нужно было пройти из централь­ного поста — мозга и главного нерва лодки — на камбуз, в мо­торные отсеки или к кормовому торпедному аппарату, приходи­лось буквально протискиваться, то и дело спотыкаясь о разные предметы. Расстояние между койками равнялось ширине стола, и поэтому одна треть его крышки была откидной: она оставалась всегда опущенной, поскольку иначе вообще немыслимо было бы протиснуться.

Душа на лодке не было. Во время продолжительного похода каждый обходился тазиком или умывальником. Гальюн был вечно занят. То и дело сквозь шум дизелей прорывался чей-либо нетерпеливый крик: “Ну что, красная?” Имелась в виду лампочка, перед дверью туалета, показывающая “занято” или “свободно”.

Внутри лодки курить категорически запрещалось. Люди по­нимали: достаточно малейшей искры, чтобы накопившийся гре­мучий газ разнес посудину в клочья. Воздух — вот самое драго­ценное, что было в лодке. О типичном случае нехватки воздуха во время погружения субмарины, атакуемой глубинными бомба­ми, рассказывает Герберт Вернер, служивший старпомом на U-230:

“Мы беспомощно висели на глубине 265метров. Наши нервы были натянуты. Тела задеревенели от холода, потрясения и страха. Ис­сушающая ум агония ожидания заставила нас утратить всякое ощущение времени и чувство голода. Отсеки были залиты водой, соляром и мочой. Туалеты были заперты. Использовать их в тот момент означало бы немедленную смерть, поскольку огромное внеш­нее давление вызвало бы обратный поток. Для отправления есте­ственных потребностей использовались канистры. К вони испраж­нений, пота и соляра примешивался удушливый запах газа, выделяе­мого батареями. Скапливающаяся в воздухе влага конденсировалась на холодной стали, стекала на дно, капала с труб и пропитывала нашу одежду. К полуночи капитан понял, что англичане не прекра­тят бомбежку, и приказал раздать коробки с натронной известью, облегчающей дыхание. Скоро каждый член команды повесил на грудь это приспособление, шланг от которого шел ко рту и снабжал нос зажимом. И мы продолжали ждать...”

В узкие и тесные внутренности любой субмарины набивалось более 40 человек из разных уголков Германии, каждый со своим характером, привычками и вкусами. Никакого уединения — даже через каюты офицеров постоянно перемещались члены экипажа. В обеденные часы, совпадавшие со сменой вахт, движение через унтер-офицерский кубрик становилось особенно активным. Ес­тественно, каждый вынужден был притираться к другому, по край­ней мере, на время плавания в этой “вонючей трубе”, как иногда величали лодку ее обитатели.

Команда германской субмарины в техническом отношении подчинялась старшему механику — правой руке командира. Имен­но он, старший механик, определял, порядок действий, когда от­давался приказ занять новую позицию. Подчиненные ему унтер-офицеры, а также личный состав центрального поста и моторных отсеков отлично знали свое дело. Обслуживание сложных меха­низмов и приборов внутри лодки напоминало действия летчика при слепом полете, когда он вел машину только по контрольным приборам. Торпедным оружием ведал первый вахтенный офицер, являвшийся одновременно старшим помощником команди­ра, артиллерией — второй вахтенный офицер.

Свободная от вахты часть команды при спокойном море мог­ла находиться на верхней палубе. Некоторые члены экипажа ос­тавались на ходовом мостике рядом с вахтой и при волнении. В благоприятную погоду кроме рубочного люка открывались также носовой и кормовой входные люки, а иногда даже оба торпедо-погрузочных. Это позволяло вентилировать внутренние помеще­ния лодки, просушивать отсыревшую одежду, белье, постельные принадлежности и провиант. Понятно, что все это было возмож­но только при движении лодки в надводном положении и в нор­мальных условиях. Однако о последних во время боевых дей­ствий не приходилось даже думать.

И все же экипажи — в большинстве своем молодежь — быс­тро осваивались со многими трудностями. “К счастью, подводни­ки постепенно свыкаются даже с самыми необычными условиями и перестают считать их какими-то особенными. Во всяком случае, они не очень чувствуют эту необычность. Со временем как-то при­спосабливается и их организм. Каждый, кому приходилось без соот­ветствующей подготовки впервые выходить на лодке в море, впоследствии поражался, как незаметно для себя привыкаешь к ус­ловиям жизни в этой “стальной трубе”, — таково мнение немец­кого военного корреспондента Харальда Буша, автора книги “Та­кой была подводная война”.

Дениц прекрасно знал все проблемы своих подчиненных и заботился о людях. Его прозвище — “папаша Карл” появилось отнюдь не случайно, ибо для подводников он действительно сде­лал очень многое. Экипажам обеспечивалось лучшее продоволь­ственное снабжение. При длительной стоянке в базе, когда на лодке проверяли состояние техники и шла подготовка к новому боевому походу, большей части команды предоставлялся отпуск. Первое время каждого моряка, совершившего в среднем двенад­цать походов, списывали на берег, как бы он ни протестовал. Начиная с 1943 года редко какая лодка возвращалась из второго похода — большинство же уничтожалось при первом выходе в море. Особенно угнетающе действовало на подводника ожидание предстоящего боя, часто длившееся сутками и даже неделями в условиях однообразной и суровой обстановки. Встреча с против­ником могла произойти в любую минуту или, наоборот, не про­изойти очень долго. Самым тяжелым оказывался не собственно бой, к которому все было подготовлено, не трудности, возникав­шие в ходе выполнения боевой задачи, а безрезультатное, долгое и нудное выслеживание противника, отсутствие успехов. Именно это и приводило к тому, что у некоторых начинали сдавать нервы. Таких измученных людей, правда не очень часто, по воз­вращении в базу немедленно списывали с лодки и откомандиро­вывали в другие части.

Подводные кадры ковались весьма сурово. Обучение будущих морских офицеров велось очень жестко и строилось на принци­пе: “командует тот, кто умеет подчиняться”. Вспоминая курсант­скую учебу, командир U-997 Хайнц Шеффер признавался, что “кое-кто подумывал о самоубийстве”. Кандидатов в офицеры после тяжелых месячных сборов перевозили в Киль, затем разделяли на группы и командами распределяли по парусникам “Горьх Фок”, “Альберт Шлагетер” и “Хорст Вессель”. Там юнцы с утра до по­здней ночи “вкушали” матросскую романтику.

Если кандидат-матрос проходил и это испытание, он стано­вился морским кадетом. С этого момента его униформу украша­ла звездочка и золотая нашивка.

Постоянно проводились довольно пристрастные медицин­ские обследования и тесты. Само обучение также было очень напряженным, и многие не выдерживали шестимесячной про­граммы. Практику обычно проходили в южной части Балтий­ского моря, которая долгое время оставалась свободной от бое­вых действий. Каждая подводная лодка перед боевой стрельбой должна была провести 66 учебных атак. Тренировки проходили днем и ночью: “зависание на спарже” — то есть погружение на перископную глубину, быстрое погружение, погружение на мак­симальную глубину, атака из бортового орудия, маневрирова­ние в полной темноте... Особенно серьезно относились к уто­мительной вахтенной службе. Один французский офицер удив­лялся, рассказывая, как однажды, еще до войны, он наблюдал за немецкой подводной лодкой, приблизившейся к его кораб­лю. Ни один из моряков-немцев не повернул головы даже на секунду, чтобы хотя бы окинуть взглядом французский корабль. Такое сосредоточенное внимание, железная дисциплина нема­ло удивили француза.

Примечательно, что экипажи подводных лодок состояли ис­ключительно из добровольцев. Но не каждый, кто хотел, стано­вился подводником. Так было до начала войны. Именно такую школу прошли лучшие из лучших: Кречмер, Шепке, Прин, Эндрасс и другие. Кадры, которые формировались позже, явно не дотягивали до них. Все эти парни, успевшие пройти “гитлерюгенд”, почти не видевшие моря, не имели ни прежнего образова­ния, ни того внутреннего стержня, который отличал первые эки­пажи.

Все без исключения подводники были фанатично преданы командованию, а еще больше своему делу. “Партайгеноссен”, — национал-социалисты, члены партии Гитлера, — которые чем ближе к войне, тем чаще стали появляться на борту, по свиде­тельствам многих, являлись обыкновенными членами экипажа. Политика на борту не играла той зловещей роли, какая была ей отведена в подразделениях вермахта. Очень редко можно было встретить где-нибудь портрет Гитлера. Гораздо чаще со стен улы­бались жены или журнальные красотки. И все же бывали исклю­чения.

Известен трагический случай, происшедший с командиром U-154 обер-лейтенантом Оскаром Кушем, которому не очень везло с атаками конвоев. Старпомом на лодке служил обер-лейтенант резерва Ульрих Абель, известный своим нацистским рвением. Когда в декабре 1943 года U-154 бесславно вернулась в базу, Абель донес на Куша, обвинив того в “недостаточной агрессивности” и “подрыве военных усилий Германии”. Абель даже сумел подбить некоторых офицеров подписаться под своим рапортом. Многие позже отказались от своих подписей, однако это не помогло. Ра­порта Абеля оказалось достаточно, чтобы с Куша сорвали погоны обер-лейтенанта и отдали под трибунал.

12 мая 1944 года в Киле командир U-154 был расстрелян. Прав­да, Абель об этом не узнал — он погиб в апреле того же года во время нападения англичан с воздуха на лодку U-193, команди­ром которой он стал в награду за свое служебное рвение.

ПОДВОДНАЯ ВОЙНА МЕНЯЕТ ЛИЦО

Поначалу считалось, что погрузившаяся подводная лодка на­ходится в полной безопасности. Но в конце Первой мировой вой­ны появились глубинные бомбы, а также шумопеленгаторы, оп­ределявшие направление на субмарину. Самую серьезную опас­ность представляли глубинные бомбы, которые взрывались на заданной глубине, нанося лодкам тяжелые повреждения или унич­тожая их под водой. Со временем бомбы технически совершен­ствовались, увеличивался и радиус их поражения. Затем появил­ся гидролокатор — “асдик”, способный обнаруживать погружен­ную субмарину, определить направление на нее и дистанцию. Название происходило от первых букв наименования “Союзни­ческий комитет для изучения проблемы обнаружения подводных лодок” (Allied Submarine Detecting Investigation Commitee). Прибор изобрели англичане, обеспокоенные успехами немецких под­водников в Первой мировой войне. У “асдика” был один недо­статок: он работал хуже, когда лодка уходила на большую глуби­ну, но поначалу о таком способе защиты никто не знал. Как вы­яснилось, слои воды, по-разному нагретые солнечными лучами или образованные подводными течениями, более или менее силь­но преломляли звуковые волны. Поэтому шумопеленгатор пред­ставлял для глубоко погруженной лодки ббльшую опасность, чем гидролокатор. Рекламной шумихе, созданной Англией перед вой­ной вокруг нового гидролокатора, Дениц справедливо не дове­рял, поскольку догадывался, что она не имела под собой доста­точно серьезных оснований. Он охотно повторял, что и в Англии “не боги горшки обжигают”. Немцы также имели опыт исполь­зования собственного примитивного гидролокатора под назва­нием “прибор S”, который, однако, не позволял обнаруживать лодки на поверхности или очень глубоко под водой.

Перед самой войной новые немецкие подводные лодки “на­учились” во время “подкрадывания” следовать под водой почти бесшумно, что в значительной степени затрудняло их обнаруже­ние шумопеленгаторами. Но был и свой “минус” — такой ма­невр замедлял скорость подводного хода до 1-2 узлов. Часто ата­ке из-под воды командиры предпочитали атаку из надводного положения. Незаметное преследование выслеженного противни­ка и нападение на него с наступлением темноты — именно так, в основном, намеревались действовать немецкие подводники.

В Первую мировую войну подводные лодки сражались в оди­ночку. Однако накануне новой войны в Германии был найден совершенно иной подход к тактике ведения боевых действий под­водными силами. 1935 год стал годом рождения групповой так­тики подводных лодок, поднятой позже, по словам ее вдохнови­теля — Деница, “до степени подлинного искусства”. Одновре­менное использование нескольких взаимодействующих подводных лодок Дениц назвал “тактикой волчьей стаи”. Сущность ее сво­дилась к следующему: лодки — обычно от шести до девяти — занимали в надводном положении заданные исходные позиции, разворачиваясь веером на пути следования конвоев. Субмарина, первая обнаружившая противника,, поддерживала с ним непре­рывный контакт и наводила на него возможно большее число лодок для совместной атаки. Стая “налетала”, как правило, в ноч­ное время в надводном положении, когда относительно низкий силуэт делал лодки практически незаметными среди волн, а над­водный ход субмарин в 15 узлов превышал обычную скорость конвоя, равную примерно 7—9 узлам. Днем “волки” двигались далеко впереди конвоя в надводном положении, а как только спускалась ночь, нападали снова.

Впервые тактика “волчьей стаи” была применена на больших маневрах германских вооруженных сил осенью 1937 года. Будучи командующим подводными силами, Дениц находился на плаву­чей базе субмарин в Киле и управлял по радио подводными лод­ками в Балтийском море. В ходе маневрирования наведение груп­пы субмарин на противника увенчалось успехом. В мае 39-го “вол­чьи стаи” успешно отработали свои приемы в Атлантике, к западу от Пиренейского полуострова и Бискайского залива. Наконец, в июле того же года в присутствии главнокомандующего Кригсмарине Редера на учениях в Балтийском море действия “волчьих стай” были отшлифованы настолько, насколько вообще возмож­но проделать это в мирное время.

Осуществление тактики “волчьей стаи” стало возможным пос­ле развития радиотехники, позволившей производить передачу коротких сигналов. В начале Второй мировой войны обстановка благоприятствовала немцам: англичане еще не умели пере­хватывать эти сигналы и обнаруживать по ним местонахожде­ние лодки.

И все же наибольшей опасностью для подводной лодки оста­вался самолет. Обнаружив субмарину, самолет-разведчик доно­сил о ее местонахождении, и к ней направлялась целая группа противолодочных кораблей. Корабли старались заставить подвод­ную лодку уйти под воду, а преследуемый ею конвой тем време­нем ложился на новый курс и уходил. После этого начиналось уничтожение субмарины всеми средствами: артиллерийским ог­нем, авиационными бомбами или корабельными глубинными бомбами, для которых в Англии было создано новое, особо силь­ное взрывчатое вещество “торпекс”.

Не только немецких подводников, носивших серую форму, но и их лодки называли “серыми волками”, однако это отнюдь не означало, что все без исключения субмарины были покрашены в серые тона. Цвет определялся прежде всего тем районом, где ве­лись боевые действия, и палитра здесь была весьма широкой: от почти черных оттенков, используемых на Севере, до голубых, в которые окрашивались лодки, крейсировавшие где-нибудь в тро­пических водах. Более того, многие лодки вообще не имели од­нородной покраски. Темные, в виде волн, “тигровые полосы” должны были маскировать нижнюю, подводную часть субмари­ны. Верхняя же становилась светлее по направлению к рубке.

К началу войны подводные лодки маркировались только но­мерами на боевых рубках. Однако вскоре командиры и экипажи решили давать своим лодкам “персональную идентификацию”. Фантазия здесь была практически безгранична, хотя многих по­чему-то тянуло к животному миру.

Мода пошла после знаменитого прорыва на рейд Скапа-Флоу с “огнедышащего” тельца, красовавшегося на рубке U-47, кото­рой командовал Гюнтер Прин. Иногда символ себе выбирала целая флотилия. Небезызвестная “улыбчивая” рыба-меч, быв­шая поначалу отличительным знаком субмарины U-96, позже стала гербом 9-й флотилии. Кое-кто из командиров рисовал не­что созвучное с его именем или фамилией. Так, на боевой рубке лодки Адальберта Шнее (Schnee — “снег”) красовался снего­вик. Командир Лёве — его фамилия по-немецки означала “лев” — также решился использовать образ своего “однофамиль­ца”. На U-48, которой командовал Герберт Шульце, под изоб­ражением белой ведьмы было небрежно написано: “трижды чер­ный кот”. Бывало, что на рубке лодки красовался герб города. А вот U-666 выбрала в качестве эмблемы падшего ангела. Причи­на вполне понятная: застраховаться от неудач. Командиром лодки был Герберт Энгель (Engel — “ангел”), а “666” — всем извест­ное злополучное “число дьявола”, или “падшего ангела”. Энгеля эмблема, может быть, и спасла, а вот второму командиру лод­ки — обер-лейтенанту Эрнсту-Августу Вильбергу повезло мень­ше. 10 февраля 1944 года U-666 под его командованием пропала без вести в Северной Атлантике. Точных сведений о причинах ее гибели нет.

Смена командиров вовсе не означала смену эмблем — часто рядом со старым значком красовался новый. Дениц перед выхо­дом в море требовал закрашивать все эмблемы, однако никто из командиров этого не делал. Наверное, это был единственный случай, когда подводники ослушались своего “папашу Карла” и не выполнили его приказ.



Обновлено 26.06.2011 14:39
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru