Home Книги Еще книги Стальные гробы рейха - II. НАЧАЛО ВОЙНЫ

Стальные гробы рейха - II. НАЧАЛО ВОЙНЫ PDF Печать E-mail
Автор: М.Ю. Курушин   
26.06.2011 14:12
Индекс материала
Стальные гробы рейха
I. ВОССТАВШИЕ ИЗ ГЛУБИН
II. НАЧАЛО ВОЙНЫ
III. НОРВЕЖСКАЯ ОПЕРАЦИЯ
IV. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ
V. ВОЙНА У БЕРЕГОВ АМЕРИКИ
VI. СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ МЫШЕЛОВКА
VII. СМЕРТЬ НА ВСЕХ МОРЯХ
Все страницы

II. НАЧАЛО ВОЙНЫ

ГИБЕЛЬ “АТЕНИИ”

В конце августа 1939 года погода в Северной Атлантике явно не баловала. Казалось, сама природа выразила протест против неумолимо надвигавшейся войны, терзая штормами морские про­сторы.

Вот уже несколько суток U-30 крейсировала в неспокойных атлантических водах. Бурлящие волны то и дело заливали дере­вянную палубу лодки, используемую обычно при швартовке. Раз­биваясь о 88-миллиметровое орудие, волны поднимали гигант­ские фонтаны брызг, с головы до ног окатывая командира и стар­пома, ютившихся на мостике боевой рубки. Напрасно офицеры пытались отвернуться и спрятать свои лица — накидки их давно уже промокли, а брови и бороды покрылись соляной коркой.

Командира лодки, двадцатишестилетнего обер-лейтенанта цур зее Лемпа сообщение о вторжении в Польшу несколько обеску­ражило, хотя и не застало врасплох. Его подчиненные целую не­делю гадали, зачем вообще командующий подводными силами Дениц послал их в Атлантику: то ли на учения, то ли... Впрочем, Фриц-Юлиус Лемп едва ли сомневался в истинных целях плава­ния. Какая там к дьяволу тренировка — с боевыми торпедами и полным боекомплектом! Вопрос сейчас был в другом: как пове­дут себя “томми”, — именно так немцы называли британских военных, — связанные договором с поляками? Если англичане объявят войну, то все они, в Германии, окажутся в большом... Впрочем, к этому все и шло.

U-30, как и другие немецкие субмарины, была послана в от­крытое море из Вильгельмсхафена утром 22 августа 1939 года. Двумя днями раньше германское командование начало развер­тывание подводных лодок в районе западных подходов к Британ­ским островам и в Северном море, у северо-восточного побере­жья Англии. В итоге к 27 августа на позиции вышло 39 субмарин. Командир U-30 не был новичком. Лемп, с восемнадцати лет слу­живший еще в Рейхсмарине, участвовал в блокаде побережья Испании и нес боевое дежурство в открытом море, когда нацис­ты оккупировали Чехословакию. Однако в этот раз все было ина­че. Теперь, после вторжения в Польшу, война с Великобритани­ей и Францией, он считал, была неизбежна, оставаясь лишь воп­росом времени.

Прошло двое суток тягостного ожидания. И вот, 3 сентября 1939 года, Великобритания, связанная договором с Польшей, не очень охотно объявила войну Германии. В тот же день ровно в 15.00 от Деница поступила срочная радиограмма. Следуя указа­ниям, Лемп вскрыл секретный пакет, находившийся при нем с самого начала плавания. Там указывался операционный район для его лодки: от 54 до 57 градусов северной широты и от 12 до 18 градусов западной долготы. В этом районе, который пересека­ли маршруты из Англии в Северную Америку, надводным сред­ствам и подводным лодкам приказывалось атаковать вражеские боевые корабли всеми средствами, а торговые суда захватывать в соответствии с призовым правом.

В начале войны немецкие подводные лодки должны были в соответствии с Лондонским соглашением 1930 года, к которому Германия присоединилась в 1936 году, вести войну по так назы­ваемому “призовому праву”, регламентировавшему порядок задержания, досмотра и уничтожения торговых судов военными ко­раблями, в том числе и субмаринами.

Согласно этому протоколу торговое или пассажирское судно могло быть уничтожено только в том случае, если оно не оста­навливалось после предупреждения, сопротивлялось досмотру или обыску, а также если груз, который транспортировался судном, признавали контрабандным. Топить судно разрешалось лишь после вывоза пассажиров, экипажа и судовых документов в безо­пасное место. Командиры подводных лодок получали полную свободу действий только при встрече с военными транспортами или с торговыми судами, следующими под охраной военных ко­раблей или самолетов. Такие суда могли уничтожаться без до­смотра.

Все это хорошо выглядело на бумаге, однако на деле часто получалось по-другому. Подводные лодки, особенно во время ночных атак, фактически не имели возможности определить не только национальную принадлежность судна, но и что это за ко­рабль — военный или торговый. Досмотр в таких условиях мог привести к потоплению подводной лодки даже слабо вооружен­ным транспортом. Естественно, нацисты стремились любыми средствами отделаться от Лондонского соглашения, затрудняв­шего использование субмарин, которые должны были решить одну из основных задач Кригсмарине — нарушить морские и океан­ские коммуникации Англии, а позже и США. Со временем им это удалось: ограничения, касающиеся ведения вооруженной борь­бы на море, постепенно снимались. Причем делалось это исходя исключительно из военных соображений. Сначала было разре­шено уничтожать суда, пользующиеся радиосвязью при обнару­жении немецких подводных лодок, и суда, идущие без ходовых огней, а в дальнейшем немецким подводникам предоставили право атаковать любое неприятельское судно. И не только немцы гре­шили нарушением правил ведения войны на море, подобное до­пускали и союзники. Так или иначе, но Германия поначалу даже не подозревала, насколько быстро она столкнется с проблемами призового права. А произошло это буквально в первый день же войны с Англией.

К вечеру 4 сентября командиру U-30 доложили, что прямо по курсу виден дымок. Лемп, не ожидавший такого скорого начала боевых действий, сдвинул фуражку на затылок и не без волнения прижался лбом к окулярам перископа. Похоже, это был пасса­жирский пароход, с борта которого доносились звуки легкой му­зыки. Но почему он идет с потушенными огнями? Лемп понятия не имел, что капитан судна, англичанин Джеймс Кук, по указанию морского ведомства в Ливерпуле, распорядился погасить огни, чтобы не стать мишенью для торпедной атаки немецких субма­рин, о возможной встрече с которыми он, естественно, был пре­дупрежден заранее.

Пароход шел противолодочным зигзагом, то и дело меняя курс, что вызвало у Лемпа подозрение. Установив, что судно принад­лежит Англии, Лемп после недолгих колебаний решил атаковать его. Он был абсолютно уверен, что атака оправданна и не про­тиворечит международным правовым нормам. А может, рвавшийся в бой Лемп просто предпочел не вспоминать о них...

Пассажирское судно “Атения”, принадлежавшее британской пароходной компании “Дональдсон атлантик лайн”, 2 сентября в 4.30 утра покинуло Ливерпуль и взяло курс на Монреаль. Это был последний корабль, отплывший из английского порта до начала войны. На борту его находилось 1102 пассажира — на 200 человек больше, чем положено. Только малая часть из них являлась подданными Великобритании, остальные были гражда­нами США и Канады, то есть тех государств, которые на 3 сен­тября имели нейтральный статус. Среди пассажиров находились 150 эмигрантов, из которых 34 были немцами, покинувшими Гер­манию по политическим мотивам.

Когда спустя восемь часов после объявления войны “Ате­ния” находилась приблизительно в 200 морских милях западнее Белфаста, капитан Кук и все на борту полагали, что опасность уже позади, но они ошибались. Ровно в 19.32 раздался страш­ный взрыв, после чего на несколько мгновений над океаном нависла неестественная тишина. Торпеда попала в корму паро­хода, он стал крениться набок. Несмотря на возникшую после шока панику капитан Кук успел послать сигнал с просьбой о помощи.

Лемп и все стоявшие на вахте слышали истошные вопли жен­щин и детей, удары о воду спасательных шлюпок, видели огни ручных фонарей и прыгающих вниз людей, пытавшихся спас­тись. Теперь подводникам было абсолютно ясно, что торпедиро­ван не военный транспорт, а пассажирский пароход, не выказы­вавший враждебных намерений. Никаких действий к спасению людей Лемпом предпринято не было.

Через несколько часов “Атения” ушла на дно, и вместе с ней погибли 128 человек (118 — по другим данным), из них 69 жен­щин и 16 детей. Лишь после полуночи подоспевший норвежский танкер “Кнут Нельсон” смог подобрать едва живых потерпевших. Эта трагическая ошибка — если только она действительно была ошибкой — вызвала всплеск возмущения во всем мире.

Англия сразу заявила, что Германия вопреки международным конвенциям с первого же дня военных действий на море начала вести неограниченную подводную войну. Тут же вспомнили о Первой мировой, во время которой немецкие лодки уничтожали гражданские суда. Однако нацистское правительство отвергло все обвинения и даже оспаривало самый факт потопления “Атении” немецкой субмариной, поскольку ни одна из находившихся в открытом море лодок не донесла об этой атаке.

Фриц Лемп вернулся в Вильгельмсхафен на поврежденной U-30 только 27 сентября. Неделей раньше он вынужден был вы­садить одного раненого члена экипажа где-то на берегу Ислан­дии. Только из личного доклада командира лодки Дениц узнал о потоплении “Атении”. Оказывается, Лемп, отлично представляя себе последствия, специально не донес о случившемся. Дальней­шее развитие событий пошло по знакомому сценарию. Вместо того, чтобы хотя бы теперь признать факт потопления “Атении” и выразить сожаление по поводу ошибки, по настойчивому тре­бованию политического руководства Германии, нападение гер­манской подлодки упорно отрицалось. Лемп отделался всего лишь домашним арестом, а 1 октября без всяких задержек получил оче­редное звание капитан-лейтенанта.

Нацистские власти вынудили морское командование дать ука­зание держать в строжайшей тайне истинное положение вещей в деле с “Атенией”. Дениц приказал изъять из журнала боевых дей­ствий субмарины U-30 соответствующие записи и заменить их другими. При этом лица, осуществившие манипуляцию, даже не потрудились подделать почерк Лемпа. Согласно новой версии, U-30 находилась в 200 милях западнее реального места событий. Пропагандисты Геббельса зашли еще дальше и назвали “истин­ными убийцами” самих англичан, которые якобы потопили ко­рабль специально, чтобы спровоцировать американцев на вступ­ление в войну с Германией. Эта фальшивка была опубликована в газете “Фелькишер Беобахтер” 23 октября — через месяц после доклада Лемпа. В ней утверждалось, что на судно самими же ан­гличанами была заранее подложена “адская машина” с тем, что­бы потом обвинить немцев в его гибели и одновременно оправ­дать свои действия на море, противоречащие международным конвенциям. Классический пример геббельсовской политиче­ской фальшивки.

Оставалась, правда, одна проблема: Адольф Шмидт, тот са­мый раненый член экипажа, которого командир U-30 оставил в Исландии. Лемп уверил Деница, что Шмидт никому ничего не расскажет, потому что он, Лемп, заставил его поклясться в этом.

Позже, оказавшись в плену у англичан, которые вступили в Ис­ландию в 1940 году, Шмидт на неоднократных допросах так и не рассказал правды. Однако молчание он хранил лишь до Нюрн­бергского процесса: там он впервые заговорил о потоплении “Ате­нии”, посчитав, что окончание войны освобождает его от прися­ги своему командиру. Так тайное стало явным.

Фрица Лемпа наказала сама судьба. Он погиб в мае 1941 года после ряда удачных боевых походов, будучи командиром лодки U-110. Но об этом позже.

Самым важным последствием потопления “Атении”, отра­зившимся на действиях германского подводного флота на про­тяжении всего первого периода войны, являлся приказ, вообще запрещавший впредь топить пассажирские суда независимо от того, какому государству они принадлежат. Такие суда не разре­шалось топить даже тогда, когда было ясно, что они использу­ются противником в военных целях. Нельзя было атаковать и суда, которые следовали в составе конвоев. Более того, свобода действий подводных лодок дополнительно ограничивалась еще одним приказом. Не желая обострять отношения с Францией, Гитлер категорически запретил атаковать французские суда. Весь­ма осложняющим обстоятельством было и то, что в ночных усло­виях трудно оказывалось установить национальную принадлеж­ность судна.

Однако действие всех этих распоряжений было недолгим. Приказ в отношении французских судов отменили 24 ноября 1939 года, а запрещение атаковать пассажирские суда оставалось в силе до лета 1940 года. С августа 1940 года немецкий подвод­ный флот официально начал вести неограниченную подводную войну, которую скорее можно назвать “тоннажной”, ибо основ­ной целью ее было максимальное уничтожение транспортного тоннажа.

ОБСТАНОВКА НАКАЛЯЕТСЯ

Как ни надеялся Дениц, что войны с Англией не будет, те­перь ему пришлось примириться с иной действительностью. Ог­ромная опасность, связанная с борьбой с этим островным госу­дарством, во всей своей мере могла проявиться не на суше, а именно на море. Кроме того, морская блокада Германии, осу­ществление которой, конечно, сразу могла начать Англия, была бы очень обременительной, даже если англичанам не удалось бы полностью изолировать Германию, как это было во время Первой мировой войны.

Советский Союз оставался пока нейтральным, но обязался отправлять в Германию большое количество сырья и продоволь­ствия в обмен на промышленные товары. Италия, объявившая себя не воюющим государством, этой формулой, выражающей больше, чем нейтралитет, проявила свою особую доброжелатель­ность. Юго-Восточная Европа также не принимала участия в вой­не, а значит, значительная часть европейского рынка оставалась открытой. Только положение с горючим с самого начала вызыва­ло серьезные опасения. Моторизация армии, авиация и переход флота на жидкое топливо требовали, как и вся экономика Герма­нии, миллионов тонн нефти. В третьем рейхе нефти добывалось сравнительно немного, поэтому оставалось рассчитывать только на румынские скважины и небольшие запасы горючего сланца в Эстонии. К крупным нефтеносным районам мирового значения можно было добраться только по морю, а на море господствовал английский флот — самый мощный в мире.

Поначалу, исходя из опыта предыдущей войны, командова­ние Кригсмарине предписывало подводным лодкам находиться на известных коммуникациях. Однако британское адмиралтей­ство с первых же дней войны отказалось от маршрутов, которы­ми суда следовали в порты назначения в мирное время. Немцам в свою очередь пришлось отказаться от первоначально избран­ной тактики — теперь основным методом их действий стало крей­серство.

Хотя многие в третьем рейхе и утверждали, что боевые дей­ствия против торгового судоходства были открыты в ответ на объявленную Англией “голодную блокаду” Германии, это было верно лишь отчасти. В начале войны английское правительство опубликовало большой список товаров, ввоз которых в Герма­нию запрещался. Он охватывал все статьи немецкого импорта. То же самое по отношению к Англии сделали и нацисты, хотя Германия, как и в Первую мировую войну, располагала очень ограниченными по сравнению с противником возможностями для прекращения ввоза в Англию нужных британцам товаров.

Англия потребовала, чтобы суда нейтральных стран вместо досмотра их груза в открытом море заходили для этой цели в британские контрольные порты. И поскольку она считала зап­ретными вообще все товары, а ее военно-морской флот мог кон­тролировать судоходство на всех морях, судам нейтральных стран пришлось подчиниться этому требованию. В итоге доставка грузов в Германию из отдаленных стран на нейтральных судах фак­тически прекратилась.

Правда, Англия признавала, что все эти мероприятия ущем­ляют торговлю и даже права нейтральных стран. Но вместе с тем она пыталась убедить всех в том, что ее действия более гуманны, чем война на море. На самом деле получалось обратное: нейт­ральные суда, вынужденные заходить для досмотра груза в анг­лийские контрольные пункты, подвергались в пути еще большой опасности. Английские минные заграждения не являлись доста­точно надежной защитой морских путей вдоль британского по­бережья от нападения со стороны немецких подводных лодок.

7 сентября 1939 года, после варварского потопления “Атении”, Великобритания поспешила заявить, что считает себя свободной от выполнения положений Гаагской конвенции, поскольку при­знает необходимым предоставить полную свободу действий бри­танскому военно-морскому командованию.

Двумя днями раньше командир U-48, капитан-лейтенант Гер­берт Шульце, у берегов Шотландии обнаружил транспорт “Ройял Сэптер”. В соответствии с призовым правом Шульце приказал команде покинуть судно. С британского транспорта вместо сиг­нала “SOS” прозвучало “SSS”. Именно так, согласно “Британско­му справочнику обороны торговых судов в военное время”, транс­порты должны были оповещать о нападении подводной лодки. О существовании такого указания немцы тогда ничего не знали. После двукратного предупреждения, на которое судно никак не отреагировало, Шульце приказал атаковать его торпедой. “Ройял Сэптер” ушел на дно, оказавшись первым транспортом, потоп­ленным во время войны на законных основаниях. Вообще, Шуль­це, за всю свою карьеру подводника потопивший 26 судов, отли­чался своеобразной галантностью. Потопив 11 сентября англий­ский пароход “Фирби” у Хартлпула, он открытым текстом дал радиограмму следующего содержания: “Передайте мистеру Чер­чиллю. Я потопил британский пароход “Фирби”. Позиция 59.40 се­верной широты и 13.50 западной долготы. Спасите экипаж, если вам угодно. Немецкая субмарина”.

Шульце станет первым подводником, потопившим более 100 000 брт (брутто-регистровых тонн), 1 марта 1940 года полу­чит Рыцарский крест и благополучно переживет войну. Много лет спустя, в 1987 году, Отто Кречмер — первый подводный ас Германии — скажет на похоронах своего боевого товарища: “Гер­берт Шульце, глубоко уважаемый друзьями и врагами, почитаемый своим экипажем, был образцовым морским офицером, носителем лучших традиций...”

В те же сентябрьские дни 1939 года английское торговое суд­но “Манаар” обстреляло немецкую подводную лодку U-38, пы­тавшуюся остановить его в соответствии с призовым правом. Тогда немцы не были уверены, действовал ли капитан “Манаара” по личной инициативе или же обстрелял лодку согласно приказу свыше. Лишь позже, после неоднократного повторения подоб­ных фактов, стало ясно, что английские торговые суда подчиня­лись указаниям адмиралтейства. Тем самым, согласно междуна­родному праву, английский торговый флот лишался гарантий, которыми пользовались торговые суда воюющих сторон. Суда во­оружались не только допустимым, по мнению Англии, оборони­тельным артиллерийским оружием, но и глубинными бомбами, которые, несомненно, являлись наступательным боевым средством против подводных лодок. Быстроходные транспорты, выходив­шие в рейс в одиночку, дополнительно вооружались специаль­ными бомбометами и гидролокаторами. Британским кораблям было дано указание в темное время суток следовать с выключен­ными огнями. Уже одно это, согласно международному праву, служило доказательством использования торгового судна в воен­ных целях и оправдывало атаку без предупреждения. Кроме того, капитанам английских торговых судов было приказано немед­ленно доносить по радио о каждой обнаруженной ими герман­ской подводной лодке. Следовательно, эти суда использовались и разведывательной службой противника.

Как бы там ни было, но Германия действительно начала вой­ну против торгового флота, и наличие на маршрутах большого числа одиночно следовавших судов в немалой степени способ­ствовало первоначальному успеху немецких субмарин. Герман­ские подлодки встретили целый поток кораблей, возвращавших­ся в начале войны в свои страны, Англию и Францию. Торговые суда не были вооружены, оборона их была организована плохо.

Однако англичане, наученные горьким опытом Первой миро­вой, практически с первых дней новой войны ввели систему кон­воев. 7 сентября из Англии в США вышел первый конвой, а 16 сентября — конвой из Галифакса в Англию. Конвои, состояв­шие обычно из 40-50 транспортов, сопровождались 3-4 кораб­лями охранения в пределах 200-мильной зоны от берега, дальше транспорты следовали самостоятельно. Однако часто силы эскорта были малочисленны — случалось, что лишь пара кораблей при­крывала целый конвой. Воздушное патрулирование эффективно осуществлялось только в Ла-Манше и над Северным морем.

В сентябре немцы потопили в Атлантике более 150 000 тонн торгового тоннажа. И в Северном море немецкие субмарины также получали боевые задания в рамках призового права и действова­ли главным образом против нейтральных судов, в основном скан­динавских. В октябре английское адмиралтейство призвало по радио таранить германские подводные лодки. На этот призыв откликнулись даже нейтральные транспорты. Действовавшая в Северном море U-3 под командованием капитан-лейтенанта Иоахима Шелке едва не была протаранена шведским судном “Гун”. Лодка уклонилась от тарана, лишь дав дизелям максималь­ные обороты. После этого судно было потоплено.

Бороться против торгового флота в соответствии с призовым правом становилось все труднее, особенно в прибрежных райо­нах, где сходились морские пути. При обнаружении немецких подводных лодок конвои стали использовать маневр уклонения от районов их развертывания, что заставляло немцев периоди­чески посылать свои субмарины непосредственно к английским базам. У баз условия поиска улучшались, но под воздействием вил противолодочной обороны увеличились и потери лодок, что сразу обеспокоило Деница.

Подводная война, становившаяся все более сложной, опас­ной и ожесточенной, требовала от командиров субмарин отлич­ного знания специальности, выдержки и упорства. Самым опас­ным и действенным противником подводных лодок становился самолет. В начале войны над морскими просторами патрулиро­вали в основном тяжелые летающие лодки типа “Сандерлэнд”, от которых можно было скрыться. Но затем все чаще стали появ­ляться самолеты, базировавшиеся на палубы грузовых судов, крей­серов охранения конвоев, а также самолеты с авианосцев, ис­пользуемых на западных подходах к Англии.

Кстати, первой немецкой подлодкой, одержавшей победу над самолетом, стала все та же злополучная U-30 под командованием Лемпа. 14 сентября 1939 года лодка была обнаружена бомбарди­ровщиками с авианосца “Арк Ройял” и атакована противолодоч­ными бомбами. Все это произошло на такой малой высоте, что самолеты, которые зацепила ударная волна от взрывов, рухнули в море. Выждав паузу, U-30 всплыла и взяла на борт двух спасших­ся пилотов.

В тот же день сам авианосец “Арк Ройял”, несший службу в 150 милях от Гебридских островов, был атакован субмариной U-39 под командованием капитан-лейтенанта Герхарда Глаттеса с дистанции 22 кабельтовых. Но выпущенные лодкой три торпе­ды с магнитным взрывателем взорвались, не достигнув цели. Об­наружившая себя подлодка подверглась атаке сразу трех эсмин­цев из состава охранения авианосца. Субмарину потопили, а членов ее экипажа подняли на борт “Арк Ройял”. Это была первая потеря подводного флота Германии.

Следующую атаку немцев, проводившуюся по тому же само­му противолодочному дозору в двухстах милях к западу от Ир­ландии, уже можно было расценивать как начало серьезных уда­ров. 17 сентября U-29 под командованием капитан-лейтенанта Отто Шухарта потопила британский авианосец “Корейджес” (18 600 брт) с 519 военнослужащими и 24 самолетами на борту. Всем членам экипажа немецкой субмарины пожаловали по Же­лезному кресту II степени, а Шухарт получил сразу два: I и II степени. Гибель авианосца произвела на англичан сильное впе­чатление, и после этих событий в Великобритании отказались от использования авианосцев в системе противолодочной обороны торговых коммуникаций.

Но успехи немцев тут же сменялись неудачами. 19 сентября Дениц узнал о гибели лодки U-27 корветен-капитана Йоханеса. Франца: ее забросали глубинными бомбами английские эсмин­цы “Форестер” и “Форчун”. Весь экипаж попал в плен.

На подходах к своим базам и портам — у восточных берегов метрополии, в Дуврском проливе и на Фарерско-Исландском пороге — англичане начали ставить минные заграждения. На одной из мин при форсировании Дуврского пролива 13 октября подорвалась и погибла U-40 корветен-капитана Вольфганга Бартена. Из 41 члена экипажа спаслись только трое.

Пытались англичане использовать в качестве мер противоло­дочной обороны и свои подводные лодки, но менее успешно. Происходили даже трагические случаи потопления собственных субмарин. Так, 10 сентября, когда английская лодка “Окслей” патрулировала в противолодочной зоне, из-за грубой ошибки в определении своего местоположения она вошла в район действий соседней лодки “Тритон”. Та быстро засекла “врага” и потопила его торпедой. Это был первый корабль Королевского военно-морского флота, потерянный во Второй мировой войне.

Тем временем неутомимый командующий подводными сила­ми Карл Дениц пытался добиться расширения программы строи­тельства немецких субмарин. Когда 28 сентября в Вильгельмсхафен прибыл Гитлер с целью посетить соединения подводников, Дениц в присутствии главнокомандующего Кригсмарине гросс-адмирала Редера и начальника штаба верховного командования генерал-полковника Кейтеля сделал доклад, в котором ясно обо­значил требования по усилению строительства подводного фло­та. Дениц утверждал, что настоящую подводную войну, которая могла бы поставить Англию в самое невыгодное положение, можно вести, имея в наличии не менее 300 субмарин. Это означало, что необходимо строить значительно больше подводных лодок, что­бы восполнить потери и заменить субмарины, вышедшие на дли­тельное время из строя.

10 октября Редер поставил перед Гитлером вопрос о получе­нии полномочий, необходимых для реализации новой програм­мы кораблестроения. Однако Гитлер этих чрезвычайных полно­мочий ему не дал, а лишь устно подтвердил необходимость нара­щивания темпа строительства кораблей. В письменном ответе Редеру верховного командования значилось: “В связи с тем, что генерал-фельдмаршал Геринг уже обладает широкими полномочия­ми, фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами считает нецелесообразным давать главнокомандующему военно-мор­скими силами особые полномочия на время осуществления програм­мы строительства подводного флота”. В итоге Редеру пришлось сократить программу строительства подлодок до 25 единиц в ме­сяц.

Но даже эта программа не выполнялась ни в количественном отношении, ни по срокам, которые следовало максимально со­кращать, чтобы иметь достаточно сил для ведения подводной вой­ны. В первой половине 40-го года в месяц строилось в среднем две субмарины, во второй — шесть. Только тогда число подлодок возросло до 20 единиц.

Дениц так и не сумел добиться ускорения строительства под­водного флота, который выполнял одну из важнейших задач вой­ны. Англичане ожидали совсем иного и терялись в догадках, по­чему Германия медлит с вводом в строй новых субмарин. Чер­чилль, вспоминая в своих мемуарах о событиях осени 1939 года, честно признавался: “Мы не сомневались, что немцы начнут стро­ить подводные лодки сотнями и что на стапелях уже находится много субмарин в различных стадиях строительства. Мы ждали, что через 12, самое большее 18 месяцев немцы развернут подводную войну в широких масштабах”.

Но ничего подобного не произошло.

КУМИР ТРЕТЬЕГО РЕЙХА И ДРАМА НА ЛА-ПЛАТЕ

В октябре 1939 года произошло событие, заставившее всех поверить в то, что, как и в Первую мировую войну, подводные лодки по-прежнему являются грозным оружием немцев против англичан.

Проникновение в сильно защищенную бухту Скапа-Флоу — главную военно-морскую базу Англии, спрятанную в окружении Оркнейских островов у северной оконечности Шотландии, — было давней мечтой немецких подводников. Им не терпелось взять реванш за неудачи Первой мировой войны, в конце кото­рой две немецкие субмарины, одна за другой предпринявшие подобную попытку, погибли. Кроме того, название “Скапа-Флоу” вызывало у немцев сильное раздражение, поскольку бухта явля­лась могилой германского военно-морского» флота, потопленно­го здесь своими командами после поражения в той войне.

Сильные течения в районе Скапа-Флоу, большие техниче­ские и навигационные трудности прорыва могли свести на нет любые усилия. Однако, тщательно все взвесив, Дениц, осведом­ленный о том, что приказ о присвоении ему звания контр-адми­рала подписан 1 октября, решил дать фюреру повод для большего восхищения подводными силами и начал планировать акцию, казавшуюся тогда самой дерзкой из всех операций, связанных с прорывом в базу противника. Судя по записям в журнале боевых действий штаба командующего немецким подводным флотом, возможности проникновения в Скапа-Флоу стали обстоятельно изучаться еще с 8 сентября 1939 года. Дениц затребовал все мате­риалы по Скапа-Флоу, которые могли быть подготовлены на ос­новании уже имеющихся сведений. 26 сентября поступили каче­ственные аэрофотоснимки отдельных зафаждений на подходах к бухте. Они позволили обнаружить узкий проход через многочис­ленные зафаждения у входа в базу.

Выяснилось, что существует реальная возможность проник­нуть в бухту с востока, и решение начать прорыв было принято. После беседы с глазу на глаз на плавучей базе командующего подводным флотом выбор Деница пал на капитан-лейтенанта Прина, чья субмарина U-47 к тому моменту уничтожила фран­цузский пароход и два английских торговых судна в Бискайском заливе.

Гюнтер Прин, родившийся в Остерфельде в 1909 году, уже успел получить из рук командующего Кригсмарине Редера Же­лезный крест II степени. Он поступил добровольцем на флот в качестве рядового матроса сразу после прихода нацистов к влас­ти и довольно быстро поднялся по служебной лестнице. По окон­чании школы подводников Прина назначили командиром лодки U-26, принимавшей участие в фажданской войне в Испании на стороне Франко. Он пользовался заслуженным уважением не толь­ко у командования, но и у экипажа, что было самым главным при выполнении боевых задач.

Примечателен тот факт, что в свое время широко распростра­нялась, вероятно, от начала и до конца выдуманная версия опе­рации Прина. По ней, отставной офицер германского флота Аль­фред Веринг (который едва ли существовал на самом деле), под именем швейцарского часового мастера Эртеля был якобы за­брошен с шпионскими заданиями в Киркуол, на Шетлендские острова. Там он будто бы проводил планомерную подготовку к операции Прина и даже руководил ею. Указывалось, что накану­не прорыва Прина в бухту Скапа-Флоу Веринг направился на надувной лодке навстречу ему, был взят на борт U-47 и вывел субмарину на позицию для нанесения удара.

Так или иначе, но, скорее всего, эта была пропагандистская байка, описывавшая подвиги одного из нацистских “героев”. Од­нако именно эту версию подхватила и всячески комментировала пресса многих стран. Хотя после войны, когда были раскрыты архивы английской военной разведки, снова всплыла фамилия Веринга, но убедительных доказательств реальности происшед­шего так и не нашлось. На самом деле все было по-другому.

Пролив Кёрк, один из небольших проходов на рейд Скапа-Флоу, являлся как бы вспомогательным рукавом пролива Холм. Немцам было известно, что проход защищен специальными су­дами, затопленными в двух самых узких местах тесного фарвате­ра. Однако считалось, что небольшой корабль может проникнуть на рейд через этот проход, если командир корабля проявит необ­ходимую сноровку. Возникла необходимость расчета, в какую именно ночь приливное течение окажется наиболее благоприят­ным для прорыва на рейд Скапа-Флоу и выхода из бухты. Самой подходящей сочли ночь в новолуние с 13 на 14 октября.

Подводная лодка должна была попытаться проскользнуть в бухту мимо затопленных брандеров с началом прилива, чтобы в случае посадки на мель ей легче было сняться. После выпуска торпед по стоящим на якорях английским кораблям U-47 следо­вало покинуть бухту еще до того, как приливное течение достиг­нет своего апогея. А течение в проливе Пентленд-Фёрт и узких фарватерах между берегами Шотландии и Оркнейскими острова­ми было чрезвычайно сильное: 8—10 узлов в высшей фазе. Хотя подводная лодка типа VII в крейсерском положении развивала скорость до 15 и даже 16 узлов, под водой она могла давать не более семи узлов, да и то недолго. При нормальных условиях в пофуженном состоянии субмарина шла обычно со скоростью 2— 3 узла, а во время “подкрадывания”, то есть при ходе с наимень­шим шумом, — еще медленнее. Требуется большое мастерство, чтобы, преодолев сильное приливное течение, пройти по узкому, извилистому, неровному по очертаниям берегов и глубине фар­ватеру на таком сложном в управлении корабле, как подводная лодка.

Ночь, намеченная для выполнения операции, неожиданно подарила сюрприз в виде северного сияния. Такой поворот дела мог помешать скрытному проникновению. Но Гюнтер Прин все же решил не откладывать — английские корабли могли поки­нуть базу, как это уже бывало раньше.

Сразу после погружения Прин довел до экипажа U-47 боевую задачу. Моряки, верившие в своего командира, были настроены решительно. С началом прилива U-47 приступила к выполнению задания и, достигнув расчетной точки, всплыла в 19.15. Двигаясь дальше в надводном положении, она благополучно проникла на рейд. Правда, лодка слегка задела рулями одно из затопленных судов, но управление кораблем не было нарушено. Уже само про­никновение в бухту явилось большим достижением.

Проникнув на рейд и пройдя в юго-западном направлении, Прин крайне удивился, не обнаружив ни одного корабля. Впоследствии стало известно, что как раз в тот день, когда U-47 лежа­ла на фунте перед входом в Пентленд-Фёрт в ожидании наступ­ления ночи, английские корабли — случайно или в силу сложив­шейся обстановки — оставили базу и вышли из Скапа-Флоу. Заметив позже британский эсминец, дежуривший по другую сто­рону сетевых заграждений у пролива Холм, Прин повернул на север и обследовал рейд в том направлении. Только тут он обна­ружил по силуэтам два больших корабля, удаленных друг от друга на расстояние не больше мили.

В одном из1 них Прин опознал линейный корабль “Ройял Оук”, а второй принял за линейный крейсер “Рипалс”. Лишь после вой­ны выяснилось, что вторым был старый военный корабль “Пегасус” — плавучая база для гидросамолетов. Несмотря на то, что ночь была светлой и казалось, что поверхность воды, окруженная высокими темными горами, собирает весь свет, Прин пригото­вился к атаке. После полуночи, сблизившись с линкором, U-47 в надводном положении выпустила три торпеды. Как показалось Прину, — насколько можно было судить по наблюдению с мос­тика, — цели достиг лишь один “угорь”, попавший в носовую часть линкора. Остальные прошли мимо и не взорвались.

В первый момент после взрыва воцарилась неестественная тишина. Странно, но со стороны англичан никаких ответных дей­ствий не последовало.

Тем временем Прин стал удаляться от берега, но его U-47 не спешила покидать рейд. Он приказал снова зарядить три освободившихся аппарата — четвертый оказался неисправным — за­ранее приготовленными торпедами. Перезарядку произвели за 24 минуты — рекордно короткое время, но для тех, кто находил­ся в подводной лодке и понимал: противник будет охранять вы­ходы из бухты с удвоенной бдительностью, — оно тянулось бес­конечно долго. Как только торпедные аппараты были заряжены, лодка снова сблизилась с кораблями. Теперь торпеды выпустили с более короткой дистанции — около 12 кабельтовых. Все они попали в “Ройял Оук”, который опрокинулся и быстро пошел ко дну, забрав жизни командующего флотом адмирала Блэнгроува и 832 членов команды.

Только теперь оборона противника стала проявлять активность. Как выяснилось позже, местное английское командование никак не могло поверить в возможность прорыва немецкой подводной лодки на рейд. Сначала англичане решили, что взрыв произошел из-за чьей-то халатности, внутри линкора, а затем приняли слу­чившееся за разрыв немецкой авиабомбы. По сигналу воздуш­ной тревоги все в базе всполошились, но субмарина продолжала оставаться незамеченной. Да ее, видно, и не искали. Ослепитель­но вспыхнули и начали шарить по всем направлениям лучи про­жекторов, зенитные орудия открыли беспорядочный огонь, и трас­сирующие снаряды, оставляя светящиеся следы, исполосовали небо. Начались поиски дерзкого бомбардировщика.

Между тем пришло время отлива. U-47 развернулась и стала уходить. Однако у пролива Кёрк впереди неожиданно показались эсминцы, один из которых шел почти прямо на подводную лод­ку. Расстояние между ними быстро сокращалось. Прин сомне­вался, успеет ли лодка незаметно подойти к проливу, поскольку лучи прожекторов продолжали шнырять повсюду, освещая рай­он. Прижавшись ближе к берегу, чтобы силуэт лодки не очень выделялся на фоне темных скал, Прин шел на юг. Топовый огонь эсминца приближался все быстрее.

В это время по дороге вдоль берега промчался автомобиль. Внезапно он резко затормозил и стал разворачиваться. Свет фар ослепил подводников, скользнув по серому борту лодки и по бо­евой рубке. Развернувшись, машина быстро понеслась обратно. Похоже, субмарину заметили.

Вода за бортом шумела и пенилась, но лодка шла слишком медленно. И это несмотря на то, что дизеля и дополнительно включенные электромоторы, борясь с сильным, прорывающим­ся через пролив течением, работали на предельной мощности. В свете призрачного северного сияния все отчетливее вырисовывался силуэт приближающегося грозного эсминца. Вот и на его мостике включили сигнальный прожектор.

Напрягая всю мощь дизелей, лодка упорно продолжала борь­бу с невероятно сильным течением, кидавшим ее то в одну, то в другую сторону. Прин ждал, что в любой момент на него могут обрушиться артиллерийские снаряды. За кормой лодки от винтов предательски пенился, оставляя светлый след, клубящийся бурун. Оставалось только надеяться на то, что лодку не заметили. Прин прекрасно понимал, что стоит лишь немного сбавить ско­рость — и течение тотчас отнесет субмарину обратно в бухту.

Вскоре эсминец неожиданно начал менять курс, и его топо­вый огонь отклонился в сторону. Несмотря на небольшое рассто­яние, англичане, похоже, так и не заметили лодку, которая уже подошла к проливу. Эсминец отвернул, чтобы, вероятно, про­должить поиск на рейде. Через пару минут далеко позади разда­лись разрывы глубинных бомб. Даже если теперь англичане по­стараются воспрепятствовать выходу подводной лодки, это им не удастся — U-47 уже вошла в пролив и в конце концов благопо­лучно миновала затопленные брандеры, пройдя над ними всего в нескольких сантиметрах.

Несмотря на успех, поставленная перед U-47 задача была ре­шена не полностью — ведь главных сил Королевского флота в тот момент в Скапа-Флоу не оказалось. Но вины Прина, кото­рый сделал все возможное и невозможное, чтобы выполнить при­каз, здесь, конечно же, не было. Всего лишь за сутки до прорыва Прина на рейде, по сведениям германской авиаразведки, нахо­дились авианосец, 10 крейсеров и пять других крупных кораблей.

В том, что произошло в Скапа-Флоу, была вина и британско­го казначейства. Считая установленные в проливе Кёрк заграж­дения недостаточными, адмиралтейство за две недели до проис­шествия решило приобрести стоявшее на приколе в Лондоне ста­рое большие судно, чтобы затопить его в проливе. Однако сумма, запрошенная владельцем за старую посудину, показалась завы­шенной. Тем не менее адмиралтейство, продолжая настаивать на необходимости приобретения судна, все-таки добилось от казна­чейства выделения нужных средств. Но, несмотря на это, судно продолжало находиться в порту: расходы по его содержанию уве­личились, и владелец снова стал повышать цену. Адмиралтейству пришлось просить дополнительные ассигнования и доказывать необходимость усиления защиты флота в Скапа-Флоу. Не в меру скупое английское казначейство отказалось дать дотацию. Лишь после долгих переговоров и доказательств оно наконец раскоше­лилось. Но, увы, по горькой иронии судьбы, как раз 13 октября, то есть в тот день, когда основные силы британского военно-морского флота вышли из Скапа-Флоу, а Прин вслед за этим ночью проник в бухту, закупленное старое судно только выводи­лось из лондонского порта.

Через несколько дней после прорыва Прина на Скапа-Флоу совершили налет немецкие самолеты. Их нападение было пред­принято скорее для запугивания, поскольку никакого флота, вре­менно распределенного по другим гаваням, здесь уже не было.

В Вильгельмсхафене U-47 встречала ликующая толпа, оркестр и командование флота во главе с гросс-адмиралом Редером. Ус­пех Прина еще выше поднял дух немецких подводников, а слава ее командира перешагнула границы Германии. Экипаж подвод­ной лодки U-47 был награжден Железным крестом II степени, а сам Прин удостоился Рыцарского креста из рук Гитлера, когда весь экипаж лодки предстал перед фюрером в Берлине. В тот день толпы людей на берлинских улицах скандировали: “Мы хо­тим Прина!” Вечером герои прошлись по ночным клубам, где в их честь был даже отменен запрет на танцы.

С этого момента Прин стал кумиром Третьего рейха, но слава не слишком его испортила. На его лодке по-прежнему царила железная дисциплина, а сам Прин пользовался любовью у под­чиненных и коллег за чувство юмора, личную храбрость и высо­кий профессионализм. По статистике Кригсмарине, всего за время участия подводной лодки Прина в боевых действиях ею было потоплено судов противника общим водоизмещением 164 959 брт. Прин стал пятым германским офицером, получившим Дубовые листья к Рыцарскому кресту. Долгое время он считался в Герма­нии “подводником номер один”. Хотя после войны выяснилось, что он “всего лишь” на девятом месте. Первым оказался Отто Кречмер, одержавший 44 победы и “выдавший” максимальный тоннаж — 266 629 брт.

Карьера блистательного корветен-капитана Прина оборвалась через 17 месяцев. В тот день ни шарф жены, ни трогательные письма детей, которые он всегда брал с собой в каждый боевой поход, не уберегли его от гибели.

8 марта 1941 года во время атаки союзнического конвоя суб­марина Гюнтера Прина вместе со всем экипажем из 45 человек была уничтожена кораблями сопровождения английского коман­дора Джеймса Ройленда. Командование Кригсмарине долго скры­вало гибель экипажа Прина и лишь 23 мая обнародовало эту горь­кую для Германии весть. Однако там долгое время упорно рас­пространялись самые невероятные слухи о судьбе Прина и его матросов. Поговаривали даже, будто экипаж U-47 взбунтовался и попал в штрафбат где-то на Восточном фронте, что будто бы Прин оказался в лагере близ Эстервегена. Но Прина уже никто не мог воскресить. Осознание этой истины повергло в траур всю Герма­нию.

Но пока на дворе стояла осень 1939 года, и все немцы восхи­щались великой германской победой. Вскоре Гитлер, удовлетво­ренный ходом подводной войны, ослабил некоторые ее ограни­чения. Теперь можно было атаковать любое торговое судно про­тивника без предупреждения, а пассажирские суда в конвое подвергались нападению после объявления о своих намерениях. Дениц пошел дальше и в частном порядке разрешил “волкам” топить любое судно, которые плыло без огней в районах, где ожи­далось появление британских судов.

Исполняя приказы, подводники, острее других ощущавшие смертельное дыхание океана, все еще придерживались законов моря, которые были древнее, чем война. Часто они принимали меры для спасения жизней экипажей вражеских судов, которые становились их жертвами. В октябре командир U-35 капитан-лейтенант Вернер Лотт приказал снять экипаж с пассажирского парохода “Диамант”, прежде чем отправить его на дно. Немцы даже отбуксировали до берега спасательные шлюпки. Пройдет чуть больше месяца и Лотт вместе со всем экипажем найдет смерть в Северном море под глубинными бомбами британских эсмин­цев “Кингстон”, “Икарус” и “Кашмир”. Такой была война, раз­вязанная нацистами и пожинавшая свою жатву.

Дениц, хотя и считал подобные поступки жестами благород­ства, пришел к выводу, что его субмарины подвергаются не­оправданному риску. В конце концов он отдал строгий приказ командирам: “Заботиться только о собственной лодке и стремиться как можно скорее достигать следующего успеха! Мы должны быть упорными в этой войне!” И все же кое-кто из командиров продол­жал помогать оставшимся в живых потерпевшим.

Эйфория от побед в Германии была недолгой — в декабре пришло сообщение, принесшее немалое потрясение: погиб бро­неносец “Граф Шпее”.

Еще в конце августа 1939 года, прежде чем началась англий­ская блокада и охрана районов севернее Англии, два немецких броненосца, “Дойчланд” и “Граф Шпее”, вышли в Атлантику. По сути это были “карманные” линкоры, представлявшие большую опасность для слабо охраняемых конвоев и отдельных судов. Ан­гличанам ничего не оставалось, как сформировать несколько по­исково-ударных групп. Для этого были привлечены все авианос­цы, несколько линкоров, линейных и тяжелых крейсеров.

“Дойчланд”, крейсировавший в северной части Атлантиче­ского океана, потопил только два торговых судна и в начале но­ября 39-го года возвратился в Германию, где был переименован в “Лютцов”. Сделано это было с целью сохранить в тайне послед­ствия довоенной секретной сделки между Германией и Совет­ским Союзом. Дело в том, что сразу после заключения Пакта Молотов-Риббентроп и последовавшего за ним Договора о друж­бе и границе Германия арендовала у СССР секретную базу в 25 милях к западу от Мурманска, названную “Базой Норд”. В обмен немцы передали русским недостроенный тяжелый крей­сер “Лютцов”. Броненосцу “Дойчланд” название “Лютцов” при­своили, скорее всего, для конспирации. “База Норд” немцам так и не понадобилась, поскольку в 1940 году они захватили норвеж­ское побережье Баренцева моря, где крепко обосновались.

Совершенно иначе проходило плавание “карманного” линко­ра “Граф Шпее”. К декабрю 1939 года он потопил девять кораб­лей противника. Чтобы уйти от преследования многочисленных английских поисково-ударных групп, “Граф Шпее” несколько раз менял район действий. В последний раз, обогнув мыс Доброй Надежды, корабль вошел в Южную Атлантику. Тем временем в районе Ла-Плата и Рио-де-Жанейро несли охранение англий­ские корабли. 13 декабря тяжелый крейсер “Эксетер” и легкие крейсера “Аякс” (“Эйджекс”) и “Ахиллес” находились перед ус­тьем реки Ла-Плата, когда рано утром заметили “Граф Шпее”.

В бою немецкий корабль, успевший вывести из строя “Эксе­тер”, получил серьезные повреждения и укрылся в уругвайской гавани Монтевидео. Капитан “Графа Шпее” надеялся произвес­ти ремонт и затем опять выйти в море. Однако уругвайское пра­вительство под английским нажимом не разрешило немцам ре­монтировать повреждения. В случае интернирования в друже­ственном Англии Уругвае “Граф Шпее” мог попасть в руки англичан. Ситуация была безвыходная, поэтому командир не­мецкого корабля, связавшись предварительно с Берлином, ре­шил затопить судно вне гавани на реке Ла-Плата. Сам он покон­чил жизнь самоубийством.

Для Гитлера и верховного командования Германии эта утра­та была очень тяжелой, тем более,что драма на реке Ла-Плата разыгралась на глазах у всего мира под камерами многочислен­ных репортеров. В такой обстановке фюрер повернулся лицом к подводникам, надеясь, что с их помощью возьмет реванш.

МИННАЯ ВОЙНА

После первого массового выхода число одновременно дей­ствующих немецких субмарин редко когда превышало шесть-семь. В этот период они действовали не стаями, а самостоятель­но. К тактике “волчьей стаи” Дениц перейдет позже, летом-осе­нью 1940 года, а пока германские субмарины атаковали преимущественно днем, под перископом, как правило, одиноч­ные транспорты или суда, отставшие от конвоев. Ночные атаки совершались редко. Из 164 судов, потопленных за первые полго­да войны, только шесть входили в состав конвоев.

После потери линкора “Ройял Оук” англичане срочно решили сменить место базирования своего флота. В качестве временной базы выбор пал на бухту Лох-Ю. Странное решение — ведь бухта была защищена еще хуже, чем Скапа-Флоу. Дениц уже просчи­тывал дальнейшие ходы противника. 18 октября он сделал следу­ющую запись в журнале боевых действий: “Полагаю, что после операции U-47 в Скапа-Флоу наиболее вероятным представляется встретить соединения флота метрополии в районе западнее Орк­нейских островов”.

Именно туда в конце октября были высланы U-56 капитан-лейтенанта Цана и U-59 капитан-лейтенанта Юрста. 30 октября от Цана пришло неожиданное донесение об отказах торпед. U-56 выпустила три торпеды по линейному кораблю “Нельсон”, но ни одна из них не взорвалась, хотя подводники явно слышали три удара о борт линкора, на котором в тот момент находился сам Черчилль. Похоже, не сработали магнитные взрыватели. Виль­гельм Цан, блестяще проведший атаку в окружении английских эсминцев, был настолько потрясен неудачей, что Деницу позже даже пришлось отозвать подчиненного из действующего флота и использовать в тылу для обучения новобранцев.

28 декабря все тот же Лемп на своей U-30, потопивший “Атению”, одной торпедой нанес серьезные повреждения линкору “Бархэм”, и никто в Кригсмарине тогда не предполагал, что пре­дыдущие отказы торпед вовсе не случайность и не воля Всевыш­него. Истинную причину немцы узнают гораздо позднее.

Тем временем германский штаб руководства войной на море надеялся, что удастся нанести большие потери противнику при помощи нового боевого средства — магнитной мины. О ее при­менении был дан приказ в начале октября 1939 года.

Международное право допускало постановку мин в террито­риальных водах без предварительного предупреждения. Мины, которые взрывались под воздействием магнитного поля корпуса прошедшего над ним корабля, ставили в основном самолеты и корабли. Однако у английских баз и на прибрежных фарватерах постановку мин возложили на подводные лодки, в основном не­большие: “челноки” типа II, которые сами подводники иногда называли “пронырами”. Для постановки через торпедные аппа­раты субмарин применялись мины “ТМ-В” и “ТМ-С”. Самыми подходящими районами для минной войны командование Криг­смарине сочло Ирландское море с подходами к проливам Норт-Чаннел и Сент-Джордж, западную часть Ла-Манша и узкую при­брежную полосу вдоль восточного побережья Великобритании, защищенную английскими минными заграждениями. Именно там — в устьях рек Темзы, Тайн и Клайд — проходили все тор­говые суда, в том числе и нейтральных стран.

Перед выходом в море “двойки” дополнительно вместо тор­пед принимали в торпедные аппараты еще 6—8 мин. Затем осто­рожно преодолевали английский минный оборонительный пояс, оказавшийся недостаточно надежным, после чего ставили мины посредине и в наиболее узких местах судоходных путей, на под­ходах к портам, а иногда прямо в самих портах и местах стоянки судов. Так началась минная война, которую немцы объявили во­енным и торговым судам.

Результат не замедлил сказаться: 4 декабря в заливе Фёер-оф-Форт наскочил на мину и повредил киль линкор “Нельсон”. Немногим раньше, 21 ноября, там же подорвался на мине но­вый английский крейсер “Белфаст” — у него был поврежден киль. И все же англичанам удалось привести в порт оба корабля и уст­ранить повреждения. По английским данным, за все время Вто­рой мировой войны на немецких минных заграждениях погибло 115 судов общим тоннажем 394 533 брт.

Постановка мин на небольших глубинах и в условиях силь­ных течений требовала от подводников большого мастерства и хладнокровия. Мастером постановки мин считался командир U-23 капитан-лейтенант On о Кречмер, будущий подводный ас, профессионал высшего класса, прозванный товарищами по службе “молчуном”. Его действия отличались смелостью, ему не раз уда­валось ставить мины под самым носом у противника. Англича­нам то и дело приходилось тщательно тралить морские пути, ко­торые затем объявлялись свободными от мин и безопасными для торговых судов. Однако не всегда такое траление гарантировало судам безопасность. Потери судоходных компаний по-прежнему росли, и нейтральные государства заявляли протесты.

Потери английских судов от мин, поставленных у входов в порты, резко увеличились. Несколько районов вблизи Ливерпуля — самого большого и важного порта на западном побережье Англии — были объявлены адмиралтейством опасными для пла­вания. Позже англичанам пришлось даже временно закрыть Ли­верпуль.

Британцам трудно было принять соответствующие контрме­ры, пока они не узнали устройства мины, обладавшей существен­ным недостатком: она могла действовать только на сравнительно небольших глубинах. После того как в руки англичан попали две немецкие магнитные мины, изобретение средств защиты остава­лось лишь вопросом времени. Они сумели разработать методы траления новых мин и совершенствовали их. Сначала суда раз­магничивали, пропуская ток через кабель, идущий вокруг корпу­са корабля, а позже пришли и к более простым способам. К кон­цу 1939 года англичане снабдили компенсационной обмоткой око­ло тысячи транспортов, и опасность была в основном преодолена.

В начале 1940 года потери на минах значительно сократились, и немецкие лодки вновь переключились на использование тор­педного оружия. Но и англичане не спали. Одновременно увели­чилось количество кораблей, вооруженных гидролокатором “асдик”, стал расти и состав английской авиации противолодочной обороны. Как выяснилось, субмарины, действовавшие в надвод­ном положении, “асдик” практически не могли засечь. Дневные атаки под перископом становились все опаснее, поэтому немцы перешли к ночным атакам из надводного положения, оказавшихся для англичан неожиданными.

Всего минных постановок в тот период было 34. Все немец­кие субмарины, кроме двух, выполнили задачу и без поврежде­ний возвратились в базы. Теми двумя, что нашли смерть в зали­ве Фёрт-оф-Клайд и перед Дувром, оказались соответственно U-33 и U-16. На счету потопленной британским минным траль­щиком лодки U-33, которой командовал капитан-лейтенант Ханс-Вильгельм фон Дрески, к тому моменту было 11 судов. Из 42 членов экипажа спасти тогда удалось только 17 человек. Что касается U-16 капитан-лейтенанта Хорста Велльнера, то ее пото­пили два английских корабля-охотника за подводными лодками 24 октября 1939 года. Из экипажа в живых не осталось никого.

Первые шесть месяцев морской войны против Англии и Фран­ции, а также борьбы с торговыми судами нейтральных стран, за­ходивших в английские и французские порты, принесли опреде­ленные результаты. По немецким данным, подводные лодки по­топили 199 судов, а на минах, поставленных субмаринами, погибло 115 транспортов. Немцы заплатили за первые победы потерей 14 субмарин и жизнями 400 моряков-подводников.

Так или иначе, но англичане тогда еше не знали, что главное наступление против их морских коммуникаций ожидалось лишь в 1940 году, когда полностью развернулось строительство немец­ких подводных сил. Но и немцы даже представить себе не могли, что в этой войне погибнут 32 000 подводников и Германия поте­ряет около 780 субмарин.

ТРЕТИЙ ПОХОД U-48

Капитан-лейтенант Герберт Шульце — тот самый, что отпра­вил радиограмму Черчиллю после потопления парохода “Фирби”, — оказался в числе первых командиров, отличившихся в начале Второй мировой войны. Подобно Шухарту, потопившему авианосец “Корейджес”, Прину, прорвавшемуся в Скапа-Флоу, Подобно Кречмеру, Хартману и Шепке, Шульце еще в мирное время был командиром немецкой субмарины U-48, оказавшейся самой результативной подводной лодкой по итогам Второй ми­ровой войны.

Во время своего второго похода лодка Шульце за шесть дней, расстреляв все торпеды, потопила пять судов, среди которых был крупнейший танкер мира “Эмиль Мигуэт” (14 115 брт), принад­лежавший Франции.

В ноябре 1939 года “семерка” Шульце отправилась в третий боевой поход. 27 ноября, обнаружив сильно охраняемый конвой в составе двух транспортов, субмарина заняла под прикрытием высокой волны выгодную для атаки позицию, погрузилась на пе­рископную глубину и стала сближаться с конвоем. Оставаясь не­замеченной противником, U-48 благополучно прорвала охране­ние. Через 35 минут после погружения Шульце скомандовал: “Первый аппарат, огонь!” Сильный взрыв потряс корабль, и че­рез 10 минут пораженный торпедой транспорт затонул. Это было уже второе потопленное в походе судно. Им оказался британский транспорт “Брендон” водоизмещением 6668 тонн. Чтобы не стать мишенью для кораблей охранения, U-48 отказалась от преследо­вания другого судна, которое через полтора часа исчезло из виду.

Вскоре лодка всплыла. Как и обычно, командир первым вы­скочил на мокрый мостик боевой рубки и тщательно осмотрелся, прежде чем вызвать вахту наверх. Шульце не поверил своим гла­зам: справа на траверзе виднелся еще один конвой.

Вахта определила курс, и Шульце повел субмарину в направ­лении обнаруженных дымов, рассчитывая через несколько часов в спокойной обстановке погрузиться для атаки. В тот самый мо­мент, когда командир, держась за люк, готовился последним уйти с мостика и в последний раз осмотрелся вокруг, в воздухе пока­зался “сандерлэнд”.

Объявив тревогу, Шульце быстро спустился внутрь и задраил люк. Сквозь резкий звук сигнала тревоги в центральном посту было слышно, как внизу продувалась цистерна быстрого погру­жения. Лодка с шумом уходила все глубже, но командиру каза­лось, что дело идет слишком медленно.

Старший механик, пытавшийся ускорить погружение путем создания дифферента на нос, приказал экипажу перейти в носо­вой отсек. Все, кроме тех, кто не мог оставить занятых по тревоге постов, устремились в носовой отсек, чтобы заставить лодку ныр­нуть побыстрее.

Самолет противника уже кружил над местом погружения. Четыре взрыва в непосредственной близости от лодки раздались в момент, когда глубиномер центрального поста показал всего 15 метров. Это означало, что корпус лодки хорошо просматри­вался сверху. Между тем она продолжала стремительно провали­ваться в бездну. В дополнение ко всему Шульце услышал шум винтов, работающих на больших оборотах. Похоже, что на пре­дельной скорости приближались эсминцы.

И вот затишье. Вся команда в напряжении. Удастся ли англи­чанам обнаружить лодку? Противник, видимо, прослушивал го­ризонт.

Опять несколько оборотов винтами, и шумопеленгатор U-48 обнаружил подход второго эсминца по другому пеленгу. Вот-вот оба корабля займут исходные позиции для атаки.

Скрежет винтов, противный стрекот гидролокатора... Жут­кая игра на нервах! Теперь в дело пошли “вабос” — глубинные бомбы. От разрывов лодку затрясло, а запертые в “стальном гро­бу” люди невольно сжались в комок, словно старались сделать­ся меньше и незаметнее. Вдруг от сильного взрыва U-48 содрог­нулась и подпрыгнула. Старшему механику едва-едва удалось заставить ее повиноваться. Еще две бомбы одновременно взор­вались где-то совсем рядом. Шульце приказал увеличить глуби­ну погружения. Самым малым ходом лодка медленно пошла еще глубже.

Через 20 минут рядом с U-48 взорвались еще три бомбы. На этот раз сотрясение оказалось настолько сильным, что система дифферентовки, а также многие приборы управления вышли из строя. У всех подводников мелькнула лишь одна мысль: выдержит ли корпус лодки давление воды. Никто точно не знал, ка­кое давление способна выдержать субмарина в столь тяжелых условиях.

Глубина Северного моря здесь не очень большая, поэтому Шульце принял решение продолжать погружение и лечь на фунт. Если все пройдет нормально, обнаружить лодку гидролокатором уже не удастся. Выключили все создающие шум вспомогатель­ные механизмы и приборы: непрерывно жужжащий гирокомпас, вентиляторы и помпы.

Но надежды были напрасны — “либерейтор” снова обнару­жил U-48 и начал бомбометание. Тут же подошли эсминцы и посыпались “вабос”. Противный лай, с которым они взрывались, выворачивал душу наизнанку. Новые разрывы бомб причинили новые повреждения. Раковины умывальника и гальюн оказались разбиты, электролампы лопнули, тахометр в боевой рубке смес­тился с оси.

Теперь вся надежда была на командира. Экипаж лодки в на­пряжении следил за каждым его движением. Он единственный человек на борту, имеющий право решать и приказывать. Шуль­це прекрасно понимал, что только под покровом темноты, насту­пающей здесь в зимние месяцы примерно в 18.00, можно будет попытаться всплыть и уйти от противника в надводном положе­нии.

Итак в шесть вечера U-48 снялась с грунта и продвинулась на 60 метров. Судя по всему, противник не заметил ухода лодки, так долго лежавшей на фунте без признаков жизни. В следующие 45 минут субмарина не сделала и двух миль. Однако пока все было спокойно. Шульце отдал приказ на всплытие, после чего первым выскочил на мостик, осмотрелся и увидел, что находится в кольце целого соединения британских кораблей охранения.

Сумерки только начали спускаться, видимость оставалась хо­рошей. Ветер стих, и волнение моря ослабело.

Лодка, почти не двигаясь, спокойно покачивалась на слабой волне. Темные силуэты кораблей вырисовывались довольно чет­ко. Их было не меньше двух, а может, и трех десятков, готовых в любой момент уничтожить притаившуюся на фунте субмарину.

Во избежание лишнего шума командир приказал’ перейти на ручное управление рулями и выключить электропривод. Бесшумно повернув в сторону разрыва между двумя кораблями, показавше­гося ему наиболее широким, Шульце пошел на риск. Лодку и корабли отделяло каких-нибудь 700—800 метров.

Наконец наступил момент, когда можно было запустить ди­зели. Сначала это не удавалось из-за повреждения магистрали водяного охлаждения, но после некоторых проволочек все же получилось.

Субмарина уходила все дальше от поисковой группы против­ника, а погода резко ухудшалась. К утру видимость оказалась плохая. Сильный дождь сплошным потоком заливал стоявшую на мостике вахту. Ориентироваться в такой обстановке было край­не трудно.

Где-то стороной прошел конвой противника, но неисправно­сти лодки уже не позволяли ей атаковать транспорты. Шульце прекрасно понимал, что удачный удар по конвою явился бы сей­час лучшим средством поднять подавленное настроение экипа­жа, но рисковать было нельзя. Старший механик вместе со свои­ми “циклопами” — так команда называла машинистов — про­должали устранять неполадки.

И вдруг на расстоянии каких-нибудь 100 метров мимо лодки с шумом пронеслись один за другим два эсминца, к счастью, не заметившие ее. За ними неторопливо прошли танкер и еще одно судно. Наверное, они отстали от конвоя, следующего в Англию.

Шульце уже не мог спокойно смотреть на это и решил гото­виться к нападению, несмотря на то что боеспособность лодки далеко еще не была восстановлена. Только начало светать, когда в надводном положении U-48 атаковала английский танкер “Сан-Альберто” (7397 брт). Однако первая торпеда не поразила цель, вторая также прошла мимо. Вероятно, “на глазок” было взято слишком большое упреждение, а оптический прибор для опреде­ления угла упреждения оказался поврежденным. Лишь третья торпеда попала в центр корпуса танкера, который вспыхнул, взор­вался и стал тонуть.

Случилось это 9 декабря 1939 года. Через неделю Шульце по­топил еще один транспорт, “Джермейн” (5217 брт), на этот раз греческий, и только потом поврежденная U-48 вернулась в базу.



Обновлено 26.06.2011 14:39
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru