Home Книги Еще книги Стальные гробы рейха - IV. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ

Стальные гробы рейха - IV. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ PDF Печать E-mail
Автор: М.Ю. Курушин   
26.06.2011 14:12
Индекс материала
Стальные гробы рейха
I. ВОССТАВШИЕ ИЗ ГЛУБИН
II. НАЧАЛО ВОЙНЫ
III. НОРВЕЖСКАЯ ОПЕРАЦИЯ
IV. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ
V. ВОЙНА У БЕРЕГОВ АМЕРИКИ
VI. СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ МЫШЕЛОВКА
VII. СМЕРТЬ НА ВСЕХ МОРЯХ
Все страницы

IV. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ

“ВОЛКИ” ЖАЖДУТ ДОБЫЧИ

24 мая 1940 года, еще не захватив Норвегию, Германия объя­вила о полной блокаде морских сообщений Англии. На расстоя­нии 60-100 миль от побережья кольцо вокруг Великобритании замкнулось. Однако, несмотря на осложнение обстановки, по-прежнему не подвергались атакам пассажирские пароходы и тор­говые суда стран “оси”, при условии, что они имели соответству­ющие опознавательные знаки. Исключалась также атака ирланд­ских и датских судов.

Тем временем “серые волки” зализывали раны после норвеж­ской операции. На верфях скопилось большое количество субмарин, требующих ремонта. Однако трехмесячное отсутствие “се­рых волков” в Атлантике скоро сменилось их небывалой актив­ностью. В начале июня 1940 года борьба разгорелась с новой си­лой.

Первой, еще 15 мая, вышла в Атлантику U-37 под командова­нием капитан-лейтенанта Виктора Эрна с торпедами, имеющи­ми усовершенствованные к тому времени ударные взрыватели. По словам Деница, он надеялся, что “число отказов магнитного взрывателя в “магнитных зонах” Атлантики составит незначитель­ный процент к случаям, имевшим место в северной зоне Норвегии”. Однако вскоре от Эрна пришло донесение, что из пяти выпу­щенных торпед с магнитными взрывателями две взорвались преж­девременно, а две — не взорвались вообще. Дениц вскипел и своей властью запретил использование “этого хлама”.

Тем не менее психологически норвежскую неудачу немцам удалось преодолеть — 9 июня U-37 вернулась в Вильгельмсхафен, потопив за 26 ходовых суток 43 000 брт торгового тоннажа. Теперь и другие подводники выходили в море, надеясь вернуться с победой. Чутье не обмануло Деница: было положено успешное начало первой фазе боевых действий в Атлантике.

После захвата Норвегии и западных районов Франции появи­лась благоприятная возможность для расширения системы бази­рования субмарин. И немцы не преминули ею воспользоваться. В июне 1940 года французские базы Бискайского залива стали очищаться от мин, а в незначительно пострадавших Бресте, Ло-риане и Сен-Назере восстанавливались верфи, доки и другие со­оружения, необходимые для обеспечения боевых действий под­водных лодок. Главной базой германских субмарин, первые из которых начали прибывать в июле, стал Лориан. Уже к началу августа там была оборудована верфь для их ремонта. Теперь путь лодок из баз в Бискайском заливе к западным подходам к Англии и обратно сократился на 800—900 миль, что позволило увеличить время их пребывания в районе боевых действий. Кроме того, нем­цы получили отличную возможность использовать в Атлантичес­ком океане “двойки” — малые подводные лодки, что бесспорно повышало общую эффективность использования подводных сил. Заимев новые базы, подводный флот, Германии приступил к еще более активным действиям на атлантических коммуникациях ан­гличан.

Теперь с проблемами вооружений столкнулись и англичане. Дело было в том, что английская авиация применяла против не­мецких субмарин стофунтовые бомбы, которые, однако, не унич­тожали лодку даже при прямом попадании. Как выяснилось позже, из 23 подводных лодок, потерянных Германией с начала вой­ны до июля 1940 года, британские летчики не потопили ни од­ной! Только после нескольких ошибочных атак и попаданий в свои лодки англичане обнаружили низкую эффективность авиа­ционных бомб. С июля английские летчики начали применять глубинные бомбы, а в августе в борьбу с немецкими лодками включилась 502-я эскадрилья самолетов типа “Уайтлей”, с новы­ми радиолокационными станциями. И все же из-за слабой под­готовки летного состава результаты атак оставались низкими. Толь­ко 6 января 1941 года самолет типа “Сандерленд” в 150 милях к западу от мыса Врат уничтожил итальянскую лодку в момент ее погружения. Это была первая победа самолета над подводной лодкой во Второй мировой войне.

В августе 40-го английская авиация увеличила радиус дей­ствий, что заставило немецкий подводный флот перенести свою активность против торгового судоходства дальше от побережья Англии — в Атлантику. Основным районом боевых действий нем­цев являлась зона, охватывавшая западную часть выхода из Ла-Манша, западную часть Бискайского залива и Атлантический океан к югу от Ирландии, воды, омывающие острова Силли, а также район, протянувшийся вдоль побережья Португалии до Гибралтарского пролива.

Практически все атаки совершались лодками ночью в надвод­ном положении, обеспечивавшем большую свободу маневриро­вания. С этого момента на охоту вышли “волчьи стаи” Деница. Молодые немецкие командиры показывали свое нетерпение, опа­саясь, что не попадут в действующий флот. Дениц не уставал напоминать им, что борьба будет длительной. “Только не торопи­тесь! Война еще успеет вам надоесть. Не забывайте, что мы воюем против сильнейшей морской державы мира”, — говорил он.

В августе — сентябре 1940 года “семерка” U-101 капитан-лей­тенанта Фрица Фрауенхейма за один поход израсходовала все 14 торпед и уничтожила 11 судов водоизмещением 58 000 брт. Атакуя конвои и крупные транспорты, лодки стреляли залпами по две-три торпеды в каждом. Пользуясь большой надводной скоростью, субмарина днем следовала за конвоем на значитель­ном удалении, а с наступлением сумерек сближалась и начина­ла атаку из надводного положения. Если не было преследова­ния, подлодка перезаряжала аккумуляторы и вторично атакова­ла конвой.

В сентябре 1940 года U-100 под командованием Иоахима Шепке в течение двух ночей подряд многократно атаковала суда од­ного и того же конвоя, потопив в результате семь и повредив один транспорт общим водоизмещением 50 340 брт. Английской системе конвоев был нанесен первый серьезный удар.

Англичане тоже не спали. В Бискайском заливе базировалось более 100 немецких лодок, что заставило британцев развернуть против них боевые действия прямо на выходе из баз. Осенью английская авиация поставила у Бреста и Лориана магнитные мины. Здесь же заняли позиции блокирующие английские лод­ки. Хотя вначале блокада баз Бискайского залива была малоэф­фективной, 20 августа английской подлодке “Кашалот” у Лориа­на удалось уничтожить U-51 капитан-лейтенанта Дитриха Кнор-ра. Весь экипаж лодки, за свою жизнь успевшей отправить на дно шесть транспортов, в составе 43 человек погиб. В последую­щие месяцы противолодочная оборона немцев в районе бискай-ских баз непрерывно усиливалась, и их лодки беспрепятственно выходили в Атлантику.

В сентябре немецкая дешифровальная служба “Б-динст” за четыре дня до срока установила место встречи следовавшего из Северной Америки большого конвоя SC-2 с кораблями охране­ния, высланными из Англии. Четырем подводным лодкам был отдан приказ найти конвой в Атлантике. Одной из них, U-47 Гюнтера Прина, удалось обнаружить транспорты в указанное вре­мя. Однако погода нарушила все планы. Тем не менее, несмотря на восьмибалльный ветер и сильное волнение, немецким субма­ринам 10 сентября удалось потопить пять судов. При этом под­водная лодка Прина расстреляла все торпеды, кроме одной. Ос­тавшись без боекомплекта, U-47 была вынуждена в оставшееся время нести метеослужбу примерно в 600 милях от западного английского побережья и два раза в сутки передавать метеосвод­ки, необходимые для немецкой бомбардировочной авиации, со­вершавшей налеты на Англию.

20 сентября на U-47 наткнулся идущий из США конвой НХ-72. Конвои типа “НХ” формировались в Галифаксе обычно из быстроходных судов, доставлявших наиболее ценные грузы. То, что конвой оказался рядом с немецкой подлодкой, было бо­лее чем странно, поскольку соответствующая английская служба имела возможность два раза в сутки пеленговать передачу метео­сводок U-47 и даже определить ее место. Вероятно, из-за боль­шого расстояния англичане все же не смогли достаточно точно определить местонахождение субмарины, чтобы изменить курс приближавшегося к ней конвоя. Вступив с ним в контакт, U-47 неотступно шла следом.

Тем временем Дениц срочно выслал для действий против кон­воя еще пять лодок: U-32, U-46, U-48, U-52, U-99. В ночь с 21 на 22 сентября “волчья стая” набросилась на транспорты, медленно ползущие по морю, отягощенные большим грузом. По данным британского Адмиралтейства, немцы потопили 11 судов и одно повредили. Потерь, возможно, было бы еще больше, если бы не малый торпедный запас.

ПЯТНИЦА, 13-Е

Получив приказ от Деница, обер-лейтенант Эрих Топп, в чет­верг, 12 августа 40-го года, отправился в свой первый поход на “двойке” U-57. Сам Топп выходил в море уже в пятый раз. Пер­вые четыре он совершил на U-46.

Экипаж U-57 уже настроился на долгую разлуку с домом, но не прошло и несколько минут, как подлодка пришвартовалась для пополнения запасов, которых оказалось недостаточно. На следующий день, в пятницу, U-57 скрытно покинула базу.

Итак, пятница, 13-е! Моряки старого торгового флота обычно в такой день избегали выхода в море, однако в суровых условиях войны суевериям места не оставалось.

Так или иначе, но неудачи, как и следовало ожидать, стали преследовать U-57 буквально сразу. Уже в Северном море в один из дождливых пасмурных дней U-57 едва не подорвалась на пла­вающей мине, оказавшейся совсем рядом с субмариной: с про­тивным скрежетом мина царапнула борт.

В Норвегии лодка пополнила запасы топлива, после чего про­должила поход. Едва она оставила Корсфьорд, как при полном штиле двумя торпедами ее атаковала английская субмарина. Если бы один из молодых матросов-сигнальщиков вовремя не заметил след торпед, поход Эриха Топпа закончился бы гораздо раньше. Но U-57 сумела отвернуть. Топп намеревался ответить, но узнав, что вышел из строя шумопеленгатор, отказался от сближения с противником.

За первую половину этого злополучного выхода, длившуюся пять суток, немцы израсходовали весь запас торпед. Топпу уда­лось потопить следовавший в одиночку груженый лесовоз и, кро­ме того, транспорт с боеприпасами из состава попавшегося под руку конвоя. Субмарина подверглась атаке, однако в какой-то момент ловко ушла от преследовавшего ее эсминца, а позже из­бежала гибели во время плотной подводной бомбежки.

Пробыв недолго в Бергене с целью пополнения запасов, U-57 снова вышла в море. Перед проливом Норт-Минч, расположенном между Гебридскими островами и Шотландией, Топп в тумане обнаружил конвой, оказавшийся самым крупным из тех, что ему приходилось встречать раньше. Однако от атаки пришлось отказаться из-за неготовности лодки. Неудачи про­должались.

Через некоторое время подводная лодка уже шла проливом Норт-Чаннел в Ирландское море. Там после крайне утомитель­ного преследования и четырехкратного выхода в атаку удалось наконец потопить транспорт в 5000 тонн. Но и сама U-57 едва не стала жертвой английского бомбардировщика. Только то, что бом­бы не взорвались, и спасло Топпа и его команду.

Когда наступило время пополнить запасы, U-57 ушла в Лориан. На обратном переходе ее снова атаковал самолет, теперь уже пулеметно-пушечным огнем. Только чудом никто из личного со­става лодки не пострадал.

Через восемь дней U-57 снова вошла в пролив Норт-Чаннел. В течение десяти суток “двойке” Топпа пришлось сражаться с сильнейшим штормом. Десять дней ничего не видели и не слы­шали подводники, кроме заунывной песни океана. Шумопелен­гатор, отремонтированный своими силами, в первый же день похода снова вышел из строя. Без него лодка почти “слепая”, потому что это единственный прибор, позволяющий узнать, что творится на поверхности.

Когда на одиннадцатый день U-57 обнаружила идущий на­встречу транспорт, ее продолжало швырять из стороны в сторо­ну. Удержаться на перископной глубине оказалось просто не­возможно. Лодка то проваливалась куда-то в бездну, то ее вы­брасывало на поверхность так, что вся носовая часть, вплоть до боевой рубки, возвышалась над водой. В какой-то миг U-57 ока­залась в кильватерной струе недалеко от ускользающего транс­порта. Можно было даже рассмотреть на корме название: “Ке­рамик”. При такой погоде о дальнейшем преследовании, о по­вторном выходе в атаку крохотной и беспомощной в данных условиях “двойки” нечего было и думать. Конечно, транспорт в 16 000 тонн был бы неплохой добычей. К тому же этот “Кера­мик” немцы трижды атаковали еще в Первую мировую, но на­прасно. Вот и на этот раз Топп всегр лишь посмотрел ему вслед. Сейчас он не знал, что в 1944 году капитан-лейтенант Вернер Хенке на своей U-515 отправит “Керамик” на дно в окрестнос­тях Гибралтара.

На исходе двух нелегких недель из-за низких облаков внезап­но появился самолет. Его бомбы рвались на опасно близком от лодки расстоянии, и встряхнули лодку как следует. В результате лопнул фундамент одного из дизелей и вышла из строя значи­тельная часть аппаратуры. Но прочный корпус лодки остался не­тронутым.

Воспользовавшись небольшой глубиной у побережья, U-57 легла на грунт.

После недолгого совещания с офицерами Топп решил, по­скольку запас торпед не израсходован, не возвращаться в базу. Но как лодка, находящаяся в аварийном состоянии, максималь­ная скорость хода которой всего 9 узлов, сможет использовать торпеды? Разве что только стать в каком-нибудь месте и ожидать, пока мимо не пройдет противник. И все же Топп собрался идти дальше через пролив Норт-Чаннел в Ирландское море.

Скрытно войдя в пролив, лодка ночью миновала несколько эсминцев, которые ничего не заметили. На берегу — огни мая­ков. Англичане не выключали их, полагая, что противник не от­важится зайти так глубоко.

В первую мировую Ирландское море являлось одним из глав­ных районов действий немецких субмарин, но теперь при столь совершенной воздушной и морской разведке и хорошо организо­ванной противолодочной обороне находиться так глубоко во внут­ренних водах противника — дело немыслимое.

И все же U-57 осторожно шла дальше в узкую часть пролива, где через несколько часов заметила появившийся конвой. Луна, к счастью для Топпа, стала на его сторону и словно специально спряталась за тучи. Прицелившись, Топп последовательно выпу­стил три торпеды.

Еще первый “угорь” не достиг цели, как лодку заметил эсми­нец, находившийся в охранении справа. После второго выстрела U-57 обнаружил другой эсминец — из центра охранения, в сто­рону которого как раз пришлось отойти для выстрела третьей торпедой. Оба эсминца молниеносно развернулись, готовые ата­ковать, но упрямый Топп уже решил во что бы то ни стало вы­стрелить третьим “угрем”. Тем временем первая торпеда взорва­лась, поразив цель. Вслед за ней — вторая. A U-57 все еще никак не удавалось занять позицию для третьего выстрела. Наконец раздалась команда первого вахтенного офицера: “Третий торпед­ный, огонь!” Почувствовав пружинящий толчок отдачи, Топп начал отворачивать.

Быстро убран ночной прицел. Матросы и офицер, находив­шиеся на мостике, спешно спустились по трапу. Последним ушел Топп, плотно задраивая за собой люк. Когда подводная лодка уже уходила на глубину, послышался взрыв третьей торпеды. Но секунды радостного триумфа омрачились неприятной неожиданностью: сильная струя воды ворвалась вдруг в носовой отсек, и лодка ударилась носом о фунт.

“Продуть носовые!” — приказал Топп, стремясь поскорее уйти подальше от места пофужения. Однако оторваться от фунта не удалось.

Топп был уверен, что сейчас сбросят “вабос”, поэтому прика­зал прекратить откачивать воду и соблюдать полнейшую тишину.

И действительно, через пару минут совсем рядом начали рвать­ся глубинные бомбы. В разных местах корпус дал течь. Вода кое-где начала бить струёй. Положение складывалось тяжелое. Ко­мандира успокаивало лишь то, что U-57 успела-таки атаковать три транспорта.

Под разрывами очередной порции бомб лодку продолжало сильно трясти. Этот ад продолжался всю ночь. Противник с не­большими перерывами бомбил лодку весь следующий день и еще одну ночь! Каждые полчаса один из английских кораблей про ходил над местом пофужения субмарины и методично сбрасы­вал свой страшный фуз. Экипажу оставалось уповать лишь на небеса.

Странно, но почему-то ни одна бомба так и не разнесла лодку на куски. Что это? Везение? Или судьба? Тем временем Топп приказал всем лечь на койки. Запас кислорода был значительно израсходован, система регенерации воздуха выведена из строя, но известно, что в лежачем положении человеку требуется мень­ше кислорода.

Сейчас время работало не на подводников. Воздух в лодке становился невыносимо тяжелым. Дышать было все труднее. А бомбежки не прекращались. Вдруг лодка поднялась на нос и тут же опять опустилась на фунт. Палуба на какое-то мгновение ушла из-под ног моряков, услышавших, как что-то волочится по борту со стороны носа.

Всем стало ясно: щупают тралами. Время от времени, когда слышны новые разрывы, корпус лодки потрескивает. В швах по­явились новые течи. Ни одна из водоотливных помп не работала. Великое счастье U-57, что на поверхности еще не показалось масляного пятна. Просто повезло, что у лодок типа II топливные цистерны расположены внутри прочного корпуса.

В непроглядной тьме “стальной трубы” кто-то продолжал счи­тать. По примерному подсчету, на лодку уже сброшено свыше 200 глубинных бомб! Но ни одного прямого попадания, которое на столь малой глубине стало бы роковым. И вот наступила дол­гожданная тишина, в само существование которой просто было трудно поверить.

Может, противник счел, что с U-57 покончено? Чтобы хоть что-то узнать, надо подвсплыть. Экипаж принялся за работу, и вскоре главные водоотливные помпы кое-как были отремонти­рованы, способны работать хотя бы на половинную мощность. Ровно в полночь лодка всплыла. Открыв рубочный люк, Топп глотнул свежего и чистого воздуха. Вот он счастливый миг воз­вращения с того света!

Вокруг — страшная темень, но за кормой лодки все же мож­но различить мрачные силуэты эсминца и еще одного корабля, расположенного чуть дальше. Запустив относительно бесшумный электромотор, Топп приказал уходить малой скоростью. Волне­ние моря — шесть баллов, компас все еще не исправлен, а звезд, по которым можно было бы ориентироваться, не видно вообще. Штормовой ветер дул с северо-запада, как и позавчера вечером. Погода не подарок, но это только на руку немцам.

Где-то под утро U-57 погрузилась. Команда зарядила аппара­ты двумя оставшимися торпедами, после чего лодка снова всплыла. Первое, что увидел Топп, это — самолет, прямо по курсу. Под ним — облака дыма. Конвой! U-57 быстро погрузилась и пошла на сближение с противником.

Выйдя на позицию для атаки, Топп, не мешкая, произвел залп двумя торпедами, и танкер на глазах у подводников взлетел вверх, превратившись в огромный невесомый огненный шар. Необъят­ное черное облако дыма и газа закрыло небо.

U-57 снова под водой и снова под бомбами корабля охране­ния. Чудом оторвавшись от преследователя, поврежденная лодка легла на грунт. Только теперь, оказавшись в относительной безо­пасности, командир решил дать отдохнуть экипажу и себе.

В ночь со 2 на 3 сентября 1940 года U-57 оказалась у устья Эльбы, поддерживая со шлюзом Брунсбютель связь средствами световой сигнализации. Ворота шлюза открылись, и из-за них медленно вышло норвежское грузовое судно “Рона”, на котором был виден красный отличительный огонь. Когда U-57 тоже вклю­чила красный огонь, на судне вдруг вместе с красным загорелся и зеленый. Норвежец, корма которого все еще находилась в спо­койной воде шлюза, уже “сунул” свой нос в течение Эльбы. В этот момент его корпус начало заносить прямо на подводную лодку.

На глазах у ошарашенного Топпа, успевшего громко крик­нуть: “Полный назад!”, транспорт резко сменил направление и всей тяжестью навалился на малютку-субмарину. Замешательство на U-57, затем резкая команда командира: “Оставить лодку! Всем за борт!” Рубка, какое-то время находившаяся на уровне палубы

“Роны”, быстро скрылась под водой. Еще 15 секунд, и лодка кам­нем пошла на дно.

Оказавшихся за бортом людей быстрое течение Эльбы начало сносить все дальше от места катастрофы. Далеко не всем удалось подняться на борт норвежского судна. На местной спасательной станции и на береговом посту уже объявлена тревога. С норвеж­ского судна спустили спасательную шлюпку, но обнаружить лю­дей в ночной тьме не так-то легко. Поиски до рассвета ничего не дали. U-57 легла на грунт, унеся с собой жизни шести человек.

В том же месяце субмарину подняли, и с 11 января 1941 года она снова была в строю. Только командовал ей теперь обер-лей-тенант Вильгельм Эйзеле. А Эрих Топп, 1 сентября 1940 года ставший капитан-лейтенантом, принял командование “семеркой” U-552, прославившейся под крикливым названием “Красные дья­волы”, которое подтверждалось двумя пляшущими красными чер­тиками, намалеванными на боевой рубке субмарины.

“НОЧЬ ДЛИННЫХ НОЖЕЙ”

В середине октября 1940 года, когда в море собрались почти все лучшие немецкие подводники-асы, последовали новые атаки конвоев. Только с 17 по 20 октября во время полнолуния группа германских подводных лодок, не понеся потерь, разгромила анг­лийские конвои SC-7 и НХ-79, уничтожив больше трети нахо­дившихся в них транспортов. Это траурное для Великобритании событие получило название “Ночь длинных ножей”.

U-48, командиром которой в тот момент был капитан-лейте­нант Генрих Блейхродт, в ночь с 16 на 17 октября на позиции в районе северо-западнее банки Роколл обнаружила конвой SC-7, следовавший в Англию из канадской Новой Шотландии под ох­раной четырех эскортных кораблей. Получив сообщение о кон­вое, на охоту вышли еще пять подводных лодок, находившихся на позициях восточнее и севернее банки Роколл. Ими были U-46, U-99, U-100, U-101 и U-123. Субмарина U-48 Блейхродта быстро вышла из игры после атаки глубинными бомбами с само­лета и кораблей охранения, успев, однако, пустить на дно танкер и пароход.

Тем временем остальные лодки развернулись в завесу пер­пендикулярно предполагаемому курсу движения SC-7. Им уда­лось даже оказаться впереди конвоя, что обеспечило бы встречу с ним в светлое время суток. Субмарины должны были занять позиции к утру 18 октября, и этот маневр принес успех. К атаке конвоя успела присоединиться и “девятка” U-38 капитан-лейте­нанта Генриха Либе, действовавшая самостоятельно. В ночь с 17 на 18 октября она потопила один транспорт, но корабли охра­нения загнали ее на глубину.

Во второй половине дня 18 октября конвой вошел в район завесы. “Волки” дождались ночи и атаковали его из надводного положения.

Вот что писал в журнале боевых действий U-99 капитан-лей­тенант Отто Кречмер, потопивший за ночь шесть судов общим тоннажем 28 066 брт:

“18 октября 1940 года. 23.30. Атакую правый фланг предпослед­него звена конвоя. Выстрел из носового торпедного аппарата по тяжелому транспорту. Поскольку он идет зигзагом, торпеда про­ходит мимо его форштевня; пройдя 1740 метров, попадает в сосед­нее, еще более крупное судно тоннажем около 7000 тонн и взрыва­ется под фок-мачтой. Судно уходит носом в воду, поскольку, ка­жется, затоплены два трюма. 23.55. Выстрел из носового торпедного аппарата по транспорту водоизмещением около 6000 тонн с дис­танции 1500метров. Попадание в районе фок-мачты. Вслед за взры­вом торпеды раздается еще один взрыв, сопровождаемый столбом пламени и облаком дыма высотой около 200 метров. Носовая часть судна до мостика уничтожена. Остатки горят зеленоватым пла­менем.

19 октября 1940 года. 00.15. К судну подходят три эскадренных миноносца и производят поиск, следуя строем фронта. Ухожу са­мым полным ходом в юго-западном направлении и вскоре вновь ус­танавливаю контакт с конвоем. Слышу взрывы торпед других под­водных лодок. Эскадренные миноносцы мечутся и для собственного успокоения все время выпускают осветительные снаряды, которые, однако, мало помогают, ибо ночь лунная. Начинаю атаку конвоя с хвостового судна. 01.38. Выстрел из носового торпедного аппарата по большому, тяжело нагруженному транспорту в 6000 тонн, дис­танция 945 метров. Попадание в районе фок-мачты. Судно тонет сразу же после взрыва.

01.55. Выстрел из носового торпедного аппарата по ближайше­му судну водоизмещением 7000 тонн, дистанция 975метров. Попа­дание в районе фок-мачты. Судно затонуло в течение 40 секунд”.

Подводные лодки, оказавшиеся практически невидимыми для эскорта, безнаказанно расстреляли конвой и, закончив сеять смерть, спокойно ушли. За ночь в объятиях Нептуна оказалось 21 судно союзников. Однако при этом не обошлось без курьезов. Артиллерийский огонь с палубы U-123, который она вела по транспорту “Клинтония”, едва не потопил U-99 — смертоносные сна­ряды упали в воду всего в 10 метрах от субмарины Кречмера. Если бы последний вовремя не отвернул, то не стать ему в буду­щем “королем тоннажа номер один”.

Утром 19 октября субмарины U-99, U-101 и U-123, расстре­ляв все торпеды, легли на обратный курс. Тем же утром U-47 Прина, следовавшая в свой операционный район, обнаружила западнее банки Роколл еще один конвой, идущий в Англию, — НХ-79.

Атаковать этот конвой теперь могли только U-46, U-48 и U-100, находившиеся поблизости. Приказ на атаку конвоя по­лучили также лодки U-38 и U-28, при условии, если они свое­временно прибудут в указанный район атаки. В ночь с 19 на 20 октября все лодки, кроме U-28, находившейся слишком да­леко, атаковали конвой и потопили 14 судов, среди которых ока­зались не только британские, но и одно голландское и одно швед­ское.

Не потеряв ни одной лодки, “волчья стая” благодаря личному мастерству командиров потопила 32 судна из 83. Прина за успехи в походе ожидали Дубовые листья к его Рыцарскому кресту. Ос­тальные асы также существенно пополнили свой “тоннажный ба­гаж”.

ОХОТА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

В период с мая по конец октября 1940 года немецкими под­водными лодками было потоплено 287 кораблей общим тонна­жем 1 450 878 брт. Самым урожайным оказался октябрь, принес­ший 63 потопленных корабля союзников, что объяснялось ус­пешным применением против конвоев тактики “волчьих стай”.

Серьезные потери тоннажа резко сократили английский им­порт. В целях защиты своего судоходства англичане начали ме­нять маошруты конвоев во время перехода, опираясь на данные воздушной и радиоразведки, сообщавших о районах развертыва­ния “серых волков”.

В результате расширения системы конвоирования, а также потерь у Дюнкерка Англии перестало хватать эскортных кораб­лей. Осенью 40-го года она была вынуждена сдать США на 99 лет в аренду свои заморские владения на Багамских островах, островах Антигуа, Санта-Лусия и Ямайка в обмен на 50 старых американских миноносцев. Одновременно на судостроительных верфях Англии и Канады началась массовая постройка эскорт­ных кораблей.

30 октября командующий подводными силами Дениц полу­чил печальное сообщение: северо-восточнее Ирландии потопле­на “семерка” U-32 обер-лейтенанта Ханса Йениша, всего за два дня до этого пустившая на дно большое английское судно “Эмпресс оф Бритен” (42 0000 брт). Субмарина попала под глубинные бомбы английских эсминцев “Хавестер” и “Хайландер”. Девять членов экипажа погибло.

Однако в целом потери немецких субмарин по сравнению с потерями противника пока были незначительными, Дениц все­гда подчеркивал, что гибель каждой подводной лодки для него большой удар. “Я старался по возможности лично встречать воз­вращавшиеся из боевых походов подводные лодки и беседовать с эки­пажами сразу по прибытии лодки в базу, — говорил он. — Когда они стояли в своих кожаных регланах, хранящих следы масла и мор­ской соли, похудевшие, бледные и усталые, обросшие бородами, я не мог нарадоваться на них и чувствовал, что мы связаны крепкими узами. Тут же я вручал им от имени главнокомандующего Кригсмарине заслуженные награды. Командиры подводных лодок обычно да­вали мне списки, представленных к награде, которые я после про­верки утверждал, стараясь никого не обидеть. В отношении наград в подводном флоте не существовало никакой бумажной волокиты и бюрократизма. Через несколько дней после возвращения из похода подводник, получив награду, мог поехать в отпуск на родину. Не­медленное вручение заслуженной награды фронтовику считалось очень важным с психологической точки зрения. Дайте ему без промедле­ния то, что он заслужил, и это доставит ему радость...”

Командующий подводными силами, переведя в ноябре 1940 года свой штаб из Парижа во дворец в Корневеле, недалеко от Лориана, всегда был в курсе всего, что происходило на море, постоянно анализируя получаемую информацию. О работе в Кор­невеле Дениц подробно рассказал в своих мемуарах.

“Планы боевых походов подводных лодок отрабатывались шта­бом подводных сил в двух комнатах оперативного дежурного на ко­мандном пункте командующего подводным флотом во Франции... Стены обеих комнат были увешаны морскими картами. На них флажками отмечались позиции подводных лодок и наносились дан­ные о противнике, например, сведения об ожидаемых конвоях, -мар­шрутах их следования, районах и дальности действия средств про­тиволодочной обороны противника. Карты дополнялись поправками с учетом поясного времени, а также данными о постоянных и при-ливно-отливных морских течениях, ледовой обстановке и туманах, особенно в северо-западной части Атлантического океана. На кар­ты ежедневно наносились данные метеосводок, время пребывания подводных лодок в районах боевых действий, сроки стоянки на вер­фи и даты выхода в море лодок, находившихся на базах, и так да­лее. Большой глобус диаметром более метра давал нам наглядное представление о реальных пространственных соотношениях в Ат­лантике и облегчал измерение больших расстояний, которые на обыч­ных морских картах были неточными из-за сферической поверхнос­ти земного шара.

Возле помещения оперативного дежурного находился “музей”. Здесь по стенам были развешаны схемы и диаграммы, которые отобра­жали боевую деятельность подводных лодок: число потопленных ко­раблей и судов, потери наших субмарин и действия против конвоев. Здесь для контроля была наглядно представлена эффективность нашего руководства боевыми действиями лодок. Кривые отобража­ли среднее число потопленных судов противника, приходящееся на сутки пребывания подводных лодок в походе. Эти цифры выража­лись в тоннах и подсчитывались по полунении донесений об успехах лодок. Если даже в донесениях данные завышались, что могло иметь место при ночных атаках, они давали представление об относи­тельном увеличении или уменьшении этой средней цифры. Я прида­вал особенно большое значение непрерывному наблюдению за харак­тером кривой, отражавшей число потоплений. Как кривая темпе­ратуры говорит врачу о состоянии его пациента, так наша кривая показывала изменения в районе боевых действий в лучшую или худ­шую сторону. Эти изменения без наглядных данных могли бы ос­таться незамеченными на фоне успехов...”

В ноябре в Атлантическом океане находилось мало субма­рин, поскольку многие экипажи, расстреляв все торпеды, вы­нуждены были вернуться домой. Одной из первых лодок, снова вышедших в море в ноябре, была U-99 капитан-лейтенанта Отто Кречмера, одного из участников “Ночи длинных ножей”. 3 нояб­ря в 22.02 она встретила в Атлантике в районе западнее Ирлан­дии два английских вспомогательных крейсера, возвращавшихся из противолодочного дозора.

Первый из них, словно почуяв неладное, отвернул и, развив максимальную скорость, исчез из виду. Второй корабль продол­жал следовать прежним курсом. Позже “молчун Отто” рассказы­вал: “Приблизившись, замечаю, что это пассажирский пароход с двумя трубами и только с одной фок-мачтой. Грот-мачта срубле­на. По-видимому, вспомогательный крейсер. В носовой части видно несколько незатемненных иллюминаторов. Несомненно, это воен­ный корабль...” Кречмер решил атаковать с дистанции 1500 метров. В 22.02 “угорь” влетел под кормовую трубу корабля, с кото­рого открытым текстом радировали: “Торпеда попала в машин­ное отделение, все топки погашены”. Судно быстро потеряло ход. Палубные огни продолжали гореть, с мостика велась стрельба красными сигнальными ракетами, на воду спускались шлюпки. Это был британский пассажирский пароход “Лорентик”, кото­рый, по-видимому, использовался в качестве вспомогательного крейсера.

В тот же момент Кречмер обнаружил еще одно судно, но про­должал добивать застопоривший ход “Лорентик”. Вторая торпеда прошла мимо цели. В 23.37 U-99 снова атаковала корабль с дис­танции 580 метров. И снова попадание под носовую трубу. В ответ “Лорентик” открыл артиллерийский огонь, чередуя стрель­бу осветительными и фугасными снарядами.

Кречмер приказал лечь на обратный курс и полным ходом пошел на сближение со вторым кораблем, который застопорил ход и подбирал людей с одной из спасательных шлюпок.

Через двадцать минут U-99 выпустила торпеду по стоявшему кораблю с дистанции 1200 метров, она взорвалась в районе мос­тика. С корабля открытым текстом передали координаты нападе­ния и название судна. Им оказался британский пассажирский пароход “Патроклес”, также используемый в качестве вспомога­тельного крейсера. В 00.22 Кречмер выстрелил по “Патроклесу” второй торпедой с той же дистанции. Несмотря на попадание в корму, корабль продолжал держаться на плаву. В 00.44 Кречмер выпустил третью торпеду, сократив дистанцию до 950 метров. На этот раз взрыв раздался под мостиком, после чего на поверх­ности моря появилось множество пустых бочек, с помощью ко­торых англичане обычно увеличивали непотопляемость своих крейсеров. Только теперь “Патроклес” стал крениться на пра­вый борт.

Кречмер принял решение добить его артиллерийским огнем. Около часа ночи 88-миллиметровое орудие субмарины выпусти­ло четыре снаряда с дистанции 100 метров. Два попадания — и один большой взрыв. В тот же момент лодке пришлось срочно ретироваться — “Патроклес” ответил прицельным огнем. Сделав круг, U-99 в четвертый раз атаковала судно. “Угорь” ударил под фок-мачту, но пароход упорно продолжал оставаться на плаву. Все произошло так быстро, что торпедисты не успели перезаря­дить торпедные аппараты: вахта заметила в небе “сандерленд”, круживший над лодкой на высоте 500 метров. Немцы вынужде­ны были погрузиться.

Через два часа, закончив перезарядку торпедных аппаратов, лодка всплыла вновь на свой страх и риск. На пути к поврежден­ным крейсерам Кречмер заметил сторожевой корабль. В 04.53 U-99 выпустила по “Лорентику” еще одну торпеду с дистанции 1400 метров. Удар пришелся точно в корму. В течение несколь­ких минут под аккомпанемент взрывавшихся глубинных бомб, оказавшихся на борту, судно кормой вниз заползло под воду.

Отвернув, Кречмер выстрелил пятой торпедой по “Патрокле­су”, попав в носовой трюм. Через несколько минут, посчитав это недостаточным, Кречмер выстрелил в шестой раз, поставив точ­ку в этом безжалостном расстреле. Торпеда прошла в центр ма­шинного отделения. Судно развалилось буквально на глазах. Корма опрокинулась и быстро затонула, но носовая часть еще остава­лась на поверхности.

Завершив черное дело, U-99 сменила курс и покинула опас­ный район, едва не попав под прожекторы сторожевика, начав­шего стрельбу осветительными снарядами. Жертвами “молчуна Отто” стали английские вспомогательные крейсера “Лорентик” (18 724 брт) и “Патроклес” (11 314 брт), которые, похоже, не ожидали ночного нападения субмарины из надводного положе­ния.

Деница, однако, результат не удовлетворил. Он посчитал, что число торпед, израсходованных U-99 для потопления крейсеров, превысило всякие нормы.

1 декабря в районе западнее Ирландии командир U-101, ка­питан-лейтенант Фриц Фрауенхейм, обнаружил конвой НХ-90. Вот как описаны дальнейшие события в журнале боевых дей­ствий штаба подводных сил:

“По отношению к этому конвою подводные лодки занимают весь­ма выгодные позиции. U-101, являясь самой крайней на западном фланге, устанавливает с ним контакт, остальные лодки находят­ся неподалеку. Часть субмарин должна подойти в течение ночи, остальные подойдут к району развертывания самое позднее к исхо­ду следующих суток. До этого важно сохранять контакт с про­тивником, в связи с чем U-101 получила приказ атаковать против­ника только тогда, когда подойдут остальные лодки, получившие приказ действовать против конвоя.

U-101 поддерживает контакт с конвоем противника до следую­щего утра. Затем от командира U-101 поступает донесение: “Рас­стрелял все торпеды, неисправность в дизеле”. Остальные подвод­ные лодки уже должны войти в контакт с конвоем. U-101 получает приказ поддерживать контакт с противником до тех пор, пока ее не заменят другие подводные лодки”.

“Волки” атаковали конвой в ночь на 2 декабря в суровых зим­них условиях, и, согласно английским данным, 10 судов было потоплено и одно повреждено. Ни одна из немецких лодок не погибла.

ИТАЛЬЯНСКАЯ ПРОБЛЕМА

В июне 1940 года, сразу после вступления Италии в войну на стороне Германии, между германским и итальянским командо­ванием было достигнуто соглашение о формировании флотилии итальянских подводных лодок для действия их в Атлантическом океане. Чтобы освоиться с обстановкой в Атлантике, итальян­ские подлодки вышли в первый боевой поход в район Азорских островов. Оттуда они возвратились уже на свою новую базу в Бордо, где к концу 1940 года стало базироваться 27 итальянских субмарин.

После этого похода итальянцы вместе с немцами начали при­нимать участие в боевых действиях в районе наиболее интенсив­ного судоходства — западнее Норт-Чаннела. Дениц определил им позиции западнее и юго-западнее района развертывания не­мецких лодок, где воздушное наблюдение противника было сла­бее. От итальянцев ждали помощи в основном в качестве развед­чиков.

Но надежды не оправдались. Октябрь и ноябрь принесли Деницу разочарование — итальянцы ни разу не навели “серых вол­ков” на след. Вообще, итальянские субмарины уступали немец­ким по некоторым параметрам, а их командиры не имели той длительной тренировки в совместных действиях, какую проходи­ли в течение нескольких лет германские подводники.

Несмотря “а большие усилия по устранению недостатков, предпринимаемые командующим итальянским подводным фло­том адмиралом Парона, немцам пришлось отказаться на некото­рое время от совместных действий. С согласия адмирала италь­янские лодки развернулись для самостоятельных действий в рай­онах западнее и южнее позиций немецких субмарин.

За период с декабря 1940 года по февраль 1941 года число германских лодок, участвующих в боевых действиях, вновь со­кратилось. В какой-то момент в Атлантике Германия имела толь­ко 18 лодок. Дело дошло даже до того, что в рождественские дни 1940 года в боевых действиях участвовала всего лишь одна субма­рина. Остальные находились на верфях или использовались в качестве учебных. Личный состав и без того небольшого подвод­ного флота стал заметно сокращаться.

В тот момент итальянцы со своими 25 субмаринами распола­гали в Атлантике большими силами, чем немцы. Хорошие ре­зультаты отдельных итальянских подводных лодок, достигнутые ими южнее районов боевых действий немцев, дали повод Деницу снова попытаться организовать с ними взаимодействие.

18 февраля 1941 года находившиеся в море итальянские суб­марины получили приказ о переходе в район южнее Исландии с целью продлить линию развертывания германских подводных лодок далее на юг.

Однако и на этот раз надежды немцев не оправдались. Если итальянские подводные лодки и потопили несколько одиночных судов, то при действиях против конвоев от них нельзя было ждать никакой помощи.

5 мая Дениц пришел к заключению о нецелесообразности продолжения совместных действий с итальянцами в Северной Атлантике. На совещании с адмиралом Парона были утверждены новые районы боевых действий итальянских подводных сил.

Действуя в одиночку в южных районах, особенно в Кариб­ском море и у берегов Бразилии, кое-кто из итальянцев добился значительных успехов. Результаты дальних походов итальянских субмарин были равны успехам германских подводных лодок, дей­ствовавших в тех же районах.

Однако в Северной Атлантике итальянцы так и не смогли помочь своим союзникам в выполнении трудной задачи обнару­жения конвоев.

10 ДНЕЙ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ РЕЙХ

В начале марта 1941 года центр тяжести подводной войны был перенесен в район южнее Исландии, ибо предполагалось, что англичане используют теперь более северные коммуникации. Уже на пятые сутки там был обнаружен конвой противника. Подвод­ные лодки потопили из его состава пять судов, два корабля полу­чили повреждения. Затем наступил “полный штиль”, очень обес­покоивший командование Кригсмарине. Немецкие субмарины перестали обнаруживать противника.

Тем временем английская противолодочная оборона конвоев окрепла, что неоспоримо доказала гибель трех наиболее результа­тивных германских подводных лодок — LJ-47, U-99 и U-100, потопивших с начала войны 81 судно общим тоннажем 517 516 брт. Вместе с ними в течение каких-нибудь десяти дней Германия лишилась трех ведущих асов-подводников.

Первым погиб капитан-лейтенант Гюнтер Прин, “Бык Ска-na-Флоу”, потопивший 30 судов общим тоннажем 164 953 брт. 19 февраля Прин на своей лодке покинул Лориан и отправился в последний патруль. Перед самым выходом он что-то сказал Кречмеру по поводу нехорошего предчувствия, однако “молчун Отто” тогда не обратил внимания на слова Прина, ставшие пророчес­кими.

Четыре дня спустя Прин атаковал конвой ОВ-290 и сумел потопить четыре транспорта (16 310 брт). 6 марта он снова на­ткнулся на конвой в нескольких сотнях милях к югу от Ислан­дии. Последнее радиосообшение от Прина пришло 7 марта. Что произошло дальше, до сих пор достоверно не известно.

По данным британской стороны, в полночь, во время сильно­го ливня, U-47 начала сближаться с конвоем. Когда дождь вдруг прекратился, лодка оказалась на виду у кораблей охранения. Пер­вым ее заметил эсминец “Вульверин”, который сразу же атаковал противника. Однако Прину удалось погрузиться. Пять часов про­должалась изматывающая дуэль лодки и эсминца, во время кото­рой Прин пытался обмануть англичан. Но тщетно. Местополо­жение поврежденной глубинными бомбами субмарины опреде­ляли по хвосту пузырьков на поверхности, сопровождавших движение лодки. “Вульверину” оставалось только сбросить точно очередную порцию “вабос”, что он и сделал около шести утра. Мощный взрыв потряс царство Нептуна, возвестив о том, что Прин и 45 членов экипажа U-47 навсегда остались на морском дне.

Гибель тридцатитрехлетнего идола рейха потрясла не только Деница, но и всю Германию, которая, правда, узнала об этом позже — 23 мая. Поличному приказу Гитлера тайну смерти Прина утаили даже от его жены...

17 марта у берегов Исландии во время преследования конвоя была протаранена и затонула U-100 капитан-лейтенанта Иоахи­ма Шепке. Это сообщение вызвало море слез у слабого пола, поскольку светловолосый Шепке считался самым красивым офи­цером подводного флота. Шепке, бесспорно, обладавший даром актера, не скрывал своего удовольствия от внимания, которое уделялось его персоне практически с самых первых дней войны. На людях он неизменно щеголял в отутюженной форме и не­брежно надетой командирской фуражке с традиционным белым верхом. В 1940 году он выпустил книгу “Подводники наших дней”, без особых прикрас рассказывающую о буднях подводного фло­та. Все иллюстрации к книге были нарисованы им самим. Его авторитет среди молодых офицеров и матросов был непререкаем. В феврале 1941 года, когда Шепке, потопившего 37 судов общим тоннажем 155 879 брт, пригласили на встречу с подводниками в берлинский Спортпалас, там собрались тысячи людей, пришед­шие взглянуть на командира U-100. В отличие от казавшихся недоступными Кречмера и Прина, Шепке всегда был доброду­шен и открыт, чем подкупал даже сурового “папашу Карла”.

Лодка Шепке всплыла, после того как “вабос” повредили ее корпус. Той же ночью U-100 попала в поле зрения корабельного радара эсминца “Вейнок”, который на полном ходу протаранил субмарину. По свидетельствам очевидцев, нос эсминца врезался прямо в боевую рубку, на мостике которой находился командир. Возможно, Шепке погиб на месте, а может быть, утонул, как другие, выброшенные в море. 38 немецких подводников нашли свою страшную смерть в железном склепе затонувшей лодки. Спастись удалось только шестерым.

В тот же роковой день, когда погибла U-100, попал в плен первый ас рейха корветен-капитан Отто Кречмер, потопивший 44 судна общим тоннажем 266 629 брт. В самом центре Атланти­ки примерно в 3 часа 30 минут ночи радист LJ-37, командиром которой был капитан-лейтенант Нико Клаузен, принял слабые радиосигналы. Открытым текстом радиограмма сообщала: “Глу­бинные бомбы эсминца. 50 000 тонн. Плен. Кречмер”. До сих пор еще не было случая, чтобы лодка сама сообщала о том, что оказа­лась в плену.

U-99, которой командовал Кречмер, находилась к западу от Фарерских островов и действовала внутри того же самого кон­воя, что и Шепке, только днем раньше. Последними торпедами субмарина атаковала несколько транспортов, и командир наме­ревался возвратиться в базу Сен-Назер. Оторвавшись от против­ника, U-99 следовала на север. Надо было обойти банку Лаузи с северо-запада и запада, поскольку в том районе предполагалось наличие минных заграждений.

Ночью 17 сентября вахту на мостике несли офицер, унтер-офицер и два матроса. Совершенно неожиданно в непосредствен­ной близости от лодки появился эсминец. Вахтенный офицер вопреки имевшемуся приказанию поспешил объявить боевую тревогу, совершив тем самым грубую ошибку.

Как выяснилось позже, на эсминце сначала даже не заметили лодку, и только когда субмарина очутилась под водой, она была засечена гидроакустической аппаратурой.

Как только начали рваться глубинные бомбы, электромотор вышел из строя и в лодку хлынула вода. Субмарина находилась на предельной глубине, и Кречмеру ничего больше не остава­лось, как всплыть. Когда U-99 появилась на поверхности, прямо по носу оказался второй эсминец с застопоренными машинами. Это был “Вейнок” — тот самый, который уничтожил подводную лодку Шепке. Команда эсминца готовилась поднять на борт ос­тавшихся в живых подводников U-100.

В этот момент всплывшую лодку Кречмера обнаружил подхо­дивший эсминец “Уокер”. Заметили ее и с “Вейнока”, где сразу же прекратили спасательные работы, открыв артиллерийский огонь по LJ-99. К обстрелу присоединился и “Уокер”. Теперь оба эсминца вели огонь орудиями среднего калибра и 40-миллимет­ровыми зенитными установками. Когда на U-99 обрушился град снарядов, лодка уже имела сильный крен и потому не могла от­ветить никаким оружием.

Кречмер принял решение затопить субмарину. Старший ме­ханик спустился внутрь лодки, где командир еще раз напомнил ему о необходимости соблюдать осторожность. Едва механик ус­пел спуститься, послышалось шипение воздуха. Корма сразу же погрузилась, нос задрался вверх, и подводная лодка стала уходить под воду. По рассказам матросов, “молчун Отто” неторопливо выкурил сигарету, пока U-99 совсем не накрыло волной, после чего приказал прыгать в ледяную воду. Когда исчез перископ, на поверхности осталось только большое масляное пятно и плыву­щие люди.

Всех подводников, кроме трех, англичане подняли на борт эсминца “Уокер”. По иронии судьбы эмблемой эсминца оказа­лась приносящая удачу лошадиная подкова — та же самая эмб­лема красовалась на боевой рубке лодки Кречмера...

Вскоре после прибытия “Уокера” в Ливерпуль Кречмер вмес­те с его командой был снят с корабля. Несколько часов пленные провели в военной тюрьме. Затем их под конвоем отправили на железнодорожный вокзал. Когда они остановились, их окружила толпа, состоявшая в основном из женщин, детей и подростков. В руках у некоторых были булыжники. Кто-то из толпы явно угро­жал командиру, но военная охрана всеми силами старалась избе­жать эксцессов. От пленных наверняка рассчитывали получить важные сведения, поэтому их охраняли очень тщательно.

Шесть с половиной лет провел Кречмер в британском плену и в канадском лагере для военнопленных “Боуменвилл”. Есть дан­ные, что он организовал там группу военнопленных, пытавшихся передавать военную информацию в Германию. В 1947 году, как и многие подводники, оказавшиеся в плену у союзников, он был освобожден и вернулся домой. Кречмер прожил долгую жизнь, почти полностью посвятив ее германскому флоту. В сентябре 1970 года он ушел на пенсию, будучи адмиралом флотилии. Умер 86-летний Кречмер совсем недавно, 5 августа 1998 года, в гос­питале в Баварии, после того как попал туда в результате авто­мобильной катастрофы.

Потеря трех лучших “королей тоннажа” в течение каких-то десяти дней дала Деницу новую пищу для размышлений. Едва ли гибель трех лучших лодок была случайной. Вскоре появились сообщения о новых потерях, среди которых одно особенно боль­но кольнуло командующего подводными силами. 23 марта вмес­те со всем экипажем погибла U-551 капитан-лейтенанта Карла Шротта, так и не успевшего открыть счет своим победам.

БОИ В ЮЖНОЙ АТЛАНТИКЕ

Дениц прекрасно знал, что рано или поздно встанет вопрос о перенесении подводной войны в Южную Атлантику с целью уве­личить общую цифру потоплений. Весь 1940 год ему неоднократ­но предлагали перебросить туда как можно большее число субма­рин, но командующий подводными силами был непреклонен — сначала надо было разведать обстановку.

Для осуществления этой задачи еще в июне 1940 года на юг направили одну-единственную лодку U-A корветен-капитана Ханса Кохауша, построенную для Турции и переданную Герма­нии еще в 1939 году. Субмарина была большая, неудобная в обслуживании и не годившаяся для использования против кон­воев в Северной Атлантике. Поздней осенью к ней присоеди­нилась U-65 под командованием корветен-капитана Ханса-Геррита фон Штокхаузена, действовавшая там вполне успешно. Кстати, именно Штокхаузен в своем первом походе еще в июле 1940 года серьезно повредил большой французский пароход “Шамплен” (28 124 брт). Позже он станет командующим 26-й флоти­лии в Пиллау, а в 1943 году погибнет в Берлине в автомобильной катастрофе.

В начале 1941 года обе субмарины были заменены одной: U-37 корветен-капитана Вернера Хартмана, который начинал еще вместе с Прином, патрулируя на U-26 у берегов Испании во вре­мя франкистского мятежа.

Лишь в феврале 1941 года, когда средняя цифра потоплений на севере снизилась, командование подводными силами решило отправить в Южную Атлантику, в район подступов к Фритауну, несколько больших лодок типа IX, вошедших в строй уже после начала войны и принадлежавших 2-й флотилии, базировавшейся на Лориан.

Первые четыре месяца они действовали там с большим успе­хом, восполнив то, что было упущено немцами в северных райо­нах. Временами “волки” появлялись даже у острова Святой Еле­ны и берегов Бразилии.

Подводные лодки, действовавшие в Южной Атлантике, на­шли в районе Фритауна богатую добычу. Весной 1941 года Фри­таун, Сьерра-Леоне, являлся пунктом сбора судов, следовавших в Англию от мыса Доброй Надежды или из Южной Америки. Здесь сводились в конвои тихоходные суда. Быстроходные корабли в то время шли на север без охранения. Поскольку пути следования немецких субмарин от баз на побережье Бискайского залива до Фритауна растянулись на 2800 миль, штаб руководства войной на море организовал снабжение “волков” топливом и торпедами с помошью плавучих баз, встреча с которыми происходила в оп­ределенных точках средней части Атлантического океана. Дей­ствия против торговых судов в Южной Атлантике велись, в ос­новном, в соответствии с нормами призового права, за исключе­нием случаев, когда судно оказывалось вооруженным.

7 марта силами двух подводных лодок — U-105 и U-124 — удалось организовать преследование конвоя, обнаруженного в рай­оне северо-восточнее островов Зеленого Мыса. Адмирал Лютьенс, командовавший группой, в которую входили германские линейные корабли “Шарнхорст” и “Гнейзенау”, поставил перед подводными лодками задачу уничтожить английский линейный корабль “Малайя”, сопровождавший конвой. Сделать этого не удалось, однако пять судов из состава конвоя были отправлены на дно. И только спустя две недели U-106 капитан-лейтенанта Юргена Эстена при атаке конвоя серьезно повредила “Малайю” (31 100 брт); линкор находился в составе сил охранения конвоя, следовавшего через Южную Атлантику в Англию.

В операциях в Южной Атлантике, «в ходе которых было по­топлено 74 судна, участвовало семь подводных лодок: U-106, U-107, U-105, U-124, U-103, U-38, а также U-69, которая, поми­мо выполнения основной задачи, минировала подходы к важным портам Лагос и Такоради в Гвинейском заливе. На этих минах подорвалось несколько судов, после чего английское адмирал­тейство вынуждено было временно закрыть оба порта.

Крупных результатов во время своего “большого путешествия” добилась в Южной Атлантике U-107 капитан-лейтенанта Понте­ра Хесслера. Выйдя из Лориана 29 марта 1941 года, она вернулась в базу только 2 июля.

В ожидании появления английских судов Хесслер со своей “девяткой” находился на позиции у Фритауна. Далекий путь до Англии вокруг Африки без пополнения топлива был делом не­легким даже для крупных кораблей, не говоря уже о конвое. По­этому все суда заходили во Фритаун для приема топлива. Зная об этом, немецкие субмарины стали еще чаще заглядывать в эти воды, находившиеся так далеко от их опорных баз.

1 июня 1941 года U-107 обнаружила приближающееся судно. Под этой датой в вахтенном журнале Хесслера стояла следующая запись: “Ветер западный — 2 балла, волнение моря — 1 балл, об­лачно, легкая зыбь”. Он уже потирал руки в предвкушении атаки, однако дальше произошло нечто совершенно непонятное. Мач­ты корабля вдруг исчезли из виду. Лодка легла на новый курс — мачты появились снова. Через несколько минут они исчезли и затем показались вновь. Хесслер насторожился, но даже продол­жительное наблюдение за судном не позволило выявить какой-либо закономерности в его странном, зигзагообразном ходе.

Нейтральный корабль, конечно, не стал бы так нервозно кру­титься, а спокойно, экономя время, шел бы своим курсом. Район Фритауна не считался запретной зоной, где каждое встречное судно топилось без предупреждения, если было ясно, что оно принадлежит противнику. Все говорило о том, что судно — бри­танское, но Хесслер начал смекать, что здесь что-то не так.

Преследование затянулось на полтора часа. На лодке остава­лось всего три торпеды — за два похода U-107 отправила на дно несколько транспортов. Если оставшимися тремя “угрями” пус­тить туда же еще одну посудину, то можно спокойно возвращать­ся домой. Но для начала командир приказал погрузиться, чтобы рассмотреть судно поближе.

Наконец в перископе корабль был виден во всю длину. Те­перь все сомнения отвергнуты — на борту Хесслер увидел пуш­ку. Значит, судно вооружено и его можно потопить без лишних разговоров. Продолжая напряженно смотреть в перископ, Хес­слер изучал в перекрестии нитей визира надстройки корабля. Он решил выстрелить одну за другой две торпеды.

“Третий, четвертый, огонь!” Два “угря” вылетели почти одно­временно и попали в цель. Мощная взрывная волна прокатилась над поверхностью воды. В воздух взлетели крупные обломки и разбитые спасательные шлюпки. Дым и огонь мешали разглядеть, что творилось на корме, но пробоину в борту, по меньшей мере метров десять в поперечнике, различить было можно.

Несчастное судно, где сквозь пробоину устремились тяжелые массы воды, начало крениться на правый борт. Однако корабль не тонул.

U-107 приблизилась к нему на расстояние 20 метров, чтобы прочесть название судна, которое при таком крене не могло даже ответить немцам своими 105- или 76-мм зенитными орудиями. Во всяком случае, пока около них никого не было видно. Но осторожный Хесслер продолжал держаться на перископной глу­бине, выводя лодку к левому борту судна.

В этот момент с корабля на воду спустили три оставшиеся спасательные шлюпки: они со скрежетом скользили по накре­нившемуся борту. Люди, как с горки, скатились в воду по на­клонной плоскости и пытались вплавь добраться до сильно по­врежденных при спуске шлюпок. В воде оказалось не меньше 80 человек.

Наблюдая за потерпевшими, командир лодки заметил, что на них безупречно чистая белая форма, совсем не похожая на то, во что были одеты замызганные матросы, болтавшиеся на верхней палубе этой посудины.

Хесслер, как и другие командиры, хорошо знал о случаях, когда приходилось встречаться с английскими судами — ловушками для подводных лодок.

Осторожно подняв перископ, он подкрался к судну еще бли­же. Что-то здесь не так!

И вдруг казалось бы уже тонущая посудина приняла нор­мальное положение. Можно подумать, что судно сплошь было загружено пустыми бочками, пробкой или еще чем-нибудь по­добным.

И тут, наконец, Хесслер все понял. В надстройке на палубе, в районе сигнального поста, видны были щели, которые открыва­лись и закрывались как жалюзи. На мостике торчал какой-то странный столбик... Вот он начал поворачиваться. Это был пе­рископ!

Хесслер не торопился всплывать, ожидая, что же будет даль­ше. Он знал, что судно-ловушка только и ждет, чтобы немец по­казался над водой. Всплывшая лодка сразу станет отличной це­лью, которую можно без труда уничтожить внезапным ударом из замаскированных орудий.

С момента торпедирования прошло уже с полчаса. Судно осе­ло на корму, но больше не погружалось. Скоро должны были появиться самолеты берегового базирования — ведь с судна на­верняка уже послали соответствующую радиограмму. Выжидать дальше становилось очень опасно.

Хесслер приказал подготовить к выстрелу третью торпеду. Через пару минут она разнесла носовую часть левого борта судна-ло­вушки. При взрыве какой-то ящик — а их на палубе было мно­го — взлетел вверх метров на пятьдесят, потом рухнул вниз по­чти на то же самое место, где стоял, и развалился на части. Под его обломками появилось 150-миллиметровое орудие. Всего на палубе оказалось шесть так же хорошо замаскированных орудий, с дюжину автоматических артиллерийских установок примерно 40-миллиметрового калибра и запасы глубинных бомб. После третьего взрыва судно стало быстро переворачиваться, теперь уже на левый борт, и уходить форштевнем под воду.

Похоже, что последний “угорь” оказался смертельным. Через две минуты судно скрылось под водой. Ясно, что англичане пользо­вались этим кораблем как вспомогательным крейсером и хорошо замаскированной ловушкой для подводных лодок.

Как и на всех английских военных кораблях, на этом судне каждое воскресенье утром перед обычным богослужением игра­ли большой сбор. На этот раз воскресенье совпало с религиоз­ным праздником, поэтому на корабле оказалось много военных моряков в парадной форме. Когда судно в результате первых по­паданий торпед сильно накренилось, в суматохе за борт броси­лись не только “замызганные” матросы, но и некоторые моряки военной команды. Хотя они должны были оставаться на корабле до последнего момента. Правда, часть этих матросов продолжала оставаться на борту, ожидая всплытия субмарины. Но этого не произошло — Хесслер предпочел выстрелить по противнику пос­ледней торпедой. Все суда-ловушки обычно ждали момента всплы­тия подводной лодки, но потопленный “капкан” этого не до­ждался.

За все время долгого похода в районе Канарских островов и Фритауна U-107 потопила 14 судов общим тоннажем 86 699 брт. Самым большим транспортом из них оказался британский ко­рабль “Кэлчес” (10 305 брт).

Командир лодки Хесслер еще до войны был женат на дочери Деница, Урсуле. “Папаше Карлу” было как-то не с руки подпи­сывать приказ о награждении Рыцарским крестом своего зятя, поэтому, несмотря на протесты Деница, это сделал за него ко­мандующий Кригсмарине Редер.

Когда в районе Фритауна в результате больших потерь английское адмиралтейство свело движение судов до минимума, Дениц приказал своим командирам перейти в восточную часть Северной Атлантики.

“ВОЛКИ” В РУКАХ СОЮЗНИКОВ

В конце марта 41-го года на конвойных путях от Фритауна начали действовать английские одиночные летающие лодки типа “Сандерленд”. Англичане и дальше продолжали наращивать ко­личество самолетов противолодочной обороны в этом районе, пока там не появилось несколько эскадрилий. Но основные меропри­ятия по охране судоходства они осуществляли на главном марш­руте Галифакс — Исландия — Великобритания. На острове Ис­ландия, который перешел в руки англичан еще в июне 1940 года, была создана база эскортных сил. Туда позже перебросили три эскадрильи корпуса береговой обороны, для управления которы­ми был создан штаб 30-го авиакрыла.

С апреля 41-го года началось сопровождение судов по прин­ципу эстафеты, когда эскортные отряды из Исландии принимали транспорты от отрядов, сопровождавших их из Англии, и следо­вали с ними до меридиана 35 градусов западной долготы, где встречали караваны судов, шедшие из США, вместе с которыми возвращались к Исландии. Хотя эта мера отодвинула зону дей­ствий “серых волков” еще дальше в океан, полностью обезвре­дить их она не могла. Потери союзников продолжали расти.

2 апреля во вновь развернутую завесу подводных лодок вошел следовавший из Северной Америки конвой SC-26. Девять “вол­ков” уничтожили 11 судов общим тоннажем 53 908 брт. Вообще, весной число вступавших в строй новых немецких подводных лодок стало увеличиваться, сначала в среднем на 10, а с конца года приблизительно на 20 в месяц. Несмотря на незначительное число субмарин, действовавших в море, на частые случаи отказа торпед, выпущенных с удобных, с большим трудом достигнутых позиций, общие результаты действий подводников были пока ус­пешными. Невольно возникал вопрос: чего могли бы добиться за этот период немецкие подводные силы, если бы Германия к на­чалу войны располагала хотя бы тем количеством субмарин, ко­торое было предусмотрено германо-английским морским согла­шением?

И все же именно в этот период немецкий подводный флот стал испытывать недостаток в опытных кадрах, особенно командиров субмарин. 9 мая 1941 года погиб последний из офице­ров, плававших на лодках с самого начала войны. С его гибелью связан также факт первого захвата немецкой субмарины союз­никами.

Офицером этим был не кто иной, как капитан-лейтенант Фриц-Юлиус Лемп. Тот самый Лемп, который шокировал мир потоплением парохода “Атения”. Подробности этого захвата ста­ли известны только через тридцать лет после окончания войны, когда были открыты секретные архивы Великобритании.

15 апреля 1941 года U-110 вышла из Лориана и взяла курс к Гебридам. Через три недели в районе Гебридских островов лодке удалось обнаружить конвой ОВ-318, который уже успела успеш­но атаковать U-94 капитан-лейтенанта Куппиша. После четырех часов адской бомбардировки под водой U-94 получила серьезные повреждения, успев, однако, торпедировать из состава конвоя па­роходы “Иксион” (10 263 брт) и “Истерн Стар” (5658 брт).

В ночь на 9 мая в контакт с конвоем вошла U-110. Для напа­дения было слишком светло, поэтому Лемп отвернул и продол­жал поддерживать контакт. Ночью его субмарина встретила U-201 обер-лейтенанта цур зее Шнее, после чего произошел об­мен данными.

В 10.30 утра обе лодки снова заметили дымок конвоя ОВ-318. Лемп приказал погрузиться на перископную глубину и подгото­виться к торпедной атаке из носового аппарата. В 11.58 один за другим раздались четыре торпедных выстрела. Три торпеды ушли в сторону конвоя, однако четвертая застряла в трубе аппарата. Лодка продолжала “висеть на спарже”, когда были зафиксирова­ны два попадания. Лемп лично в перископ наблюдал, как затону­ли пароходы “Эсмонд” и “Бенгор Хэд”.

В этот момент на корвете “Обрития” заметили перископ U-110 и взяли курс прямо на лодку. 0-110 быстро погрузилась на 120 метров и приняла вправо. Корвет незамедлительно сбросил “вабос” над местом ее погружения. На помощь поспешили эс­минцы “Буллдог” и “Бродвей”, которые также начали сбрасывать глубинные бомбы. У лодки была повреждена секция батарей, внутрь стала просачиваться морская вода.

Воздух в “стальной трубе” стал быстро наполняться хлором. Повреждены оказались и рули глубины. Старший инженер обер-лейтенант Эйхельбом с ужасом сообщил командиру, что лодку не удержать. Тогда Лемп приказал продуть все цистерны и остано­вить катастрофическое “проваливание” лодки; после этого она медленно начала подниматься на поверхность.

Когда U-l 10 всплыла, эсминец “Буллдог” развернулся для та­рана. Лемп едва успел крикнуть: “Всем с борта!”, а лодка уже опустила под воду свою корму. Было ясно, что субмарина вот-вот потонет.

Капитан 3-го ранга А.Дж. Бейкер-Крессвелл, командовавший эсминцем, решил захватить лодку, для чего приказал вытащить ее экипаж из воды и быстро запереть всех в трюме. Лемп, пытав­шийся найти пропавшего вахтенного офицера Верхофера и ока­завшийся последним в воде, понял, что англичане готовятся к захвату, и поплыл назад. В этот момент один из находившихся на палубе эсминца матросов открыл по Лемпу огонь, дуная, что тот не собирается сдаваться. Получив смертельную рану, ко­мандир U-110 исчез под водой, а англичане, убрав с палубы всех спасенных немцев, захватили секретную документацию лодки, за которой, похоже, и возвращался вплавь Лемп. Самой важной находкой оказалась немецкая шифровальная машина “Энигма-МЗ”.

Оставшиеся в живых члены экипажа, запертые в трюме, дол­гое время были уверены, что субмарина погибла вместе с коман­диром. Дениц также до последнего момента не знал, что захваче­на шифровальная машина. На лодке позже нашли Рыцарский крест Лемпа, который Бейкер-Крессвелл после войны передал сестре погибшего.

Поврежденную U-110 взяли на буксир, однако вскоре трос оборвался и она все же ушла на дно где-то недалеко от Рейкья­вика.

Не меньшее значение в разработке тактики противолодочной обороны англичан сыграл захват ими еще одной новой, почти неповрежденной субмарины U-570 капитан-лейтенанта Ханса-Йоахима Рамлова. Вместе с U-568 капитан-лейтенанта Иоахима Пройсса эта лодка 24 августа вышла из Норвегии в свой первый боевой поход.

В 8.30 27 августа 1941 года в 80 милях к югу от Исландии ее обнаружил самолет противолодочной обороны, который сбросил в районе погружения лодки дымовые шашки. Через два часа вто­рой самолет сброшенными глубинными бомбами незначительно повредил прочный корпус U-570. Опасаясь отравления выделяю­щимися из аккумуляторов парами хлора, — а такие случаи уже бывали, — команда не погрузилась и выкинула белый флаг. Не последнюю роль здесь сыграла обыкновенная неопытность ко­мандира.

После ремонта лодка вошла в состав английского флота под названием “Граф”. Англичане основательно ее изучили: замерили шумы всех механизмов, определили ее ходовые качества и, что особенно важно, установили, чтолодки типа VII имеют зна­чительно большую глубину погружения, нежели считалось ранее. В ответ британцы сконструировали глубинные бомбы с установ­кой взрыва до 210 метров.

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

На просторах Северной Атлантики немцами использовались в основном субмарины 7-й флотилии, базировавшейся на Сен-Назер, на боевых рубках которых красовалось изображение взбе­шенного быка, впервые появившееся на лодке Прина. Вспоми­ная Прина и других асов, германский штаб руководства войной на море по прошествии нескольких месяцев пришел к неожидан­ному — отнюдь не бесспорному — выводу, что почти одновре­менное уничтожение в марте трех лучших подводных лодок с са­мыми опытными экипажами было чисто случайным явлением. Увеличившаяся весной 41-го года продолжительность светлого времени суток также ударила по успехам немцев в Северной Ат­лантике. Однако начиная с мая подводная война ожесточилась и вышла на новый виток.

В тот месяц нападению “волчьей стаи” в самом центре Атлан­тики подвергся конвой НХ-126. После того как в одну ночь были потеряны пять судов, командир конвоя, опасаясь дальнейших подводных атак, приказал всем транспортам рассредоточиться. Каждому судну предписывалось самостоятельно дойти до Анг­лии. Но это лишь усугубило положение. Еще четыре транспорта пошли на дно. Адмиралтейство, учитывая столь горькие уроки, в дальнейшем категорически запретило судам идти через Атланти­ку без охранения.

В связи с многочисленными полетами и атаками английских самолетов немецкие подводники изменили тактику прорыва че­рез Бискайский залив. Стала надежнее противоминная и проти­володочная оборона. Во второй половине года в условиях хоро­шей видимости выход лодок обеспечивало истребительное при­крытие. Большую часть пути через Бискайский залив субмарины проходили в надводном положении, погружаясь лишь при обна­ружении самолетов.

С апреля до конца 1941 года английская авиация 49 раз обна­руживала немецкие лодки и 30 раз атаковала их. Четыре лодки были повреждены, а 30 ноября самолет типа “Уитли-V” впервые в Бискайском заливе потопил лодку U-206 капитан-лейтенанта Герберта Опица.

Для патрулирования и поиска вражеских подводных лодок в заливе англичане использовали самолеты типа “Хадсон”, “Уитли”, “Сандерленд” и “Веллингтон”, а после вступления в войну США — летающие лодки “Каталина”. Все эти машины отлича­лись большой дальностью полета — от трех до пяти тысяч кило­метров. Они могли развивать скорость от 285 до 400 километров в час, неся бомбовую нагрузку от одной до трех тонн. Имели английские летчики и радиолокационные приборы, позволявшие вести поиск в ночное время. Самолеты типа “Веллингтон” несли радиолокаторы метрового диапазона, синхронно соединенные со специальными прожекторами, позволявшими не только обнару­живать лодку ночью, но и атаковать ее. Сеть воздушного патру­лирования Королевских британских военно-воздушных сил над морскими просторами расширялась и становилась все плотнее.

С августа англичане начали устанавливать на своих транспор­тах “адмиралтейские сети” — специальные легкие стальные сети для зашиты от торпед подводных лодок. Они вывешивались на удалении одного метра от борта судна на специальных “выстре­лах” и, хотя прикрывали лишь две трети площади бортов, все же оказались неплохой защитой. По английским данным, до конца войны сетями было вооружено до 700 транспортов, которые шли обычно во внешних колоннах конвоев. Из 21 атакованного транс­порта от торпед погибли только шесть.

С 28 мая по 15 июня англичане потопили 10 метеорологиче­ских судов, танкеров и транспортов, роль которых в снабжении подводных лодок на дальних рубежах стала, наконец, понятна британскому командованию.

В тот же период в районе Фритауна и в Северной Атлантике немецкие подводники пустили на дно 119 судов союзников об­щим тоннажем 635 635 брт. Следующие два месяца принесли меньшие успехи: 45 кораблей. Большую часть лета поиск кон­воев вели всего 8—12 субмарин, затерявшихся где-то на огром­ных океанских просторах между Гренландией и Азорскими ост­ровами.

Иногда рейды оказывались успешными. С 17 августа конвой OG-71, направлявшийся из Англии в Гибралтар, в течение шести суток — от выхода из Бристольского канала до параллели Лисса­бона — преследовали восемь “волков”, уничтоживших восемь транспортов (13 225 брт) и два корабля охранения.

К осени 41-го года в Англии приступили к созданию специ­альных корабельных поисково-ударных противолодочных групп с особо подготовленным личным составом. Кроме того, были вве­дены в строй новые классы кораблей, так называемые “корветы”, строившиеся в сжатые сроки. По размерам корветы были мень­ше эсминцев, однако являлись для немецких субмарин не менее опасным противником. Их вооружение состояло из специальных бомбометов, нескольких четырехствольных скорострельных ав­томатов, и, конечно, на борту находилась аппаратура шумопе-ленгации и гидролокационного обнаружения.

Англичане стали более умело уклоняться от ночных надвод­ных атак немецких лодок, в борьбе с последними широко ис­пользуя осветительные снаряды и ракеты. Все реже наблюдались случаи замешательства, растерянности, выхода отдельных судов из конвоя и их панического рассеивания. Капитаны судов стали точно выполнять свои обязанности и теснее взаимодействовать с силами охранения. Теперь уже британские моряки не теряли са­мообладания. Многим из них неоднократно приходилось пере­живать гибель своих судов и товарищей, и тем не менее они сно­ва выходили в море.

Вскоре у Деница появилась еще одна проблема: Северный Ледовитый океан, ставший операционной зоной Кригсмарине после нападения на Советский Союз. С июля 1941 года в Север­ный Ледовитый океан направлялось от четырех до шести субма­рин, которые, действуя в основном против малых судов, смогли добиться лишь незначительных успехов.

В сентябре Дениц принял решение еще раз “прочесать” Ат­лантику в западном направлении. Для этой цели создали не одну, а несколько групп лодок, которые, будучи развернутыми в заве­сы, осуществили поставленную перед ними задачу гораздо быст­рее, чем это делалось раньше.

Английское адмиралтейство активно продолжало менять мар­шруты конвоев, лодкам стало трудно находить объекты для ата­ки. В этих условиях большую роль в наведении субмарин на кон­вои стал играть командный пункт Деница, который, пользуясь надежной связью с командирами, сосредоточивал лодки в райо­не движения обнаруженного конвоя. В результате наведения от­дельные группы лодок добились довольно внушительных резуль­татов.

С 9 по 11 сентября на тихоходный конвой SC-42, состоящий из 65 транспортов, одного эсминца и трех корветов, следовавший из США в Англию, была наведена стая из 12 лодок. В течение трех ночей у восточного побережья Гренландии немецкие субма­рины безжалостно уничтожили 15 транспортов и танкеров. Толь­ко туман, надвинувшийся ночью 12 сентября, оградил конвой от неминуемо больших потерь. При этом стая потеряла лодки U-207 и U-501. U-207 обер-лейтенанта Фрица Мейера была по­топлена вместе со всем экипажем глубинными бомбами с бри­танских эсминцев “Лимингтон” и “Ветеран”. U-50I, всплыв пос­ле бомбежки, была протаранена канадскими корветами “Мусджоу” и “Чембли”. Из 48 членов экипажа спаслись 37 человек, среди которых был командир лодки, корветен-капитан Хуго Фёрстер, который, по свидетельствам очевидцев, сам первый прыг­нул на борт одного из корветов.

Вскоре в западной части Атлантики был обнаружен еше один конвой, направлявшийся в Англию. Немцы потопили четыре судна из его состава. В Северной Атлантике группа подводных лодок накинулась на другой конвой, шедший из Фритауна, состоявший из 11 судов и четырех кораблей охранения. Семь транспортов из его состава также отправились на дно.

В том же злополучном для англичан сентябре, когда жертвами “серых волков” стали 53 судна, группа из пяти подводных лодок атаковала HG-73, четвертый по счету конвой, следовавший из Гибралтара в Англию. Его обнаружила воздушная разведка 40-й бомбардировочной эскадры. Конвой имел сильное охранение, со­стоявшее из 10 эскадренных миноносцев и корветов. Но, несмотря на это, девять судов было потоплено.

“ВОЛК” ПОЖИРАЕТ “ЗАЙЦА”

Когда после длительного подводного хода в конце лета 41-го года U-93 капитан-лейтенанта Клауса Корта всплыла на поверх­ность, над горизонтом угрожающе нависала тяжелая низкая туча, закрывавшая едва ли не весь небосклон. Качка из-за сильного шторма становилась все сильнее. Волны заливали верхнюю палу­бу и били по бортам лодки с какой-то особой злобой. Возвраща­ясь в базу после долгого боя с конвоем, U-93 заметила торговое судно, верхушки дымовых труб которого можно было рассмот­реть в бинокль. Корабль следовал без охранения.

Командир решил обогнать транспорт, который продолжал спокойно следовать противолодочным зигзагом. Но лишь к кон­цу дня лодке удалось зайти далеко вперед по курсу судна. Выйдя на позицию для атаки в подводном положении, U-93 стала под­жидать противника.

Все было готово к торпедному выстрелу, передние крышки аппаратов открыты. Торпедисты ждали от командира данных для установки приборов, регулирующих управление торпедой. Силу­эт противника постепенно увеличивался. В перископ Корт видел все судно, небольшой пароход. Из предосторожности он прика­зал установить несколько меньшую глубину хода торпед, чтобы они не прошли ниже, под килем, как это часто случалось.

Выждав момент, Корт скомандовал: “Третий аппарат! Огонь!” Одновременно раздался короткий сигнал-звонок, подтверждаю­щий, что выстрел произведен. С легким шипением сжатый воз­дух вытолкнул торпеду из трубы. “Торпеда идет!” — доложил аку­стик. Старшина-радист включил секундомер.

Но время шло, а взрыва все не было. Видимо, торпеда прошла мимо цели. Раздосадованный Корт позволил противнику уйти, не желая тратить еще одну торпеду на маленькое суденышко. Он приказал всплыть и идти за уходящим противником, готовый накрыть его артиллерийским огнем. Тем временем шторм кон­чился, и наступила тихая безоблачная ночь.

На горизонте Атлантики, казавшейся теперь шелковистой и синей, виднелся легкий дымок уходящего судна, оказавшегося далеко впереди лодки. Причем судно, похоже, прибавило ход.

Наступила светлая лунная ночь. Транспорт следовал прежним курсом, но уже отказался от зигзага и снизил скорость хода. Од­нако даже при такой скорости возможность поражения судна ар­тиллерийским огнем подводной лодки была весьма сомнительна.

Но Корт решился. Когда до противника оставалось 1000 мет­ров, раздалась команда: “Огонь!” Резким рывком боцман привел в действие спусковой механизм орудия. Однако выстрела не по­лучилось — осечка. Ругаясь на чем свет стоит, орудийный расчет быстро заменил снаряд. Выждав следующий благоприятный мо­мент, LJ-93 снова попробовала выстрелить — и снова отказ, осечка.

Пока расчет колдовал у пушки, с судна раздался залп сразу из двух 40-миллиметровых орудий. Значит, лодка все-таки обнару­жена. Но снаряды противника со свистом пролетели мимо.

Тем временем выяснилось, что сильно затвердела смазка, ко­торой были обильно смазаны и само орудие, и отдельные его части для защиты от воды. Произошло это во время последнего шторма, когда ледяная вода заливала верхнюю палубу. Дефект сам по себе незначительный, и устранить его удалось довольно быстро. Вскоре старшина-радист доложил, что с судна в эфир пошли сигналы бедствия. Теперь стало известно, что это — быс­троходный рефрижератор. U-93 продолжала преследование.

На рассвете судно снова легло на прежний курс, и лодка опять вышла вперед для новой атаки. Цель узким силуэтом вырисо­вывалась почти прямо по носу лодки. В таком положении субмарина менее заметна с судна, и противник не сможет сразу открыть огонь.

Первый успешный выстрел прогремел с дистанции 2500 мет­ров. Дальше немцам пришлось выжидать момент, когда субма­рина окажется в более или менее спокойном и удобном для вы­стрела положении.

Подойдя ближе, лодка продолжила обстрел. Наконец и реф­рижератор открыл ответный огонь из двух орудий. Вступил в бой и “флак” — немецкая 20-миллиметровая зенитка. Прежде чем противник успел пристреляться по плохо видимой цели, герман­ские артиллеристы добились своего — судно было подбито. Его команда спасалась на шлюпках, удаляясь прочь от тонущего ко­рабля.

Когда U-93 прекратила огонь, оранжево-красные языки пла­мени высоко поднялись над несчастным судном, все глубже ухо­дящим в воду. Его надстройки уже давно рухнули, и через неко­торое время оно исчезло в морской пучине.

ГОНКА С ПРЕСЛЕДОВАНИЕМ

В октябре 700-тонная “девятка” U-124, оснащенная для дли­тельных действий в Южной Атлантике, рыскала в поисках транс­портов в 500 милях юго-западнее Ирландии. Командиром кораб­ля, принадлежавшего 2-й флотилии, перед самым выходом в море был назначен молодой офицер, только что закончивший учебу на командных курсах. Он уже служил на этой лодке под началом капитан-лейтенанта Георга-Вильгельма Шульца, но в должности первого вахтенного офицера. Этим офицером был капитан-лей­тенант Иоганн Мор, прозванный товарищами Йохеном.

Однажды утром, находясь в надводном положении, U-124 об­наружила 5 судов и 2 корабля охранения. Преследуя конвой днем на пределе видимости, лодка несколько раз теряла и вновь нахо­дила его. Конвой следовал на повышенной скорости, и Мор ре­шил попытаться атаковать противника с наступлением темноты.

Неожиданно в воздухе показался самолет, одномоторный мо­ноплан на поплавках, видимо, катапультированный с одного из транспортов. Вахта скатилась с мостика через люк в рубку, и лод­ка с шумом ушла под воду.

Однако вокруг по-прежнему было тихо. Никаких бомб само­лет не сбросил. Очевидно, летчик не заметил немецкую подвод­ную лодку.

“Зависнув на спарже”, Мор в перископ тщательно осмотрел окрестности. Никого не заметив, он скомандовал: “К всплытию!”

Тем временем туман все сильнее застилал горизонт. Теперь лодка находилась позади конвоя. Мор старался не терять контак­та с кораблями эскорта, охранявшими транспорты с кормовых курсовых углов. Однако из-за плохой видимости и часто меняю­щегося курса конвоя контакт временами нарушался и приходи­лось начинать все сначала.

Облака затянули все небо, но зыбь уменьшилась и ветер по­степенно стих. Вода сильно фосфоресцировала, хотя в Бискай­ском заливе это обычное явление. Видимость все ухудшалась, но лодка на повышенной скорости приближалась к транспортам конвоя.

Вскоре над спокойным морем спустились сумерки. В 23.30 Мор начал атаку. С дистанции около 600 метров от корвета, на­ходившегося в завесе охранения конвоя, лодка прорвалась в се­редину конвоя и выстрелила первую торпеду в транспорт водоиз­мещением около 5000 тонн. Через две минуты после этого вы­скочил второй “угорь” — по танкеру примерно в 8000 тонн.

Ночную тишину расколол первый оглушительный взрыв. В этот момент Мор выпустил третью торпеду по самому круп ному силуэту — танкеру в 10 000 тонн. Раздался мощный взрыв второй торпеды, и громадный водяной столб, вырвавшийся ввысь у са­мого борта танкера, словно джинн из бутылки, обрушился на ярко освещенную трубу судна.

Отводя лодку в сторону, Мор услышал третий взрыв. Похоже, что и самый крупный танкер не ушел от “угря”. Транспорта, ко­торый был атакован первым, уже не было видно на поверхности моря. На кораблях и судах конвоя объявили тревогу. Охранение открыло беспорядочную пальбу осветительными снарядами, мно­гие из крторых почему-то просто не взрывались.

Пока корабли охранения пытались обнаружить лодку, конвой спешно уходил на восток. Мор, вовремя заметивший изменение курса, устремился вслед за исчезающими силуэтами.

Тем чременем, опираясь на предыдущие донесения U-124, штаб командующего подводными силами навел на оставшиеся кораб­ли еще одного “волка” — U-201 обер-лейтенанта цур зее Ади Шнее, начинавшего подводную службу до войны под начальством Кречмера.

Получив данные Шнее, U-124 без помех вновь вышла на конвой. Около 23.00 она начала сближение для атаки, но преж­де чем успела выполнить маневр, Мор сумел перехватить доне­сение Шнее о потоплении трех транспортов общим тоннажем на. В колеблющихся языках пламени можно было заметить еще и большой танкер, но теперь атака была невозможна — район ярко освещен ракетами и все охранение поставлено на ноги. Началась стрельба со всех сторон, но снаряды ложились где-то за лодкой. Послышались еще два взрыва. Снова Мютцельбург? А может, Шнее? Как было видно из принятых радиограмм, последний тоже находился где-то рядом.

Через час все стихло, и U-124 взяла курс на восток, чтобы под прикрытием темноты снова установить контакт с противником. Видимость в лучшем случае не превышала 1000 метров, а когда налетал очередной дождевой шквал — раз в десять меньше.

И все же Мор сумел разглядеть, как на горизонте появилось мутное пятнышко стелющегося по ветру дыма, затем показались верхушки мачт. Пока лодка держалась вне видимости противни­ка и обходила его, с другой стороны горизонта вырос крупный транспорт. Можно было рассмотреть его мачты и толстую дымо­вую трубу. По-видимому, это судно отклонилось от конвоя на запад. В это время шторм достиг уже семи баллов. U-124 продол­жала следовать за транспортом, который так беззаботно, один, без охранения, шел в направлении на северо-запад.

Заканчивался еше один день. Когда наконец стих дождевой шквал, оказалось, что судно резко повернуло на восток. В насту­пающей темноте расстояние до транспорта постепенно сокраща­лось. Еще через два часа на горизонте показался конвой, к кото­рому присоединился следовавший в одиночку транспорт.

Как только державшийся в хвосте конвоя эсминец, прочесы­вая район, отошел в сторону, Мор тотчас на полном ходу про­рвался в середину конвоя. Через полчаса транспорт в 3000 тонн, на свою беду шедший последним, начал тонуть. С борта гибну­щего транспорта все же успели выпустить осветительный снаряд, и теперь ярко освещенные борта немецкой подводной лодки от­четливо сделались видны на темном фоне.

Очевидно, лодку заметили. Мор собирался сделать резкий поворот, чтобы хоть как-то уменьшить угол зрения, а значит, и видимый силуэт лодки и затем отойти назад, но в тот момент из-за тонувшего транспорта показалась рубка другой немецкой суб­марины. Только чудом удалось избежать столкновения...

Отстав от конвоя, LJ-124 следовала за ним на определенной дистанции. Внезапно ночную тишину снова нарушил сильный взрыв торпеды. В юго-западном направлении темноту снова про­резали трассирующие снаряды. Временами слышался характер­ный грохот рвущихся вдали глубинных бомб. Продолжая наблю­дение, Мор удерживал контакт с противником.

И снова его лодка чуть не столкнулась с эсминцем охранения. В пятом часу утра лодка вышла на него в атаку. Вот уже “угри” несутся к цели, но через какие-нибудь полторы минуты эсминец неожиданно сменил курс, и обе торпеды бесшумно исчезли в про­сторах Атлантики.

Это были последние торпеды U-124. В ту же ночь расстрелял свои торпеды и Шнее, который запросил разрешения командую­щего возвратиться в базу.

В полдень была принята и расшифрована радиограмма ко­мандования следующего содержания: “Мору и Шнее возвратить­ся в базу. Мютцельбургу и Решке продолжать выполнять задание”. Тем временем к LJ-124 подошла лодка Решке, также прини­мавшая участие в нападении на конвой. На нее передали кое-какие запасные части, поскольку она получила повреждения в результате бомбежки глубинными бомбами.

Выпустив за корму облако отработанного газа, U-124 взяла курс на юг. Решке проводил хмурым взглядом уходящую домой лодку. Он и Мютцельбург должны будут продолжать поддержи­вать контакт с конвоем, но из-за отсутствия торпед активно дей­ствовать не смогут.

Вскоре Дениц получил от Мора радиограмму: “Возвращаюсь в базу. Потоплено три танкера, три транспорта общим тонна­жем 44 000 тонн. Возможно повреждение еще одного транспорта (5000 тонн). Мор”.

Через месяц Йохен Мор отличился снова. Во время второго своего похода в Средней Атлантике он потопил двумя торпеда­ми британский легкий крейсер “Дьюндин” поистине с фантас­тического расстояния. Торпеды шли до цели пять с половиной минут!

Что касается Мютцельбурга, то через год с ним произошел трагический случай. 15 сентября 1942 года в ежедневной откро­венно пропагандистской газете “Вермахтсберихт” появилось со­общение: “Во время боевого похода ушел из жизни капитан-лейте­нант Рольф Мютцельбург, командир подводной лодки, награжден­ный Рыцарским крестом с Дубовыми листьями. В его лице подводные силы потеряли отличного командира и бойца...”

В сообщении не было ни слова о том, что же действительно произошло с командиром U-203. А погиб он совершенно случай­но и нелепо. 11 сентября юго-западнее Азорских островов он во время купания неудачно прыгнул с боевой рубки в море и уда­рился о борт головой и плечом. Врач, вызванный с “дойной ко­ровы” U-462, подоспел слишком поздно, на следующий день. Он не смог ничего сделать и констатировал смерть от сильного уши­ба головы. Мютцельбург, на счету которого было 21 потопленное судно, со всеми подобающими почестями был похоронен в Ат­лантике.

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ U-106

Капитан-лейтенант Герман Раш, сменивший Эстена на посту командира “девятки” U-106, вышел в поход 20 октября 1941 года. Его первый выход ознаменовался печальным событием: совер­шенно неожиданно Раш потерял сразу всю смену вахтенных, сто­явших на мостике.

Произошло это на третий день похода при выходе лодки из Бискайского залива. Стоял тихий солнечный денек, однако именно в этом районе такая погода заставляла особенно настораживаться из-за возможной встречи с подводными лодками и авиацией про­тивника, патрулировавшими здесь, у ворот атлантических баз гер­манского подводного флота. Наслаждаться спокойствием при­шлось недолго: через пару часов ветер с четырех баллов усилился до восьми, а на месте тихо плещущихся волн выросли громадные крутые валы.

Вахтенные на мостике, похоже, не ожидавшие такого оборота дела, даже не закрепились с помощью лямок. Первая же нака­тившаяся гигантская волна, появившаяся словно призрак, смыла за борт трех человек. Рулевой, не подозревая о случившемся, про­должал удерживать лодку на заданном курсе, совсем недавно ус­тановленном вахтенным офицером. Плотно задраенный рубоч­ный люк больше не открывался, и никаких указаний сверху не поступало.

Пропажу вахты заметили только тогда, когда прибыла ее сме­на. Оказалось, что все это время лодка шла вслепую.

Взволнованный Раш тотчас же приказал приступить к поис­кам, которые, однако, не дали никаких результатов, хотя и про­должались восемь часов. Распределив по-новому состав вахт, ко­мандир привлек к выполнению обязанностей сигнальшиков-торпедистов, основная обязанность которых прежде сводилась в основном к перезарядке торпедных аппаратов.

Несмотря на потерю, Раш продолжил следовать в район бое­вых действий. Он чувствовал, что сейчас нужно как можно ско­рее добиться какого-нибудь успеха, чтобы укрепить в команде уверенность в своих силах.

Такая возможность вскоре представилась, и лодка настолько удачно вышла навстречу одиночному транспорту, что без труда отправила его на дно.

Позже на борт поступила радиограмма, в которой сообщалось о том, что из Англии к берегам Америки следует быстроходный конвой SC-89 в составе 20 транспортов и пяти кораблей охране­ния. Кто-то из “серых волков”, вероятно, капитан-лейтенант Кен-трат на своей U-74, уже был рядом и старался войти в контакт с противником.

Командир U-106 принял решение идти на сближение с кон­воем, хотя и находился не в лучшей позиции. На установление контакта должно было уйти не меньше двух с половиной, а мо­жет быть, и трех суток, даже при условии, что дизеля будут рабо­тать на предельной мощности. При этом пришлось бы, конечно, израсходовать лишнее топливо и тем самым сократить общую продолжительность похода. Вскоре Раш сделал вывод, что кон­вой направлялся к Ньюфаундленду.

На борт регулярно поступали радиограммы от других четырех подлодок стаи, уже вошедших в контакт с противником, и Раш имел возможность, не теряя лишнего времени, следовать в соот­ветствии с каждым изменением курса конвоя, продвигавшегося со скоростью около 11 узлов. Пока дизеля LJ-106 безотказно вы­держивали непрерывную максимальную нагрузку.

Широкий шлейф дымов показался над горизонтом только к исходу третьего дня. Море было на редкость спокойным, однако сейчас это вызывало лишь сожаление. Если атаковать конвой ночью, то лодке придется врезаться прямо в хвост колонны. Что­бы выйти в голову, времени уже не оставалось.

Тем временем транспорты продолжали путь под охраной силь­ного эскорта, и “волки” пока вели себя осторожно. Каждый раз в самый решающий момент лодкам приходилось уклоняться от кораблей. Выждав, пока месяц, ярко освещавший все вокруг, скрылся за темными пятнами облаков, U-106 начала подходить ближе. Вскоре после того, как стемнело и конвой растворился в сумерках, где-то на юге внезапно вспыхнуло зарево от освети­тельных снарядов. Похоже, там дали ребя обнаружить другие гер­манские лодки, действовавшие в этом районе. А может быть, и конвой тоже там?

Если, вопреки предположениям Раша, конвой действительно изменил курс, то лодке придется начинать поиск заново и пы­таться войти в контакт с противником до наступления следующей ночи.

U-106 в темноте следовала полным ходом. Видимость не пре­вышала 300 метров, но продвигаться вслепую дальше было рис­кованно. Если рядом с лодкой вдруг окажется эсминец, ей не­сдобровать. Учитывая прежнюю тактику конвоя и все его манев­ры, Раш определил его генеральный курс и пришел к выводу, что транспорты должны находиться где-то на северо-западе. Стрель­ба же, которую открыли корабли охранения, видимо, имела це­лью запутать германские лодки и создать впечатление, что кон­вой якобы изменил курс на юг.

Командир в который уже раз спустился в центральный пост и склонился над картой. Циркулем прикинув примерное расстоя­ние, которое конвой мог пройти за это время, Раш на карте про­ложил курс для ведения дальнейшего поиска конвоя. Вернувшись на мостик, он продолжил наблюдение, напомнив экипажу о го­товности к атаке в любую минуту.

В тумане, скрывавшем все от жадных глаз ищущего добычи “волка”, лодка продолжала идти целых два часа. Кругом ощущал­ся запах дыма — первый признак того, что конвой где-то совсем рядом.

Прошло двадцать минут, туманная завеса рассеялась — и лодка оказалась... в самом центре конвоя. Несколько крупных танкеров находились прямо перед глазами командира.

Раш сблизился с одним из них, резко развернулся к нему кор­мой и с дистанции 300 метров выпустил две торпеды. Один за другим раздались два взрыва. Окутанное облаками дыма судно оказалось американским танкером “Салайнас”; несмотря на се­рьезные повреждения танкер все же остался на плаву и позже был отбуксирован в порт.

Не давая никому опомниться, лодка атаковала другой бли­жайший к ней танкер. Из аппаратов снова вырвались два “угря”, однако на танкере успели отвернуть в сторону. Две смертонос­ные торпеды прошли у самого носа судна.

Раш приказал готовиться к следующему залпу, но на танкере уже открыли стрельбу трассирующими снарядами. В тот же са­мый момент по курсу лодки неожиданно выросли два эсминца.

Вахтенные один за другим посыпались в люк, даже не пользу­ясь ступеньками крутого трапа. Последним, как всегда, спрыг­нул командир. Он еще не успел плотно задраить люк, а из бал­ластных цистерн со свистом начал вырываться воздух. Старший механик — участник четырнадцати боевых походов — успел от­крыть кингстоны, даже не получив команды, которая должна была последовать после сигнала тревоги.  Благодаря предусмотрительности старшего механика с момента сигнала тревоги на погружение ушло всего 18 секунд.

Один из эсминцев пронесся над лодкой, когда она находилась уже на двадцатиметровой глубине. Вслед за ним послышался зна­комый до дрожи всплеск сбрасываемых глубинных бомб.

“Вабос” ложились не точно, иначе вода уже хлестала бы со всех щелей в корпусе лодки. Видимо, на эсминце имели лишь приблизительное представление о месте погружения подводной лодки, а та продолжала уходить все глубже. Наконец U-106 оста­новилась и повисла, покачиваясь в воде.

Бомбежка не прекращалась в течение девяти часов. В итоге лодка получила повреждения, но не серьезные. Перегорели пре­дохранители, и пришлось откачивать воду при аварийном осве­щении. В кормовом отсеке вода стояла уже выше кожуха гребно­го вала. Нужно было начать откачку. Когда заработала помпа, по ее звуку противник сразу же уточнил пеленг на лодку. Теперь глубинные бомбы ложились совсем рядом.

И все же U-106 повезло. Через девять часов лодке удалось выбраться из зоны действия гидроакустических средств эсмин­цев. Последние прекратили преследование и вернулись к кон­вою, так ничего и не добившись.

В два часа прозвучал приказ всплывать. Словно радуясь воз­можности увидеть солнце, лодка вырвалась на поверхность пус­тынного океана.

Позже выяснилось, что конвой SC-89 потерял только два транс­порта. Серьезное повреждение танкеру в 9000 тонн нанесла лод­ка Раша. Но едва ли можно было назвать успешным мероприя­тие, в котором три человека погибли, да и сама субмарина чудом осталась целой.

 

ТОПП И ЭНДРАСС

Распрощавшись с U-57, отправившейся на дно после столк­новения с норвежским грузовым судном “Рона”, капитан-лейте­нант Эрих Топп “пересел” на новую субмарину типа VII-C, всту­пившую в строй 4 декабря 1940 года. Этой лодкой была U-552, позже стяжавшая себе большую славу в Германии.

Торопясь еще в зимнее время принять участие в боевых дей­ствиях, Топп, закончивший оснащение U-552 в Данциге, про­бился на ней через уже покрывшееся льдом Балтийское море в Кильский канал, а затем в Атлантику.

Первый поход “Красных дьяволов” — именно так неофици­ально называлась субмарина, на рубке которой красовались два бесенка, — не принес желаемых успехов. Были обнаружены хо­рошие цели, но Топпу явно не везло. Расстреляв чуть ли не все торпеды, лодка возвращалась ни с чем. Неудача потрясла подвод­ников, но на обратном пути они случайно наткнулись еще на один конвой. Взрыв двух попавших наконец в цель торпед под­нял в воздух крупный танкер “Кадиллак” (12 000 брт).

В следующем походе Толп действовал в основном в прежнем районе — в проливе Норт-Чаннел. На этот раз противолодочная оборона в проливе была усилена настолько, что немецким субма­ринам уже не приходилось рассчитывать на успех. И все же Топп упрашивал Деница послать его лодку именно в Норт-Чаннел, где в недавнем прошлом еще на U-57 он одержал шесть побед. “Хо­рошо, согласен, — ответил командующий подводными силами, — но если что-нибудь случится и нам доведется встретиться на том свете, там ты мне сразу за все ответишь!”

Субмарине пришлось не сладко — напряженный режим “по­гружение-всплытие” сильно изматывал экипаж. Каждый день по семь — десять раз объявлялась тревога из-за появления над про­ливом самолетов противника, базирующихся на побережье.

“Видимо, я требовал от своей команды слишком многого”, — признавался потом Топп. Несколько человек, у которых после этого похода сдали нервы, пришлось списать. Их признали не­годными для дальнейшей службы на лодке и откомандировали в отряд берегового обслуживания флотилии.

Условия похода действительно были тяжелыми, но все же тогда удалось потопить три судна общим тоннажем 24 000 брт. С тремя неизрасходованными торпедами U-552 отошла к западу от про­лива Норт-Чаннел, где ей встретился странный одиночный ко­рабль.

“Презабавная вышла история, — рассказывал Топп. — Это судно я обнаружил во время сильнейшего шторма. Расстояние — около 3000 метров. Вдруг потерял его из виду. Потом снова нашел. Но в штормовых условиях ни один из нас не смог что-либо предпри­нять... Судно около 3000 тонн, не очень большое, но все оке... Уста­новил контакт. Однако вскоре мы потеряли транспорт и пошли курсом на восток. К концу” дня судно снова показалось. Тут уже заговорило честолюбие. Преследовать!

Ночью противник был потерян еще раз. Погружаясь, мы неко­торое время слышали шум работающих гребных винтов судна. Вдруг шумопеленгатор перестал засекать их работу. Мы снова всплыли, на этот раз уже без надежды на встречу. Я даже уже решил отка­заться от дальнейшего преследования.

Через полчаса судно показалось вновь. Оно, видимо, по каким-то причинам останавливалось. К сожалению, из-за ослепительного се­верного сияния атака из надводного положения была невозможна. Пришлось обойти его и атаковать из-под воды. Торпеда номер I — так называемая “смертельная”. Но судно как ни в чем не бывало продолжает идти дальше и проходит мимо лодки. Снова погруже­ние, всплытие, выход вперед, погружение и повторная атака. Тор­педа номер 2 превращается в циркулирующую и, уклоняясь от за­данного направления, огибает корму нашей лодки. Чувствуем себя очень неважно... Движение торпеды хорошо прослушивается в кор­мовом отсеке. Но вопреки ожиданиям все обходится благополучно. Следя на слух за ее движением, мы понимали, что можем взлететь на воздух...

И вот наконец осталась последняя торпеда. Снова всплытие и выход вперед судна. В третий раз за эту ночь — погружение, сбли­жение и залп. Но и торпеда номер 3 не взорвалась. Мы ясно слыша­ли, как’она ударилась о корпус судна. Но, кроме этого удара, — ничего.

Дальше противник стал сбрасывать дымовые шашки и вскоре исчез из виду...”

В четвертом походе Топпу удалось обнаружить и установить контакт с конвоем противника, но произошла поломка муфты сцепления дизеля. Об обгоне конвоя и выходе на позицию атаки при работе одного дизеля нечего было и думать. Тем временем другие подводные лодки, находившиеся в этом районе, уже ата­ковали британцев.

На рассвете субмарине Топпа с расстояния 50 метров все же удалось добить артиллерийским огнем одно поврежденное судно. Два эсминца тотчас устремились к месту гибели транспорта, что­бы рассчитаться с обнаглевшим немцем, но Топпу удалось уйти от преследования. U-552 возвратилась в базу, где ее поставили на ремонт.

Отправившись в пятый поход, субмарина оказалась у берегов Гренландии, где неделями пришлось безрезультатно ждать появ­ления противника. Обнаружить конвой все же удалось, однако сделала это другая германская лодка, радиосвязь с которой из-за северного сияния была затруднена и весьма ненадежна. С трудом пробившись через штормовые волны и ориентируясь по отры­вочным данным радиосообшений, U-552 удалось установить кон­такт с конвоем.

Прорваться через кольцо кораблей охранения и приблизиться к транспортам было нелегко. Эсминцы и самолеты всеми силами стремились заставить “волчью стаю”, атакующую конвой со всех сторон, уйти под воду, но напрасно. Толпу все-таки удалось при­готовиться к атаке. U-552 уже резко отвернула влево, чтобы на­пасть на караван судов, но помешала другая атакующая немецкая субмарина.

Обе лодки одновременно круто развернулись в разные сторо­ны, чтобы не столкнуться. U-552 прошла под кормой другой суб­марины и опередила ее. Прорвав охранение, лодка два раза вы­стрелила торпедами, которые прошли мимо цели. Вслед за ними ушли еще два “угря”, выпущенные по транспортам в следующей колонне конвоя. Одна из торпед попала в цель.

Одновременно с отворотом лодка сделала еще один выстрел из кормового торпедного аппарата по ближайшему танкеру. Снова попадание. Все вокруг озарилось феерическим светом — полете­ли вверх осветительные ракеты. На мостике лодки стало так свет­ло, что можно было читать газету. Несмотря на яркое освещение, Топп оставался в надводном положении. Он опасался, что, если лодка погрузится, конвой наверняка будет потерян. Субмарину Топпа почему-то никто не атаковал. Воспользовавшись замин­кой, Топп приказал быстро перезарядить торпедные аппараты.

Тем временем три транспорта, пытавшиеся уйти от опаснос­ти, вышли из колонны конвоя, походный порядок которого дав­но уже был расстроен. U-552 устремилась за этими судами, ока­завшимися вспомогательными крейсерами. Впереди них маячил танкер. С большим трудом обогнав его, Топп вышел на позицию и снова выстрелил торпедой. На танкере сразу же вспыхнул по­жар — загорелось жидкое топливо. Лодка находилась в 800 мет­рах от горяшего танкера, однако дышать на ее мостике было прак­тически невозможно.

После нескольких маневров лодки корабли охранения поте­ряли ее из виду. Экипаж облегченно вздохнул, но успокаиваться было рано — совершенно неожиданно появился эсминец. Похо­же, быстроходный корабль начал охоту на лодку, которая, в кон­це концов, так и не удалась.

Через полтора часа после поражения торпедой танкер скрыл­ся под водой. А на эсминце, полагая, что лодка погрузилась, на­чали сбрасывать глубинные бомбы. Результатов не добились ни­каких — противник ушел.

Несколько дней после этой атаки U-552 безрезультатно оста­валась на позиции в районе Фарерских островов, после чего вер­нулась в Сен-Назер — базу 7-й флотилии подводных лодок.

31 октября 1941 года при нападении на английский конвой НХ-156 юго-западнее Исландии к востоку от Ньюфаундленда U-552 потопила американский эскадренный миноносец “Рубен Джеймс”. Трагедия, происшедшая утром в 05.25, унесла жизни 100 из 144 членов команды эсминца.

Это обстоятельство крайне осложнило отношения Германии и США, официально еще не вступивших в войну друг против друга.

Дней через пять после очередного выхода лодки Топпа из базы один из сигнальщиков U-552 обнаружил конвой союзников, о чем был оповещен капитан-лейтенант Эндрасс — командир суб­марины U-567, в прошлом первый вахтенный офицер на лодке Прина во время легендарного набега на Скапа-Флоу. Получив радиограмму о конвое, Эндрасс начал сближение. Но прежде чем он подошел к транспортам, U-552 сама “прощупала” охранение конвоя, не обнаружив ни одной лазейки. Так или иначе, Топп атаковал торпедами один из эсминцев охранения. Два одновре­менно выпущенные “угря” попали в носовую и кормовую части корабля противника. Эсминец разлетелся на куски от взрыва на­ходившихся на борту глубинных бомб. Остальные эсминцы ри­нулись к месту взрыва и начали атаковать подводную лодку. На­ступили напряженные минуты. Прорезая длинные волны Бис­кайского залива, U-552 быстро стала уходить. В этот самый момент появилась субмарина Эндрасса, которая также начала отход. Под­водные лодки пошли параллельно друг другу.

Эндрасс был недоволен: Топп спугнул конвой прежде, чем ему удалось приблизиться к транспортам. Но, так или иначе, у противника стало на один эсминец меньше.

Через некоторое время обе лодки снова установили контакт с конвоем. На сближение с ним ушло несколько часов. К вечеру Топп заметил в отдалении лодку Эндрасса, часто меняющую курс. Необычными маневрами Эндрасс сигнализировал другу об угро­жающей опасности. Топп осмотрелся и обнаружил два корвета из состава охранения конвоя, но слишком поздно. Противник уже открыл артиллерийский огонь, и субмарины легли на обрат­ный курс.

U-552, находившаяся ближе к корветам, погрузившись, ушла из-под артиллерийского обстрела. Корветы не отважились пре­следовать вторую лодку, которая продолжала находиться в над­водном положении. Когда Топп всплыл снова, — а на принятие такого решения в подобных случаях уходит немало времени, — поступило сообщение от Эндрасса, что тот все еще удерживает контакт с противником.

В сумерках конвой следовал зигзагом уже совершенно другим курсом — на восток; прежде он шел на север. Вскоре после всплы­тия лодки Топпа на горизонте показался английский корвет, сле­довавший на восток. Топп заколебался: идти ли на сближение или продолжать следовать на север. Он был уверен, что генераль­ный курс конвоя — север, и считал, что его изменение — просто трюк. Топп уже решил было следовать на север, но в этот момент ему доложили сообщение Эндрасса о том, что противник на са­мом деле изменил курс. Итак, на восток!

Теперь на горизонте показались эсминцы, открывшие стрель­бу осветительными снарядами. Но немецкой лодки в этом райо­не уже не было. Похоже, противник чувствовал, что его пресле­дуют, а потому пытался отвлечь немецкие субмарины в ложном направлении. Однако лодкам удалось распознать этот маневр, и курс на восток оказался правильным.

Через два часа U-552 снова установила контакт с конвоем, который U-567 уже потеряла. Теперь уже Топп помогал Эндрассу восстановить контакт.

Наступившая лунная ночь никак не благоприятствовала ата­ке. Торпедный выстрел в случае необходимости пришлось бы про­изводить издалека.

Лодка осторожно продвигалась вперед. Каждое едва заметное изменение курса конвоя должно быть учтено. С подветренной стороны неожиданно появился корвет. Подлодка, заметив его, отошла в сторону: ведь при погружении контакт будет потерян.

Вскоре черная туча скрыла луну. Начался ливень, и сразу все померкло. Топп шел вслепую и лишь чутьем поддерживал кон­такт.

Внезапно за кормой U-552 на расстоянии каких-нибудь 150 метров вырос высокий форштевень эсминца. Руль на борт, резкий отворот! Несмотря на неблагоприятную обстановку, уда­лось отвернуть, и снова все началось сначала: ожидание, контакт и выход на курс противника.

После трехчасового выискивания слабого места в кольце ох­ранения наконец удалось произвести пять торпедных выстрелов: сначала из носовых, а затем из кормовых аппаратов. Одна из тор­пед первого аппарата начала циркулировать вокруг лодки. Рез­ким движением субмарине удалось уклониться от фосфоресци­рующего следа торпеды. В четвертом аппарате “угорь” просто за­стрял. По шуму слышно, что двигатель торпеды работает, а сама она — ни с места.

Остальные торпеды шли к цели уже шесть минут. Казалось, что все они прошли мимо. Но вот в районе конвоя раздался взрыв, и в небо поднялось черное облако дыма. “Левый борт — кор­вет!” — раздался крик сигнальщика. Что же делать? Не погру­жаться же с застрявшей в аппарате торпедой!

Топп приказал любыми средствами вытолкнуть из аппарата застрявшую торпеду. Наконец это удалось. На корвете пока еще не заметили лодку, хотя уже стало совсем светло. Топп решил не погружаться. В 1000 метрах от U-552 корвет сбросил глубинные бомбы и отошел к своим главным силам.

На рассвете U-552, находясь в пределах видимости конвоя, вела наблюдение за одним из эсминцев охранения. Нелегкая за­дача, требующая осторожности и находчивости. Быстроходные корабли очень подвижны. Они быстро исчезают из поля зрения и так же неожиданно появляются.

Именно такой быстроходный корабль вырос вдруг у самого носа лодки.

Срочно погрузившись, Топп в перископ продолжал вести на­блюдение. С дистанции 400 метров он решил атаковать и выстре­лил залпом. Едва торпеды выскочили из труб, как противник резко развернулся и направился в сторону подводной лодки; она успе­ла уйти на глубину, и корабль, пройдя точно над субмариной, ушел дальше.

Как и ожидалось, противник начал сбрасывать глубинные бомбы, но взрывались они от U-552 на расстоянии 800 метров. Похоже, на корабле либо не заметили перископа, либо ориенти­ровались по следу выпущенных торпед, который ясно виден в спокойной прозрачной воде, либо просчитались при определе­нии дистанции до подводной лодки.

На охоту вышли и другие корабли охранения. Топп поспешил уйти на большую глубину, пока преследователи методично об-следобали район.

На горизонте — лес мачт, теперь уже недосягаемых для суб­марины. Тем временем в воздухе появились “пчелы”, самолеты берегового базирования. Топпу ничего не оставалось, как быстро убраться. Наблюдение за конвоем прекратилось.

Еще несколько раз Топп и Эндрасс получали от командова­ния приказы образовать вместе с другими лодками “волчью стаю”, но новых целей не было. Пришлось возвращаться в базу.

За сутки до подхода к базе U-552 перехватила радиограмму с U-567: “Нахожусь вблизи базы в ожидании разрешения на вход”. Командование разрешило лодке войти, но тут же от Эндрасса поступило сообщение, что он не может войти в базу в назначен­ное время, потому что вынужден уйти под воду от атакующего самолета противника.

Прошло совсем немного времени, и U-552 была обнаружена самолетом типа “Локхид-Хадсон”, который начал стремительно с ней сближаться.

Прежде чем субмарина успела погрузиться, самолет пронесся прямо над ней. Топп ждал, что на него обрушатся бомбы, но их почему-то не было. Самолет развернулся и снова вышел на лод­ку. На этот раз посыпались бомбы, но U-552 уже ушла глубоко под воду.

Теперь о возвращении в базу вовремя не чего было и думать. Кстати, Эндрасс тоже задерживался. Тем временем Дениц обра­тил внимание на сложившуюся обстановку и установил новый срок для совместного входа лодок в базу. Через несколько часов субмарины Топпа и Эндрасса и еще две другие все-таки вошли в базу.

Несмотря на небольшой успех, достигнутый в этом походе, Топп и Эндрасс хотели вновь вместе выйти в море. Однако этому желанию не суждено было сбыться.

Лодку Эндрасса отремонтировали раньше, и он вышел в по­ход 18 декабря 1941 года. Стоял туманный, дождливый день, и Топпу, провожавшему приятеля на пирсе, оставалось лишь по­желать ему успеха. Это было их последнее рукопожатие.

Вскоре Топп перестал встречать номер лодки Эндрасса в пе­рехваченных радиограммах. В последний раз U-567 упомина­лась в приказе, в котором указывалось, что “стая”, в которую входил и Эндрасс, действовала против конвоя на маршруте Гиб­ралтар — Англия. По возвращении в базу Топп узнал, что 21 декабря 1941 года северо-восточнее Азорских островов Энд­расс вместе со своей лодкой пал жертвой глубинных бомб во вре­мя сражения с кораблями эскорта.

Нацистская пропаганда намеренно скрывала факт гибели из­вестного подводника, на счету которого имелось 22 судна общим тоннажем 128879 брт. Только 31 марта 1942 года она сообщила о том, что подводная лодка под командованием капитан-лейтенан­та Эндрасса, “выдающегося командира”, награжденного Рыцар­ским крестом с Дубовыми листьями, не вернулась из похода.

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

26 декабря 1941 года U-552 — “Красные дьяволы” капитан-лейтенанта Эриха Топпа — снова вышла из базы Сен-Назер. В этот раз Дениц обещал отличившимся в боях подводникам “приятное путешествие на юг”. Топп и предположить не мог, что это “приятное путешествие” окажется для него едва ли не самым тя­желым испытанием в жизни.

С самого начала все пошло как-то слишком гладко, что тоже не обещало ничего хорошего. Несколько дней лодка вела наблю­дение за движением судов у Понт-Делгадо, Азорские острова. Топп рискнул пробраться мимо оконечности мола до самой гавани, и лодка осталась незамеченной. На следующий день при повтор­ном проникновении в гавань повторилось то же самое.

Однако к вечеру второго дня пребывания у Азоров на лодку поступила радиограмма. При расшифровке выяснилось, что в район Понт-Делгадо прибудет другая субмарина, а Топпу прика­зывалось вместо движения на юг присоединиться к “стае”, следу­ющей в новый квадрат.

Никакого энтузиазма предстоявшее плавание не вызывало — без соответствующей подготовки и оснащения U-552 следовало идти на север.

Как только субмарина легла на новый курс, поднялся силь­ный ветер. 4 января 42-го года юго-западный ветер достиг шести баллов. Беспорядочно бьющиеся о лодку, высоко вздымающиеся волны сильно влияли на ее боеспособность. Очень скоро появи­лись неисправности рулей и правого дизеля, которые с большим трудом удалось устранить только через два дня. Тем временем шторм продолжал усиливаться. Резкий норд-ост доходил до 8— 9 баллов. Не уменьшаясь в силе, ветер часто менял направление, а 9 января достиг 10 баллов, заставив подводную лодку на малом хопу под одним дизелем пробиваться все дальше на север. Силь­ный шторм вынудил Топпа на несколько часов уйти под воду. Всплывая временами на поверхность, командир продолжал на­блюдать кипящий океан.

11 января сильное волнение продолжалось и к нему добави­лась другая проблема: резкая смена погоды, какую и представить себе невозможно. Вместо тропической зоны Гольфстрима лодка оказалась в ледяных водах Лабрадорского течения. Попав в об­ласть снта и града, трескучих морозов и по-зимнему ревущего океана, U-552 облачилась в толстый слой льда и выглядела край­не беспомощной. Вахтенные, стоявшие на мостике в легких про­резиненных плащах, очень скоро превратились в обледеневшие изваяния. Их веки и брови покрыла тонкая корка льда. На борту не было ни одной шубы, ни одной шерстяной куртки, не хватало одеял, не было ни одной электропечи. Через каждые три часа приходилось погружаться, чтобы освободиться ото льда и ото­греть застывшие клапаны вентиляции. Под тяжестью нависшего льда порвались антенны. Когда субмарина добралась наконец до указанного ей квадрата, в воздухе появились самолеты против­ника.

Между тем шумопеленгатор обнаружил два небольших судна с включенными огнями, появившихся вскоре в поле зрения пе­рископа. Когда Топп всплыл на границе видимости, он заметил чей-то приближавшийся силуэт, который скоро вдруг исчез из виду. Субмарина обогнала суда еще до наступления темноты.

В 19.43 Топп подал команду: “По боевым постам!” В 20.18 из третьего и четвертого аппаратов выскочили два “угря”. Первая торпеда прошла мимо. Вторая попала в середину транспорта, подняв вверх большое черное клубящееся облако. Судно остано­вилось, и было видно, как спускают спасательные шлюпки.

Одновременно на U-552 перехватили радиограмму, в которой указывались координаты торпедирования судна “Дэйроуз”. По­падание, кажется, было не очень удачное. Пляшущая на высоких волнах подводная лодка продолжала наблюдение за своей жерт­вой. Через несколько минут торпедный выстрел из второго аппа­рата добил транспорт, который разломился пополам и через пол­часа погрузился под воду неподалеку от мыса Рейс, остров Нью­фаундленд.

Получив приказ командующего подводным флотом патрули­ровать в пределах указанного района, Топп направился к Сент-Джонсу. Утром 15 января U-552 была уже там. Командир прика­зал погрузиться, чтобы рассмотреть в перископ входы в гавань. Тут выяснилось, что кормовой перископ вышел из строя: подъем­ные тросы перепутались в барабане, а зенитным перископом при большой волне пользоваться невозможно. Произвести разведку не удалось, и Топп отошел в море, решив на следующий день вновь подойти к побережью, если только перископ будет в по­рядке.

Субмарина всплыла вечером, когда ветер уменьшился до двух баллов и дул с запада. В темноте ясно вырисовывались огни Сент-Джонса. U-552 подошла к гавани, заграждения у входа в которую освещал береговой прожектор. Естественно, на борту лодки, сна­ряженной для похода в Южную Атлантику, никаких лоций и морских карт этого района не было, поэтому от попытки подойти ближе к берегу пришлось отказаться. На рассвете субмарина по­грузилась примерно в четырех милях от входа в гавань, который при дневном свете казался в перископе узким, как фьорд. По-видимому, он хорошо охранялся. Через короткие промежутки времени до лодки стали доноситься взрывы глубинных бомб. В шумопеленгаторе непрерывно прослушивались винты трех эсминцев. Иногда корабли появлялись даже в поле зрения перископа. Один из них оказался в 1000 метрах, но так лавировал, что атако­вать его не представлялось возможным. На эсминце, очевидно, никакой гидроакустической аппаратуры не имелось, поскольку он не шел прямо на лодку, продолжавшую оставаться на месте. Между тем над морем начал стелиться плотный туман. Пого­да прояснилась только после полудня. Шумопеленгатор субма­рины работал отлично, и дальность его действия значительно превосходила видимость в перископ.

Во второй половине дня Топп обнаружил транспорт, вышед­ший из порта в охранении четырехтрубного эсминца. Пока дис­танция для выстрела была слишком велика. Через час показался танкер водоизмещением около 5000 тонн, едва ползущий и дер­жавшийся близко к берегу. “Подбит он, что ли?” — недоумевал Топп, держа под наблюдением три эсминца охранения. Он заме­тил, как один из кораблей начал менять курс и быстро прибли­зился к лодке. Топп убрал перископ. Вскоре шумы перестали про­слушиваться и перископ снова осторожно высунулся из воды. Танкер изменил курс и шел теперь ко входу в гавань. Даже при наличии благоприятных условий для торпедной стрельбы атако­вать корабли охранения не имело бы смысла. Эсминцы, следую­щие на малом ходу, сразу обнаружат торпеды и успеют уклонить­ся от них. У лодки же под килем всего 30 метров, поэтому атака связана с большим риском, и уверенности в успехе нет. Один из эсминцев тем временем снова приблизился к субмарине, и ей пришлось уйти на глубину 20 метров, развернувшись к против­нику кормой.

Топп всплыл, когда стемнело, но танкер вместе с тремя эс­минцами уже вошел в бухту. Пришлось занять позицию у побе­режья южнее Сент-Джонса. Тем временем небо прояснилось, и видимость даже в сумерках была хорошая.

Около 23.00 вблизи побережья появились два силуэта кораб­лей, следовавших в кильватере курсом на юг. Впереди эсминец, за ним — транспорт. Топп зашел слева и обогнал противника, готовясь к атаке. Транспорт и сопровождавший его эсминец шли со скоростью девять узлов.

Сзади к ним подошел еще один эсминец, прикрывший транс­порт со стороны моря. По правому его борту — берег, так что атаковать можно было только с моря. Однако глубина здесь всего 30 метров, а это слишком мало для подводной лодки.

Вскоре повалил снег, и Топп понял, что теперь нельзя терять ни минуты. Он развернулся для атаки, решив выстрелить одной торпедой по идущему впереди эсминцу, а второй — по транспорту. Но атака сорвалась, поскольку другой эсминец внезапным изменением курса вынудил U-552 отвернуть.

Через 15 минут Топп попытался вторично выйти в атаку, но быстро приближающийся по носу острый силуэт корабля снова заставил Топпа отойти. Силуэт оказался транспортом, идущим встречным курсом без охранения. Чтобы не терять времени, Топп не стал рассчитывать скорость противника. “Сойдет и так”, — понадеялся он, видя, что судно шло на очень малом ходу.

В 01.04 с дистанции примерно 800 метров Топп выстрелил из третьего аппарата. Никакого эффекта. Еще до выстрела за кор­мой лодки показался эсминец, от которого Топпу теперь при­шлось быстро уходить. Эсминец начал подавать световые сигна­лы. Он, видимо, заметил германскую подводную лодку и что-то передал по азбуке Морзе. В момент погружения субмарины эс­минец почему-то вдруг отвернул. Может быть, противник решил, что подводная лодка ему только померещилась?

Топп тотчас вернулся обратно, чтобы атаковать. В 01.45 снова выстрел из четвертого торпедного аппарата по транспорту, нахо­дившемуся в 600 метрах. Промах.

Топп никак не мог взять в толк, почему так получалось. Ведь в момент выстрела транспорт еще больше замедлил ход! Прошло семь минут после выстрела, и тут послышался сильный взрыв: торпеда взорвалась где-то на пределе дальности хода.

В 02.10 — третья атака. Выстрел из второго аппарата. Ско­рость судна определена еще ниже фактической. Снова промах! В чем же дело? И эта торпеда с адским грохотом взорвалась, прой­дя установленную дальность хода.

Через минуту обескураженный Топп приказал: “Подготовить орудие!” Орудийный расчет устремился к пушке и сорвал с нее чехол. Орудие оказалось покрыто толстым слоем льда, и все по­пытки сколоть его так и не увенчались успехом. В 02.45 раздоса­дованный Топп приказал снова изменить курс — идти на юг, поскольку транспорт тем временем уже подошел к Сент-Джонсу.

“Ну что за район! — сетовал потом Топп. — Другие субмари­ны, как видно из их донесений, в теплых морях уничтожают под носом у американцев лучшие суда прямо у входа в Нью-Йорк, а U-552 без толку болталась здесь, среди льдов и снежной вьюги. Тор­педы отказывали, орудие неисправно, нет почти никакого движе­ния судов, и, кроме того, мерзнешь...”

Рассвет принес боевую тревогу. На пределе видимости был обнаружен эсминец, идущий полным ходом в восточном направ­лении. Топп предположил, что это корабль охранения, следую­щий на встречу с транспортом. Как только эсминец скрылся из пределов видимости, U-552 всплыла и полным ходом пошла сле­дом. Через час снова тревога: слева за кормой приближался само­лет, летящий курсом также на восток.

“Полдень. Ярко светит солнце, — рассказывал Топп. — Снова боевая тревога! Еще один самолет в воздухе! Однако, по всей веро­ятности, летчики не заметили лодки. Но и эсминец настигнуть не удалось. Теперь он уже примерно в 30 милях от нас. Решаю остать­ся под водой и выждать. А что если эсминец возвратится с транс­портом? Дальность действия шумопеленгатора по-прежнему зна­чительно превышает-видимость. Ветер усиливается. Дует с севе­ро-запада. Сила его — 5-6 баллов. Даже на перископной глубине лодку качает очень заметно.

В 14.20 слева на траверзе прослушиваются шумы винтов эсмин­ца. Рядом с ним идет транспорт, но шум его винтов гораздо слабее. В 14.37 приказываю всплыть, но пока ничего не видно. Волны набе­гают как раз с той стороны, откуда доносятся шумы. Между тем северо-западный ветер усиливается до семи баллов. Заливающая верхнюю палубу вода сразу замерзает. Температура воздуха — ми­нус восемь. Лодке приходится теперь чаще погружаться, чтобы ос­вободиться ото льда. Шахта подачи воздуха к дизелям застыла и не закрывается. Этого надо было ожидать. Перископ вращается и поднимается с трудом.

Продувание цистерны быстрого погружения длится слишком дол­го. Погружаемся глубже, чем следует. Легко можно удариться о грунт — до того здесь мелко. В 19.00 всплываем. В 22.00 снова погружение, чтобы освободить лодку ото льда. Шахта подачи воз­духа к дизелям закрывается не сразу. После получасового нахожде­ния под водой всплываем вблизи мыса Рейс...

В 23.15 обнаруживаем наконец силуэт судна, идущего курсом на юго-запад. Находимся как раз между этим судном и маяком на мысе Рейс. Тут появляются еще два корабля, которые следуют на север. Один из эсминцев отделяется и быстро уходит вперед...”

В 23.30 Топп скомандовал: “По боевым постам!” — и вышел в атаку на замеченный первым больший по размерам силуэт. Огни на. судне выключены. Начав маневр, он определил, что транспорт шел со скоростью шесть узлов. Топп попытался повернуть на юго-восток, но это не сразу удалось?волны, разбиваясь, обдавали мостик лодки, и вода сразу же замерзала. Волнение моря усили­валось. Налетали снежные заряды с градом.

“Неужели все против нас? — продолжает Топп. — Видимости никакой. Транспорт словно кто-то проглотил. Скоро он вновь по­казывается...

В 00.43 готовимся к атаке из пятого аппарата, но выстрела не получается ни электрическим, ни ручным способом.

В 01.21 вторая попытка, на этот раз из первого аппарата. Рас­стояние до цели — 600 метров. Вскоре nocлe выстрела шум винтов торпеды, который сначала хорошо прослушивался акустиком, вне­запно обрывается. Промах! Что за чертовщина!

В 01.48 — третья атака. Выстреливается торпеда из второго аппарата. Дистанция — 500 метров. Шум винтов торпеды отлич­но слышен, но снова промах! Судно не стоит стольких торпед, но все равно! Так или иначе, с транспортом надо покончить.

Радист докладывает, что транспорт ведет радиосвязь с бере­гом на волне 600 метров. Судно запрашивает пункт назначения. Выясняется, что оно принадлежит частному владельцу. Потом транспорт радирует об угрожающей ему атаке со стороны подлед­ной лодки. Как же так? Обнаружить лодку транспорт не мог: ночь слишком темна и видимость очень плохая. Может быть, ему уда­лось заметить след торпед? Как бы там ни было, транспорт за­стопорил машины и почти не движется.

В 02.42 — четвертая атака. Волнение моря 4—5 баллов, ветер северо-восточный, силой до шести баллов. Выстре/г из третьего тор­педного аппарата с дистанции 400 метров. Наконец-то! Попали в корму. Судно погружается, но успевает послать в эфир сигналы бедствия. Через 10 минут над водой отвесно выступает лишь носо­вая часть, но скоро и она скрывается. Глубина моря там была мет­ров восемьдесят...”

Теперь U-552 направилась на восток. Под тяжестью нависше­го льда порвалась антенна. Исправив ее, Топп доложил Деницу о достигнутых результатах и попросил дальнейших распоряжений. Он донес: “Остались две торпеды. Передать их другой лодке невоз­можно из-за обледенения и условий погоды”.

Ответная радиограмма с приказанием возвращаться в базу пришла вечером. Настроение у всех неважное, особенно у ко­мандира. Днем море словно вымерло. Суда противника, вероят­но, укрывались где-нибудь в гавани, а ночью под сильным охра­нением незаметно продвигались, прижимаясь вплотную к бере­гу, от одной бухты к другой.

Два небольших парохода — слишком мало для такого дья­вольски трудного похода. Так думал Топп, возвращаясь домой. Как это часто случается, именно теперь стали попадаться насто­ящие транспорты. Тоннаж первого встретившегося судна был не меньше 10 000 тонн. Транспорт обнаружили ночью, но при силь­ном волнении нечего было и думать об атаке, да еще только ар­тиллерийским огнем. На рассвете показалось другое судно примерно такого же водоизмещения. Транспорт следовал на юго-запад и находился в очень удобной для атаки позиции, но из-за страшного северо-западного ветра поддерживать контакт с ним было невозможно, и Топп отпустил добычу. После полудня встре­тилось третье судно — транспорт с наредкость высокими мачта­ми. Атаковать его также было невозможно. И все это в течение одного дня, в условиях, когда нечем нанести удар!

Между тем транспорт подошел к подводной лодке настолько близко, что ей пришлось погрузиться. Тут терпение командира лопнуло, и он решил, попытаться обмануть противника. Флага или других знаков национальной принадлежности на судне не было видно, вооружения — тоже. Открывать огонь по транспор­ту из 88-миллиметровой пушки при таком волнении нельзя. Лишь 20-миллиметровая зенитка, находившаяся над рубкой позади мостика, в какой-то мере годилась для осуществления задуман­ного. “К всплытию!” — приказал Топп.

Часы показывали 17.30, когда лодка всплыла примерно в 1000 метрах за кормой транспорта и продолжала следовать за ним. На мостике лодки подняли фонарь и начали сигналить судну: “Остановить машины! Вышлите шлюпку!”

Сначала ответа не было, но после многократных повторений требования появились ответные сигналы, понять которые было невозможно: цель то и дело исчезала за высокими волнами и тогда сигналы вообще были не видны. Транспорт продолжал сле­довать дальше. “Если не остановитесь, будете атакованы!” — гла­сил следующий сигнал. Ответа не было.

Топп, подождав еще немного, приказал готовить зенитный автомат. Первый выстрел — осечка, но потом все заработало. Двумя снарядами на судне повредили такелаж. Только теперь транспорт замедлил ход.

Тем временем начало смеркаться. U-552 осторожно подошла к левому борту транспорта. Она готова была немедленно погру­зиться, если оттуда откроют огонь. Расстояние около 800 метров. “Вышлите шлюпку с судовыми документами”, — снова передали немцы. Наконец с транспорта ответили, что капитан сейчас при­будет.

Однако никакой шлюпки не появилось. Тогда немцы высади­ли еще один магазин снарядов в корму транспорта. У противника должно было создаться впечатление, что с ним не шутят, хотя все происходящее построено было на чистом блефе. У U-552 нет ни одной торпеды, и она не может причинить транспорту большого вреда.

На верхней палубе транспорта началось движение. На воду спустили шлюпку, хотя при таком волнении сделать это было не так-то просто. Вскоре в небольшой шлюпке, безжалостно швыряемой волнами, показался капитан судна. Субмарина по­дошла ближе. С трудом удалось выяснить принадлежность суд­на — греческий транспорт, груженный английским военным имуществом.

Топп приказал всем оставить судно, которое волнами подно­сило все ближе к лодке. Пора уже было запускать дизели, иначе столкновения не избежать. На транспорте между тем все приго­товились сойти в спасательные шлюпки. Личные веши членов экипажа были собраны, и моряки держали их на планшире фальш­борта. С судна спустили катер.

Повторив в мегафон приказание всем оставить судно, Топп подождал, пока на нем никого не осталось. Он со смешанным чувством смотрел на беззащитный транспорт. Раньше такую до­бычу уводили в качестве приза. Теперь же, при угрозе удара с воздуха, это сделалось невозможным.

“Подготовить орудие!” — приказал командир лодки. Заняв наиболее удобное по отношению к волне положение, лодка от­крыла огонь из 88-миллиметрового орудия, стреляя всякий раз, когда она поднималась на волну.

Промокший до нитки орудийный расчет выпустил в темный силуэт парохода, одиноко покачивающегося на волнах, больше десятка осколочных и зажигательных снарядов, пока холодные воды Северной Атлантики не стали перекатываться через бак суд­на. Наконец пароход погрузился, выбрасывая вверх через люки носовых трюмов лепестки зловещего пламени.

Шлюпки с моряками швыряло по волнам уже где-то далеко. Никто не гарантировал греко-англичанам, что они спасутся.

Вот так уничтожить пароход — отнюдь не подвиг, и подвод­ники хорошо’ чувствовали это. Но Топп никогда не забывал слова “папаши Карла”: “Каждое потопленное торговое судно против­ника ослабляет его силы, а это главное!”

КОНЕЦ “ЖИРНЫХ ЛЕТ”

Несмотря на постепенный рост количества лодок, успехи не­мецких подводников в 1941 году снизились по сравнению с пре­дыдущим годом. В последние три месяца года накал подводной войны спал. Похоже, наступил конец “жирных лет”, — именно так в среде немецких подводников называли период наиболее удачных походов, длившийся с июня 1940 по декабрь 1941 года.

В первый день ноября одной из субмарин, выдвинутой для ведения разведки в западном направлении вблизи Большой Нью­фаундлендской банки, был обнаружен конвой, направлявшийся в Англию. “Волчья стая”, сосредоточившаяся восточнее “навод­чика”, заняла очень выгодную позицию для атаки. Однако густой туман не позволил нанести удар по конвою. За весь ноябрь суб­марины Деница уничтожили в Атлантике только один транспорт (9908 брт). Это был самый низкий результат за все 27 месяцев войны!

Не повезло немцам и в Южной Атлантике. В ноябре герман­ский вспомогательный крейсер “Атлантис”, успевший за время двадцатимесячного рейдерства в Атлантике, Индийском и Тихом океанах потопить 22 судна, обогнул мыс Горн и 22 ноября ока­зался южнее экватора. Корабль должен был в условленной точке встретить субмарину U-126 для передачи ей топлива. Командир лодки капитан-лейтенант Эрнст Бауэр, обнаружив крейсер, от­правился к нему на шлюпке, чтобы уточнить порядок передачи топлива. Однако беседу двух командиров очень скоро прервал английский крейсер “Девоншир”, получивший от адмиралтей­ства задание вести в том районе поиск плавучих баз подводных лодок. Как оказалось, “Атлантис” был обнаружен палубным са­молетом, высланным с английского крейсера на разведку.

Опасность, нависшая над немецким вспомогательным крей­сером, возрастала с каждой минутой. Первый вахтенный офи­цер U-I26, сообразивший, что командир не успеет вернуться, принял решение погружаться. Английский крейсер оказался для немцев недосягаемым, и лодка не смогла его атаковать. “Атлан­тис” был потоплен прямо на глазах у Бауэра, остававшегося в шлюпке.

Сделав свое дело, “Девоншир” спокойно ушел, прежде чем подводная лодка смогла всплыть и взять на буксир спасательную шлюпку с оставшимися в живых членами команды “Атлантиса”.

Получив известие о гибели вспомогательного крейсера, Дениц оперативно выслал субмарины U-124 и U-129, находившие­ся в средней части Атлантики, для- оказания помощи. Следуя в точку встречи с Бауэром, лодка U-124 корветен-капитана Йохена Мора примерно в 240 милях северо-восточнее скалы Сент-Пол потопила английский крейсер “Дьюнедин”, имевший то же зада­ние, что и “Девоншир”.

Вместе с подводными лодками на помощь потерпевшим спе­шило судно снабжения “Питон”. Точка встречи с субмаринами находилась примерно в 1700 милях от места гибели “Атлантиса”. Англичане о ней знали, поэтому “Питон” уже вместе с на­ходившимися на его борту спасшимися с “Атлантиса” 1 декабря 1941 года был потоплен английским крейсером “Дорсетшир”.

Находившимся поблизости от места потопления “Питона” и “Атлантиса” подводным лодкам удалось подобрать 414 моряков. После того как они приняли на борт более сотни человек каждая, субмарины, естественно, стали небоеспособными и рассчитывать на их участие в боевых действиях уже не приходилось. Вскоре они взяли курс на север.

Севернее островов Зеленого Мыса к ним присоединились и стали сопровождать четыре итальянские лодки. Итальянцы взяли на борт половину спасенных с потопленных кораблей. В конце концов все восемь лодок в январе 1942 года благополучно при­были в базы Бискайского залива, завершив переход почти в 5000 миль.

В декабре положение в Атлантике не изменилось. Действо­вавшим здесь одиночным “волчьим стаям” приходилось выдер­живать серьезные бои с большими силами охранения транспор­тов.

14 декабря конвой HG-76, состоявший из 32 транспортов, двух эсминцев, трех шлюпов, семи корветов и эскортного авианосца “Одэсити”, вышел из Гибралтара в Англию. Через несколько ча­сов английские самолеты из Гибралтара обнаружили и атаковали немецкие лодки, развернутые на пути конвоя. По приказу Деница, сюда были стянуты подводные лодки U-131, U-434, U-127 и U-574, действия которых обеспечивали несколько “кондоров” (“Фокке-Вульф-200”) с французских аэродромов.

Следующий день принес командующему подводными силами скверную новость: под глубинными бомбами австралийского эс­минца “Нестор” погибла U-127 капитан-лейтенанта Бруно Хансмана вместе со всем экипажем. Но это было только начало.

17 декабря в 220 кабельтовых по курсу конвоя самолеты с авиа­носца обнаружили субмарину U-131 корветен-капитана Аренда Баумана, шедшую в надводном положении. В момент погруже­ния лодку атаковал самолет, который повредил ее корпус. Вы­нужденная всплыть, U-131 сбила самолет, но в 13.30 сама была потоплена подошедшими пятью кораблями из состава эскорта.

На следующий день эсминцы “Блэнкни” и “Стенли” в районе Мадейры уничтожили “семерку” U-434 капитан-лейтенанта Воль­фганга Хейды, наведенную на конвой самолетами. При этом два подводника погибли.

19 декабря U-574 обер-лейтенанта Дитриха Генгельбаха пото­пила эсминец “Стенли”, после чего всплыла почти рядом с кор­ветом “Сторк”, который тотчас таранил ее и забросал глубинны­ми бомбами. Вместе с лодкой погибли 28 человек.

В итоге за два дня немцы потеряли три лодки. Только одной субмарине из этой группы — U-567 капитан-лейтенанта Энгельберта Эндрасса — удалось прорваться к конвою и уничтожить транспорт, но и она была потоплена глубинными бомбами севе­ро-восточнее Азорских островов. Все 47 членов экипажа нашли свою смерть на дне океана.

Еще два дня “кондоры” наблюдали за конвоем, обеспечивая наведение на него второй группы лодок. 20 декабря истребители с авианосца сбили два немецких самолета-разведчика, однако на следующий день вторая “волчья стая” уничтожила эскортный авиа­носец “Одэсити” (11 000 брт) и транспорт (8096 брт). Сделал это капитан-лейтенант Герхард Бигальк на U-751. В тот же день, 21 декабря, был атакован торпедами и погиб эскадренный мино­носец “Стэнли”. Положение конвоя становилось критическим, когда на помощь ему 22 декабря прилетели британские “либе-рейторы”. Действуя на пределе своего-восьмисотмильного радиу­са с аэродрома в Ирландии, они оказали большую помощь кон­вою, загоняя “волков” под воду в момент их приближения. Атаки второй группы лодок прекратились только 23 декабря по прибы­тии из Англии четырех эсминцев. Немцы потеряли субмарины U-574, U-131, U-127, U-434 и U-567.

После такой неудачи и весьма незначительных успехов двух последних месяцев 1941 года в германском штабе подводных сил стали поговаривать о невозможности дальнейшей борьбы против конвоев. Все говорило о том, что в битве за Атлантику наступил штиль, одной из главных причин которого было перебазирова­ние германских лодок в район Средиземного моря, почти полно­стью парализовавшее подводную войну. Еще в сентябре небла­гоприятная для Германии военная обстановка на Средиземном море вызвала переброску туда большого числа подводных лодок из Атлантики. Массовый перевод лодок в Средиземноморье по­влек и другие серьезные последствия. Когда США 11 декабря 1941 года официально вступили в.войну с Германией, у после­дней поначалу не оказалось субмарин для действий у берегов Америки, где в то время не была налажена оборона коммуника­ций. Первая группа из шести германских лодок начала действо­вать у восточного побережья США лишь спустя месяц.

ОГОРЧЕНИЯ ДЕНИЦА

Головная боль Деница не прекращалась — субмарин строи­лось слишком мало. Еще один просчет заключался в том, что строились лодки преимущественно малого и среднего водоизме­щения. На строительство же больших лодок, отвечавших требо­ваниям действий в океане, внимание в Германии обратили слиш­ком поздно. Вскоре Деница ждал еще один удар: в первой поло­вине 1942 года произошли три события, которые причинили немало беспокойства командованию германских подводных сил.

6 февраля 1942 года, возвращаясь из похода к американским берегам, подводная лодка U-82 капитан-лейтенанта Зигфрида Рольмана западнее Бискайского залива обнаружила небольшой конвой OS-18, который, как показалось, имел слабое охранение. Но вскоре от лодки перестали поступать сигналы о поддержании контакта с конвоем. Как оказалось, она была уничтожена бри­танским сторожевиком “Рочестер” и корветом “Тамариск”. В том же районе 27 марта подводная лодка U-587 капитан-лейтенанта Ульриха Борхердта обнаружила конвой WS-17, но и с ней про­изошло то же, что и с U-82.

14 апреля юго-западнее Ирландии конвой OQ-82 обнаружила U-252 капитан-лейтенанта Кая Лерхена. На этот раз Дениц при­казал командиру атаковать конвой ночью и только при благопри­ятных условиях. Дурное предчувствие подсказывало командую­щему, что надо быть осторожнее в связи с недавними неудачами. Но и эта лодка погибла. Конвои, обнаруженные тремя субмари­нами, не были теми английскими конвоями, которые регулярно ходили в этом районе. Графика их движения немцы вообще не знали.

И тогда Дениц, всегда помнивший о гибели трех лучших суб­марин в 1941 году, подумал о конвое-ловушке. Командование подводных сил стало опасаться, что англичане применили новое, неизвестное прежде средство борьбы. В 1941 году, потеряв трех командиров — Прина, Шепке и Кречмера, оказавшегося в пле­ну, — Дениц и Редер подозревали то же самое. Но тогда подозре­ния оказались необоснованными. Подводные лодки, действовав­шие против конвоев в мае и июне, возвратились в базы, и их командиры подробно информировали командование подводных сил обо всех наблюдениях, сделанных за время похода. Большин­ство командиров отрицало наличие у союзников новых средств надводного обнаружения. Однако очень скоро немцам пришлось убедиться в том, что союзники располагали новым эффективным средством обнаружения.

Как выяснилось позже, уже с февраля по апрель 42-го года англичане действительно впервые применили радиолокатор, ра­ботавший на коротких волнах. Он мог обнаруживать лодку гораз­до точнее и на большем расстоянии, независимо от времени дня и состояния видимости.

В марте 1942 года произошло одно событие, которое, хотя и не внесло каких-либо изменений в расстановку сил, тем не ме­нее в моральном плане едва ли способствовало укреплению бое­вого духа германских подводных сил. 28 марта англичане пред­приняли попытку набега на Сен-Назер — базу немецких под­водных лодок в Бискайском заливе. В отряд для набега входили: старый эсминец в качестве брандера, для чего в его носовой части было заложено пять тонн взрывчатки; 11 посыльных кате­ров для перевозки коммандос; пять катеров, вооруженных тор­педами; малая канонерская лодка для артиллерийской поддерж­ки десанта и два миноносца для охраны кораблей отряда на пере­ходе.

Исход действий зависел от внезапности, поэтому начало опе­рации намечалось на темное время суток. На переходе к Сен-Назеру из Фалмута отряд встретил немецкую подводную лодку, которая, видимо, приняла его за свои силы. Субмарина была по­вреждена раньше, чем успела донести о встрече, но немцы все же обнаружили диверсантов примерно за пять минут до их подхода к месту высадки. Этого времени оказалось достаточно, чтобы наполовину сорвать замысел англичан: артиллерия с берега унич­тожила и сильно повредила значительную часть катеров. Только эсминец смог, как это предусматривалось планом, таранить бо-топорт и затонуть возле него. Через несколько часов он взорвал­ся. Часть диверсионной партии, высадившейся на берег, была уничтожена или захвачена в плен. Примерно через час остатки английского отряда в составе восьми кораблей из 18 прорывав­шихся в базу начали отходить к своим миноносцам, стоявшим у входа в устье Луары. На рассвете они были атакованы немецки­ми кораблями и потеряли еще два катера. Опасаясь преследова­ния, англичане пересадили остатки команд на миноносцы, а ка­тера и канонерскую лодку уничтожили. Кроме миноносцев, в Фалмут возвратились три катера, вышедшие из Сен-Назера са­мостоятельно.

Набег окончился неудачей, поскольку не был подкреплен до­полнительными силами. Если бы немцы имели более четко орга­низованную оборону, то и тех пяти минут, которыми они рас­полагали, было бы достаточно для уничтожения всего англий­ского отряда. И все же происшедшее заставило германское командование искать пути укрепления подходов к портам Бискай­ского залива.

После вступления в войну США основная магистраль атлан­тических конвоев была сдвинута на север, к берегам Гренлан­дии, — в район, прикрываемый авиацией с аэродромов Ислан­дии и Ньюфаундленда. Вначале прикрытием занимались оди­ночные самолеты, появлявшиеся над конвоем один-два раза, но с весны 1942 года количество их значительно возросло. В янва­ре того же года из 249 немецких подводных лодок 158 проходи­ли испытания и только 91 находилась в строю. Поскольку боль­шая часть их действовала в Средиземном и Баренцевом морях и у берегов США, в Северной Атлантике периодически появля­лись только малочисленные группы. За первые четыре месяца участия США в войне только один конвой, ONS-67, состояв­ший из 35 судов в охранении четырех эсминцев, в феврале по­терял в Северной Атлантике восемь транспортов. Другой кон­вой, ONS-68, в марте потерял два транспорта. В апреле основная часть немецких субмарин была направлена к берегам США и толь­ко во второй половине 1942 года их действия вновь развернулись в открытой части океана.

Заметно усилилось воздушное патрулирование и в Бискай­ском заливе: сюда стали направляться скоростные машины. Уг­роза воздушных атак не уменьшалась даже ночью, особенно при лунном свете. Участились и внезапные дневные налеты, которые с большим трудом можно было объяснить недостаточной внима­тельностью сигнальщиков, не успевавших вовремя обнаружить самолет. Возникло подозрение, что английские самолеты, выхо­дившие в атаку днем со стороны солнца или из-под облаков, об­наруживали подводные лодки на большом расстоянии, находясь за пределами простой видимости. Это подозрение утвердилось, когда июньскими ночами 1942 года германские субмарины стали подвергаться бомбовым ударам с воздуха. Совершенно неожи­данно в 1000—2000 метрах от лодки включался прожектор — и его яркий луч тут же фиксировался на ней. Тотчас же на лодку обрушивались бомбы. Три подводные лодки, направлявшиеся в июне на задание, именно таким образом были атакованы в Бис­кайском заливе, тяжело повреждены и, не имея возможности погрузиться, возвратились в базы.

Союзные самолеты с помощью радиолокатора даже ночью, в условиях полного отсутствия видимости, сразу обнаруживали суб­марину, как только она всплывала на поверхность. Применение новой аппаратуры позволило англичанам действовать первое время с поразительным успехом. Что касается отставания германской радиолокационной техники от британской, то тут сильно повли­яло принятое в Германии вскоре после начала войны решение о прекращении изысканий в области радиолокации, требовавших больших затрат, но не приносивших немедленных положитель­ных результатов. Теперь последствия оказались налицо: совер­шенствование английских самолетных бортовых радиолокацион­ных установок создало для немецких подводных лодок очень боль­шую угрозу.

Между тем в центре Атлантики немецкие субмарины действо­вали группами в завесах, которые формировались сразу по выхо­де из баз. После сосредоточения лодок на западных подходах к Англии развернутая завеса начинала медленно двигаться к бере­гам США, проводя поиск на основных маршрутах движения кон­воев. Иногда в зоне движения отдельных конвоев обнаружива­лось до 10 подлодок. Бывало, что немцам удавалось вывести в Северную Атлантику одновременно две завесы субмарин.

Теперь тактика “волчьей стаи” в связи с усилением охранения конвоев претерпела некоторые изменения. Из-за большого уда­ления района действий подлодок от авиационных баз Германии разведку конвоев для “волчьих стай” вели специально выделен­ные одиночные лодки. Обнаружив конвой, лодка-разведчик не атаковала его, а преследовала, донося по радио о дальнейшем движении. После установления контакта с конвоем отдельные лодки завесы также преследовали его в ожидании общего сигна­ла к атаке с берегового командного пункта. С приближением кон­воя к основным силам завесы из ее состава иногда отделялась одиночная лодка и своими радиопередачами отвлекала часть сил охранения противника, облегчая “стае” атаку.

Немецким лодкам, уже находившимся в море, часто стави­лись новые задачи сразу же после выполнения предыдущих. Фи­зические силы экипажей использовались до предела. В переры­вах между атаками отдельные лодки, израсходовавшие почти все свое топливо, но имевшие запас торпед для новых ударов, на­правлялись в свободные от конвоев районы и там производили прием топлива от “дойных коров”. Но это случалось не так уж часто. Обычно после двух-трех атак, продолжавшихся в большин­стве случаев несколько дней, командование вынуждено было от­зывать субмарины на отдых в связи с чрезмерным переутомлени­ем экипажей.

21 июня 1942 года Гитлер потребовал создать оперативную группу подводных лодок для противодействия вероятной высад­ке американских и английских войск на Азорские острова и Ма­дейру, но Дениц выступил против этого требования. Выполнить его, считал командующий подводными силами, значило снова заставить малочисленные подводные силы решать оборонитель­ные задачи и тем самым отказаться от использования субмарин для борьбы с торговым флотом союзников. Штаб руководства войной на море на этот раз поддержал Деница, и Гитлер свое требование снял.

11 июля за одну ночь из состава английского конвоя, шедше­го в южном направлении и встреченного лодками к северо-запа­ду от Канарских островов, было потоплено пять судов обшим тоннажем 32 186 брт. При этом во время своего третьего похода погибла субмарина U-136 капитан-лейтенанта Циммермана вме­сте со всем экипажем. Ее потопили французский эсминец “Лео­пард” и два британских фрегата.

Через шесть дней “семерка” U-2O2 капитан-лейтенанта Ханса-Хейнца Линднера, возвращавшаяся из американских прибреж­ных вод, случайно встретила другой конвой, следовавший на юг. Несмотря на то, что до ближайшей авиационной базы было не менее 800 миль, конвой прикрывали четырехмоторные бомбар­дировщики. Командир лодки Линднер доложил Деницу об этой атаке следующее:

“00.14. Срочно погрузились из-за появления четырехмоторного самолета. По всей вероятности, машина имеет радиолокатор, по­скольку она последовательно заходит на каждую из лодок, пресле­дующую конвой. Но, по-видимому, из-за слишком большого удаления от базы самолет не несет бомбовой нагрузки...

00.30. Застопорил двигатель. Нахожусь по правому борту кон­воя. Медленно разворачиваюсь, пока идущие в кильватере суда кон­воя слегка не перекроют друг друга. Оказываюсь на наиболее выгод­ной для стрельбы позиции. Цель — три транспорта примерно по 5000 брт каждый и грузопассажирское судно около 8000 тонн с двумя трубами и высокими палубными надстройками. Вторая тру­ба, вероятно ложная, поставлена с целью придать судну вид мощ­ного вспомогательного крейсера...

02.30. Угол атаки 50 градусов, дистанция 1000 метров. Даю залп из аппаратов с 1-го по 4-й. Все торпеды устремляются к цели. Начинаю двигаться и тут же круто отворачиваю влево, чтобы использовать кормовые аппараты. Вижу две вспышки от взрывов. Затем слышится третий оглушительный взрыв. Судно взлетает на воздух. Это то самое, с двумя трубами; по-видимому, на нем были боеприпасы. Вслед за этим — снова пламя и взрыв. Прямое попада­ние в четвертый транспорт. Вокруг нас в воду падают обломки. Приказываю убрать вахту с мостика, чтобы обезопасить людей от падающих предметов...”

Примечательность этого донесения в том, что в нем впервые говорилось о дальних бомбардировщиках союзников, обеспечи­вающих прикрытие конвоев на очень большом расстоянии от береговых аэродромов. Но, похоже, командование Кригсмарине не сделало тогда серьезных выводов, о чем ему вскоре пришлось пожалеть.

24 июня 1942 года подводным лодкам было приказано совер­шать переходы только в подводном положении, за исключением случаев, когда всплытие необходимо для зарядки аккумуляторов. Одновременно, в качестве дополнительного зенитного оружия, все лодки получили по четыре пулемета “С/34”. Позднее субма­рины оснастили более мощным зенитным оружием.

Снова зазвучало старое требование создать лодки с увеличен­ной подводной скоростью хода. Такой лодкой могла стать субма­рина Вальтера — настоящий подводный корабль, оснащенный силовыми установками, сконструированными немецким инже­нером Вальтером. Эти установки имели целью обеспечить суб­марине возможность хотя бы в течение короткого времени раз­вивать большую скорость под водой. Задержка с постройкой ло­док Вальтера объяснялась только тем, что главное командование Кригсмарине сомневалось в пригодности этих подлодок для бое­вых действий.

ПОСЛЕДНИЙ “УГОРЬ”

В конце июня 1942 года “семерка” U-201 капитан-лейтенанта Ади Шнее вышла из Сен-Назера и направилась в Южную Атлан­тику. Там она должна была действовать в составе группы. До это­го Шнее действовал в северной части Атлантики и всегда считал, что именно там решалась судьба подводной войны. Он и не по­дозревал, что седьмой патруль U-201 окажется для него самым успешным в его карьере подводника.

Уже на восьмые сутки, 6 июля, встретилось первое судно про­тивника — транспорт в 15 000 тонн. Сначала на горизонте пока­зались мачты, а затем две трубы судна, державшего курс на север. Вероятно, оно направлялось от Азорских островов к берегам Ан­глии, почему-то без охранения.

С наступлением темноты Шнее пошел на сближение. Быст­ро приблизившись на расстояние 1500 метров, U-201 замедлила ход. С выходом субмарины на позицию стрельбы Шнее выпус­тил сразу две торпеды. Два попадания! В небо взлетели громадные столбы воды, один в районе мостика, второй под передней трубой транспорта.

Большой пароход остановился, и теперь на нем можно было заметить довольно внушительное артиллерийское вооружение. На самом малом ходу, готовый ко всяким неожиданностям, Шнее обошел поврежденное судно, выжидая, что же произойдет даль­ше. Никаких признаков того, что судно вот-вот затонет, не было видно.

Через 45 минут Шнее решил выпустить третью торпеду, по­скольку из-за большой волны завершить уничтожение транспор­та огнем артиллерии не представлялось возможным. Выпущен­ный “угорь” вылетел и, как определили шумопеленгатором, по­пал в судно, но не взорвался. Между тем часть экипажа транспорта уже спустилась в спасательные шлюпки. Пришлось расходовать четвертую торпеду, которая взорвалась в кормовой части. Нако­нец огромный корпус начал погружаться кормой вниз и быстро скрылся в морской пучине.

Через пять минут после погружения сильный взрыв под во­дой потряс море. Похоже, это взорвались судовые котлы. Субма­рина легла на прежний курс, от которого она уклонилась в пого­не за добычей.

На следующий день английское радио сообщило о потопле­нии рефрижератора “Эвайл Стар”, имевшего на борту 10 000 тонн мороженого мяса и следовавшего из Аргентины в Лондон. Пере­хватив это сообщение, Шнее теперь точно знал название судна и его тоннаж. Через три дня англичане дополнительно сообщили, что экипаж транспорта высадился на Азорских островах.

В тот же день, когда было принято это сообщение, одна из лодок, участвовавших в походе вместе с U-201, установила кон­такт с конвоем, направлявшимся на юго-восток. В 13.52 сигналь­щик U-201 обнаружил два дыма по пеленгу 30 градусов. Выясни­лось, что это транспорт и охраняющий его корвет. Вскоре к вос­току от них на горизонте показались еще четыре дыма.

Тем временем Шнее, установивший контакт с ближайшим от него судном, которое следовало на некотором удалении от кон­воя, решил его потопить. С наступлением темноты Шнее сбли­зился с одиночным транспортом и через 15 минут с дистанции 300 метров выстрелил по нему торпедой, попавшей в носовую часть. С судна тотчас же радировали об атаке немецкой подвод­ной лодки. Из перехваченной радиограммы выяснилось, что это грузо-пассажирский пароход “Кортона”.

Повреждение транспорта не оказалось роковым, поэтому Шнее пришлось израсходовать еще одну торпеду, но “угорь” пролетел мимо. Раздосадованный командир приказал выстрелить в третий раз, но в этот момент ему доложили перехваченную радиограм­му: “Только что потопил пароход “Кортона”. Затем следовала фамилия командира другой подводной лодки и сообщались ко­ординаты. “Это еше что такое?! — вышел из себя Шнее. — И что это за выражение “только что” в служебном донесении?”

Решив разобраться позже, командир U-201 приказал стрелять. Вырвавшаяся торпеда устремилась к пароходу. Вскоре раздался сильный взрыв, и вместе со столбом огня высоко вверх громад­ным грибом вздыбились неспокойные морские волны. Подняв­шаяся масса воды на мгновение неподвижно застыла, затем как бы нехотя распалась на части и обрушилась вниз. Добитый паро­ход окутало густое облако дыма.

Только теперь, через час после первого выстрела, судно нача­ло быстро погружаться и скрылось под водой. Корвет, сопровож­давший “Кортону”, все время почему-то держался на почтитель­ном расстоянии.

Тут Шнее вспомнил о странной радиограмме, но так и не нашел объяснения содержавшейся в ней информации. Он на­правил командующему подводными силами радиограмму, в ко­торой указал свои координаты и доложил: “Кортона” потоплена мною двумя попаданиями с дистанции 300 метров. Благодаря силь­ному свечению моря ход обеих торпед точно фиксировался до самой цели. Других попаданий не было. Сообщение другой лод­ки ошибочно. Шнее”.

Прежде чем отойти, Шнее забрал на борт со спасательной шлюпки капитана погибшего судна. Тот рассказал, что не только “Кортона”, но и многие другие транспорты получили приказ от­делиться от конвоя и самостоятельно следовать к берегам Юж­ной Америки.

События не заставили себя долго ждать. В 03.15, то есть спу­стя неполных два часа после потопления “Кортоны”, по пеленгу 40 градусов был обнаружен силуэт другого судна. Снова грузо­пассажирский пароход, один из тех, которые в мирное время в большом количестве курсировали на линиях, ведущих в Южную Америку. На палубе ясно было видно орудие, что позволяло счи­тать транспорт вспомогательным военным судном.

Шнее приказал готовить торпеду для выстрела из кормового аппарата. Одновременно заканчивалась еще не завершенная пе­резарядка носовых торпедных аппаратов.

Через час все было готово к атаке, и из пятого — кормового аппарата с дистанции 700 метров выпрыгнула очередная торпеда.

Попадание в середину судна. Пароход накренился на правый борт, затем сразу осел всем корпусом, но не тонул.

“Подготовить орудие!” — скомандовал Шнее. Орудийный рас­чет с надетыми спасательными нагрудниками прыгнул через но­совую часть ограждения рубки на верхнюю палубу. После докла­да о готовности орудия, Шнее скомандовал: “Огонь!”

Раздался выстрел, и снаряд врезался в корпус парохода, но слишком высоко. После нескольких выстрелов снаряды ложи­лись по ватерлинии судна. Второй вахтенный офицер наблюдал с мостика в бинокль и корректировал стрельбу. Но пароход не то­нул. Экипаж его даже открыл ответный огонь.

Субмарине пришлось отойти, чтобы зайти с темной стороны горизонта. Только после сотни 88-мм снарядов судно начало бы­стро погружаться и вскоре исчезло под водой. Похоже, в живых не осталось никого.

По-видимому, взрывом торпеды была разбита судовая рация, и судно погибло, не передав даже сигнала бедствия.

Полным ходом U-201 направилось теперь на юго-восток, что­бы присоединиться к другим подводным лодкам. Дениц откло­нил просьбу Шнее о разрешении продолжать “свободную охо­ту” на путях, ведущих к Южной Америке. Несмотря на твердое убеждение командира U-201 в целесообразности таких действий, командование не согласилось с ним. Было приказано действо­вать совместно с другими лодками в районе африканского по­бережья.

Тем временем выяснилось и недоразумение, возникшее в связи с потоплением “Кортоны”. Было установлено точно, что “Кортону” действительно атаковали одновременно две подводные лод­ки. Вторая субмарина произвела торпедный выстрел, когда U-201 находилась почти точно между этой лодкой и целью. Уста­новили также, что торпеда второй лодки прошла мимо цели как раз в тот момент, когда первая выпущенная с U-201 торпеда по­разила транспорт. Поскольку пароход сразу же после взрыва ра­дировал, что подвергся нападению и тонет, командир второй лодки считал, что решающий удар был нанесен именно его торпедой, и отошел, не дожидаясь гибели “Кортоны”.

Вскоре Шнее удалось потопить еще один пароход. Из опроса выбросившихся в воду членов экипажа погибшего судна выяс­нилось его название — “Ситония”. Пароход водоизмещением 6723 брт шел в Рио-де-Жанейро.

После этого в соответствии с приказом командования U-20I полным ходом следовала на юго-восток. Лодка еще не дошла до назначенного района боевых действий, а уже потоплено 35 000 тонн торгового тоннажа. Правда, и запас торпед был уже далеко не полный.

Через день Шнее удалось потопить крупный танкер, следо­вавший из Кюрасао на Гибралтар. В результате на подводной лодке осталась всего одна торпеда. Шнее по радио попросил раз­решения продолжать действовать в этом районе, а не идти на юго-восток вслед за далеко удалившейся группой подводных ло­док. Через два часа был принят и расшифрован ответ Деница. В радиограмме указывалось, что район, где находилась U-201, яв­лялся неподходящим для действий одиночной лодки. Успех, дос­тигнутый до сих пор, объяснялся случайностью и неожиданной удачей. Поэтому Шнее должен немедленно полным ходом следо­вать в назначенный район и действовать совместно с группой подводных лодок, помогая им хотя бы только разведкой.

В который уже раз U-201 снова взяла курс на юго-восток. От шума и сотрясения работающих дизелей дрожал воздух, а под­водная лодка продолжала идти полным ходом, прорезая шелко­вистую гладь океана.

На следующий день Шнее слишком поздно заметил на гори­зонте два эсминца, которые, как оказалось, шли прямо на него. До эсминцев не более 400 метров — времени на погружение нет! Один из них вышел вперед и пошел на таран. Лодке оставалось только несколько секунд на маневр.

Когда субмарина отвернула в сторону, оставшиеся 60 метров до острого форштевня эсминца определяли срок ее жизни. Про­тивник разгадал маневр U-201 и уже переложил руль на правый борт, следуя циркуляции лодки. Сейчас только каких-нибудь 20 метров отделяло субмарину от эсминца, которому, однако, не удалось с достаточной быстротой развернуться на месте, чтобы нанести точный удар в борт подводной лодки.

Тарана не последовало. Продолжавший совершать разворот эсминец лишь бортом навалился на лодку с каким-то отврати­тельным скрежетом. Проутюжив ее вдоль всего корпуса, по инер­ции эсминец ушел дальше.

Лодка начала погружаться, и вслед ей полетели первые глу­бинные бомбы. Один за другим последовали шесть взрывов. Но эсминец прошел далеко вперед, и бомбы ложились неточно.

Дальнейшая бомбежка продолжалась, когда U-201 находилась на предельной глубине. Преследование продолжалось два часа, но не дало противнику ощутимых результатов. Все это произош­ло в так называемом мертвом районе средней части Атлантики.

К следующему утру имевшиеся на лодке несерьезные повреж­дения были устранены, и она продолжала идти дальше к африканским берегам. В полдень прямо по носу на горизонте показа­лась другая подводная лодка. На всякий случай Шнее резко от­вернул влево.

Наконец U-201 прибыла в назначенный район боевых дей­ствий. Четыре дня выжидания в этом районе не дали никаких результатов. Прошло несколько суток, а однообразие будней нит чем не нарушалось. Шнее безрезультатно патрулировал в назна­ченном районе, имея в наличии только одну, последнюю, тор­педу.

Около Фритауна Шнее подошел ближе к побережью. На пя­тые сутки рано утром вдали показался дым, и вскоре выросли верхушки мачт. Насколько можно было судить, они принадлежа­ли транспорту, выходящему из порта. Впереди — сторожевой корабль.

В 12.00 дым исчез — значит, сторожевик выполнил задание и повернул обратно. Транспорт продолжал идти дальше, но совер­шал такие невероятные зигзаги, что сохранить контакт было очень трудно. Так, впрочем, всегда маневрировали суда, следующие без охранения.

Шнее решил атаковать транспорт с наступлением сумерек из надводного положения, иначе не удастся занять нужную пози­цию. Не раз с ухудшением видимости судно терялось и приходи­лось погружаться, чтобы вновь обнаружить его с помощью шу­мопеленгатора.

После 20 часов вечера Шнее, боясь потерять судно при оче­редном резком изменении курса, начал быстро сближаться с про­тивником. Из-за нависшей над морем полосы тумана взошла луна. Только что казавшаяся тусклым фонариком, она превратилась теперь в огромный серебряный диск, посылающий с неба яркий свет.

До судна — 3000 метров. Дизели работали на предельной мощ­ности. Форштевень как нож резал воду, и образующийся на боль­шом ходу бурун далеко расходится по обе стороны лодки. Светя­щимся шлейфом тянулся за ее кормой пенистый кильватерный след. Для находящихся на мостике U-201 наступили тревожные минуты.

В ночной бинокль теперь уже ясно был виден освещаемый лу­ной корабль. Эсминец! Шнее понял, в какую передрягу он попал с одной торпедой, но отворачивать было уже поздно: 2000 метров. Оставалось одно: выдержка до последнего момента, она — един­ственный шанс на спасение.

Как оса, ослепленная яростью, неслась U-201 вперед и при­ближалась к грозному противнику со стороны его правого борта.

На эсминце пока не было заметно движения. Но в любой момент мог прогреметь залп из его орудий. В конце концов он мог и сам повернуть к лодке и таранить ее. Тогда было бы уже не до атаки.

Шнее волновался, но старался сохранять самообладание. До эсминца всего 1300 метров. Только теперь лодка начала умень­шать ход. В бинокль уже можно было различить головы матро­сов, стоявших на мостике эсминца. И все же не было никаких признаков того, что лодку обнаружили.

До эсминца — 900 метров. “Так... Теперь — огонь!” — не очень громко произнес Шнее. Первый вахтенный офицер, застыв над визиром центрального прицела, передал команду: “Четвертый торпедный...” Осталось 800 метров. “Огонь!..” Пружинистым тол­чком отозвалась в лодке отдача при выстреле последней торпеды. Оставляя за собой ясно видимый светлый пузыристый след, “угорь” понесся в заданном направлении.

Шнее приказал застопорить дизели. Это, пожалуй, все, что можно сделать в данных условиях, чтобы попытаться с этой дис­танции незаметно проследить результат торпедного выстрела. По инерции лодка еще некоторое время продолжала движение впе­ред и затем остановилась.

Дистанция до эсминца — 700 метров. Торпеда продолжала идти дальше, и с подводной лодки ее следа уже не было видно. “Лево на борт!.. Прочь отсюда!” — приказал командир, словно выйдя из оцепенения.

Дизели снова загудели, и подводная лодка стала отворачивать. Только теперь вахта на эсминце заметила вражескую лодку. В один миг на палубе корабля все пришло в движение.

Тут только Шнее понял, что совершил ошибку, поторопив­шись с последним приказом. Эсминец действительно уже пово­рачивал к лодке. В любое мгновение с корабля могли открыть огонь! Единственное, на что оставалось надеяться, так это на то, что торпеда уже у самой цели.

И действительно, в тот самый момент, когда эсминец начал поворачивать к субмарине, торпеда настигла его и за трубой раз­дался взрыв невероятной силы.

Очевидно, вместе с эсминцем взорвались и находившиеся у него на палубе глубинные бомбы. Озаренное пламенем густое черное облако дыма поднималось все выше к залитому лунным светом небу, а вниз со свистом уже летели обломки взорванного корабля, вызывая на поверхности моря бесчисленные всплески.

Через минуту наступила полная тишина. Море снова успоко­илось. Не расходилось только облако дыма, продолжавшее засти­лать небо. От эсминца не осталось и следа...

В результате этого похода Шнее потопил шесть судов обшим тоннажем 41 036 брт, за что к своему Рыцарскому кресту добавил Дубовые листья. После этого похода Дениц, как и обещал, пожа­ловал Шнее руководящую должность в штабе подводных сил.

Благополучно пережив войну в звании корветен-капитана, Шнее долгое время был председателем союза подводников Гер­мании. Умер он в Гамбурге в ноябре 1982 года.

ПОСЛЕДНИЙ ВЫХОД ТОППА

В июле группа “Эндрасс”, состоявшая из девяти субмарин, должна была нанести удар по конвою, направлявшемуся через Гибралтар в Англию. Командир U-552 капитан-лейтенант Топп — один из немногих опытнейших подводников, оставшихся в жи­вых к тому времени, — чувствовал себя главарем “волчьей стаи”, получившей имя его погибшего друга.

Командование подводных сил сообщило, что за движением конвоя, вышедшего из Средиземноморья 22 июля 1942 года, бу­дет вести непрерывное наблюдение немецкая воздушная развед­ка. По предварительным данным, конвой состоял из 21 судна обшим тоннажем 70 000 брт. Охрану осуществляли пять-шесть кораблей, в том числе четыре корвета. О наличии в охранении эсминцев сведений не имелось. Тогда еще никто в штабе не пред­полагал, что конвой окажется “крепким орешком”.

Погода благоприятствовала: грозовой шквал сменился креп­ким ветром, после сильного ливня небо прояснилось и уже ярко светило палящее солнце. Однако затем видимость снова ухудши­лась.

В какой-то момент из-за туманной дымки на горизонте не­ожиданно показался корвет, и Топп приказал погрузиться. Вско­ре U-552 первой удалось установить контакт с противником. Уже в 14.30 на пределе видимости были обнаружены дымы. Топп бы­стро передал по радио другим лодкам координаты и курс конвоя. Транспорты сильно дымили, и потому сохранение контакта не представляло трудностей. Лодка Топпа держалась на дистанции видимости мачт и продолжала оставаться в надводном положе­нии, поскольку корабли охранения вели разведку в противопо­ложном от U-552 направлении.

После получения радиограммы от Топпа к конвою начали подтягиваться и другие “волки”. Временами замечалось отсут­ствие кораблей охранения с правого фланга конвоя. Позднее выяснилось, что в это время корабли отрывались для преследова­ния обнаруженных лодок. Вопреки предположениям германско­го командования подводного флота, конвой следовал в сопро­вождении весьма сильного охранения, которое то и дело вынуж­дало субмарины отходить назад. Но и это не спасло их: “волчья стая” уже понесла значительные потери. Один из канадских эс­минцев охранения отправил на дно лодку U-90 капитан-лейте­нанта Ханса-Юргена Ольдёрпа вместе со всем экипажем.

К вечеру ветер усилился, легкая зыбь сменилась заметным волнением. Казалось, что погода обещает быть благоприятной для нанесения эффективного удара. Помешать могло только силь­ное свечение моря ночью, намного увеличивавшее опасность обнаружения “волков” в темное время суток. U-552 продолжала держаться в стороне с правого фланга конвоя.

К полуночи силуэты отдельных транспортов едва различались, а из-за сильного свечения моря подойти ближе к конвою не пред­ставлялось возможным. Похоже, конвой следовал двумя или тре­мя колоннами. Отчетливее, чем суда, были видны тянувшиеся за ними кильватерные струи. Транспорты шли без соблюдения оп­ределенного строя и интервалов. Капитаны судов, видимо, не имели достаточного опыта плавания в составе конвоев.

По мнению Топпа, беспорядочное движение транспортов мог­ло осложнить нанесение массированного торпедного удара. И все же он считал, что такой удар будет наиболее эффективным при наличии сильного охранения. Новый метод атаки заклю­чался в максимально быстром выстреливании торпед из всех аппаратов по возможно большему числу целей. Состояние про­тиволодочной обороны противника теперь не позволяло субма­рине вести сколько-нибудь длительную подготовку к нападе­нию на отдельные суда. Еще в недалеком прошлом, менее чем два года назад, условия были совершенно иные, а сейчас под­водной лодке, прорвавшейся к конвою, было почти невозможно рассчитывать на то, что после первого удара удастся атаковать еще и другую цель. В новых условиях после неожиданного удара .приходилось тотчас скрываться, чтобы не превратиться из охот­ника в жертву. Выйти в повторную атаку можно было только через много часов.

Топп выбрал наиболее заметные, крупные транспорты, и ата­ковал их: последовательно, с короткими интервалами в полторы минуты между выстрелами, выпустил торпеды из первого, второ­го, третьего и четвертого аппаратов. Торпеды ушли с дистанции свыше 3000 метров, то есть со значительно большего расстояния, чем хотелось бы командиру, но подойти к конвою ближе мешали два корвета. На отходе Топп произвел еще один выстрел из пято­го кормового торпедного аппарата.

Во время отхода Топп услышал один за другим раздавшиеся взрывы. Первым, получив значительный крен, погрузился на дно транспорт водоизмещением около 4000 тонн. На втором судне вслед за взрывом возник пожар. Торпеда, выстреленная из тре­тьего аппарата, описав циркуляцию, отклонилась от цели. Из чет­вертого аппарата торпеда попала в носовую часть танкера водо­измещением 5000-6000 тонн. Это было, по-видимому, самое круп­ное судно в составе конвоя. В свете вспыхнувших ракет Топп видел, как танкер носовой частью уходил под воду. Когда субма­рина завершала разворот и производила пятый выстрел, уже со всех судов в небо взвились сигнальные ракеты. Повисшие .на па­рашютах звездочки осветительных снарядов озарили район боя призрачным, но достаточно ярким светом.

Несмотря на всю эту иллюминацию и сильное свечение моря U-552 удалось благополучно отойти и скрыться в темной части горизонта. Пятое судно, по которому был произведен последний выстрел, внезапно застопорило ход. За промежуток времени, пока лодка на полном ходу уходила от быстро приближавшихся корве­тов, Топп имел возможность удостовериться, что торпеда прошла мимо.

Через полчаса “световое шоу” закончилось. Теперь слышны были только всплески волн, удары их по бортам и рубке лодки, а также глухой шум вентиляторов под настилом мостика. Нако­нец U-552 повернула и на малом ходу снова направилась к кон­вою.

Вскоре в ночной темноте показалась едва заметная тень. При подходе ближе она значительно выросла. Это был эсминец, кото­рый успел обнаружить приближение германской подводной лод­ки, развернулся и готовился ее атаковать. Топп резко отвернул в сторону и попытался оторваться от противника, уходя в надвод­ном положении на предельной скорости. Эсминец, кажется, по­терял лодку и считал, что она ушла под воду, потому что сбросил несколько “вабос”, взорвавшихся примерно в 1500 метрах от U-552. Но преследование продолжалось недолго: эсминец ушел.

Еще перед первой атакой Топп приказал подготовиться к пе­резарядке торпедных аппаратов. В 04.00 ему доложили, что тор­педные аппараты перезаряжены. Одна из подводных лодок за­просила данные о конвое, и Топп передал в эфир необходимые сведения. “Неужели все они потеряли контакт с конвоем?” — удивился он. При подходе к конвою U-552 удалось засечь эсми­нец, находившийся справа от транспортов.

Прошло несколько часов. Субмарина за это время вышла впе­ред, в голову конвоя, и стала выжидать подхода судов. Казалось, успех был обеспечен, но вскоре выяснилось, что транспорты не­сколько изменили курс. Времени на занятие новой позиции не оставалось. На порядочной дистанции от лодки прошло один­надцать судов, за которыми вскоре показался еще один транс­порт. Из-за большой дистанции сблизиться даже с этим судном не удалось. Самым последним появилось судно, похожее на ры­боловное. Этот траулер нетрудно было атаковать, нр водоизме­щение его не превышало 500 тонн, и тратить на такую мелочь торпеду Топп не решился. Кроме того, возможно, это была за­маскированная ловушка для подводных лодок. В общем, на этот раз ничего не получилось.

Но Топп вполне мог быть доволен уже достигнутыми успеха­ми. Ни одной другой подводной лодке не удалось больше атако­вать конвой, соблюдавший большую осторожность. Первоначально воздушный эскорт конвоя осуществлялся авиацией с баз в райо­не Гибралтара, а затем, по мере приближения к берегам Анг­лии, — самолетами с Британских островов. Появляющиеся в воз­духе самолеты то и дело заставляли подводную лодку уходить под воду, а конвой тем временем резко менял курс, стараясь ото­рваться от немецких лодок и доставить сохранившиеся транспор­ты в порт назначения.

Днем командиру U-552 удалось восстановить нарушенный контакт, но охранение конвоя стало столь эффективным, что приблизиться к транспортам было невозможно. Главное состоя­ло в том, чтобы не потерять окончательно контакта с противни­ком, и это как раз пока удавалось Топпу.

Днем один из эсминцев заметил подводную лодку, и, хотя противник находился далеко, Топп тотчас же отдал приказание срочно погрузиться. Только благодаря этому лодка получила вре­мя на отход в подводном положении от места погружения.

В другой раз, прослушав под водой горизонт и не обнару­жив ничего подозрительного, Топп решил всплыть. Но как толь­ко субмарина всплыла на перископную глубину, оказалось, что она находится в каких-нибудь 800 метрах от эсминца! Прежде чем U-552 успела погрузиться на .достаточную глубину, эсми­нец атаковал ее глубинными бомбами, причинив повреждения. Показавшиеся на поверхности масляные пятна, видимо, послу­жили для эсминца доказательством уничтожения вражеской суб­марины.

Через некоторое время от командующего подводными силами поступила радиограмма, адресованная группе “Эндрасс”: “Если имеются успехи в боевых действиях, немедленно донести”. Топп доложил о своих успехах и неудачах. С уверенностью он мог ска­зать только о двух судах, что они пошли на дно.

Позднее к вечеру того же дня по носу был замечен англий­ский самолет, бомбивший одну из немецких подводных лодок. Высоко поднимающиеся от взрывов бомб всплески были ясно видны.

В 02.30 с мостика лодки доложили об обнаружении по право­му борту облака дыма. Это был конвой, на сближение с которым Топп ринулся, держась от него справа. Неожиданно правофлан­говый корабль, словно заметив лодку, отвернул также вправо и направился к лодке. На дистанции около 5000 метров лодка едва ли могла быть обнаружена. И все же Топп на всякий случай ото­шел. Когда противник приблизился и силуэт его стал более чет­ким, Топп увидел миноносец.

Над лодкой внезапно ярко вспыхнула осветительная ракета. Стало светло как днем. И вот эсминец уже открывает огонь. “Сроч­ное погружение!” U-552 отвернула на 90 градусов и на полном ходу отошла от места погружения. Внутри лодки стояла гробовая тишина. Все замерло. Ясно слышался лишь шум приближающе­гося корабля противника. Наконец он прошел над лодкой и сбро­сил “вабос”. Со страшным, каким-то лающим звуком одна за другой взорвались восемь глубинных бомб. Корпус лодки угро­жающе содрогнулся, погас электрический свет. Поступили доне­сения и о других повреждениях. На лодке включили аварийное освещение, но сообщений о проникновении внутрь воды пока не поступало.

Вскоре приблизился еще один быстроходный корабль — эс­минец или корвет. Теперь уже два корабля охранения продолжали поиск. Временами они стопорили машины для прослушивания водной среды, а потом на малом ходу тщательно прочесывали рай­он погружения лодки. Слышно, как работали гидролокаторы: их импульсы, ударяясь о U-552, создавали такое впечатление, будто кто-то веничком проводил по корпусу субмарины. Несколько раз корабли противника проходили точно над лодкой. В конце кон­цов они удалились, и больше уже ничего не было слышно.

Прошло немало времени, прежде чем U-552 всплыла на пе­рископную глубину, и Топп осторожно поднял перископ, но в наступившей темноте ничего не было видно. Командир выжидал минут сорок, а затем приказал подготовиться к всплытию. Толь­ко он это сделал, как обнаружилось, что примерно в 3000 метрах с застопоренными машинами неподвижно стоял эсминец. Корабль тотчас же стал разворачиваться носом к лодке. Некоторое время тишина ничем не нарушалась, но вскоре послышался шум винтов корабля, проходящего слева от лодки. После этого опять наступила тишина.

Прошло еще 40 минут. Подводная лодка подвсплыла на пе­рископную глубину. Еше через полчаса U-552 всплыла в надвод­ное положение. Чувствовался сильный запах жидкого топлива. Команда отыскивала повреждения, полученные в результате бом­бежки глубинными бомбами.

Топп донес командованию, что во время атаки лодка подвер­глась преследованию противником. Вместе с этим он сообщил последние координаты конвоя.

Обстановка, сложившаяся к тому моменту в районе, располо­женном южнее Гренландии и отстоявшем от штаб-квартиры Де-ница в Париже на 1500 миль, казалась командующему не доста­точно ясной, чтобы он мог принять решение о прекращении или продолжении преследования конвоя. Поэтому Дениц вновь ре­шил связаться с Топпом по радио. На примере этих переговоров можно судить о большой эффективности использования радио­связи.

“Дениц: “Какая у вас погода? Как долго могут идти лодки об­щим курсом 215 градусов?”

Топп: “Ветер — вест-зюйд-вест, 8 баллов, море — 7 баллов, видимость — 400 метров. Идем в полосе циклона на одном двига­теле малым ходом”.

Дениц: “Какова эффективность противолодочной обороны про­тивника? Встретились ли вам какие-либо непредвиденные трудно­сти в ходе боя с конвоем?”

Топп: “Сильное охранение. Атаки затруднены внезапным ухуд­шением погоды. Конвой умело маневрирует”.

Дениц: “Надеетесь ли перехватить отставшие транспорты?”

Топп: “Походный порядок конвоя остается безупречным даже в сложных метеорологических условиях. Ввиду того что погода в этом районе неблагоприятна, считаю возможность войти в соприкосно­вение с конвоем крайне малой”.

Дениц: “Уверены ли вы, что лодки могут идти курсом на юг, и не кажется ли вам, что этот курс ведет на сближение с конвоем? Каким курсом следует идти: строго на юг или несколько западнее?”

Топп: “Предполагаю на рассвете взять курс на юго-запад и дви­гаться им все утро”.

Дениц: “Хорошо! Погода не благоприятствует, но так или иначе два транспорта — на вашем счету”.

После этого разговора Дениц через некоторое время решил остановить операцию. “Папаша Карл” своим “волчьим” чутьем понял, что успехов здесь ждать больше не приходится. В ту же ночь от него поступил приказ: “Боевые действия прекратить. Топпу возвратиться в Сен-Назер”. Субмарина Топпа оказалась слиш­ком близко от английского побережья, и продолжать действия против конвоя не имело никакого смысла. U-552 оказалась един­ственной, успешно действовавшей против столь умело охраняе­мого конвоя. Только через девять суток после получения приказа Топп возвратился в базу.

С сентября 42-го года корветен-капитан Эрих Топп был на­значен командиром 27-й флотилии в Готтенхафене, где молодые офицеры-подводники обучались тактической подготовке.. С того момента в море он больше не выходил, за исключением одного раза: в апреле 1945 года Топп стал командиром новой субмарины U-2513 типа XXI, которая в мае сдалась союзникам в норвеж­ском порту Хортен.

НОВЫЕ ТОРПЕДЫ

Летом 1942 года кризис германского торпедного оружия, по­хоже, был преодолен. Немцы, наконец, приняли на вооружение усовершенствованную торпеду с неконтактным взрывателем. От взрыва такой торпеды судно переламывалось пополам, так что не требовалось, как раньше, выпускать несколько торпед по одной цели. Подводные лодки могли тем же количеством торпед унич­тожить большее количество судов. “Семерка” серии С кроме “уг­рей”, находившихся в ее пяти торпедных аппаратах, обычно бра­ла еще шесть запасных торпед.

Вскоре бьчла принята на вооружение маневрирующая торпе­да, шедшая зигзагообразным курсом по схеме и самостоятельно находившая цель, — торпеда “Фальке”, прозванная “Фат”. Пока германское командование подводными силами с надеждой жда­ло наступающего нового 1943 года, для боевого применения были готовы и другие новые торпеды — самонаводящаяся “Лут” и аку­стическая “Цаункёниг”. Последняя реагировала на шумы винтов кораблей охранения, которые, как правило, отличались от шу­мов, создававшихся работой винтов торговых судов. Даже при неточном выстреле торпеда взрывалась под кормовой частью ко­рабля. Все эти торпеды предназначались для использования про­тив одиночных целей, прежде всего против боевых кораблей охранения. Недостаток новой торпеды состоял вначале в том, что она не реагировала на шумы кораблей, шедших либо очень мед­ленно, либо со скоростью более 12 узлов. Лишь через некоторое время удалось повысить ее “слышимость”, после чего торпеда стала реагировать на скорости до 18 узлов.

Разработка и изготовление акустической торпеды были про­ведены в таком форсированном темпе, что она стала поступать на вооружение флота уже в августе 1943 года, на год раньше за­планированного. Успех их действия поначалу был поразитель­ным. Но английские эсминцы и корветы за короткое время на­учились бороться против таких торпед. Корабли охранения боль­ше не устремлялись на подводную лодку, которую засекали их приборы, а стопорили машины, как только шумопеленгатор об­наруживал, что такая торпеда выпущена. В ответ на это немец­ким инженерам удалось усовершенствовать торпеду “Цаункёниг”, которая могла идти на судно и с остановленными машинами, если только на нем работали вспомогательные моторы. Для борь­бы с такими торпедами корабли союзников впоследствии начали буксировать за кормой шумовые буи, облегчавшие кораблю ук­лонение от атаки подводной лодки. Но вследствие работы шумо­вых буев поисковые акустические приборы британских кораблей действовали неточно. К тому же подводная лодка, когда устанав­ливалась работа шумовых буев, могла атаковать противника не акустическими торпедами, а обычными.

Тем временем в стадии испытаний в Германии находилась еще одна торпеда, которая приводилась в движение не винтами, как обычно, а реактивным двигателем. Имея значительно боль­шую скорость движения, она должна была намного увеличить вероятность попадания по сравнению с прежними торпедами, имевшими небольшой радиус действия. Новая торпеда, хотя и была хорошо заметной днем по следу, шла со скоростью 40 узлов на расстояние до 10 километров. Прежняя бесследная электри­ческая торпеда имела гораздо меньшую скорость, ее предельная дальность не превышала шести километров.

Еще в начале войны среди подводников ходили слухи о совер­шенно новом, обещающем полный переворот двигателе для под­водного хода, который будто бы разрабатывал немецкий конст­руктор Вальтер. Говорили, что подводная лодка с новой силовой установкой сможет долго идти под водой с большой скоростью. Дениц задолго до войны изучал исследовательские работы инже­нера Вальтера и стремился помочь ему быстрее закончить изыска­ния. Начало серийного строительства подводных лодок нового типа представлялось крайне актуальной проблемой. Требовалось создать такую лодку, которая всплывала бы на поверхность для зарядки аккумуляторов не более чем на три часа. Субмарина дол­жна была не только находиться в безопасности, но и сама пре­следовать и атаковать противника. Похоже, война на море пре­вращалась в соревнование технической мысли в области средств обороны и нападения.

Однако Германия так и не успела построить достаточного ко­личества усовершенствованных подводных лодок, в то время как союзники сумели существенно усилить средства противолодоч­ной обороны.

ПОХОД ГРУППЫ “ЭЙСБЭР”

Между 16 и 19 августа 1942 года из портов Бискайского залива под командой опытных офицеров для давно запланированных действий у Кейптауна вышли четыре “девятки” — U-68, U-156, U-172, U-504 — и одна “дойная корова” U-459. Эта группа ло­док, получившая название “Эйсбэр” (“Белый медведь”), двину­лась на юг с целью нанести внезапный удар у Кейптауна, недале­ко от мыса Доброй Надежды. Прибыв в район назначения, “вол­ки” начали рыскать в поисках добычи.

12 сентября U-156 капитан-лейтенанта Вернера Хартенштейна примерно в 500 милях к югу от мыса Пальмас в Либерии обнару­жила английский пассажирский пароход “Лакония” (19 695 брт), который еше с 1939 года использовался английским адмиралтей­ством в качестве войскового транспорта и имел на борту восемь орудий, зенитное вооружение, глубинные бомбы и гидролокато­ры.

Убедившись по справочнику, что “Лакония” в самом деле яв­лялась войсковым транспортом, Хартенштейн двумя торпедами потопил неповоротливый пароход, на борту которого находились почти 2800 человек.

Когда “Лакония” начала тонуть, Хартенштейн приказал всплыть и, оказавшись на поверхности, вдруг услышал крики о помощи на итальянском языке. Позже от спасенных членов ко­манды затонувшего судна командир U-156 узнал, что на борту парохода находились 1800 пленных итальянцев из Эль-Аламей-на. Помимо английского экипажа, на нем были 268 английских отпускников с 80 женщинами и детьми, а также 160 поляков из сержантской школы одной из пехотных дивизий, которые охра­няли итальянцев.

Торпеды попали в трюмы, где находились пленники, полови­на которых погибла. Кто смог выбраться и пытался бежать на шлюпках, попал под оружейный огонь поляков и англичан.

Дениц узнал о потоплении “Лаконии” в ночь на 13 сентября из полученного по радио донесения. После обсуждения в штабе было принято решение немедленно начать спасение людей. Де-ницу пришлось даже приостановить движение подводных лодок, направлявшихся к Кейптауну, и полным ходом направить их спа­сать людей. 13 сентября гросс-адмирал Редер передал Деницу через начальника штаба руководства войной на море, что одобряет это решение, но с тем условием, что лодки, участвующие в спасении людей с “Лаконии”, не подвергнутся большой опасности.

К месту потопления “Лаконии” Дениц направил еще две суб­марины: U-506 и U-507, действовавшие у Фритауна, а также по­просил командующего итальянской подводной флотилией в Бор­до направить туда итальянскую лодку “Комманданте Капелли-ни”, находившуюся неподалеку.

Радист “Лаконии” успел передать на волне 600 метров откры­тым текстом сигнал бедствия, указав при этом свои координаты и сообщив, что пароход атакован торпедами. Через двадцать ми­нут с тонущего парохода послали вторую, на этот раз кодирован­ную радиограмму на волне 25 метров, к которой открытым тек­стом было сделано добавление, подтверждавшее, что “Лакония” действительно атакована торпедами.

U-156 поначалу оставалась одна в районе потопления “Лако­нии”. В первую ночь на борт взяли 193 человека, а утром 13 сен­тября еще 200 человек подобрали и рассадили по спасательным шлюпкам, на которых еще оставались свободные места. В то же утро на волне 25 метров Хартенштейн вышел в эфир открытым текстом, призывая любой проходящий мимо транспорт подойти для спасения остававшихся в воде людей, обещая при этом не атаковать при условии, что и U-156 не подвергнется нападению. Радиограмму повторили и на международной волне 600 метров. Над палубой субмарины даже был растянут флаг Красного Крес­та размером в четыре квадратных метра.

15 сентября прибыли U-506 капитан-лейтенанта Эриха Вурдемана и U-507 корветен-капитана Харро Шахта, присоединив­шиеся к спасению потерпевших. Позже подоспела итальянская субмарина “Капеллини”. Лодки взяли курс к берегу, буксируя за собой спасательные шлюпки. Доставить всех спасенных в Гер­манию было невозможно, поэтому Дениц, опасавшийся, что лодки будут перегружены и окажутся небоеспособными, снача­ла приказал отвести подводные лодки с пострадавшими к побережью Французского Берега Слоновой Кости и там высадить последних. Однако штаб руководства войной на море сообщил командующему подводными силами, что правительству Виши передана просьба о высылке военных кораблей из Дакара. Фран­цузские корабли действительно вышли из Котону, а позже к месту трагедии наконец направился британский пароход “Эм-пайр Хейвен”.

16  сентября с острова Вознесения поднялся в воздух “либерейтор”, управляемый капитаном Харденом из 343-й эскадрильи американских военно-воздушных сил. Вскоре самолет обнару­жил лодку Хартенштейна в тот момент, когда с нее подавали све­товой сигнал, что на борту есть женщины и дети. Покружив, “либерейтор” улетел, но через сорок минут вернулся и начал бом­бить U-156. Бомбы попали не в лодку, а в скопление шлюпок с беззащитными людьми. Хартенштейн, чтобы не оставаться ми­шенью, быстро пересадил людей с палубы в оставшиеся шлюпки и на плоты, затем погрузился. К счастью, потери среди потерпев­ших оказались небольшими.

Большую часть людей спасли подоспевшие французские ко­рабли. Спасательные работы в районе велись до 21 сентября, пока не были обнаружены последние люди из шлюпок, раскиданных волнами. В итоге было спасено около 1100 человек из 2789, нахо­дившихся на борту “Лаконии”.

17  сентября взбешенный Дениц подписал приказ, получив­ший известность под названием “Приказ Лакония”, состоявший из четырех пунктов. Он гласил:

“1) Прекратить любые попытки спасения оставшихся в живых с затонувших судов, а также вылавливание людей из воды и переда­чу их на спасательные шлюпки, возвращение в нормальное положе­ние перевернутых спасательных шлюпок, передачу продовольствия и воды. Спасение противоречит элементарным требованиям веде­ния войны, направленной на уничтожение кораблей противника и их экипажей.

2)   Распоряжения, касающиеся взятия в плен капитанов и главных инженеров, остаются в силе.

3)   Спасать потерпевших только в том случае, если их показа­ния важны для подводной лодки.

4)   Будьте тверды. Помните о том, что враг во время бомбарди­ровок немецких городов не думает ни о женщинах, ни о детях”.

Именно этот спорный приказ, в котором прямо ничего не говорилось об убийстве потерпевших, сыграл немалую роль в том, что на Нюрнбергском процессе в 1946 году Дениц как военный преступник был осужден на 10 лет тюрьмы.

Однако трагический инцидент с “Лаконией” не стал помехой для остальных лодок группы “Эйсбэр”. План действий группы предусматривал, что сначала на рейде Кейптауна, где, по донесе­ниям агентуры, одновременно стояли на якоре около 50 судов, внезапно появятся две субмарины. Остальные должны были по­лучить разрешение на атаку только в том случае, если первые лодки добьются успеха.

Во время приема топлива в Южной Атлантике командиры лодок U-68 и U-172 — корветен-капитаны: Карл-Фридрих Мертен и Карл Эммерман — решили действовать совместно. Когда же в назначенное время их лодки встретились, у Кейптауна не было ни одного судна. Командиры доложили Деницу обстановку и, запросив разрешение на активные действия, получили его. Деницу казалось, что достигнуть внезапности не удастся, но между тем, начав атаки, субмарины в течение последующих дней пото­пили 13 судов.

Одновременно с группой “Эйсбэр”, состоявшей из “девяток” серии С, в район мыса Доброй Надежды вышла первая, только что построенная океанская лодка U-179 под командованием фрегатен-капитана Эрнста Зобе. Двигаясь полным ходом, она еще в Южной Атлантике обогнала группу “Эйсбэр” и в первой же ата­ке потопила судно противника (6558 брт). Это была первая и последняя победа U-179 в ее первом же походе. 8 октября неда­леко от Кейптауна лодку вместе со всем экипажем (61 человек) глубинными бомбами уничтожил британский эсминец “Эктив”. Это была единственная потеря, понесенная германскими под-’ водными силами у юго-западных берегов Африки вплоть до лета 1943 года.

В октябре, когда группе “Эйсбэр” нужно было возвращаться в базу, к Кейптауну подошли еще три большие лодки, которые практически блокировали этот район до лета 1943 года. Вообще, во второй половине 1942 года немцам пришлось полностью пе­ренести свои действия из западной части Атлантики в централь­ный и южный ее районы. Но даже большие субмарины в этих удаленных зонах требовали регулярного обеспечения топливом и боеприпасами, без этого их действия здесь были не рентабельны­ми, а специальных лодок снабжения1 немцам явно не хватало. И тем не менее набеги “волков” у Кейптауна можно было считать успешными, поскольку в октябре они потопили там 27 судов об­щим тоннажем 161 121 брт, многие из которых имели на борту важный военный груз.

ПОТЕРИ РАСТУТ

Во второй половине 1942 года завесы германских подводных лодок развертывались преимушественно к югу от Гренландии и в районе Азорских островов — в зонах “белых пятен”, до которых не доставала авиация противолодочной обороны берегового ба­зирования, хотя к тому времени радиус действия отдельных ти­пов самолетов вырос до 600 миль.

Произошли некоторые изменения и в обороне атлантических коммуникаций. Число кораблей и самолетов союзников увели­чилось, что расширило систему конвоирования в Северной Ат­лантике, которая была разделена на три зоны. Каждая зона об­служивалась несколькими отрядами эскортных кораблей, бази­ровавшихся на американские, канадские и английские базы. Смена конвоиров проходила на границах зон в заранее определенных точках.

Атака конвоя ON-115, шедшего на запад, двумя “волчьими стаями” принесла незначительный успех: два британских судна общим тоннажем 16 586 брт были потоплены, а одно — бельгий­ский транспорт (10 627 брт) — повреждено все тем же Топпом. Помешал густой туман. А то, что произошло во время этого боя с субмариной U-43, которой командовал обер-лейтенант Швантке, показывало, к каким серьезным последствиям могут привес­ти различные мелкие технические недоделки и неполадки. По поводу происшедшего в журнале боевых действий Швантке сде­лал следующую запись:

“...04.32. Почти прямо за кормой лодки вспыхивает осветитель­ная ракета. Сразу после этого впереди по курсу на дистанции 900 метров появляется еще раньше замеченный эскортный корабль противника. Он разворачивается на нас. Открывает огонь.

04.33. Тревога! Рубочный люк невозможно задраить. Кремарьерный затвор не поворачивается. Проверяют, не попало ли что-ни­будь в пазы. Люк центрального поста готов к закрытию. Старший механик пытается задраить рубочный люк, я же спускаюсь вниз и приказываю начать погружение. Вместе_со мной спускаются два человека. Когда вода уже начинает проникать внутрь корабля, кре-марьерный затвор наконец “подается”. Впоследствии выяснилось, что он был недовернут до места, и поэтому скосы и выступы на кольце люка не приходились друг против друга. Общая задержка при погружении — около 20 —30 секунд, поэтому уже на глубине 17— 20 метров при дифференте на нос порядка 15 градусов и открытых клапанах воздушной магистрали на нас обрушивается первая серия глубинных бомб. Подводную лодку резко встряхивает. Гаснет свет.

Останавливаются электромоторы, 25-метровый глубомер и дифферентомер выходят из строя. Стрелка 150-метрового глубомера останавливается на делении 70 метров. 25-килограммовый паровой манометр показывает “О”. На мой запрос носовой и кормовой отсе­ки докладывают: “Глубомеры вышли из строя, показания — “О”. Электромотор правого борта работает с перегрузкой. Мотор лево­го борта заело. Лодка имеет дифферент на нос порядка 5—8 граду­сов. Глубомер застыл на 70 метрах. Оцениваю положение. Либо мы находимся на поверхности, либо отказали измерительные приборы — и мы быстро уходим на глубину с дифферентом на нос. После пробы, взятой от тонкоструйного крана (пробный клапан у рубочного люка), убеждаемся, что идем на глубину. Теперь лодка получает диффе­рент на корму порядка 7 градусов. Самое большее через полминуты лодку начинает качать. Вырвались. Продолжаем погружаться. Налажен манометр. На глубине 120 метров — разрыв второй глу­бинной бомбы. Ранен один член экипажа...”

Только встреча с конвоем SC-94 в 400 милях к северо-восто­ку от Ньюфаундленда принесла некоторый успех. Для перехвата конвоя восьми субмаринам из группы “Штейнбринк”, все ко­мандиры которой за исключением одного были молодыми офи­церами, не имевшими опыта борьбы с конвоями, приказали раз­вернуться в завесу. 5 августа первой обнаружила SC-94, шед­ший из района сосредоточения у Сиднея, Новая Шотландия, в Англию, лодка U-593 капитан-лейтенанта Кельблинга. Осталь­ные лодки группы располагались пока в 200—300 милях от кон­воя. Некоторые из них были уже позади него. Тем не менее им удалось сблизиться с конвоем и в течение нескольких дней не терять с ним контакта. Временами видимость ухудшалась и лод­ки неоднократно наталкивались на корабли охранения, подвер­гаясь настойчивому преследованию и атакам глубинными бом­бами.

Когда наконец все лодки группы сблизились с конвоем и ата­ковали его, на дно пошло 11 транспортов общим тоннажем 53 421 брт. Причем один из них — греческое судно “Кондилис”, — вероятно, попал под удар сразу двух субмарин: U-438 и U-660.

Потери немцев составили две лодки. Лодку U-210 корветен-капитана Рудольфа Лемке таранил канадский эскадренный ми­ноносец “Ассинибойн”. Субмарина затонула, унеся с собой на дно шестерых матросов. Однако и сам эсминец в результате тара­на получил настолько серьезные повреждения, что вынужден был вернуться в базу. U-379 капитан-лейтенанта Пауля-Хуго Кеттнера была атакована 8 августа глубинными бомбами, после чего ей пришлось всплыть. Как только субмарина показалась на поверхности, британский корвет “Дайантэс” пошел на таран и потопил лодку, с которой спаслись только пять человек.

Еше три “волка” оказались поврежденными в этом ночном бою, в неразберихе которого экипажи трех английских транспор­тов покинули свои суда, полагая, что они сильно повреждены и быстро пойдут на дно. Вскоре, заметив ошибку, экипажи двух транспортов вернулись на свои места, третий же экипаж остался в шлюпках. Судно, оказавшееся без команды, было быстро по­топлено.

Тем временем английское адмиралтейство выслало на помошь конвою все имевшиеся у него под рукой сторожевые корабли, а с 9 августа было обеспечено и воздушное прикрытие четырехмо­торными бомбардировщиками, базировавшимися на расположен­ные в 800 милях от района аэродромы Северной Ирландии. Больше конвой не потерял ни одного транспорта.

Найти и атаковать очередной конвой в Северной Атлантике оказалось делом весьма нелегким. Еще во время сближения ло­док с противником мелкий дождь и плохая видимость часто на­рушали управление группой. После 33 часов самого полного хода на пути к указанной по радио точке встречи с конвоем субмарина U-660 капитан-лейтенанта Гётца Баура наконец настигла его. Позже подтянулись еще девять лодок. Начались атаки. Было уже уничтожено четыре судна общим тоннажем 17 235 брт, когда на море спустился туман, не позволивший продолжать атаки.

Юго-восточнее Азорских островов в это же самое время было потоплено пять транспортов союзников общим тоннажем 41 984 брт, которые шли в Англию в составе двух конвоев: SL-118 и SL-119. Кроме того, лодкам удалось уничтожить отставший от кон­воя транспорт и повредить английский сторожевой корабль “Че­шир”. В этой атаке жертвой тарана чуть было не стала U-566 о,бер-лейтенанта Ремуса. Экипаж лодки за несколько дней сумел осво­бодить рубочный люк от сорванных и исковерканных плит обшивки мостика, разрезав их автогеном. Лодка вновь приобрела способ­ность к срочному погружению и могла возвратиться в базу.

В начале сентября после преждевременно прерванной жесто­ким штормом безрезультатной атаки “волкам” удалось обнару­жить конвой ON-127, направлявшийся в США. На беду конвоя корабли охранения не были оснащены радиолокаторами. В пос­ледовавшей в Северной Атлантике четырехдневной схватке семь транспортов общим тоннажем 50 245 брт, один траулер и эскад­ренный миноносец “Оттава” были потоплены, а четыре судна — повреждены. При этом ни одна германская подводная лодка не пострадала.

В середине сентября в Северной Атлантике впервые за всю войну одновременно действовало 20 германских подводных ло­док. 18 сентября субмарины из групп “Пфейль” и “Лос” обнару­жили новый, шедший в Англию конвой SC-100 и начали сбли­жаться с ним. Однако надежды Деница на успех удара по конвою оказались призрачными — погода сделала борьбу невозможной. Шторм в районе прохождения конвоя, находившегося в 200 ми­лях к юго-востоку от мыса Рейс, местами переходил в ураган. В этих условиях и у союзников, и у немцев была лишь одна цель — пережить ураган, двигаясь наиболее выгодным курсом и как можно рациональнее используя двигатели. Всякое применение оружия для обеих сторон было исключено. Даже когда противники ока­зывались в пределах видимости на небольшом удалении друг от друга, ни один из них не мог причинить вреда другому. В итоге из состава конвоя были потоплены лишь пять судов общим тон­нажем 26 331 брт. Результат не впечатлял, если учесть, что в длив­шемся неделю преследовании участвовало 17 германских субма­рин.

“...6 октября 1942 года. 04.00. Нахожусь в 70милях к западу от Фритауна. Темная ночь, плохая видимость, дождь. Имел намерение вести поиск в направлении Фритауна вплоть до границы мелково­дья. В 05.26 пересек 200-метровую изобату. Почти ровно в 06.00 ушел с мостика, чтобы проверить прокладку и глубину. Через мину­ту послышался вызов: “Командира на мостик!” В 500 метрах по правому борту прямо на нас полным ходом шел сторожевой корабль противника. Уйти на глубину было уже невозможно: сторожевик протаранил бы лодку при погружении.

Не успел я подняться на мостик, как сторожевик открыл по лодке огонь из пушек и зенитных пулеметов. Я резко отвернул впра­во и стал отходить самым полным ходом.

Сторожевой корабль непрерывно вел огонь по лодке. Резко пере­ложив руль, мне удалось избежать тарана. Вскоре мы скрылись под водой. Поскольку лодка приняла через пробоину много воды, она по­грузилась до грунта на глубине 100 метров.

Течь остановили, и после откачки воды с помощью помп и про­дувки балласта лодку удалось оторврть от грунта. А противник тем временем начал атаку глубинными бомбами.

Было еще темно, а откачивать воду помпами из-за выхода из строя главного осушительного насоса не представлялось возмож­ным, поэтому я решил, используя темное время, всплыть на поверх­ность. Когда лодка всплыла, противник оказался позади нее. Он вел огонь осветительными снарядами...”

Это были выдержки из журнала боевых действий командира U-333 капитан-лейтенанта Лоренца Каша. Командир лодки и вахтенный офицер во время схватки были тяжело ранены, поэто­му субмарине приказали идти в точку встречи с U-107, где на U-333 в качестве командира перешел капитан-лейтенант Вернер Шваф, который и привел лодку в базу.

Желая установить, где проходят суда из Фритауна к Тринида­ду, Дениц перевел в ноябре группу лодок, действовавших вблизи Фритауна, а также лодки, возвращавшиеся от мыса Доброй На­дежды, в район между Бразилией и пунктом, лежавшем в 400 милях к северу от острова Святого Павла. После первых не­удач в декабре лодки потопили здесь семь судов союзников.

Одновременно еще две подводные лодки — U-161 и U-126 — продвинулись к самому устью реки Конго. Но и там они не встре­тили того интенсивного судоходства, на которое так рассчитыва­ли штаб руководства войной на море и командование подводных сил. Единственное, что удалось, — атаковать торпедами крейсер “Феб”. Атаку провела U-161 капитан-лейтенанта Ахиллеса, само­стоятельно действовавшая в районе Порт-оф-Спейна.

U-126 капитан-лейтенанта Бауэра — вторая лодка, выслан­ная к устью реки Конго, — получила повреждения от взрывов глубинных бомб во время атаки. Через торпедный люк внутрь лодки хлынула вода — и субмарина быстро ушла на глубину. Только благодаря тому, что Бауэр вовремя приказал продуть бал­ласт и двигаться под водой с максимальной скоростью, на глуби­не 240 метров удалось остановить погружение. Это была рекорд­ная глубина погружения для “девятки” серии С, корпус которой остался неповрежденным. С наступлением темноты субмарина всплыла, ее аккумуляторы были полностью разряжены, а сжатый воздух израсходован. Снова уйти под воду лодка уже не могла. После похода Бауэр с досадой вспоминал: “...когда всплыли на поверхность, в 600 метрах сзади увидели уходящий малым ходом эсминец. Треклятое место покидали мучительно медленно, на одном дизеле... Итоги дня были ничтожны”.

С ноября 1942 года и до конца войны восстановление тонна­жа транспортного флота союзников стало значительно превосхо­дить его потери. Выросли в три раза и потери самих подводных лодок. Если за первое полугодие немцы потеряли 21 лодку, то за второе — 64. К тому же средства надводного обнаружения суб­марин и усилившееся воздушное патрулирование морских райо­нов тревожили немцев все сильнее. В конце 1942 года англо-американцы стали проводить “челночные” полеты через Атлан­тический океан вдоль основных маршрутов движения конвоев одиночными самолетами типа “Веллингтон” с подвесными бака­ми. При ударах по “волчьим стаям” союзники могли теперь вы­делять из состава конвоя несколько кораблей, которые занима­лись поиском и преследованием вражеских лодок. При поступ­лении сигналов об атаках конвоев, оказавшихся на небольшом удалении от берега, из ближайших баз иногда выходили неболь­шие поисково-ударные группы.

Усилились воздушные налеты союзников и на портовые горо­да, однако пока они не приносили больших успехов. Все наибо­лее важные объекты портов подводных лодок к концу года были надежно спрятаны под железобетонными перекрытиями. Еще к концу 1941 года подводные лодки в Лориане и Ла-Паллисе, в середине 42-го — в Бресте и Сен-Назере и чуть позже — в Бордо были полностью обеспечены бункерами. Аналогичные укрытия, но в меньшем количестве, построили в Германии. Несмотря на интенсивные бомбардировки, германские субмарины, укрытые в бункерах, практически не пострадали. Бетонные укрытия, мно­гие из которых использовались как сухие доки, были настолько надежными, что устояли даже против специально разработанных бетонобойных бомб — “блокбастеров”. Базы-бункеры продолжали успешно функционировать вплоть до захвата их войсками союз­ников после высадки в Нормандии...

Вечером 8 декабря 1942 года U-221 капитан-лейтенанта Ханса-Хартвига Тройера шла полным ходом, стремясь догнать один из союзнических конвоев в Северной Атлантике юго-восточнее Гренландии. Погода была скверная: к сильному волнению океа­на добавились резкие порывы ветра с дождем. Даже вахтенные не смогли ничего сделать, когда вдруг по правому борту субмарины выскочила еще одна немецкая подлодка, почти скрытая пеленой дождя. Несмотря на резкий отворот, U-221 получила сильный удар, оставивший глубокую вмятину в верхней части прочного корпуса субмарины. Тем не менее внутри U-221 столкновение осталось почти незамеченным. Зато наскочившая субмарина, — а ей оказалась “семерка” U-254 капитан-лейтенанта Ханса Гилардонс, — хотя и продолжала держаться на поверхности, дрей­фуя по течению, похоже, получила куда более серьезные повреж­дения. Вахтенные U-221 зажгли карманные фонарики, в скудном свете которых различили в воде возле второй лодки около трид­цати человек, снабженных спасательными принадлежностями. Включив прожектор и призвав людей к спокойствию, Тройер за­просил помощь по радио. Матросы с U-221 тщетно пытались выловить потерпевших с помощью бросательных концов с при­крепленными на них пробковыми поясами. Сильные волны, накатывавшиеся на лодку, не дали этого сделать. Несколько моря­ков, обвязавшись концами, сами прыгнули за борт, рассчитывая спасти кого-нибудь, но все безрезультатно. Больше двух часов с огромным физическим напряжением работал экипаж U-22I при свете прожектора. Поймать концы и спастись удалось только од­ному унтер-офицеру и пяти матросам из 47 членов экипажа.

Весть о гибели U-254 потрясла многих, но групповые дей­ствия продолжались, хотя в середине декабря с запада Атлантики надвинулись сильные штормы, серьезно помешавшие подводной войне. В этот период немцами было потоплено несколько торго­вых судов и эсминец “Файрдрейк”. Лишь в конце месяца в Се­верной Атлантике германским подводникам удалось добиться более серьезных успехов.

26 декабря севернее Азорских островов был обнаружен на­правлявшийся на запад конвой ONS-154. Конвой, состоявший из 45 судов, охранялся канадским эскортом. Уже на следующий день лодки U-352 и U-441 из групп “Шпиц” и “Унгештум” сбли­зились с ним и в первую же ночь потопили четыре судна. Но вскоре из-за тумана контакт с конвоем был потерян. Как позже оказалось, под глубинными бомбами погибла лодка U-356 обер-лейтенанта Руппельта вместе со всем экипажем.

С помощью шумопеленгаторов U-260 все же удалось восста­новить контакт с противником, после чего в преследование вклю­чились и другие лодки. Когда же к вечеру туман внезапно рассе­ялся, немецкие субмарины оказались внутри завесы охранения в непосредственной близости от судов. Ночью “волки” бросились в атаку. Корабли внешнего кольца охранения так и не успели прийти на выручку транспортам, а силы непосредственного ох­ранения оказались неспособными бороться с нападавшими. За три часа лодки потопили девять судов. 30 декабря U-435 корветен-капитана Зигфрида Стрелова уничтожила транспорт, став­ший пятнадцатой жертвой нападения, — судно “Фиделити”, за­хваченное англичанами в 1940 году у французов.

Итак, еще один год битвы в Северной Атлантике закончился для немцев, в обшем, не так уж и плохо..Однако моральный дух и уровень боевой подготовки германских подводников начал сни­жаться. По прошествии более чем трех лет войны они стали по­нимать, что, если будут продолжать нести на себе всю тяжесть борьбы с двумя морскими державами, ни о какой победе не мо­жет быть и речи.

“ПАПАША КАРЛ” У ШТУРВАЛА КРИГСМАРИНЕ

На 1 января 1943 года Германия имела в Атлантике 164 субма­рины, в Средиземном море — 24, в Северном море — 21 и в Черном море — три. В океане одновременно могли действовать до 100 и больше лодок — в пять раз больше, чем в начале войны, когда у Британских островов находились всего 22 субмарины.

Увеличилось и количество верфей, строивших лодки, но ус­корение темпов производства субмарин началось лишь в сере­дине 1943 года, когда был утвержден план их расширенного стро­ительства. Ежемесячно выпускалось 23—24 новые лодки, но этого хватало главным образом для восполнения потерь. В качествен­ном отношении субмарины мало отличались от существовав­ших в первый год войны. Более же совершенные лодки XXI и ХХIII типов, спроектированные в конце 1942 года, появились значительно позже.

В свою очередь союзники, располагая крупными производ­ственными возможностями и почти неограниченными запасами стратегического сырья, могли быстро увеличивать и развивать свои противолодочные силы и средства. Возросло и качество после­дних, особенно авиации. Появились эскортные авианосцы, в прибрежных водах использовалась береговая и гражданская авиа­ция, на самолетах нашли применение радиолокаторы и прожек­торы Ли для действий против лодок в темное время суток и ис­пользования глубинных бомб. Создание специальных эскортных кораблей, катеров для прибрежного патрулирования, использо­вание рыболовных судов для радиолокационных дозоров — все это обеспечивало борьбу с лодками на поверхности моря. Собы­тия предвещали перелом в борьбе за морские сообщения в пользу союзников.

В январе 1943 года в штаб-квартиру Деница в Париже не­ожиданно позвонил главнокомандующий Кригсмарине гросс-адмирал Эрих Редер. Он сообщил, что собирается подать в от­ставку. Звонок застал Деница врасплох. В тот момент он еще не знал, что причиной отставки явились возникшие в конце декаб­ря 1942 года разногласия между Редером и Гитлером по поводу использования тяжелых кораблей против конвоев, следовавших вокруг Норвегии в Советский Союз.

После безуспешной атаки 31 декабря 1942 года тяжелыми крей­серами “Лютцов” и “Хиппер” и шестью эсминцами шедшего в Мурманск конвоя, о чем в германской ставке узнали месяц спу­стя из сообщений английского радио, Гитлер взорвался и распо-рядился вывести тяжелые корабли из состава действующего фло­та, потому что они якобы не представляли больше никакой цен­ности в военном отношении.

Это была кульминация возникшего гораздо раньше конфлик­та между фюрером и Редером, выступавшим инициатором стро­ительства большого флота. Гитлер предписал в определенной им очередности разоружить и сдать на слом большие корабли, а их артиллерию передать береговым батареям, прекратить достройку кораблей, в том числе и авианосцев, на освободившихся стапелях строить подводные лодки, а высококачественную сталь разобран­ных кораблей передать для постройки танков. Гросс-адмирал Редер воспротивился этому требованию и, когда Гитлер стал настаи­вать на его выполнении, попросил отставку, на что и получил согласие.

Преемником Редера на посту главнокомандующего военно-морскими силами Гитлер выбрал Деница, который был одним из немногих убежденных национал-социалистов среди высших офи­церов Кригсмарине. Еще до войны он восхвалял Гитлера в выс­туплениях перед матросами: “Небеса послали нам лидерство фюрера!” Гитлер, в свою очередь, испытывал к нему огромное доверие.

30 января 1943 года Дениц получил звание гросс-адмирала и был назначен главнокомандующим Кригсмарине.

ОБМАНЧИВЫЕ ПОБЕДЫ

В конце декабря 1942 года по дуге большого круга, простирав­шейся от Нью-Йорка до Канарских островов, была развернута группа немецких подводных лодок под кодовым названием “Дель­фин”. Ее задача заключалась в том, чтобы, образуя широкую за­весу, продвигаться в западном направлении. Дениц очень наде­ялся, что его “волки” встретят конвои, которые снабжали войска вторжения в Северной Африке и следовали курсом на Гибралтар.

Четыре дня группа “Дельфин” безрезультатно продвигалась вперед, но 3 января 1943 года субмарина U-514, действовавшая в районе Тринидада, в 900 милях к юго-западу от группы “Дель­фин”, обнаружила шедший на северо-восток конвой, в состав которого входили танкеры противника.

Атаковав один из танкеров торпедами, U-514 вскоре потеряла контакт с противником. Расстояние между группой “Дельфин” и пунктом, где конвой был обнаружен, составляло около 800 миль.

Никто не знал, каким курсом конвой пойдет дальше, но суще­ствовала уверенность, что он выберет кратчайший путь по дуге большого круга. Поэтому Дениц решил направить сюда находив­шуюся далеко в стороне группу “Дельфин”.

Субмарины со скоростью велосипедиста направились к ука­занному командованием пункту, где они предположительно мог­ли встретить конвой противника. 3 января группа “Дельфин” на­чала движение на юго-восток. U-514 и находившаяся поблизости от нее U-125 капитан-лейтенанта Ульриха Фолькерса получили задание вести поиск конвоя к северо-востоку от точки, где он был обнаружен в первый раз, и любыми средствами войти с ним в контакт. Однако найти конвой лодкам не удалось.

Как только группа “Дельфин” получила приказ на поиск, U-182 капитан-лейтенанта Николая Клаузена, шедшая в район мыса Доброй Надежды и находившаяся в 600 милях к востоку от группы, обнаружила конвой противника, который шел прямо на “стаю”. Было решено навести группу “Дельфин” на этот конвой, более близкий и шедший прямо на лодки, а затем, разделавшись с ним, развернуть лодки против конвоя с танкерами, находивше­гося еще дальше к югу.

Однако U-182 очень скоро потеряла контакт с конвоем. К тому же еще 5 января у южного фланга завесы, образованной лодками группы, был также замечен конвой противника, следовавший на запад. Если это был тот самый конвой, который обнаружила U-182, то он шел очень уж быстро, делая не менее четырнадцати с половиной узлов. Но если даже это был и какой-то другой кон­вой, шедший, вероятно, с меньшей скоростью, то и тогда его положение относительно находившихся дальше к северу лодок группы “Дельфин” было для них невыгодно. Они могли сбли­зиться с ним минимум через 10 часов.

Дениц стремился продвинуть группу “Дельфин” еще дальше на юг, чтобы она могла настигнуть тот конвой с танкерами, кото­рый был обнаружен вблизи Тринидада. Когда после ночного со­вещания в штабе Дениц сообщил о своем решении, многие стали возражать ему, заявляя, что гораздо разумнее сейчас же атаковать обнаруженный конвой, который шел на запад, чем заставлять субмарины в течение нескольких дней преодолевать сотни миль, чтобы сблизиться с весьма неопределенным объектом. Дениц стоял йа своем. Он считал, что шедший на запад конвой не стоит уси­лий и что в условиях преобладающего штиля он, вероятно, будет иметь большую скорость, поскольку его суда не несли никакого груза. Кроме того, лодкам при большой скорости пришлось бы тратить много драгоценного топлива. Дениц так и остался при своем мнении и не изменил решения перехватить конвой танке­ров, находившийся где-то на юге..

Получив приказ 7 января в 14.00, группа “Дельфин” разверну­лась в завесу западнее Канарских островов. Следуя в завесе, во­семь лодок группы пошли курсом навстречу ожидаемому конвою со скоростью семь узлов. Протяженность завесы составляла при­мерно 120 миль. Немцы делали все, чтобы не упустить конвой, и счастье им улыбнулось. Даже такая хитрость, как движение па­раллельными курсами ночью, после захода луны, казалось, оп­равдала себя. С рассветом 8 января конвой с танкерами был на траверзе лодок. Первое донесение о том, что лодки обнаружили конвой, убедило Деница в его правоте. Бой с конвоем продол­жался вплоть до 11 января. В его состав входило девять танкеров. Семь из них было потоплено, причем ни одна германская лодка не была потеряна.

В январе 1943 года в Атлантике германские лодки потопили 30 судов водоизмещением 181 800 брт. Такое снижение резуль­татов по сравнению с предыдущими месяцами объяснялось от­части крайне неблагоприятными условиями зимы в Атланти­ческом океане, заставившими перенацелить лодки на юг, где на путях между Байей и Тринидадом ходили небольшие конвои из 9—10 транспортов, эскортируемые эсминцем и тремя корвета­ми. Поскольку в этих районах океана проходили не основные транспортные трассы, в конечном счете результаты действий лодок были сравнительно невелики. Исходя из обстановки в феврале Дениц вновь сосредоточил лодки на путях Северной Атлантики.

В конце января 1943 года “семерка” U-456 капитан-лейтенан­та Тейхерта, действовавшая в Северной Атлантике, обнаружила быстроходный конвой НХ-224, шедший на восток. Пять подвод­ных лодок, оказавшиеся вблизи района обнаружения конвоя, за­тратили немало времени и сил, прежде чем смогли догнать его, но успехов не добились. Лодка Тейхерта оказалась более удачли­вой — она поддерживала контакт с противником в течение трех суток. За это время U-456 провела несколько атак и потопила три судна общим тоннажем 24 823 брт.

Дениц знал, что через два дня должен был пойти следующий конвой из Америки в Англию — SC-118. Служба скрытой связи “Б-динст” сообщила, что конвой вышел из Нью-Йорка 24 янва­ря с военным грузом для Мурманска и на момент получения информации находился севернее Ирландии. Немцы терялись в догадках, будет ли он обходить район, где недавно подвергся нападению конвой НХ-224, или же английское командование решит, что два дня — достаточный срок, чтобы “волки” ушли из этого района.

Командование подводных сил стянуло 13 лодок, находивших­ся на переходе, в одну группу под кодовым наименованием “Пфайль”, развернуло ее в завесу и направило навстречу ожида­емому конвою. 4 февраля от командира U-632 капитан-лейте­нанта Ханса Карпфа главнокомандующий получил долгождан­ную радиограмму, в которой подтверждалось, что конвой прой­дет тем же маршрутом. Эти данные Карпф получил от английского офицера, которого подобрали из воды после потопления танке­ра, входившего в состав предыдущего конвоя НХ-224.

В полдень того же дня SC-118 действительно оказался в са­мом центре завесы. Силы “волков” увеличились, когда на по­мощь подоспела группа “Хаудеген”, состоящая еще из пяти суб­марин. Начался ожесточенный бой. Особую ценность груза кон­воя подчеркивали мощные силы охранения, прикрывавшие конвой с моря и с воздуха. Яростно сражавшиеся англичане потопили U-187, U-609 и U-624. Еще четыре лодки были сильно поврежде­ны глубинными и авиационными бомбами.

Бойня завершилась 8 февраля. Потери немцев отчасти ком­пенсировались уничтожением 12 судов противника общим тон­нажем 59 415 брт без учета водоизмещения греческого судна “Адамус”, погибшего в результате столкновения.

Это не была самая крупная “конвойная” баталия, однако, по свидетельству Деница, она оказалась самой тяжелой.

17 февраля в районе восточнее Ньюфаундленда U-69 капи­тан-лейтенанта Ульриха Грэфа обнаружила следовавший на за­пад конвой ON-165. В течение двух дней U-69 и U-201 обер-лейтенанта Гюнтера Розенберга упорно атаковали конвой, пото­пив два судна. Однако из-за тумана, шторма и радиопомех лодки не сумели навести на конвой новые силы. В итоге обе лодки были уничтожены глубинными бомбами, сброшенными эсмин­цами “Фейм” и “Вайкаунт”, на счету которых уже имелись две потопленные немецкие субмарины. Новый успех эсминцев еще сильнее убедил англичан в том, что боевая подготовка и опыт важнее числа кораблей охранения.

Дениц был страшно расстроен — за уничтожение двух торго­вых судов пришлось заплатить двумя подводными лодками, одна из которых до августа 1942 года совершала успешные походы под командованием опытнейшего капитан-лейтенанта Ади Шнее. Слишком дорогая цена!

На следующий день командование подводных сил получило донесение о том, что в 300 милях к западу от Норт-Чаннела обнаружен самолет, сопровождавший конвой из Англии. Самолет был запеленгован полком радиоразведки германских военно-воз­душных сил в Париже во время передачи летчиками радиограм­мы своему командованию. Дениц принял решение немедленно направить в район вероятного нахождения конвоя 14 субмарин из стай “Риттер” и “Кнаппен”.

На другой день полк радиоразведки, продолжая наблюдение, установил, что конвой ON-166 из 46 судов следует курсом на юго-запад. Вскоре он был обнаружен в предполагаемом районе. Ког­да группа “Риттер” оказалась в благоприятном для нападения по­ложении, прозвучал приказ об атаке конвоя.

Удары по конвою продолжались с 21 по 25 февраля. В первый день U-603 и U-332 после нескольких круговых маневров пото­пили одно отставшее судно. Силы охранения, особенно прикры­вавшие конвой с воздуха, не позволяли “волкам” при дневном свете наброситься на свои жертвы. Одному из “либерейторов” удалось разбомбить лодку U-623 обер-лейтенанта Шредера, весь экипаж которой погиб. U-91 капитан-лейтенанта Хунгерсхаузе-на была повреждена летающей лодкой типа “Каталина”. К вечеру для усиления конвоя прибыл польский эсминец “Бужа”.

Четыре дня шли ожесточенные бои, в результате которых нем­цы потеряли еще одну субмарину — U-606 обер-лейтенанта Дё-лера. 22 февраля лодка попала под глубинные бомбы американ­ского катера береговой охраны “Кэмпбелл” и эсминца “Бужа”. “Кэмпбелл”, столкнувшийся с субмариной и получивший повреж­дения, вынужден был срочно направиться к берегам Исландии. U-606 пошла на дно. Из 46 членов ее экипажа попали в плен только 10 человек, остальные погибли. В свою очередь конвой лишился 14 судов общим тоннажем более 88 000 брт. Еще два судна были повреждены торпедами. В этот раз успех сопутство­вал “волкам”’ Деница.

25 февраля U-468 обер-лейтенанта Шамонга продолжала под­держивать контакт с конвоем, но только две лодки — U-600 и U-621 — смогли подойти к нему поближе. Им не удалось подго­товиться к атаке до наступления темноты, и утром следующего дня преследование прекратилось.

За все это время конвой и преследовавшие его субмарины прошли в западном направлении около 1100 миль.

21 февраля “семерка” обер-лейтенанта Грэфа — U-664, вы­шедшая из базы, обнаружила третий конвой, также шедший на запад. Лодка потопила два судна общим тоннажем 13 466 брт, но в дальнейшем контакт с конвоем ей сохранить не удалось. Из-за этого и другие “волки”, находившиеся вдали от конвоя, не смог­ли принять участие в атаке.

В конце февраля субмарины из состава групп “Вильдфанг” и “Бургграф” развернули к востоку от Ньюфаундленда завесу, имев­шую вид угла, чтобы перехватывать конвои, направлявшиеся в Англию. 27 февраля на северном фланге завесы появился быст­роходный конвой НХ-227, шедший курсом на восток. Подвод­ные лодки атаковали его и потопили два судна общим тоннажем 14 352 брт. Если бы не штормовая погода, частые снежные заря­ды и град, “волкам” удалось бы добиться большего.

Вскоре еще один конвой из 59 судов, SC-121, следовавший в Англию, также пересек линию завесы. Но немцы не обнаружи­ли его, хотя, следуя испытанному методу, в темное время суток шли параллельным курсом. Через некоторое время субмарина U-405 корветен-капитана Хопмана из стаи “Вестмарк” все-таки обнаружила конвой, когда другие лодки завесы находились уже позади него. Несмотря на неудачу, которую подводники потер­пели при попытке догнать конвой НХ-227, лодки получили при­каз начать преследование SC-121.

Погода стояла та же, но счастье улыбнулось немцам. Шторм, туман, снежные заряды и град нарушили походный порядок кон­воя, и нагнавшие его субмарины без всяких потерь смогли пото­пить 13 судов общим тоннажем 59 331 брт, повредив к тому же торпедой британское судно “Калмур”.

Еще не закончилось преследование конвоя SC-121, a 9 марта 1943 года командование подводных сил получило новое донесе­ние радиоразведки с точными координатами конвоя НХ-228, сле­довавшего в Англию и состоявшего из 60 судов. Конвой находил­ся в 300 милях к западу от района развертывания группы подвод­ных лодок “Нойланд”.

Дениц предполагал, что противнику известно о действиях груп­пы “Нойланд”, которая вот уже в течение нескольких дней следо­вала на запад, и считал, что конвой постарается уклониться от нее. Поэтому он приказал группе переместиться на 120 миль се­вернее. Но это была ошибка. На следующий день конвой прошел у южного фланга завесы, которая ничем не смогла ему помешать. Если бы Дениц не отдал этого приказа, НХ-228 врезался бы в самый центр завесы.

Оказавшись южнее “волков”, конвой получил хороший шанс уйти невредимым. Он им воспользовался, но все же четыре судна общим тоннажем 24 145 брт вместе с эсминцем “Харвестер” были отправлены на дно. Для немецких подводников эта встреча обер­нулась большими потерями.

11 марта британский флагманский корабль охранения конвоя “Харвестер” протаранил и потопил U-444 обер-лейтенанта Лангфельда, при этом 41 подводник погиб и только четверо спаслись. “ Однако сам “Харвестер” получил настолько серьезное поврежде­ние, что не смог уклониться от торпедной атаки U-432 капитан-лейтенанта Экхарлта и пошел ко дну. Вскоре U-432 вместе с 26 моряками из 46 членов экипажа потопил французский корвет “Аконит”.

Новый быстроходный конвой НХ-229, в составе 37 судов, вы­шедший из Галифакса, был обнаружен немецкими субмаринами 16 марта. Следующей ночью примерно в 120 милях восточнее него удалось заметить второй конвой. Им оказался тихоходный конвой SC-122 из Сиднея в составе 50 судов. Оба конвоя держали курс на восток.

Незадолго до встречи конвоев юго-западнее Исландии 38 “вол­ков” групп “Раубграф”, “Штюрмер” и “Дрэнгер” набросились сначала на конвой из Галифакса, потом на конвой из Сиднея. Основной удар подводники решили нанести в ночь с 16 на 17 марта, когда конвои встретились и еще не имели прикрытия с воздуха.

Приближался период полнолуния, и для атак в надводном положении было слишком светло. Тем не менее уже после пер­вой ночи лодки донесли Деницу о потоплении 14 судов общим тоннажем 90 000 брт. С утра 17 марта воздушное прикрытие кон-, воя осуществлялось непрерывно. Было усилено и корабельное охранение объединенного конвоя с помощью специально вы­званных для этой цели кораблей.

Неустойчивая погода время от времени менялась от сравни­тельно спокойной, с переменной видимостью, до штормовой. В таких условиях действия лодок против конвоя продолжались с 16 по 19 марта. Зарвавшиеся “волки” нападали днем и ночью, но получали достойный отпор. Во время одной из воздушных атак 19 марта вместе со всем экипажем погибла U-384 обер-лейтенан­та фон Розенберг-Грушинского. Только после этого был отдан приказ на прекращение преследования. Почти все остальные лодки имели следы попаданий авиационных и глубинных бомб, две из них получили серьезные повреждения. Тем не менее “волки” по­топили 22 транспорта общим тоннажем 146 000 брт, корабль ох­ранения и еще несколько судов повредили торпедами.

Инцидент произвел на английское адмиралтейство шоковое впечатление. Позже оно признавало, что “никогда немцы не были так близки к тому, чтобы прервать связь между Новым и Старым Светом, как в первые двадцать дней марта 1943 года”.

Двенадцатибалльный шторм расстроил 28 марта очередную атаку “волков” на другой быстроходный конвой из Галифакса. Однако даже усилившийся ветер, достигший силы урагана, не заставил Деница отдать лодкам приказ прекратить преследова­ние конвоя, поскольку гросс-адмирал считал, что и противник страдает от непогоды. Но все произошло не так, как хотелось германскому командованию: за все время представилась только одна возможность атаковать и потопить судно. Командир U-260 капитан-лейтенант Пуркхольд в журнале боевых действий писал следующее:

“... U-260. 28марта 1943 года. Ветер юго-западный, II баллов, волна 9, шторм. 20.30. Пароход примерно 8000 тонн — в пределах видимости. Идет на дистанции 4000 метров. Нахожусь по его пра­вому борту. Решение: до наступления темноты атаковать судно из надводного положения. Из-за очень большой волны возможность ви­зуального наблюдения незначительна, сквозь “водяную пыль” види­мость от одной до двух миль. В 21.05 атакую пароход. Атака безре­зультатна из-за неправильной оценки скорости хода и места про­тивника. Начинаю преследование, хочу по возможности до наступления темноты сблизиться с ним на дистанцию торпедного выстрела. В условиях большой волны и плохой видимости противни­ка легко упустить.

В 22.00 из-за шторма преследование прекратил”.

Вопреки ожиданиям Деница воздушное охранение, невзирая на штормовую погоду, продолжало прикрывать конвои, заставив лодки двигаться вперед медленнее, чем суда конвоя. Когда через несколько дней погода улучшилась, выяснилось, что лодки от­стали настолько, что потеряли возможность атаковать.

В конце марта нескольким подводным лодкам из группы “Унферцагт” удалось атаковать еще один конвой между Канарскими островами и побережьем Африки и ударами из подводного поло­жения потопить три судна. Однако после этого самолеты берего­вого базирования стали прикрывать конвой настолько тщатель­но, что подводные лодки в ходе четырехдневного преследования уже ни разу не смогли подойти к нему. Почти все немецкие суб­марины получили повреждения от авиационных и глубинных бомб, а трем из них из-за серьезных аварий пришлось уйти в пустынные морские районы.

В конце марта 1943 года союзникам пришлось напрячь все силы, чтобы справиться с немецкими субмаринами. В том же месяце в Вашингтоне состоялось совещание представителей Ан­глии, США и Канады, на котором было принято решение объе­динить усилия авиации в тех районах океана, где конвои больше всего подвергались атакам лодок. Действия сверхдальних самоле­тов распространялись на неконтролируемый район примерно в 600 милях к юго-востоку от Гренландии. Эта задача решалась путем взаимодействия английской и американской авиации, чел­ночной службы самолетов сверхдальнего действия и участием эс­кортных авианосцев в составе конвоев. Англия и Канада брали на себя проводку конвоев по главному североатлантическому пути в Англию, для чего в Ливерпуле и Галифаксе были сформирова­ны военно-морские и военно-воздушные штабы.

Тем временем значительная часть немецких подводных лодок в ходе частых боев израсходовала запасы топлива и торпед и им пришлось возвратиться в базы. В результате в начале апреля в Северной Атлантике образовался “лодочный вакуум”. Лишь че­рез пару недель группа субмарин “Мейзе” снова вышла к Нью­фаундленду, развернувшись северо-восточнее мыса Рейс.

В последние дни апреля несколько подводных лодок находи­лись на переходе из Бискайского залива в Северную Атлантику. Одна из лодок, курс которой проходил значительно южнее ос­тальных, в 400 милях севернее Азорских островов обнаружила конвой НХ-223, следовавший на восток. Конвой избрал этот окольный маршрут, уводивший его далеко на юг, чтобы наверня­ка обойти “волчьи стаи”, которые, по предположению англичан, находились на главном, северном, маршруте.

НХ-223 преследовали четыре подводные лодки, которые в ус­ловиях почти безветренной погоды и при спокойном состоянии моря, характерном для южных районов, были быстро обнаруже­ны радиолокационными средствами мошного охранения конвоя и подверглись длительным атакам глубинными бомбами. Лодкам удалось потопить только одно судно тоннажем 7487 брт, при этом 17 апреля погибла субмарина U-175 капитан-лейтенанта Хейнриха Брунса. Ее потопил глубинными бомбами и артиллерий­ским огнем американский катер береговой охраны “Спенсер”.

21 апреля группа “Мейзе” обнаружила конвой НХ-234. Одно­временно одна из лодок этой группы натолкнулась на другой кон­вой, который шел курсом на юго-запад. Вечером того же дня из-за тумана и снегопада лодки потеряли из виду оба конвоя, но три судна обшим тоннажем 13 428 брт им все же удалось потопить.

23 апреля U-306 капитан-лейтенанта Клауса фон Трота во время своего первого боевого похода обнаружила конвой, следо­вавший из Галифакса. Несмотря на усилия охранения и плохую видимость, она в течение всего дня поддерживала контакт с кон­воем и навела на него другие лодки. Опять же из-за плохой види­мости, дождя и снежных зарядов крупных успехов в атаке конвоя добиться не удалось. Два судна обшим тоннажем 13 394 брт было потоплено и одно — повреждено. В бою с конвоем немцы поте­ряли U-189 капитан-лейтенанта Хельмута Куррера, потопленную британским “либерейтором”, и U-19I капитан-лейтенанта Хель­мута Фина.

РОКОВОЙ МАЙ 43-ГО

В апреле нацистское радио трубило о растущей силе Герма­нии в подводной войне и ожидаемом росте потерь противника в тоннаже, а Дениц докладывал ставке, что война окончится про­валом, если общие потери противника в тоннаже не превзойдут 200 000 брт в месяц. Только так можно было, по его мнению, превысить возможное восполнение тоннажа англичанами и аме­риканцами. Что касается тоннажа, то уже в этот период союзни­ки не испытывали в нем острого недостатка.

Дениц понимал, что не связанные военными действиями в Европе англичане и американцы непрерывно развивают силы и средства противолодочной обороны и что это развитие идет быст­рее количественного роста германских подводных сил. Гросс-ад­мирал сетовал также на слабость воздушного прикрытия субмарин у баз, недостаточную воздушную разведку в интересах лодок и от­сутствие у флота самолетов с большим радиусом действия, способ­ных вдали от берегов наводить лодки на противника и наносить совместно с ними удары по конвоям. Все авиационные заводы Германии работали на нужды армии, и генеральный штаб возра­жал против перевода хотя бы одного завода на нужды флота. Не хватало квалифицированных подводников, лимиты на стратеги­ческое сырье были крайне ограничены. Для пополнения кадров надо было увеличить ежегодный призыв во флот на 25 000 чело­век. Разоружение устаревших надводных кораблей позволяло ос­вободить лишь 250 офицеров и 10 000 старшин и матросов.

Нацистское руководство могло найти необходимое количество стали для строительства подводных лодок, но для этого ему бы пришлось сократить производство необходимых армии танков, противотанковых и зенитных орудий и самолетов, чего в услови­ях напряженных боев и тяжелейших потерь на советско-герман­ском фронте оно сделать не имело возможности.

В конечном счете была утверждена программа ежемесячного выпуска 22 лодок типа XXI и 10 лодок типа XXIII. Лодки Вальтера должны были строиться серийно по двенадцать месяц, но лишь с осени 1945 года. Проблема увеличения рабочей силы для ко­раблестроительной промышленности и контингента призывни­ков во флот так и осталась нерешенной.

В мае 43-го фортуна от немецких подводников отвернулась — контрнаступление союзников на море ударило по ним со страш­ной силой и точностью. В грандиозной битве подводной стаи с конвоем ONS-5 было потоплено 13 транспортов общей грузо­подъемностью 61 959 брт, но и потери лодок составили восемь единиц.

Даже при очень хороших условиях видимости в бою с конво­ем SC-129 все лодки, установившие с ним контакт в светлое время суток, были обнаружены и оттеснены кораблями охране­ния. Союзникам удавалось с поразительной точностью обнару­живать “волков”, напавших на след конвоя. Конвою помогала группа “охотников-убийц” под командованием Дональда Макинтайра, которого ненавидел Дениц за то, что тот потопил зна­менитые U-99 Иоахима Шепке и U-100 Отто Кречмера. Немцы смогли потопить только пять судов, при этом их потери соста­вили три субмарины. Одна из лодок — U-233 капитан-лейте­нанта Карла-Юргена Вахтера — после многочасовой дуэли с Макинтайром только чудом уцелела и смогла вернуться в базу Сен-Назер через 12 дней.

В дневнике Герберта Вернера, старпома с U-230, а позже — командира U-4I5, сохранились записи с текстами радиограмм, поступавших от других субмарин, преследовавших атлантиче­ские конвои в те роковые для германского подводного флота май­ские дни 1943 года:

“5 мая. U-230 следовала к отведенному ей району. Утром был получен сигнал, подтвердивший худшие опасения. Ридель молча вручил мне расшифрованную радиограмму: “Эсминец. Атакован. Тону. U-638”. Это сообщение было последнее, что удалось сделать “U-638”. Больше о ней ничего не слышали.

Два часа спустя расшифровсиш новый печальный сигнал: “Ата­кован эсминцами. Глубинные бомбы. Покидаю лодку. U-531”. Это второе тревожное сообщение поставило нас перед фактом, что атака на тот конвой вызва/ia необычайно свирепые контрмеры его защитников.

6 мая. Было еще темно, когда с поля боя через Атлантику поле­тел сигнал: “Атакован корветом. Тону. U-438”. Это третье сооб­щение о гибели разозлило и озадачило нас. Что вызвало этот не­ожиданный поток сообщений, который говорил только о гибели?

И тут поступило еще одно: “Авиация. Бомбы. Протаранен эс­минцем. Тону. U-125”.

Четвертый погибший. Наш гнев сменился шоком.

7 мая. U-230, с чрезвычайными предосторожностями курсиро­вавшая под усыпанным звездами небом, получила еще один последний рапорт: “Воздушная атака. Тону. 47норд 05 вест. U-663”. Я прове­рил координаты жертвы по нашей покрытой плесенью карте и от­метил место ее гибели, в центре Бискайского залива, черным крес­том. Это была пятая лодка, пошедшая ко дну за три дня. Но семь часов спустя мне пришлось исправить итог, когда после повторных запросов штаба об их координатах U-192 и U-53I не ответили. Они встретили свою судьбу, атакуя тот конвой к юго-востоку от Гренландии...

11 мая. Еще один некролог, снова из Бискайского залива: “Ата­кован авиацией. Тону. U-528”. Мы были оскорблены и намерены от­платить за гибель друзей в стократном размере.

12мая... 12.08: “Атакован авиацией. Топу. U-89”.

Мы снова были ошеломлены. С содроганием я представил, что произойдет с нами, если корпус нашей лодки будет разбит...

13.23: Радист передал срочное сообщение для капитана: “Ата­кован авиацией. Не могу погрузиться. Тону. 45 норд 25 вест. Помо­гите. U-456”.

15.45: Рапорт из радиорубки представил наше небольшое дос­тижение в надлежащей перспективе: “Глубинные бомбы с трех эс­минцев. Тону. U-186”. Эта новая потеря была одиннадцатой с на­чала патрулирования. Казалось, морская катастрофа развивается полным ходом. Но мы не могли уделить ни минуты для печали по всем людям, погибшим той единственной смертью, которую каж­дый подводник рисовал себе тысячу раз...

14 мая... 09.15: Мы снова на поверхности и опять устремились вперед, все время вперед. Сигнал бедствия был вручен Зигману (ко­мандир U-230 — прим. авт.), стоявшему на мостике. “Атакован с воздуха. Тону. U-657”. Снова перед каждым на борту встал вопрос, сколько это будет продолжаться, пока нас тоже не отправят к Создателю...,

Утром 15 мая, в конце четырехдневного сражения, было под­тверждено, что U-456 погибла (ошибка, эта лодка была протара­нена британским эсминцем “Опотыон” и погибла в Северной Атлантике 12 мая 1945 года — прим. авт.) и что еще две лодки последовали за ней ко дну. U-266 и U- 753 не ответили на запрос штаба об их координатах. В результате сражения шесть подвод­ных лодок были уничтожены, а седьмая повреждена и не могла про­должать патрулирование. Это было страшное бедствие, второе за май месяц...

...Расшифровка сообщений о гибели стала обычной частью на­шей корабельной службы. Радиограммы складыва/iucb на стол капи­тану, и, читая их, я был почти готов увидеть такую же от U-230.

“Бомбардирован авиацией. Тону. U-463”.

“Потерял контакт. Атакован авиацией. U-640”.

“Атакован эсминцами. Тону. U-128”.

“Эсминцы. Авиация. Не могу погрузиться. U-528”.

“Атакован авиацией. Тону. U-646”.

Об этих лодках больше ничего не было слышно. Мысль о гибели преследовала нас тем сильнее, чем больше криков о смерти мы полу­чали. Могли оставаться только часы, самое большее — дни, до того момента, когда убийцы расправятся с нами и похоронят в нашем железном гробу...

19 мая. Англичане нанесли два удара. U-954 и U-273 были бом­бардированы и затонули почти одновременно. Их сигналы оказались идентичны, различалось только место гибели...”

Позже выяснилось, что главным виновником поражения нем­цев был разработанный союзниками радиолокатор нового типа, работавший на короткой волне 10 сантиметров. Еще в середине 1942 года англичане изобрели новый дециметровый локатор с большой разрешающей способностью и радиусом действия. В ответ германские подводные лодки были оснащены устройством “метокс”, разработанным еще в довоенной Франции. Антенну этого устройства, крепившуюся на деревянном перекрестье, не­мецкие подводники называли “Бискайский крест”. Однако в 1943 году Дениц стал получать тревожные сообщения о самоле­тах, атаковавших субмарины даже при наличии “метокса”. Как оказалось, союзники перешли на новый — сантиметровый диа­пазон коротких волн, к которому “метокс” был нечувствителен. Еще некоторое время назад немецкая наука утверждала, что сан­тиметровая радиолокация невозможна. Теперь за ошибку ученых германские подводники платили дорогой ценой. Только через полгода появился “наксос” — детектор сантиметрового облуче­ния.

Превосходство сил и средств противолодочной обороны про­тивника окончательно подтвердилось в ходе действий в мае про­тив конвоев SC-130 и НХ-239. Непрерывное воздушное охране­ние и авиация берегового базирования надежным щитом огради­ли конвои от “волчьих стай”. Оборудование кораблей и самолетов радиолокационными станциями нового типа, новые тяжелые глу­бинные бомбы и модернизированные бомбометы “хеджхог” — все это делало атаки конвоев практически невозможными. Из состава последних конвоев немцам не удалось потопить ни одного судна. Во время боя 19 мая вместе с лодкой U-954 капитан-лейтенанта Одо Лёве погиб младший сын Деница Петер, которо­му был 21 год.

Потери германского подводного флота резко выросли, но лодки упрямо продолжали выходить в Атлантический океан. Это надо было делать хотя бы для того, чтобы только появлением субма­рин заставить союзников сохранять систему конвоев, которая от­нимала массу времени и вынуждала отвлекать значительные силы военно-морского флота и авиации. Конечно, эти обстоятельства не могли особенно вдохновлять тех, кто должен был выполнять такую неблагодарную задачу, тем более что в тот период подлод­ке редко удавалось совершать более одного-двух боевых походов. Лишь в отдаленных районах немецким лодкам удавалось иногда добиваться каких-либо результатов.

К концу мая Дениц потерял 41 подводную лодку и более 1000 человек. Он отлично понимал, что произошла катастрофа. Радиолокация, особенно самолетная, почти полностью ликвиди­ровала боевую мощь субмарин в надводном положении. Теперь уже нельзя было применять тактику “стай” в Северной Атланти­ке — главном операционном районе, наиболее тщательно охра­няемом с воздуха.

Английские морские самолеты намного чаще стали обнару­живать подводные лодки, но с корабельных палуб могли взлететь в основном устаревшие медлительные бипланы “свордфиш”. Кому-то из англичан в мае пришла в голову мысль оснастить эти самолеты абсолютно новым оружием — шестидюймовыми неуп­равляемыми артиллерийскими ракетами, модифицированным оружием сухопутных войск. Эти ракеты могли нанести лодке се­рьезные повреждения, поскольку разгонялись так, что пробива­ли оба борта прочного корпуса лодки.

От слов быстро перешли к делу — и все в том же злополучном мае ракеты с успехом были применены в 750 милях от Ирландии. Первой жертвой ракетного оружия пала U-752 из группы “Мо­зель”. Во время патрулирования капитан-лейтенант Карл-Эрнст Шрётер, имевший на своем счету девять побед, утром 23 мая заметил конвой ON-184, идущий в Англию. Лодка всплыла, и ее командир, обгоняя транспорты, собирался занять выгодное мес­то для атаки. В этот момент бдительный пилот биплана “сворд­фиш” из 819-й эскадрильи с авианосца “Эрчер” заметил U-752 и в условиях высокой облачности пошел на сближение с против­ником. Появление самолета прямо над головами подводников было весьма неожиданным. Шрётер приказал срочно погружаться. Однако еше более неожиданным оказалось то, что через не­сколько мгновений в борт субмарины ударила ракета. Взрыв вы­рвал часть обшивки, сделав U-752 совершенно неспособной к погружению. Немецкий артиллерийский расчет торопливо занял свои места, но так и не смог поразить биплан, который продол­жал лететь параллельно с лодкой, наводя на нее целую группу самолетов. Лодка была обречена. Следующий ракетный залп вы­бросил за борт носовое орудие и разнес боевую рубку. Шрётер и почти все его офицеры погибли на месте. Инженеру-механику ничего не оставалось, как приказать затапливать цистерны. Из немецкого экипажа англичанами были подняты на борт далеко не все, 29 человек погибли. Такой успех в борьбе с подлодкой вдохновил англичан на дальнейшие подвиги, a U-752 навсегда осталась первым боевым кораблем в истории, потопленным ра­кетным оружием.

24 мая главнокомандующий Кригсмарине приказал подвод­ным лодкам с соблюдением всех мер предосторожности переме­ститься в район к юго-западу от Азорских островов. Это означало только одно: битву за Атлантику Германия почти уже проиграла.

В июне 1943 года гросс-адмиралу Деницу пришлось принять самое трудное за всю войну решение. Необходимо было решить, надо ли отозвать подводные лодки из всех районов операций и прекратить подводную войну или же, несмотря на превосходство противника, приказать субмаринам продолжать борьбу в соот­ветствии с изменением обстановки. Позже Дениц напишет:

“Я пришел к выводу, что мы стоим перед лицом горькой необхо­димости продолжать борьбу. Подводные силы не могли одни выйти из войны и стать свидетелями того, как бремя, которое они до сих пор несли, всей своей тяжестью дополнительно обрушится на ос­тальные части германского вермахта и на немецкое гражданское население.

Вопрос стоял следующий: поймут ли подводные силы необходи­мость продолжения борьбы, в которой уже нельзя добиться круп­ных успехов ?”

Немецкие подводники отлично понимали серьезность обста­новки и свою обреченность. В тот почти уже безнадежный для Германии год войны они не сомневались в неизбежности своей гибели и прекрасно знали, что если и удастся возвратиться из первого похода, то вторично рассчитывать на столь благополуч­ный исход уже не придется.

ВОЙНА С САМОЛЕТАМИ

Ища выход из создавшегося положения, командование под­водным флотом решило усилить зенитное вооружение субмарин 8—10 спаренными и счетверенными 20-миллиметровыми авто­матами. Оно рассчитывало, что в этом случае лодки и при отсут­ствии истребительного прикрытия смогут самостоятельно отра­жать атаки самолетов.

Первая из трех подводных лодок, переоборудованная в “зенит­ную ловушку”, вышла в море из Бреста еще 22 мая 1943 года. Это была U-441, переименованная в и-Флак-1, под командованием капитан-лейтенанта Гетца фон Хартмана, имевшая два 20-мил­лиметровых четырехствольных пулемета и полуавтоматическую 37-миллиметровую пушку. Задача лодки прямо состояла в том, чтобы сбивать самолеты противника.

Поначалу, казалось, все шло по плану. Когда лодку атаковал с бреющего полета четырехмоторный “сандерленд”, она попросту сбила его. Однако из-за задержки у кормового четырехствольного пулемета самолет все же успел сбросить бомбы, и субмарина, получившая повреждения, вынуждена была вернуться в базу. Го­ворят, что погибший пилот был асом в своем деле и потопил шесть “волков”.

U-758, которая также получила усиленное зенитное вооруже­ние в виде четырехствольного 20-мм пулемета, вступила в бой с самолетами авианосной авиации 8 июня 1943 года. Командир лодки капитан-лейтенант Хельмут Манзек докладывал Деницу:

“19.18. Атакован с правого борта одномоторным самолетом авиа­носной авиации, идущим на бреющем полете. Отстреливаюсь бор­товым оружием. При приближении самолета отмечены многочис­ленные попадания. Самолет отворачивает до подхода к цели и про­изводит аварийное сбрасывание четырех 80 — 100-килограммовых бомб. Они ложатся в 200 метрах по траверзу правого борта. Само­лет сбрасывает вблизи дымовой буй и возвращается к своему соеди­нению.

Максимальным ходом отхожу курсом на юго-запад. Два самоле­та сменяют поврежденную машину. Они кружатся на высоте 3000 м на дистанции 400 — 5000 метров от лодки, но не атакуют. Временами ведут обстрел из бортового оружия. Попаданий нет.

19.45. Новый самолет типа “Мартлет” на бреющем полете ата­кует с правого борта огнем бортового оружия. Мне удается до­биться нескольких попаданий. Машина круто разворачивается у кормы и сбрасывает четыре бомбы. Они ложатся примерно в 25 метрах позади кормы. Самолет оставляет широкий дымный след и, описывая кривую, падает. Отстреливаясь бортовым оружием, удерживаю бомбардировщики на дистанции 3000 —4000 метров. Не­сколько машин начинают подходить, но на расстоянии 2000 — 3000 метров отворачивают. В 20 часов два истребителя типа “Му­станг” атакуют на бреющем полете, ведя огонь из бортового ору­жия. На обеих машинах заметны следы попаданий. Одна из них повреждена и возвращается к своему соединению. Ее сменяет дру­гой истребитель.

Два 20-миллиметровых пулемета-автомата повреждены в результате прямых попаданий. Вертлюги зенитных орудий заело. 11 зе­нитчиков и сигнальщиков-наблюдателей легко ранены. Решаюсь идти на погружение”.

Не прошло и двух недель, как союзники начали приспосабли­ваться к новой тактике. Обнаружив группу лодок, самолет сохра­нял контакт вне досягаемости их зенитных орудий, но в такой опасной близости, что командиры лодок не могли рискнуть пой­ти на погружение, боясь подвергнуться во время этого маневра атаке и бомбардировке. По мере же прибытия новых машин са­молеты выходили в групповые атаки.

Одна из таких групп обстреляла “стаю” из пяти немецких ло­док, которые сначала успешно отбили несколько атак одиночных самолетов. Четыре британских истребителя атаковали U-155 и U-68, которые понесли большие потери в личном составе и вы­нуждены были вернуться в базу.

В конце июня 1943 года английское адмиралтейство усилило блокаду в Бискайском заливе особыми противолодочными груп­пами. Если благодаря тактике групповых переходов потери нем­цев в Бискайском заливе в июне 1943 года по сравнению с маем того же года значительно снизились, то в июле они вновь возрос­ли. Когда лодка всплывала для зарядки батарей, самолеты вызы­вали противолодочные группы. Немцы ничего не могли проти­вопоставить, поскольку не имели надводных сил для отгона про­тивника, патрулировавшего в непосредственной близости от германских баз.

Все та же U-Флак-1 фон Хартмана 11 июля 1943 года вступи­ла в Бискайском заливе в схватку с тремя истребителями против­ника типа “Бофайтер”. Немцам удалось поджечь один из самоле­тов, но от непрерывного обстрела экипаж понес большие потери: погибли 11 подводников и 13 были тяжело ранено, в том числе строевые офицеры. Все, что находилось на ходовом мостике и специальных орудийных площадках, впереди и позади рубки, было снесено огнем крупнокалиберных пулеметов атакующих самолетов. Однако субмарине посчастливилось выйти из боя. Только быстрое погружение спасло лодку от бомбардировки и уничто­жения. Командование подводным кораблем принял на себя ко­рабельный врач. Ему вместе со старшим мотористом удалось от­вести лодку под защиту подоспевших тральщиков и затем под прикрытием авиации привести в Брест.

По возвращении в Брест по этому поводу было много разго­воров: 25 человек из резерва флотилии даже изъявили желание заменить погибших моряков и выйти в тот же день в море. С этого момента U-Флак-1 снова стала U-441. Позже эта субмари­на под командованием капитан-лейтенанта Клауса Хартмана со­вершила 10 боевых походов, пока не была потоплена вместе со всем экипажем 8 июня 1944 года в Ла-Манше.

Тем временем усилия англичан, стремившихся блокировать пути выхода в море из немецких баз, достигли небывалых масш­табов. Дениц ужаснулся, когда с 20 июля до начала августа гер­манские подводные силы потеряли 10 субмарин. В это время ко­личество самолетов, действовавших против подводных лодок, зна­чительно возросло. Пробивать лодкам дорогу через Бискайский залив с помощью зенитного оружия стало невозможно. Деницу пришлось вернуться к старым методам. Каждый раз, когда суб­марины устанавливали, что их обнаружил противник, они не­медленно погружались и следовали через Бискайский залив в под­водном положении.

В других районах боевых действий результаты применения нового зенитного оружия оказались примерно такими же, как в Бискайском заливе. Однако с начала октября число атак авиа­ции и вместе с ним потери подводных лодок вновь значительно возросли. Субмаринам, правда, удалось сбить несколько само­летов, но все это мало помогало, поскольку непрерывно атаку­ющие самолеты в конце концов причиняли им повреждения или “ топили.

Неустойчивая платформа на океанской зыби, которую пред­ставляла собой лодка, снижала действенность зенитного огня, и потому субмарины вновь стали жертвами атак с воздуха. Кроме того, оказалось, что на тяжелых бомбардировщиках и летающих лодках нижнюю часть фюзеляжа защищала прочная броня и что 20-миллиметровые зенитки, как правило, не пробивали ее. Бы­вало, что самолеты, получив более ста попаданий, так и не ока­зывались сбитыми.

НЕСКОЛЬКО КАПЕЛЬ ТОПЛИВА

В первые дни августа 1943 года U-230 капитан-лейтенанта Зигмана возвращалась из чрезвычайно трудного похода к американ­ским берегам. По дороге субмарина три раза получала новые координаты места дозаправки. Каждый раз ожидаемому подводно­му танкеру не удавалось прибыть на место рандеву, и лодка оставалась “на мели”. Что бы ни было причиной таинственных неудач лодок снабжения, положение U-230 становилось все бо­лее бедственным по мере того, как шло время и запас топлива иссякал.

9 августа долгое бесплодное ожидание было прервано новой трагедией, снова произошедшей с тремя подводными лодками. Все началось с радиограммы, переданной с U-604, оказавшейся в беспомощном состоянии примерно в четырехстах милях к восто­ку от бразильского города Ресифе. Ее атаковала авиация союзни­ков. Два члена экипажа погибли, а командир лодки, капитан-лейтенант Хорст Хёльтринг, был ранен. В попытке спасти ко­манду корабля штаб приказал U-172 корветен-капитана Карла Эммермана и U-185 капитан-лейтенанта Аугуста Мауса, нахо­дившимся поблизости от подбитой лодки, идти на выручку. По­чти тридцать часов продолжалось молчание. Затем 11 августа че­рез Атлантику полетел сигнал: “Атакован авиацией. Поврежден. U-172”. И всего минуту спустя: “Либерейтор”. Атакован.  Тону. U-604”. В течение часа было получено третье сообщение: “Спас команду U-604. Атакован авиацией. Поврежден. U-185”.

Сообщалось и то, что U-172 тоже взяла на борт спасшихся с U-604 и с помощью U-185 поспешно произвела ремонт. Затем оставшиеся лодки начали свой трехтысячемильный переход к французскому порту, куда U-185 так и не дошла. 24 августа анг­лийские истребители и бомбардировщики атаковали субмарину, которая погибла, унеся на дно 29 членов экипажа и команду под­водников, спасенных с лодки U-604. В живых остались только 22 человека.

К 13 августа на U-230, находившейся на расстоянии около трехсот миль к востоку от Барбадоса, осталось всего две тонны дизельного топлива. В тот день была назначена четвертая дата встречи с “дойной коровой” в квадрате DP 64. Рандеву намеча­лось на 17 августа. Пытаясь обезопасить себя, днем U-230 про­двигалась под водой на малой скорости, экономя заряд аккуму­ляторов, а ночью со средней скоростью шла на поверхности, про­щаясь с каждый литром уходившего в дизель топлива. Тем не менее субмарина прибыла в назначенный район пунктуально и медленно циркулировала там, пока топливо не кончилось совсем. Беспомощно дрейфуя, Зигман наконец увидел вдали осторожно приближавшееся черное пятнышко. Но вместо капитана танкера подводники встретили U-634, имевшую почти пятнадцать тонн топлива. Зигман решил, что она пройдет сто пятьдесят миль на запад и проинформирует штаб о проблеме U-230.

U-634 покинула место встречи, a U-230 осталась неподвиж­ной удобной мишенью для любого врага. Поле десяти часов тре­вожного ожидания радист перехватил сигнал “SOS”, переданный командиром U-634 обер-лейтенантом Эберхардом Далхаузом ко­мандующему подводными силами. Затем с еще большим беспо­койством началось ожидание ответа штаба. Он пришел на рас­свете 20 августа и зажег новую надежду: “V-634 поделится топли­вом с 11-230. Обеим следовать в квадрат DF 91. Дозаправиться от U-84J 27 августа. Возвращаться в базу кратчайшим маршрутом”.

После сорокашестичасового отсутствия вернулся Далхауз. Что­бы не рисковать и не дозаправаляться при дневном свете, обе лодки погрузились и подождали, пока солнце скроется за гори­зонтом. В сумерках всплыли, и U-230 получила свою порцию топлива от U-634. После чего командиры договорились встре­титься с подводным танкером через пять дней. Потом две лодки разделились.

Во время перехода на восток ночи были спокойные. Днем субмарина шла у поверхности воды, пока не достигла центра Ат­лантики, куда не залетали самолеты. Ночью 27 августа она вошла в квадрат нового рандеву и начала прочесывать поверхность в поисках знакомых силуэтов. Но только утром в спокойном океа­не появились три боевые рубки. Вскоре из океана поднялась над­стройка огромной лодки-танкера U-847. Командир U-230 пома­хал ручкой U-634, поприветствовал U-415 и послал поздравление U-172, спасшей половину команды U-604.

Зная, насколько они беспомощны, пока принимают тяжелый соляр в цистерны, немцы изготовили автоматы и стояли насто­роже, чтобы немедленно обрезать шланги в случае опасности; наконец шланги были отсоединены, и U-230 осталась в одиноче­стве.

После короткого погружения U-2,30 осторожно поднялась на поверхность и последовала по прямой линии к порту. Два часа спустя лодка-танкер прервала радиомолчание и сообщила, что полностью дозаправила все четыре лодки. Послав это сообще­ние, U-847 не только поставила под угрозу заправленные ею ко­рабли, но также предопределила собственную судьбу. Через не­сколько минут английская пеленгаторная служба засекла ее позицию. Три часа спустя она была атакована американской авиа­цией и послана ко дну.

Как и другие три подводные лодки, U-230 не имела доста­точно топлива для каких-либо мудреных маневров, и ей при­шлось брать курс на Азоры. Днем 30 августа, в виду этих остро­вов, на борт поступил сигнал от Далхауза, шедшего впереди: “Конвой. Курс норд. Преследуемы корветом. U-634”. Всего через несколько минут после этого сообшення послышалась ужасная какофония взрывов прямо по направлению предполагаемой по­зиции U-634. Бомбардировка продолжалась с нараставшей жес­токостью больше четырех часов. Больше сообщений от U-634 не было. Она погибла от глубинных бомб со всей командой из 47 человек восточнее Азорских островов.

После того как U-230 прошла двадцатый меридиан, воздуш­ные атаки усилились. Было решено оставаться под водой всю ночь и идти на поверхности днем при ясном небе. В этом небе царили англичане, и Бискайский залив дрожал от постоянных бомбежек. Идя по кипящему океану под градом бомб и шквалом пулеметного огня, U-230 продвигалась всего на несколько жал­ких миль в день. Ночи приносили некоторое облегчение, но не­значительное. Лодка проскальзывала через кордоны корветов и фрегатов, избегая их мощных радиопеленгаторов и бесконечных серий глубинных бомб.

Через семь жестоких дней наконец показались скалы Брета­ни, вздымающиеся из моря. Был восьмой день сентября, прошло почти десять недель после того, как LJ-230 покинула порт.

У входа в гавань Бреста болтался тральщик. Люди внизу пере­оделись в свежие робы и утомленно выползали на палубу, чтобы выкурить первые за эти недели сигареты. Зигман воткнул боль­шую сигару в невидимый из-за совершенно рыжей викинговой бороды рот и непрерывно попыхивал ей.

Как только U-230 вползла в один из бетонных блоков, стар­ший механик выбрался из рубки на мостик. В руке он держал фарфоровую чашку, которую преподнес Зигману. В чашке оста­валось всего несколько капель топлива.

СОЮЗНИКИ ОДЕРЖИВАЮТ ВЕРХ

К началу июня 1943 года германские лодки фактически были вытеснены с основных коммуникаций Атлантики. Неконтроли­руемыми оставались лишь районы в 500-700 милях к западу от Азорских островов, у берегов Бразилии, Гвианы и западного по­бережья Африки, поэтому лодки были направлены именно туда, а также к Рио-де-Жанейро, Фритауну, в Мозамбикский пролив.

В июле в море находились 90 лодок, которые потопили на всех театрах 46 судов, из них в Атлантике — 26. Сами немцы потеряли 37 лодок, из которых 32 потопила авиация. В августе немцы потопили на всех театрах 16 судов и потеряли 25 лодок. Ударам подверглись и лодки снабжения, что сказалось на дей­ствиях боевых субмарин.

Во второй половине августа 1943 года на базах Бискайского залива завершалось оснащение первых подводных лодок новей­шими радиолокационными станциями “Хагенук”. С волнением следил Дениц за переходом подводных лодок, в конце августа. 1943 года направившихся из Бискайского залива в Северную Атлантику. Командующего терзал вопрос: поможет ли новый поисковый радиолокационный приемник обеспечить защиту ло­док от внезапных нападений с воздуха? Несмотря на сильное патрулирование, донесений о налетах авиации на подводные лодки в Бискайском заливе поступило мало. Из группы лодок, совершавших переход через Бискайский залив, не погибла ни одна.

Начиная с конца августа 1943 года и вплоть до мая 1944 года в Бискайском заливе Германия теряла в среднем не более одной-двух лодок в месяц. Теперь подводным лодкам пришлось иметь дело главным образом с сильным надводным охранением про­тивника.

Когда немцами впервые были использованы новые акусти­ческие торпеды, командиры субмарин вдруг начали завышать число потопленных ими кораблей охранения. Объяснялось это тем, что после выстрела с небольшой дистанции акустической торпедой подводной лодке приходилось немедленно погружаться на глубину 60 метров. В противном случае возникала опасность, что такая торпеда сработает на шум винтов самой субмарины. В таких условиях попадание фиксировалось только на слух, поэто­му легко могло случиться, что взрывы глубинных бомб ошибочно “ принимались за взрывы торпед.

Однако в конце сентября 1943 грда “волчья стая” из 20 лодок вновь появилась у северо-западных подходов к Англии. В тече­ние пяти суток она атаковала два конвоя, потопив шесть из 65 судов. Но этот небольшой успех оказался кратковременным. Всего в сентябре на всех театрах немецкие лодки потопили 20 союзных и нейтральных торговых судов, потеряв здесь девять лодок.

В начале октября группа лодок сосредоточилась к юго-западу от Исландии, но береговая авиация вынудила их рассредоточить­ся, уничтожив при этом девять лодок. Другую попытку группо­вой атаки конвоя 15 лодками предотвратили воздушный эскорт с авианосцев и группа поддержки, потопившие несколько лодок. Всего в октябре немецкие субмарины потопили на всех театрах 20 судов, из которых в Атлантике — 11. Собственные потери нем­цев оценивались в 27 субмарин.

Среди мероприятий по борьбе с германскими подводными лодками главное место занимало патрулирование в Бискайском заливе, осуществляемое главным образом авиацией, субмарина­ми и противолодочными надводными кораблями, а также систе­матическая постановка мин. Всплывшие для зарядки аккумуля­торов лодки подвергались атакам с воздуха как днем, так и но­чью.

Как уже упоминалось, большое значение приобрела новая радиолокационная аппаратура английских самолетов, работу ко­торой не могли перехватывать приемники германских субмарин. Немцы пытались сначала скрытно преодолевать линии патрули­рования союзников, затем перешли к прорыву блокады в надвод­ном положении одиночными лодками и группами из 3—5 лодок, отражая атаки самолетов зенитным огнем.

Для обеспечения прорыва лодок немцами также применялась авиация, противодействовавшая английским самолетам и проти­володочным кораблям. В опасных районах лодки проводились за минными прерывателями. Наконец, делались попытки обойти патрули, прижимаясь к испанскому побережью.

Обшее количество потопленных в Бискайском заливе лодок было не столь велико — всего 32, но немцы испытывали боль­шие затруднения при форсировании залива, что серьезно сказы­валось на сроках развертывания лодок, сокращая “время их пре­бывания в районах боевых действий. В этих новых условиях бло­кады на форсирование залива только в одном направлении средние лодки тратили иногда до 10 суток, расходуя, следовательно, до четверти своей автономности. В условиях Бискайского залива, несмотря на значительные силы англичан, лодки все же оказа­лись трудноблокируемыми.

В Дуврском проливе было установлено заграждение из боль­шого количества мин и сетей, охраняемых самолетами, корабля­ми и береговыми батареями. Этот заслон оказался немцам не по зубам. Подходила к концу и постановка большого минного за­граждения между Шотландией и Исландией. Лодкам, выходившим из баз Северного моря, приходилось преодолевать противо­лодочный рубеж, отчего потери их непрерывно возрастали.

9 октября 1943 года по соглашению с португальским прави­тельством на Азорские острова беспрепятственно прибыл кон­вой, доставивший оборудование для новой авиабазы. Теперь кон­вои могли в случае неблагоприятной погоды в Северной Атлан­тике брать курс южнее, используя прикрытие с воздуха. Таким образом, ликвидировалось “узкое место” в океане, не перекры­вавшееся раньше англо-американской авиацией. 9 ноября само­леты с новой базы потопили первую немецкую лодку.

В ноябре конвой из 67 судов, шедший четырнадцатью колон­нами из Гибралтара в Англию, в течение четырех дней и трех ночей подвергался атакам 26 подводных лодок, но так и не поте­рял ни одного судна. К декабрю союзники уничтожили в общей сложности 386 подводных лодок противника, из которых 237 по­топили только за один этот год. Потери были очень серьезными, особенно если учесть, что в 1943 году в Германии спустили на воду 290 лодок. В декабре 43-го года потери союзников в Атлан­тике составили всего семь судов, в то время как Кригсмарине лишился восьми лодок.

Ни усилиями немецких подводников, ни попыткой добиться успеха путем перенесения боевых действий субмарин в самые отдаленные морские районы невозможно было ничего изменить. Тоннаж торгового флота союзников непрерывно возрастал, с из­бытком удовлетворяя их потребности. Все это свидетельствовало, что противолодочная защита окончательно взяла верх. Превос­ходства на морях, которого немецким подводникам не удалось добиться за четыре года, союзники достигли за семь месяцев. То, что они практически очистили моря от германских субмарин, стало свершившимся фактом. Кроме того, благодаря титаническим уси­лиям Красной Армии в ходе Второй мировой войны произошел перелом, вызвавший кризис и в битве за Атлантику.

ШНОРХЕЛЬ - ПРИЗРАЧНАЯ НАДЕЖДА

Дениц все чаще задумывался над вопросом, является ли при столь высоких потерях целесообразным и оправданным дальней­шее продолжение подводной войны. Для эффективного ее веде­ния Германии нужна была подводная лодка, не требовавшая всплытия для зарядки аккумуляторных батарей, обладающая бо­лее высокой скоростью подводного хода и обеспечивающая возможность длительного нахождения экипажа лодки под водой. Единственным утешением для немецких подводников было со­знание того, что такая лодка уже создана и что недалек день, когда она войдет в состав подводных сил.

Наряду с работами по созданию подводной лодки нового типа германские специалисты реконструировали имеющиеся субма­рины. Лодки стали снабжаться гидравлически выдвигающейся воздушной трубой, которая обеспечивала работу дизелей при на­хождении лодки в подводном положении на перископной глуби­не. Шнорхель — именно так называлось устройство — позволял субмарине получать воздух и перезаряжать батареи, оставаясь при этом под водой в течение всего патрулирования.

Теперь для лодок VII и IX типов отпадала необходимость обя­зательно всплывать на поверхность для подзарядки аккумулято­ров и вентиляции отсеков. Впрочем, это дало малый эффект, ибо при разработке старых подводных лодок их обитаемость не рас­считывалась на проведение длительных операций под водой. Раз­меры головок перископа и воздушной трубы были слишком малы, чтобы радиолокаторы противника могли обнаруживать их на боль­шом удалении. При движении подводной лодки с выдвинутой воздушной трубой одновременно поднимался и перископ для наблюдения за воздухом, чтобы обезопасить лодку от неожи­данного нападения. Однако это не всегда удавалось, и многие лодки подвергались внезапным атакам. Помимо всего прочего, противник обнаруживал лодку по следу выходящих отработан­ных газов или по пенящемуся буруну на поверхности моря при спокойной погоде. Нередко подводные лодки гибли из-за того, что им не удавалось вовремя уйти на большую глубину. Иногда подводным лодкам разрешалось идти с поднятой воздушной тру­бой только ночью. Это было вызвано тем, что в случае нападе­ния на лодку летчику приходилось сбрасывать бомбы, руковод­ствуясь только данными радиолокатора. Ввиду же неточности изображения на экране вероятность поражения существенно сни­жалась.

Однако все, что было достигнуто, сводилось на нет действия­ми кораблей-охотников за подводными лодками, или “убийц”. Дело в том, что субмарина, производящая в ночное время заряд­ку аккумуляторов под водой, не только слепа, но и глуха вслед­ствие шума, производимого работающими дизелями. В это время и шумопеленгатор лодки в результате возникавших собственных больших помех не мог обнаружить приближения противника. Зарядку аккумуляторов стало возможным производить только с частыми перерывами, чтобы в промежутки прослушивать горизонт. Движение подводной лодки под воздушной трубой даже в ночное время становилось игрой ва-банк. Лодка по-прежнему оставалась в положении зверя, непрерывно преследуемого охот­ником.

Плавание под шнорхелем требовало большого напряжения. Даже при спокойном море случалось, что волна накрывала его головку и подача воздуха прекращалась, а дизели до их выключе­ния продолжали высасывать воздух из отсеков. Ко всему этому у подводников возникало чувство собственного бессилия. Лодки, следовавшие в подводном положении, фактически были отреза­ны от внешнего мира. Они теряли подвижность, оказывались прикованными к ограниченному месту, могли продвигаться лишь со скоростью пешехода и только на короткое время увеличивали темп.

Тот шнорхель, что стал применяться на старых германских субмаринах весной 1944 года, был простой модификацией гол­ландского проекта. Дело в том, что часто встречающееся в лите­ратуре утверждение, что шнорхель был изобретен и впервые при­менен в германском флоте, ошибочно. Русская подводная лодка “Кета”, разработанная лейтенантом С.А. Яновичем в 1904 году, уже была оснащена подобным устройством. Несмотря на про­должающееся совершенствование, в СССР прибор дальнейшего развития почему-то не получил.

Накануне Второй мировой войны похожее устройство было вновь изобретено и успешно испытано в Голландии, после окку­пации которой в мае 1940 года все описания этих экспериментов попали в руки немцев. В Германии до весны 1943 года доработ­кой прибора практически не занимались, и только большие по­тери подводного флота заставили немецких конструкторов ухва­титься за шнорхель как за спасательный круг.

Несколько лодок, оснащенных им в феврале 1944 года, вы­шли для крейсерства на коммуникациях у побережья США. В конце декабря того же года лодки со шнорхелем появились в Бри­стольском заливе, Ирландском море и около северо-восточного побережья Англии. В качестве контрмеры англичане и амери­канцы ввели на вооружение радиолокаторы сантиметрового диа­пазона волн. В результате немецкие.лодки перестали нападать на конвои, предпочитая атаки одиночных судов.

Итак, первоначально шнорхель вместо эффективного оружия против эскортных кораблей союзников превратился в обузу. По­требовалось около трех лет исследований и доработок, чтобы толь­ко на подводных лодках XXI типа шнорхель реализовал весь свой потенциал.

Новые субмарины XXI типа вышли в море уже со значитель­но измененным шнорхелем. Будучи перископическим, он был рассчитан на возможность подъема над поверхностью воды в зависимости от волнения. Появился автомат отключения дизе­ля в случае каких-либо проблем с подачей воздуха. Теперь суб­марина в случае опасности могла просто “нырнуть”, при этом дизели выключались сами собой. Новый шнорхель позволял идти под водой со скоростью в 12 узлов — вдвое быстрее, чем ста­рый.

Один шнорхель был далеко не адекватным ответом союзни­ческим самолетам и группам морских охотников. Подводная лодка по-прежнему оставалась опасно медлительной и крайне уязви­мой. Единственным реальным решением была радикально новая субмарина. Несколько типов в течение ряда лет разрабатывались немецкими конструкторами: они должны были долгое время идти под водой на более высокой скорости, чем эсминец, торпедиро­вать из безопасной глубины и нести торпед в два раза больше, чем обычная подлодка.

К началу 1944 года новых типов лодок создано не было, что отчасти объяснялось налетами авиации союзников на заводы и недостатком рабочей силы. Не хватало и подводников. Из-за се­рьезных технических недостатков только одна из 45 построенных к октябрю 1944 года подводных лодок XXI типа смогла выйти в море для боевых действий, да и то за несколько дней до оконча­ния войны.

Германскому подводному флоту постоянно обещали все эти чудеса. Но до краха подводной войны они так и не были запуще­ны в производство, и очень малое их количество ввели в строй. Первые лодки XXIII типа должны были войти в строй только в январе и еше 40 таких же лодок в феврале 1945 года. Подводные силы сражались с тем, что у них было, и в последний год войны они практически совершали самоуничтожение. Один за другим экипажи выходили послушно, даже оптимистично, на невыпол­нимые задания, чтобы встретить смерть. Оставшиеся в строю несколько ветеранов-командиров практически все погибли, не­смотря на их опыт в искусстве выживания. Новые капитаны, даже с командами-ветеранами, не имели никаких шансов вернуться живыми из своих первых походов.

К началу 1944 года немцы имели 458 подводных лодок, из них 216 боеспособных, 70 учебных и около 170 находились в ремонте или проходили боевую подготовку. Большая часть лодок, дей­ствовавших в Атлантике, базировалась в Бискайском заливе, ос­тальные — в Норвегии и Балтийском море.

Английский военно-морской флот защищал коммуникации в восточной части Атлантического океана, Арктике, Средиземном море и Индийском океане, американский — в западной части Атлантики и в Тихом океане. Перевозки через Атлантику север­нее сорок пятой параллели обороняли главным образом англий­ские и канадские силы, в Центральной Атлантике между Кариб­ским морем и Гибралтаром — американские. С марта 1944 года американские эскорты сопровождали конвои до Бизерты.

Несмотря на большое количество средств, союзники продол­жали испытывать недостаток в кораблях противолодочной обо­роны; особенно это сказывалось при формировании поисковых ударных групп для борьбы с лодками в открытом океане. Веду­щее место в действиях против подводных лодок постепенно стала занимать авиация, которая сыграла решающую роль в борьбе с завесами подводных лодок, заставив немцев отказаться от такти­ки “волчьих стай”. Наряду с усилением охранения сквозных кон­воев авианосной авиацией союзники расширили борьбу с субма­ринами в районах их развертывания, привлекая к этому берего­вую авиацию и поисковые ударные группы.

В феврале 1944 года немецкое командование из-за больших потерь субмарин вынуждено было отвести свои лодки от запад­ных подходов к Англии дальше в океан, чтобы сберечь их.

Весной обстановка практически не изменилась. 29 мая 1944 года немецкие субмарины одержали громкую победу: был потоплен эскортный авианосец “Блэк Айленд” — единственный американский авианосец, потерянный на Атлантическом театре. Британский флот также лишился эскортного авианосца “Набоб”. Правда, случилось это позже, 22 августа, у мыса Нордкап.

Однако, несмотря на все потери, немецкое присутствие в Ат­лантике ощущалось все слабее.

НОРМАНДСКАЯ ОПЕРАЦИЯ

В период накопления союзных войск в Англии для вторже­ния во Францию немецкие лодки действовали главным образом на северных атлантических путях, по которым ежедневно сле­довало около 1000 судов. Вынужденные отказаться от тактики “волчьих стай”, немцы стали действовать маленькими группами или одиночно. Днем в целях скрытности они находились в под­водном положении, всплывая каждый час ненадолго под перископ. Ночью субмарины, естественно, всплывали. Район их дей­ствий был перенесен ближе к западным берегам Англии. Обна­ружив это, англичане сосредоточили здесь большую часть своей береговой авиации, ослабив патрулирование в Бискайском за­ливе, поскольку перевозки из США имели в этот период реша­ющее значение.

Накануне высадки союзников во Франции командованию гер­манских подводных сил предстояло принять тяжелое решение о направлении подводных лодок в Па-де-Кале и Ла-Манш. Высад­ка началась 6 июня 1944 года, и в тот же день первые подводные лодки уже подходили к устью Сены. Дениц обратился тогда к своим “волкам” со следующим патетическим приказом:

“Любое судно противника, принимающее участие в высадке де­санта, даже если оно перевозит всего полсотни солдат или хотя бы один танк, является объектом, для уничтожения которого подвод­ная лодка должна принять все меры. Такое судно необходимо ата­ковать, не считаясь с возможностью собственной гибели. Если при­дется встретиться с десантными кораблями и судами, не думать об опасностях действий в условиях мелководья, о минных загражде­ниях или о каких-либо других осложнениях. Каждый вражеский сол­дат, уничтоженный до высадки десанта, снижает возможности выполнения противником задуманного плана.

Подводную лодку, которая сумела нанести ущерб противнику в десантной операции, следует считать выполнившей свой высокий долг и оправдавшей свое назначение даже в том случае, если она при этом погибнет”.

Для немецких подводников, похоже, наступили недели самых напряженных действий за все время войны: 30 немецких субма­рин совершили 45 боевых походов. Получив сообщения о высад­ке англо-американских парашютистов в Нормандии, командова­ние Кригсмарине на рассвете 6 июня направило из Бреста в Ла-Манш 15 подводных лодок. Еще 14 лодок были развернуты завесой в Бискайском заливе на случай высадки союзных войск на его побережье. В этот день самолеты береговой авиации неоднократ­но обнаруживали лодки, атаковали их и вынудили три лодки вер­нуться в базы.

С 7 по 9 июня английские самолеты потопили пять лодок, еще семь субмарин покинули позиции из-за повреждений. Ре­зультаты действий лодок были ничтожны: 15 июня они потопили английские фрегаты “Морн” и “Блеквуд”, 27 июня — англий­ский корвет, 29 июня потопили транспорт и повредили четыре судна типа “Либерти”. При этом сами немцы потеряли 13 подводных лодок. В дальнейшем действия лодок были малоуспеш­ными, но, несмотря на это, Дениц до 23 августа продолжал посы­лать их в Ла-Манш. В итоге 20 субмарин было потеряно.

Дениц, ошушавший постоянную неуверенность в судьбе ло­док, участвовавших в боевых действиях, и опасавшийся, что со­юзники начнут применять все более совершенные средства про­тиволодочной обороны, не выдержал — 24 и 26 августа он при­казал всем лодкам, еще находившимся в районе Сены, возвратиться в базы. В те же дни командование германских под­водных сил на Западе было ликвидировано.

Когда полуостров Бретань был отрезан англо-американски­ми войсками, оставшиеся в базах лодки получили приказ идти в Норвегию. Их перебазирование закончилось к 18 сентября. Все лодки, не имевшие достаточного запаса топлива, перешли в Бордо..

В результате высадки десанта в районе Ла-Манша немецкие подводные лодки потеряли возможность использовать опорные пункты на побережье Бискайского залива. С конца августа до конца сентября 1944 года “волки” стали постепенно перемещать­ся в норвежские воды и базы Северного моря.

По английским данным, за этот период немецкие субмарины потопили пять кораблей охранения, 12 судов общим тоннажем 56 845 брт, а также четыре десантных корабля. Еще одно судно подорвалось на мине, поставленной подводной лодкой.

За вторую половину 1944 года в районе высадки, у берегов Англии и в Ла-Манше в результате действий германских подвод­ных лодок, торпедных катеров и других малых кораблей, а также на минах погибли 58 судов общим тоннажем 270 000 брт. Эти цифры сравнительно невелики, если принять во внимание, что в Нормандской операции участвовало более 4000 судов.

В то же время из Англии в США и обратно в 158 конвоях прошло 7593 судна.

Действия “волчьих стай” в Атлантике прекратились, поэтому союзники беспрепятственно формировали очень крупные кон­вои. Один из них, шедший в Англию, имел в своем составе 153 судна, а в обратном направлении — 166. Немцы только в море, не считая жертв авианалетов в базах, потеряли за этот пе­риод 98 лодок.

В конце года на немецких субмаринах появились радиолока­ционные приемники с диапазоном волн 8—12 сантиметров, при­менение которых ослабило эффективность радиолокаторов са­молетов с дециметровым диапазоном. Союзники тоже не остались в долгу. Для более успешной борьбы с немецкими лодками они ввели новые технические средства: для кораблей — сильный прожектор с отражателем, новые бомбометы, бомбы, взрывав­шиеся на глубине до 180 метров, усовершенствованные гидро­акустические средства, для самолетов — противолодочные бом­бы весом 227 килограмм, самонаводящиеся торпеды и реактив­ные снаряды.

Дениц с отчаянием обреченного верил, что все неудачи вре­менны.



Обновлено 26.06.2011 14:39
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru