Home Книги Еще книги Стальные гробы рейха - VI. СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ МЫШЕЛОВКА

Стальные гробы рейха - VI. СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ МЫШЕЛОВКА PDF Печать E-mail
Автор: М.Ю. Курушин   
26.06.2011 14:12
Индекс материала
Стальные гробы рейха
I. ВОССТАВШИЕ ИЗ ГЛУБИН
II. НАЧАЛО ВОЙНЫ
III. НОРВЕЖСКАЯ ОПЕРАЦИЯ
IV. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ
V. ВОЙНА У БЕРЕГОВ АМЕРИКИ
VI. СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ МЫШЕЛОВКА
VII. СМЕРТЬ НА ВСЕХ МОРЯХ
Все страницы

VI. СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ МЫШЕЛОВКА

ПЕРВЫЕ АТАКИ

До войны Средиземное море являлось одним из важных меж­дународных торговых путей, уступавшим по масштабам перево­зок только Атлантике. С началом боевых действий акватория Средиземноморья, которую пересекали танкеры с нефтью из Персидского залива и торговые суда из Индии и Дальнего Восто­ка, естественно, стала зоной стратегических интересов воюющих держав. Опасаясь угрозы своим средиземноморским коммуника­циям, прежде всего со стороны Италии, англичане избрали для перевозки стратегического сырья с Ближнего, Среднего и Даль­него Востока иной, более длинный путь вокруг мыса Доброй

Надежды. По Средиземному морю перевозилось лишь питание для британской армии в Египте и на Мальте. Черчилль, однако, никогда не забывал о Средиземноморье и считал чрезвычайно важным удерживать в своих руках подступы к нему — с запада со стороны Гибралтара и с востока со стороны Красного моря.

Капитуляция французского флота и вступление в войну Ита­лии в июне 1940 года поначалу ухудшили положение англичан. Но скоро выяснилось, что итальянский надводный флот и под­водные силы действовали не столь успешно, как ожидалось. Бо­евые действия в Северной Африке стали развиваться для италь­янцев весьма неблагоприятно. С возникновением угрозы потери этого региона в 1941 году итальянцам пришлось принять предло­женную Гитлером помощь, от которой они отказались после про­вала их наступления в Греции и Северной Африке.

После германского наступления в Ливии, когда англичане оказались отброшенными к египетской границе, Африканский корпус немецкого генерала Роммеля стал испытывать серьезные перебои в снабжении. Авиация, подводные лодки и надводные силы Англии, базировавшиеся на Мальте, постоянно нападали на итальянские конвои, следовавшие в Африку. Несмотря на многие усилия, военное руководство Италии было не в состоя­нии обеспечить эффективную защиту конвоев на пути их следо­вания.

Из общего числа кораблей и судов, участвовавших в снабже­нии войск, действовавших в Северной Африке, итальянцы еже­месячно начиная с июля 1941 года теряли больше половины по­топленными и поврежденными. Английские подводные лодки, принадлежавшие 1-й, 8-й и 10-й флотилиям, действовавшие здесь несмотря на потери гораздо активнее, чем в Атлантике, в течение 1941 года уничтожили 52 судна (около 150 000 брт). Положение итало-германской армии Роммеля становилось критическим, и Гитлер приказал главнокомандующему Кригсмарине направить на Средиземное море подводные лодки. Возражения и протесты Деница, считавшего, что это сильно ослабит немецкие позиции в Атлантике, натолкнулись на непробиваемую стену, выстроенную нацистской верхушкой.

В конце сентября 1941 года из “Атлантики через Гибралтар прошли первые шесть немецких субмарин, в дальнейшем бази­ровавшихся в Специи и большую часть времени находившихся на позициях в районе Гибралтара. В начале ноября за ними по­следовали еще четыре. Результаты сказались почти сразу.

13 ноября в 90 милях к востоку от Гибралтара U-81 капитан-лейтенанта Фридриха Гугенбергера тяжело повредила единственный британский авианосец Гибралтарского отряда “Арк Ройял”, который спустя 14 часов при буксировке в Гибралтар перевер­нулся и затонул в 25 милях от берега.

УДАЧА ТИЗЕНХАУЗЕНА

25 ноября 1941 года U-331 под командованием обер-лейтенанта Ханса-Дитриха Фрейхера фон Тизенхаузена обнаружила линкоры “Куин Элизабет”, “Бархэм” и “Вэлиант” из состава Алек­сандрийской эскадры, шедшие зигзагом в охранении девяти эс­минцев. Произошло это у ливийского побережья в районе Тоб­рука в самый разгар осенних боев 1941 года.

До этого несколько недель Тизенхаузен безрезультатно ждал появления какого-нибудь транспорта или буксира. Днем прихо­дилось оставаться под водой и лишь ночью всплывать, чтобы провентилировать внутренние помещения и зарядить аккумуля­торы. Но и в это время в воздух то и дело взмывали осветитель­ные ракеты, заливающие все вокруг призрачным оранжево-жел­товатым светом.

От непрерывных вспышек пламени, вырывающегося при вы­стреле из артиллерийских орудий, горизонт над сушей в направ­лении Тобрука словно вздрагивал. Днем часто появлялись само­леты, и тогда каждый раз приходилось срочно уходить под воду. Палящие лучи солнца нагревали воду до такой степени, что она едва не кипела. Внутри лодки было невыносимо жарко. Во время движения жара еще усиливалась за счет тепла, выделяемого элек­тромоторами.

Только 25 ноября в 14.30 впереди по правому борту субмари­ны вахта обнаружила не то дым, не то сгущение облаков. Тизен­хаузен приказал идти прежним курсом и через десять минут в бинокль смог различить мачты эсминца. Одновременно на гори­зонте проявились контуры группы судов, двигавшихся на юг. Это было соединение военных кораблей.

Противник часто менял курс, затрудняя подлодке возможность выйти в атаку. В конце концов корабли снова изменили курс и пошли прямо на подводную лодку, не подозревая о ее присут­ствии.

Дальнейшие события разворачивались очен быстро. Кораб­ли уклонились к западу, и Тизенхаузен дал соответствующую ко­манду рулевым. Два военных корабля были видны теперь полностью. Понимая, что пора уходить под воду, Тизенхаузен скоман­довал: “Срочное погружение! По боевым постам!”

Около 16 часов погода стала благоприятствовать атаке: по всей поверхности моря тянулись легкие, пенящиеся гребни волн. Про­тивник, конечно, не видел перископа, который выскальзывал из воды лишь на короткое время. При таком волнении едва ли заме­тен след небольшого буруна от перископа.

Соединение линейных кораблей быстро приближалось: три линкора в кильватерной колонне в охранении четырех эсминцев. Тизенхаузену даже не верилось, что такое крупное соединение, ничего не подозревая, продолжало следовать по направлению к субмарине. Он видел, как поднимали сигнальные флаги, ползу­щие к реям и пестреющие там, наверху. Вероятно, они означали приказание изменить ордер. И действительно, два эсминца, на­ходящиеся ближе к головному линкору, вышли вперед. Как раз между ними — расстояние около 500 метров — и должна будет пройти U-331.

Тизенхаузен попеременно наблюдал за обоими кораблями. Наконец, когда они оказались достаточно близко, раздалась ко­манда: “Опустить перископ!” Теперь за дело взялся акустик. Его задачей было особенно тщательно следить за шумом винтов двух эсминцев и непрерывно докладывать пеленг.

Вскоре эсминцы прошли мимо, так и не заметив лодки. Пе­рископ снова подняли. Теперь была очередь за линейными ко­раблями.

Торпедные аппараты уже давно заряжены, приборы торпед установлены в соответствии с условиями атаки. В лодке наступи­ла гробовая тишина.

Когда линейный корабль оказался рядом, у Тизенхаузена по­явилась возможность оценить его размеры. Огромный корабль полностью закрывал собой все поле зрения перископа! Тизенха­узен попытался подойти еще ближе, но это не удалось.

Уничтожить линкор в эту войну удалось пока только Гюнтеру Прину в Скапа-Флоу. Удастся ли Тизенхаузену, молодому и не­известному командиру, повторить успех “Быка Скапа-Флоу”?

Тем временем три линкора следовали один за другим с не­большим уступом. Тизенхаузен начал разворачивать лодку, что­бы успеть занять позицию для атаки. Время летело со сказочной быстротой. Один из линкоров вот-вот должен был попасть на перекрестие нитей перископа.

Из носового отсека по переговорной трубе поступило донесе­ние о готовности торпедных аппаратов к залпу, но открывать огонь пока нельзя. U-331 находилась почти точно на траверзе линкора.

После повторного доклада о готовности к залпу, Тизенхаузен тот­час скомандовал: “Огонь!”

Из аппаратов одна за другой вылетели четыре торпеды. Ко­мандир, быстро повернув перископ в другую сторону, успел за­метить, что третий линкор всей своей серой громадой надвигался прямо на лодку.

Выход оставался только один — быстрое погружение, выпол­нить которое было совсем не просто. И все же немцы успели: лодка погрузилась... Однако потом вдруг стала всплывать.

Вот уже над водой показалась верхняя кромка рубки. Чем это грозит, ясно представлял себе, пожалуй, только командир: будет таранный удар. Линкор все ближе подходил к субмарине, но никто из команды пока не подозревал о нависшей опасности.

“Всем прочь из рубки!” — приказал Тизенхаузен. Старший штурман в одно мгновение сбросил вниз все, что можно, и когда в рубке никого не осталось, плотно задраил люк, ведущий в цен­тральный пост.

Столкновение могло произойти каждую минуту: ведь третий линкор шел прямо на лодку. Погрузилась ли лодка? Как бы в от­вет на этот вопрос раздались подряд три взрыва, затем еще один. В лодке никто не обратил внимания на эти звуки: все находящи­еся в центральном посту чувствовали, что нависла серьезная опас­ность. По-видимому, это были попадания немецких торпед.

Лодка с выступавшим из-под воды краем рубки была видна на поверхности целых 45 секунд. Как выяснилось позже, третий линейный корабль, “Вэлиант”, действительно сделал все завися­щее от него, чтобы таранить немецкую подводную лодку.

В центральном посту продолжали напряженно следить за стрел­ками приборов, но все по-прежнему оставалось без изменения — ни погружения, ни ожидаемого удара.

Наконец U-331 начала погружаться с сильным дифферентом на нос. Стрелки приборов продолжали показывать увеличение глубины. На 80 метрах стрелки задержались, потом и вовсе оста­новились. Но лодка продолжала погружаться, по-прежнему со­храняя дифферент на нос. В любое мгновение можно было ждать, что линкор начнет сбрасывать “вабос”.

Тизенхаузен никак не мог взять в толк, что же происходило с U-331. Старший механик принимал новые меры, чтобы лодка ушла еще глубже, но, судя по приборам, все оставалось без изме­нений.

Вдруг командира осенило, он припомнил случай, происшед­ший в Атлантике. “Доложить показания глубиномера в носовом отсеке!” — прервал напряженную тишину голос Тизенхаузена.

Матрос молниеносно произвел необходимое переключение. У всех, кто мог видеть показания прибора, захватило дух: на такой глубине еще никому не приходилось бывать. Стрелка глубиноме­ра прилипла к ограничителю, что технически даже не было пре­дусмотрено для подводной лодки.

“Вероятно, никогда еще две простые стрелочки, сделавшие не­ожиданный рывок, не производили такого сильного впечатления”, — вспоминал впоследствии Тизенхаузен, рассказывая об этом эпи­зоде. Произошло следующее: глубиномер центрального поста, а также манометры в отсеках и цистернах по ошибке оказались выключенными. Из четырех рукояток, расположенных слишком близко друг от друга, матрос в волнении взялся не за ту, что тре­бовалась, и перекрыл клапаны. Подобная ошибка легко могла привести к катастрофе. Теперь же, когда клапан открыли, стрел­ка глубиномера в центральном посту также прошла всю шкалу и •уперлась в ограничитель.

Так все-таки на какой же глубине находилась лодка? Ее кор­пус уже давно неприятно потрескивал. Раньше на это не обраща­ли особого внимания, поскольку, вжав голову в плечи, каждую секунду ждали, что субмарину таранит надвигающийся на нее колосс.

Тем временем треск внутренней деревянной обшивки лодки начал усиливаться. Каждый из экипажа думал только об одном: выдержит ли “семерка” U-331 такую нагрузку? Субмарина, пост­роенная в 1940 году в Эмдене на судоверфи “Нордзееверке”, ока­залась на глубине 260 метров.’

Потянулись минуты тяжелейшего напряжения, но вдруг стрелка глубиномера дрогнула и начала двигаться по шкале на­зад. Предельно допустимая глубина, на которую была рассчита­на “семерка”, — 100 метров. Однако такие лодки имели трой­ной запас прочности и иногда могли погружается на 120, 130 и даже 140 метров, если приходилось уходить от глубинных бомб. Но кто бы мог подумать, что корпус субмарины выдержит погру­жение на 260 метров!

В цистерны главного балласта подали сжатый воздух, образу­ющий нечто подобное “воздушным подушкам”, на которых лод­ка сможет как бы повиснуть.

Когда опасность миновала, все вспомнили о линкоре. Во вре­мя атаки дистанция до него была 375 метров, а что с ним стало потом, до сих пор никто не знал. Тем временем U-331 продолжа­ла на большой глубине уходить все дальше от места боевых дей­ствий в северном направлении. Разумеется, лодку заметили, но ни один из кораблей противника не сумел точно засечь ее место.

Тизенхаузен никак не рассчитывал на то, что удастся так лег­ко оторваться от англичан. В 21.00 он приказал всплыть, доложил командованию по радио об атаке линейного корабля и продол­жал следовать в определенный лодке район.

То, что им удалось уничтожить британский линейный ко­рабль “Бархэм”, командир и его команда узнали гораздо позже. Если бы в тот момент, когда английские корабли перестраива­лись, U-331 не успела проскользнуть в образовавшуюся между линкорами брешь, лодка была бы обнаружена. “Стальная гро­мада наверняка проутюжила бы нас”, — говорил Тизенхаузен. Случайно отданный им приказ о развороте на 360 градусов пе­ред погружением оказался единственным средством, спасшим лодку от угрожавшего ей тарана. Следовавшие до того в кильва­тере линейные корабли “Куин Элизабет”, “Бархэм” и “Вэлиант” должны были отвернуть влево, чтобы перестроиться. В момент поворота на “Вэлианте” услышали сильный взрыв, происшед­ший на “Бархэме”, следовавшем в середине. “Вэлиант” нахо­дился от него примерно в 120 метрах по правому борту, когда прямо перед ним на поверхности показалась рубка подводной лодки.

Заметив U-331, командир “Вэлианта” решил таранить ее. Но поскольку громадный корабль по инерции все еще поворачивал в обратную сторону, он не смог быстро лечь на противоположный курс и лодке удалось скрыться под водой.

В течение 45 секунд рубка подводной лодки виднелась на по­верхности. С “Вэлианта” даже пытались уничтожить ее огнем автоматических артиллерийских установок. Но лодка находилась слишком близко к правому борту линкора: стволы орудий нельзя было опустить еще ниже и снаряды перелетали через продолжав­шие виднеться рубку и верхушку перископа U-331. Когда нахо­дившаяся в каких-нибудь 30 метрах от стального великана субма­рина скрылась под водой, “Вэлианту” пришлось срочно отвер­нуть влево, чтобы не столкнуться с “Бархэмом”, уже начавшим крениться на бок.

Из четырех выпущенных с лодки торпед в цель попали три, причем одна из них — в артиллерийский погреб. Именно из-за этого раздался четвертый взрыв, который донесся до экипа­жа U-331. После взрыва линейный корабль водоизмещением 31 100 тонн затонул через 4 минуты и 45 секунд, унеся жизни 860 человек. В Англии были настолько потрясены потерей, что признали ее лишь через два месяца после гибели “Бархэма”.

Были и другие, менее значительные победы. В результате бо­евой активности немецких и итальянских подводников обстановка на Средиземном море изменилась в пользу держав “оси”, но за­дачи “тоннажной войны” в Атлантике при этом отошли на вто­рой план. 22 ноября 1941 года из штаба руководства войной на море был получен новый приказ. В нем речь шла о переброске всех подводных лодок на Средиземное море в район западнее Гибралтара.

ОБРАТНОЙ ДОРОГИ НЕТ

Если четыре подводные лодки, совершившие в ноябре 41-го прорыв через Гибралтарский пролив, потерь не понесли, то из состава второй группы одна лодка погибла.

U-557 капитан-лейтенанта Оттокара Паульсхена, покинувшая Мессину 9 декабря, шесть дней спустя западнее Александрии потопила крейсер “Галатея” (5220 брт). В тот же день, возвраща­ясь в базу, западнее острова Крит лодка была протаранена италь­янским торпедным катером “Орионе”. Итальянцы по ошибке при­няли германскую субмарину за британскую. Немецкий экипаж вместе с командиром погиб.

Действия германской средиземноморской флотилии, в состав которой входило около 20 подводных лодок, осуществлялись в непривычных для немцев условиях и стоили значительных по­терь. Не приходилось и думать о ведении в узком закрытом море действий, подобных тем, что осуществлялись в Атлантике при преследовании конвоев и нанесении по ним ударов. К тому же в Средиземном море из-за преобладания ясной погоды и высокой прозрачности воды — 50—60 метров — дневные перископные атаки вообще были затруднены.

В результате усиления противолодочной обороны англичан в дальнейшем погибли еще три подводные лодки, а пять были тя­жело повреждены авиационными противолодочными бомбами при попытке прорваться в Средиземное море. В итоге более трети боевых германских субмарин было выведено из строя.

Дениц твердо стоял на своем: он желал вернуть субмарины в Атлантику. Однако перевести лодки в Атлантический океан из Средиземноморья оказалось гораздо сложнее, нежели перебро­сить их из Атлантики. Сильное течение, прорывавшееся из Ат­лантического океана в Гибралтарский пролив, облегчало проник­новение подводных лодок в Средиземное море, поскольку бук­вально втягивало субмарины, ушедшие под воду от наблюдения. На обратном пути это же самое течение оказывалось серьезным препятствием. Движение в надводном положении против тече­ния могло происходить только в ночное время, но уложиться в одну ночь подводникам никак не удалось бы, а двигаться на по­верхности в светлое время суток в данной обстановке было рав­носильно самоубийству. Двигаться под водой в середине пролива было почти невозможно из-за стремительного течения, несущего погруженную лодку обратно в Средиземное море. Самая настоя­щая мышеловка, выбраться из которой удалось немногим.

Между тем крупные потери итало-немецкого тоннажа в кон­це 1941 года заставили германское командование принять меры к нейтрализации острова Мальта, с которого наносились удары по их коммуникации. К началу 1942 года, используя географиче­ские условия и выгодные позиции в центральной части моря, итало-немецкое командование приступило к решительной бло­каде Мальты всеми силами. В западном и восточном районах моря действовали подводные лодки, причем если итальянские подводники предпочитали позиционный метод, то немецкие — крейсерство с проведением атак, преимущественно ночных. Цен­тральная часть моря предназначалась для авиации и надводных кораблей. В Тунисском проливе, где должны были действовать легкие силы из сицилийских баз и с острова Пантеллерия, были усилены минные заграждения.

В декабре 41-го года удача отвернулась от англичан, став на сторону немцев и их союзников. 18 декабря специально подго­товленная итальянская подводная лодка “Шире” доставила с ос­трова Лерос в район Александрии три управляемые торпеды с экипажем в два человека на каждой. Итальянские диверсанты сумели подвесить специальные заряды под линкоры “Куин Эли­забет” и “Вэлиант”, а также под эсминец и большой танкер. За­ряды крепились при помощи троса и электромагнитов и подве­шивались точно под килем кораблей. Линкоры в результате под­рыва на несколько месяцев вышли из строя, танкер затонул, эсминец “Джервис” получил повреждение.

21 декабря большой английский отряд кораблей попал на минное поле. Крейсер и эсминец были потеряны, еще два крей­сера получили тяжелые повреждения.

В результате всех этих событий к началу 1942 года от большо­го британского Средиземноморского флота осталось только три крейсера и несколько эсминцев. Английские морские коммуни­кации в этом районе защищать стало нечем, равно как и поддер­живать фланг египетской армии. Оценивая положение на Среди­земном море, Черчилль на секретном заседании в палате общин в апреле 1942 года указывал, что в тот период противник мог почти беспрепятственно захватить Ливию, Египет и Палестину. Однако разгром немцев под Москвой заставил германское ко­мандование бросить свои стратегические резервы на восток и отказаться от решительных действий на Средиземном море.

В 1942 году германские лодки до июня действовали глав­ным образом в восточной части Средиземного моря. Здесь вдоль африканского берега проходили пути снабжения из Александ­рии для 8-й английской армии. В течение первого полугодия U-565 капитан-лейтенанта Франкена потопила английский крей­сер “Наяд” (5750 брт), a U-205 капитан-лейтенанта Решке — крейсер “Гермионе” (5350 брт). Были потоплены также авиано­сец “Мидуэй”, пять эскадренных миноносцев и 12 транспортов или танкеров.

К лету господство на море и в воздухе в Средиземноморском районе полностью перешло к англичанам. Немецко-итальянские конвои теряли больше половины своих грузов. Эта борьба англи­чан против судоходства была как бы прелюдией к наступлению, которое они готовили на середину ноября и от которого Чер­чилль ожидал решающего успеха.

С июля по октябрь 42-го года немецкие подводные лодки дей­ствовали в западной части Средиземного моря и атаковали кон­вои, шедшие на Мальту.

СУБМАРИНА ПРОТИВ АВИАНОСЦА

В августе 1942 года “семерка” U-73, вернувшаяся буквально с того света, готова была выйти в новый поход. Удивлению многих не было предела, поскольку во время прошлого патрулирования в Средиземном море под Тобруком корма лодки была совершен­но разбита авиабомбой, субмарина полностью потеряла возмож­ность погружаться. Тогда командиру лодки — капитан-лейтенанту Хельмуту Розенбауму пришлось возвращаться в Специю в над­водном положении.

Обычно поврежденные лодки переводили в разряд учебных, но в этот раз, поскольку каждый корабль был на счету, U-73 ре­шили отремонтировать и подготовить к новому походу. Хотя, возможно, причина была в другом. Дело в том, что U-73 оказа­лась первой субмариной, положившей начало усилению немец­ких подлодок зенитным вооружением. Еще в июле 1942 года на борту U-73 по обеим сторонам мостика в двух герметически за­крывающихся колпаках было установлено по одному зенитному автомату итальянского образца “Бреда”. Это оружие приходилось особенно тщательно беречь от воздействия морской воды, чего не делалось в отношении немецкой 20-миллиметровой зенитки. Впрочем, именно из-за этого и имели место довольно частые от­казы новой зенитной установки. Перед каждым погружением ав­томаты “Бреда” необходимо было герметически закрывать спе­циальными колпаками. Впрочем, эти автоматы так и не уберегли лодку от налета английской авиации.

Рабочие итальянской верфи изготовили и заново приварили часть прочного корпуса лодки, установили новые дизели. Почти все внутреннее оборудование пришлось заменить. За время затя­нувшегося ремонта некоторые старослужащие получили новые назначения и были списаны с лодки. Новыми людьми оказались первый вахтенный офицер Деккерт, ставший впоследствии ко­мандиром U-73, старший механик, впервые участвовавший в бо­евом походе, а также несколько старшин и матросов.

Техническое состояние подводной лодки требовало еще мно­гочисленных дополнительных доработок, однако обстановка на Средиземном море настоятельно требовала срочного выхода всех находившихся в строю немецких и итальянских субмарин.

В это время в Гибралтаре формировался конвой особо важно­го значения, направлявшийся через Мальту в Александрию, ока­завшуюся в критическом положении в результате летнего наступ­ления Роммеля. По данным немецкой разведки, к Гибралтару стягивались многочисленные транспорты и крупные соединения боевых кораблей для обеспечения предстоящих морских перево­зок. Немецкому подводному флоту предстояло помешать союз­никам перебросить эти подкрепления.

Вечером 4 августа только что отремонтированная U-73 поки­нула Специю. Вскоре после выхода в открытое море Розенбаум приказал приступить к испытаниям лодки на ходу. Командиру необходимо было проверить техническое состояние субмарины и подготовить личный состав к предстоящим боевым действиям. Сразу выявилось, что далеко не весь ремонт выполнен надлежа­щим образом и многое не ладилось. При первом же погружении на относительно большую глубину выявилась негерметичность заглушки одной из выхлопных труб. Недостаточно изолирован­ными оказались вводы радиопеленгатора, обнаружилась течь глав­ной трюмной помпы, ненадежными были муфты сцепления ди­зелей. Проявились и другие неисправности, которые могли при­вести к серьезным последствиям в боевой обстановке.

Между тем U-73 продолжала следовать в назначенный район боевых действий, в западную часть Средиземного моря, где создалась крайне напряженная обстановка. По имеющимся сведе­ниям, в составе конвоя должен был находиться английский авиа­носец, и перед Розенбаумом стояла вполне конкретная задача по его уничтожению.

6 августа после полудня, продолжая проверять на ходу дей­ствия экипажа при выходе из строя различных механизмов, Ро­зенбаум на большой дистанции обнаружил танкер. Подводная лодка незаметно обошла его в надводном положении. Позднее, вечером, по корме на горизонте увидели другую субмарину, воз­вращавшуюся в базу для пополнения запасов.

В 22.00 стало почти совсем темно. Неожиданно впереди по правому борту обнаружился силуэт корабля, идущего со скорос­тью два-три узла. Судя по длинным невысоким очертаниям и круглой, сравнительно небольшой рубке замеченную цель мож­но было принять за одну из голландских подводных лодок, дей­ствовавших на стороне союзников. Хотя, возможно, это была возвращающаяся в базу итальянская субмарина. Вахтенный офи­цер тотчас же приказал застопорить сильно шумевшие дизели, перейти на работу электромоторов и резко отвернуть, дабы избе­жать встречи с неизвестной лодкой. Маневрируя почти без шума, U-73 вышла на выгодную для атаки позицию. На всякий случай привели в готовность торпедные аппараты и артиллерию. Розен­баум не сомневался, что при необходимости с дистанции около 1500 метров противник будет наверняка уничтожен. Но неизвес­тная лодка прошла мимо, ничего не подозревая, и, по всей веро­ятности, даже не заметив U-73.

Весь следующий день U-73 держалась в подводном положе­нии, и Розенбаум сам вел наблюдение в перископ. Лодка лишь ночью всплыла на короткое время для вентиляции отсеков и под­зарядки аккумуляторных батарей. Внутри было жарко и душно. Пышущие жаром работающие электромоторы поднимали темпе­ратуру еще выше. Между тем ежедневные занятия с личным со­ставом не прекращались.

Утром 11 августа шумопеленгатор отметил отдаленный шум гребных винтов, но обнаруженное судно находилось, вероятно, за пределами видимости. Через четверть часа справа по носу лод­ки на расстоянии около 5000 метров в перископе показались мачты эсминца. Почти одновременно с их появлением в том же направ­лении выросли очертания еще одного необычно длинного судна. Вскоре выяснилось, что его со всех сторон охраняли пять эсмин­цев и один небольшой сторожевой корабль.

Соединение шло противолодочным зигзагом со скоростью 12 узлов и, ложась на новый галс, каждый раз меняло курс на 90 градусов. Атаковать не было возможности, поскольку под­водная лодка находилась в невыгодной позиции на дистанции 5000-8000 метров. В конце концов все соединение ушло за пре­делы видимости.

Через час после этого на расстоянии около 400 метров от под­водной лодки со скоростью 25 узлов прошел еще один эсминец, не заметивший лодку. Неожиданно всего в каких-нибудь 600 мет­рах от подводной лодки прошел один из кораблей охранения. Через несколько минут мимо U-73 прошел еше один корабль. В лодке, которая по-прежнему оставалась незамеченной, отлично была слышна работа его гидролокатора.

Вскоре на работавших с предельной нагрузкой электромото­рах U-73 быстро пошла на сближение с замеченным ранее соеди­нением. Личный состав давно уже занял боевые посты и напря­женно ждал дальнейших приказаний. Поднимая лишь на корот­кие моменты перископ атаки, лодка осторожно вышла на курс соединения. Это удалось благодаря тому, что противник не ме­нял курса.

Розенбаум напряженно смотрел в перископ, пока не заметил авианосец, следующий концевым кораблем в правой крайней колонне. Это был “Игл” водоизмещением 22 600 брт, самый опас­ный противник на Средиземном море в создавшихся условиях. Самолеты этого гиганта должны были парализовать действия не­мецких подводных лодок и не допускать, чтобы авиация держав “оси” совершала налеты на транспорты и боевые корабли союз­ников.

Через несколько минут подводной лодке удалось выйти в ис­ключительно выгодную для атаки позицию. Завесу охранения образовывали семь эсминцев. Следовательно, чтобы подойти к главной цели, U-73 необходимо было прорваться через охране­ние, не допуская при этом своего преждевременного обнаруже­ния.

Командир U-73 дал пройти идущим перед авианосцем транс­портам, хотя они и представляли собой хорошие цели. Розенбаум рисковал: конвой мог изменить курс, что лишило бы его шансов на успех. Но он считал важнейшей задачей потопление авианос­ца, что позволило бы германским и итальянским самолетам ата­ковать конвой, оставшийся без воздушного прикрытия.

Розенбаум приказал уменьшить ход и готовиться к атаке. Те­перь опрокинуть все расчеты могло только непредвиденное из­менение курса английских кораблей. Все внимание командира было сосредоточено на авианосце, который через минуту пока­зался во всем своем величии.

Он еще раз посмотрел в перископ. До залпа оставались счи­танные секунды, однако противник еще не пришел на угол уп­реждения, и лодка полностью не развернулась на цель. Выждав “ паузу, Розенбаум скомандовал: “Первый!.. Второй!.. Третий!.. Чет­вертый!.. Огонь!..”

С легким шипением и пружинистой отдачей одна за другой вылетели четыре торпеды. Требовалось особое искусство, чтобы после залпа из четырех торпедных аппаратов не потерять управ­ление подводной лодкой. Она уже начала было всплывать, но задержалась, а затем дифферент на нос увеличился, и лодка стала быстро погружаться.

Выпущенные торпеды продолжали идти к цели. Оператор в рубке ясно воспринимал шумопеленгатором работу винтов вы­пущенных “угрей”.

Пока лодка шла в глубину, один за другим с одинаковыми по времени промежутками раздались четыре мощных взрыва.

В результате усилий старшего механика лодку привели “на ровный киль”, и на малом ходу глубоко под водой она продолжа­ла уходить от противника. Через 14 минут послышался еше один сильный взрыв. Не иначе как на очень большой глубине взорва­лись котлы затонувшего гиганта. Теперь уже нет сомнения — авианосец “Игл” уничтожен. Слышно было, как беспорядочно сбрасывались глубинные бомбы. Пятнадцать взрывов, затем шесть и еше три. Последние три бомбы легли ближе к лодке, а последу­ющие взорвались где-то на удалении.

Было ясно, что противник включился в поиск незаметно ус­кользнувшей субмарины. Несмотря на усиленную работу гидро­локаторов, разрывы глубинных бомб не приближались и пока не угрожали U-73. По-видимому, вследствие нагрева верхних слоев воды солнечными лучами имела место сильная рефракция. На всякий случай Розенбаум ушел на большую глубину, поскольку не очень верил в надежность своей лодки.

Теперь необходимо было выбраться из этого района. Все вспо­могательные механизмы были выключены, и на глубине 170 мет­ров U-73 тихо шла вперед. Вода проникала в отсеки, и субмари­на все сильнее теряла плавучесть. Командира тревожил жуткий треск, возникающий в разных местах корпуса его корабля. По­хоже, сбывались предсказания о том, что работы на итальян­ской верфи выполнены недостаточно качественно. И все же лодка выдержала чрезмерную нагрузку, и командир оставил ее на этой глубине.

По приказанию Розенбаума свободная часть экипажа улег­лась на койки. В спокойном состоянии организм расходует меньше кислорода, который приходилось беречь. Многие матросы наде­ли индивидуально-спасательные приборы и дышали через филь­тры, поглощающие углекислый газ.

Через три часа пребывания под водой лодка готовилась всплыть на перископную глубину. Шумопеленгатор был неисправен, и поэтому приходилось действовать очень осторожно. Расстояние, которое преодолела субмарина за это время, было слишком не­значительно, и корабли охранения легко могли пройти его за несколько минут. Когда U-73 оказалась на перископной глуби­не, Розенбаум приказал поднять зенитный перископ. Вокруг — никого. Кажется, что и в воздухе никого нет. Тщательно осмот­ревшись Розенбаум заметил, что за лодкой тянется широкий мас­ляный след. Удивительно, но ни один из кораблей охранения не заметил его, не пошел по следу и не закидал субмарину глубин­ными бомбами. Из предосторожности Розенбаум продолжал ос­таваться в подводном положении. Только через полчаса лодка всплыла для вентиляции внутренних помещений.

Вдохнув свежего воздуха, Розенбаум послал командующему соединением германских подводных лодок в Италии радиограм­му следующего содержания: “Конвой — 15 эсминцев и стороже­вых кораблей, 2 крейсера, 9—10 транспортов, авианосец “Игл”, предположительно один линкор. Четыре попадания в “Игл” с ди­станции 500 метров. Прослушивался сильный шум уходившего под воду корабля. Подвергались атаке глубинными бомбами. Все в порядке. Розенбаум”.

После откачки воды из трюма и подзарядки аккумуляторных батарей лодка снова ушла под воду, чтобы в спокойных условиях устранить технические неполадки. С наступлением темноты U-73 опять всплыла. В 22.00 немецкая радиовещательная стан­ция приняла экстренное сообщение о потоплении в Средизем­ном море английского авианосца “Игл”.

На следующий день британский конвой, лишенный с гибе­лью авианосца воздушного охранения, подвергся непрерывным атакам целых соединений немецких бомбардировщиков и италь­янских торпедоносцев. Ни один из тяжело груженных транспор­тов не устоял против этих атак и не добрался до места назначе­ния.

Этот восьмой поход на U-73 стал для Розенбаума последним. Вскоре он был назначен командиром 30-й флотилии малых под­водных лодок, действовавших в Черном море.

ПОБЕДЫ АЛЬБРЕХТА БРАНДИ

В свой очередной боевой поход в Средиземном море на U-617 капитан-лейтенант Альбрехт Бранди вышел в начале янва­ря 1943 года. Он считался молодым подводником, поскольку всту­пил в командование лодкой только в апреле 42-го, но за это вре­мя зарекомендовал себя с хорошей стороны. Однако первую прак­тику он прошел еще в конце 1941 года на борту “Красных дьяволов” знаменитого Эриха Топпа. “Рыцарь без страха и упре­ка” — так называли его соратники.

В 01.00 8 января 1943 года за линией собственных минных зафаждений на расстоянии около 2000 метров Бранди заметил подлодку противника. Пока на U-617 готовили торпедные аппа­раты, вражеская субмарина также засекла немцев.

Началась настоящая игра в прятки. Каждый стремился укло­ниться от нападения и нанести удар противнику. Однако нико­му так и не удалось атаковать врага. Подводная лодка, скорее всего английская, оказалась быстроходнее “семерки” Бранди, поэтому ей время от времени удавалось вырваться вперед. Но U-617 вовремя уклонялась и не показывала своего силуэта во всю длину. Ожесточенный поединок двух субмарин длился три часа при ярком лунном освещении в условиях прохладной юж­ной ночи и в конце концов закончился ничем. Первым прекра­тил опасную ифу Бранди, который в подводном положении увел лодку в базу.

В тот же день он снова вышел в море, а утром 13 января пред­ставился случай для атаки: один транспорт под охраной пяти эс­минцев — типично средиземноморский конвой. Однако пришлось срочно уйти под воду, чтобы не попасть в “поле зрения” радиоло­каторов, представлявших серьезную опасность для немецких под­водных лодок даже ночью и в туман.

Выждав паузу, Бранди приказал всплыть на перископную глу­бину, составлявшую 14 метров от киля лодки. Боцман и рулевой следили по приборам за тем, чтобы показания дифферентомера и глубомера не изменялись и чтобы субмарина устойчиво “висела на спарже”. Командир наблюдал за морем через зенитный пе­рископ, которым удобно пользоваться в условиях еще не насту­пившего полного рассвета.

Эсминцев видно не было, однако вместо них откуда-то по­явились три транспорта с таким же количеством кораблей охра­нения. Бранди оценил обстановку, уточнил дистанцию и ско­рость противника, обдумал и решил, как лучше осуществить вы­ход в атаку.

Убрав зенитный перископ, Бранди продолжал вести наблюде­ние, пользуясь теперь менее заметным на поверхности коман­дирским перископом. Временами субмарина следовала полным ходом, несколько раз меняя курс. Перископ выглядывал теперь из воды все реже. В тесной рубке рядом с командиром стояли, склонившись над планшетом, первый вахтенный офицер и стар­ший штурман, производившие расчеты на основании сообщае­мых командиром исходных данных. В носовом отсеке торпедис­ты готовили к выстрелу главное орудие подводной лодки.

Тем временем расстояние между субмариной и противником постепенно сокращалось. Светало. Наконец старший штурман определил скорость противника и исходные данные для стрель­бы. Средний транспорт казался самым крупным, но и остальные два судна были, наверное, по 2000—3000 тонн.

В лодке воцарилась необычная тишина. Приглушенно жуж­жал лишь умформер, подчеркивая общее напряжение. Раздава­лись только короткие приказания командира, отдаваемые матро­су у электролебедки перископа, рулевому и мотористам. Изредка старший механик сообщал, какое количество воды следует пере­качать из носа в корму, или наоборот. Из рубки в носовой отсек по переговорному устройству давались указания торпедистам. В общем, обычная обстановка перед самой атакой.

Через полчаса после объявления тревоги четырежды прозву­чала команда: “Огонь!” Разворачиваясь, U-617 произвела три торпедных выстрела по транспортам, еще один “угорь” полетел в корабль охранения. В рубке засекли секундомеры. Всех инте­ресовало, на каком расстоянии находились цели в момент выс­трела.

Один за другим раздались три взрыва. Четвертая торпеда, по­хоже, прошла мимо. Бранди видел в перископ, как два “угря” поразили первый и средний в ряду транспорты. Третьего судна вообще не было видно. В него или в корабль охранения должна была попасть еще одна торпеда.

Между тем в носовом отсеке кипела работа: торпедисты пере­заряжали опустевшие после выстрела аппараты.

Сняв деревянный настил, они проверили подающее устрой­ство, а затем осторожно подняли и втолкнули густо смазанное чудовище в приготовленное для него ложе. Через полчаса про­звучал доклад о готовности.

Проверить результат третьего попадания Бранди не удалось, хотя взрыв был ясно слышен: активные действия кораблей охра­нения заставили U-617 уйти на еще большую глубину, где через два часа она опять обнаружила шумы.

Командир приказал снова всплыть на перископную глубину. Сначала ничего не было видно, но вскоре показался еше один конвой. Бранди не переставал удивляться: “Сколько же здесь кон­воев?!” В Средиземном море можно было неделями находиться в определенном районе и не увидеть ни одной мачты. В этот раз следовали четыре транспорта в охранении четырех корветов.

Бранди снова удалось проскользнуть через охранение, а затем одну за другой выпустить три торпеды, которые необъяснимым образом прошли мимо цели. В то время как раздраженный не­удачей командир продолжал всматриваться в перископ, совсем рядом с лодкой, ничего не подозревая, прошел один из корветов. На его носу ясно было видно число “233”.

Оставаясь незамеченной, U-617 ушла в сторону, чтобы пере­зарядить аппараты.

В полдень лодка всплыла для вентиляции. Двадцать минут стучали дизели, вентиляторы всасывали свежий воздух и гоняли его по отсекам через всю “стальную трубу”. Все закончилось бла­гополучно, и лодка ушла на глубину, чтобы к вечеру снова всплыть на поверхность.

Ветер дул с запада, шерстя гладь воды. Видимость не превы­шала шести миль. Вскоре по приказанию Бранди лодка снова ушла под воду, чтобы устранить некоторые повреждения. Через час она всплыла, и командир отметил, что ветер усилился, а ви­димость ухудшилась. До сих пор в этом районе не замечалось ночного патрулирования авиации, и поэтому Бранди рискнул оставить лодку на ночь на поверхности. К утру U-617 погрузи­лась и в течение всего дня шла под водой, чтобы ночью снова выйти на поверхность.

15 января с утра погода улучшилась, но видимость оставалась очень ограниченной. В 09.00 акустик доложил об обнаружении шумов. Вскоре в перископе показались два транспорта в сопро­вождении трех корветов. По всей вероятности, конвой шел с Мальты. Несмотря на сильный эскорт, командиру U-617 все же удалось через час занять позицию, позволявшую рассчитывать на успех при атаке из-под воды.

С такой же позиции, как и накануне, субмарина произвела четыре торпедных выстрела. Один, за другим в отдалении вырос­ли четыре водяных столба, ясно видимые в перископ. Следом донеслись глухие взрывы. Оба транспорта тонули. Бранди неко­торое время с удовлетворением наблюдал за гибелью судов, но4 вскоре ему пришлось уйти на большую глубину: один из корве­тов, по-видимому, успел заметить перископ и стал приближаться к месту нахождения лодки.

Несколько глубинных бомб не причинили лодке сколько-нибудь значительного вреда. В этом отношении в начале войны дела обстояли иначе. Тогда переоценивали эффективность дей­ствия глубинных бомб, хотя они и были значительно слабее бомб 1943 года.

С наступлением сумерек подводная лодка снова всплыла, по­скольку удачным маневром ей уже удалось оторваться от пресле­дования. Ветер все усиливался, гоняя по морю белые пенистые барашки. Не прошло и 10 минут после всплытия лодки, а радист уже докладывал о приближении воздушного разведчика. Поис­ковый радиолокационный приемник регистрировал подход са­молета. Пришлось срочно нырять.

Через четверть часа лодка снова показалась на поверхности. Дизели не успели проработать и пяти минут, как опять появился самолет.

На этот раз U-617 пробыла под водой дольше. Процесс “всплы­тие— погружение” продолжался, казалось, бесконечно. Все выг­лядело так, будто противник давно завоевал господство в воздухе.

Немцы были раздражены, но приходилось сохранять спокой­ствие и действовать очень осторожно. В 20.00 лодка снова всплы­ла. “Посмотрим, у кого больше выдержки”, — думал Бранди. Вокруг — тишина. В воздухе — никого. Наконец-то можно бу­дет произвести основательную вентиляцию, пополнить запасы сжатого воздуха и подзарядить аккумуляторы.

Но нет.

“Самолет противника!” — громко доложил радист. Снова тре­вога.

Верхняя вахта — в который уже раз! — спрыгивает вниз, по­чти не касаясь ступенек трапа, посылая проклятья по адресу ос­точертевших англичан.

Всплыв вечером на поверхность, Бранди отправил радиограм­му командующему флотилией немецких подводных лодок в Ита­лии:

“1) При атаке конвоя в составе трех транспортов и трех ко­раблей охранения потоплены один малый и один средний транспор­ты.

2)   При атаке конвоя, следовавшего с Мальты в составе одного обычного и одного крупного транспортов в сопровождении трех ко­раблей охранения, потоплены оба транспорта.

3)   Одна кормовая торпеда. Возвращаюсь в Специю. Бранди”.

Едва было передано это донесение, как в журнале боевых дей­ствий U-617 появилась запись: “23.00. Лодка обнаружена воздуш­ным разведчиком. Тревога. 23.14. Всплытие”.

Таков был результат очередного боевого похода Бранди на Средиземном море, за что 21 января 43-го года он получил Ры­царский крест, к которому 11 апреля добавились Дубовые лис­тья. Последующие боевые действия Альбрехта Бранди также от­мечались успехами, и он был отнесен к числу асов. Вообще, Бранди оказался одним из двух подводников, награжденных Бриллиантами по совокупности заслуг. Этой награды во всей Германии удостоились только 27 человек. Правда, по послево­енным данным, он со своими 12 подтвержденными победами не вошел даже в список 30 лучших асов, поскольку не перешел рубеж в 100 000 брт. Сам Бранди любил повторять: “Командир носит награды за свой экипаж”.

12 сентября 1943 года при попытке атаковать британские ко­рабли в районе Гибралтара U-617 попала в переплет. Прежде чем подводники успели сбить атаковавший лодку самолет, тот сбро-qmi три бомбы, которые причинили субмарине серьезные повреж­дения. Обстоятельства сложились так, что Бранди пришлось при­нять решение выброситься на подводную скалу у побережья Ма­рокко. Он считал, что впоследствии лодку можно будет переправить в базу. Однако осуществить этот план не удалось — субмарина снова подверглась нападению. Бранди сумел спасти весь личный состав U-617, который благополучно выбрался на берег.

Несмотря на все принятые меры, снять лодку со скалы и зато­пить не удалось, и тогда командир решил подорвать ее торпедой. Для этого к “угрю” был протянут и подожжен запальный шнур. Ка борту лодки в этот момент вместе с командиром находился еще один матрос. О возможных последствиях и о том, что с ними случится, они ничего не знали, поскольку в практике подобных случаев еще не было. Надев спасательные нагрудники и согнув ноги в коленях для прыжка, Бранди и матрос ждали взрыва тор­педы, которая рванула прямо у них на глазах. Разломившаяся лодка, соскользнув со скалы, скрылась под водой. Бранди и мат­рос остались в живых и присоединились к остальным. На одном из испанских пляжей экипаж U-617 был интернирован. Бранди содержался в офицерском лагере в Кадисе, откуда ему удалось бежать. Позже он вернулся в Берлин и рассказал Деницу обо всех злоключениях.

В январе 1944 года Бранди вернулся в Тулон и получил новую субмарину U-380, которая через некоторое время была уничто­жена в порту во время бомбардировки. С апреля по август он командовал U-967, потопившей американский эсминец “Фехтеллер”. В 1945 году корветен-капитан Альбрехт Бранди был командиром соединения малых подводных лодок, таких как “Бибер” и “Зеехунд”. После войны, вернувшись из канадского плена, Бран-ди работал каменщиком, после чего сумел сделать карьеру, вы­учившись на архитектора. Его проекты были реализованы не толь­ко в его родном городе Дортмунде, но и за границей, например в Саудовской Аравии. Некоторое время он возглавлял союз архи­текторов Германии.

Умер Бранди в Дортмунде в январе 1966 года. Во время похо­рон у его гроба стоял почетный караул офицеров Бундесмарине.

ТРЕВОЖНЫЙ ГОД

Еще в сентябре—октябре 1942 года борьба на средиземномор­ских коммуникациях пошла на спад, германские и итальянские армии завязли у Сталинграда и бросили туда все, что могли снять на Западе, в том числе значительную часть ударной авиации с итальянских аэродромов. Роммелю, готовившемуся к захвату Су­эцкого канала, было отказано в крупных резервах, а незначи­тельные подкрепления, посылаемые морем в обстановке все ухуд­шающегося соотношения сил в воздухе, несли большие потери. Деморализация в итальянских вооруженных силах продолжала нарастать. Поэтому при высадке в Северной Африке в ноябре 1942 года англо-американцы встретили лишь незначительное противодействие авиации и подводных лодок противника.

В ноябре и декабре германские субмарины были направлены для борьбы с английскими десантными войсками, доставлявши­мися в Алжир и Оран. Здесь удалось потопить шесть транспортов общим тоннажем 66 000 брт и четыре эскадренных миноносца.

К началу 1943 года почти две трети итальянских подводных лодок оказались небоеспособны, поэтому угроза со стороны суб­марин, притом только германских, осталась лишь в западной ча­сти Средиземного моря. Но и их количество сокращалось из-за трудности форсирования противолодочного рубежа в Гибралтар­ском проливе. При прорыве рубежа больше половины субмарин погибало. Иногда лодки на преодоление пролива вынуждены были тратить до 10 дней. В самом Средиземноморье, где уже сократи­лась система базирования, для ремонта лодок не хватало ни ма­териалов, ни рабочих рук, ни топлива.

17 марта 1943 года Дениц нанес визит Муссолини, который согласился, чтобы германский флот оказал помощь в охранении конвоев, следовавших в Тунис. Согласно приказу Деница, на Средиземное море вновь были направлены группы “изголодав­шихся волков”. После потери в начале мая 1943 года итало-гер­манскими войсками Тунисского плацдарма следовало ждать на­падения союзников на итальянские острова, и германскому фло­ту ничего не оставалось, как содействовать обороне Италии.

Кроме защиты Сицилии и Италии немецкие субмарины рыс­кали на путях подвоза союзников в североафриканские порты. Там лодками U-410 и U-617 были потоплены два английских крей­сера — соответственно “Пенелопа” и “Уэлшмэн”, а также около 30 транспортов. Но время для решающих успехов в битве за тон­наж давно прошло.

Анализируя результаты действий германских подводных сил на Средиземном море, Дениц пришел к выводу, что они явля­лись максимумом того, чего можно было добиться. В узких водах Средиземноморья союзники могли охранять свои морские ком­муникации силами авиации. Суда, направлявшиеся из Суэцкого канала и Александрии в Тобрук и на остров Мальта, а также из Гибралтара в Северную Африку, всегда проходили в непосред­ственной близости от берега. Естественно, охранять судоходство с берега было легче, поэтому подводным лодкам с самого начала пришлось вести борьбу против мощной противолодочной оборо­ны противника. Из-за хорошей погоды волнения на море не на­блюдалось, что также облегчало союзникам обнаружение лодок и их преследование.

По сравнению с успехами в Атлантике вплоть до 1943 года число потопленных судов союзников на Средиземном море было незначительным, а потери в подводных лодках стран “оси” — весьма высокими. Потопив в первой половине 1943 года 37 судов союзников (129 400 брт), немцы потеряли 12 лодок, их союзники итальянцы — девять. Во второй половине года немцы потеряли еще восемь лодок, итальянцы — 11. После капитуляции Италии немцы лишились баз, и теперь их субмарины совершали долгие переходы в районы боевых действий и обратно, постоянно нахо­дясь под воздействием сил противолодочной обороны. С октября 1943 по май 1944 года германские лодки потопили в Средизем­ном море всего 20 судов.

24 октября у побережья Испании авиацией была потоплена “семерка” U-566 капитан-лейтенанта Ханса Хорнколя. В ноябре потерь стало еще больше. 10 ноября авиация разбомбила U-966 капитан-лейтенанта Эккехарда Вольфа. Восемь подвод­ников погибло, 42 — интернировано в Испании. 25 ноября было уничтожено еще 15 лодок, что почти положило конец существованию германского Атлантического флота. Все, что могли нем­цы противопоставить англо-американским достижениям в но­ябре, — жалкие 67 000 тонн союзнического судового тоннажа, который вырвали торпеды из маленьких конвоев.

В “ПЕТЛЕ ПАЛАЧА”

Вечером 26 ноября 1943 года U-230 капитан-лейтенанта Пау­ля Зигмана выскользнула из гавани Бреста в последний раз. Она последовала в кильватере эскорта, прошла противолодочные сети и узкости, после чего на высокой скорости помчалась в океан. Слово старпому Вернеру:

“Мы знали, что наш отход оставался тайной, поскольку всеведующая английская радиостанция “Кале”, освещавшая в передачах плохие новости из Германии, не передала нам особых пожеланий1.

Около полуночи мы взяли курс строго на юг и последовали вдоль французского берега над двухсотметровой линией континентально­го шельфа. Вместо того, чтобы плыть в “Долину Смерти”, мы уст­ремились на юг, к северному берегу нейтральной Испании. За ночь пришлось погружаться три раза, но мы увидели первые солнечные лучи, избежав серьезных ударов. Когда лодка погрузилась для днев­ного перехода, Зигман по внутренней селекторной связи проинфор­мировал команду о нашей рискованной миссии. Их реакция вырази­лась в смеси удивления и осторожного одобрения. Они слишком дол­го шли через ад и знали правила игры”.

На пути к испанскому берегу во время первого длительного погружения U-230 миновала сильно разрушенный Лориан, а во вторую ночь оставила по левому борту Ла-Рошель. Заметив огни Сан-Себастьяна, Зигман дал команду всплывать, после чего по­вернул на запад и проследовал вдоль черного контура высоких гор на расстоянии примерно четырех миль от берега. Путь лодки вдоль испанского побережья остался в тайне, и подводникам уда­лось полюбоваться видом мерцающих огней городов Сантандера и Хихона. На пятую ночь U-230 обогнула опасные скалы мыса Ортегать, а двадцать часов спустя прошла мыс Финестерре, рай­он, где недавно были потеряны четыре лодки. На следующую ночь впереди замерцали миллионы огней, отраженных в небе, — Лиссабон. Пока его жители развлекались или мирно дремали под одеялами, немцы пересекли Лиссабонский залив. На восьмой день плавания они часто подвсплывали на перископную глубину и брали пеленги на мыс Сан-Висенти.

Вскоре U-230 оставила Кадис за кормой и приблизилась к мощной английской обороне пролива. Через два часа после по­луночи 6 декабря она проникла в бухту Барбате — последний пункт маршрута в его европейской части. Затем субмарина по­грузилась и легла на песчаное дно. Днем частые взрывы глубин­ных бомб всего в нескольких милях к востоку напомнили экипа­жу, что “томми” намерены препятствовать проходу через пролив. Пока часть команды отдыхала, а другая готовилась к прорыву, командир с офицерами разрабатывал дальнейший план действий. После нескольких часов обдумывания различных вариантов Зиг­ман наконец решил срезать угол в сторону североафриканского порта Танжер, а уже оттуда проследовать в “петлю палача” — Гибралтарский пролив.

Вечером 6 декабря команда заняла боевые посты и получила инструкции на следующие три дня. “В 21.00 лодка поднялась на гладкую морскую поверхность и устремилась в сторону африкан­ского берега. Вверху расстилалось темное чистое небо, усеянное свер­кающими звездами. Когда мы вышли из защищавшей тени испанско­го берега, замолотили радарные импульсы. Полностью доверившись акустику, мы продолжали бросок — с колотящимися сердцами.

“Контакт — интенсивность три!”

Крик прозвенел в ночи как разбившееся стекло. Мы скатились в рубку, и лодка моментально ушла на глубину. Импульсы прекра­тились, наступило молчание. Ободренные, мы всплыли. Но после восьмимильного пробега сильный импульс снова заставил нас по­грузиться.

В 23.00 мы опять всплыли и, не обнаружив самолетов, пошли вперед. На этом переходе аккумуляторы зарядили так, что их дол­жно было хватить на три дня погружения. Мы пересекли обширный участок моря, вздымая искрящиеся фонтаны, пенившиеся вокруг кор­пуса и оставлявшие предательские пузыри на много миль позади нас. И все же нас не обнаружили. Вскоре показались огни Танжера, и оттуда курс бьы проложен на восток, к узкой щели между двух кон­тинентов”.

Вскоре субмарина затесалась в скопление африканских ры­боловецких судов и осторожно сманеврировала между ними. Че­рез сорок минут, миновав ничего не подозревавших рыбаков, U-230 оказалась в опасной близости к проливу, где радарные им­пульсы пищали невыносимо громко.

Не было никакой необходимости испытывать фантастиче­скую удачу, выпавшую на долю экипажа. Лодка погрузилась.

7 декабря в 00.45 U-230 начала бесшумный бег через глубины. Лодку отдифферентовали на глубине сорок метров, и она шла, слегка наклонив нос. Скорость установили в полтора узла, доста­точно, чтобы держать ее на плаву. Но течение, достигшее в точке погружения трех узлов, увеличивало скорость до четырех с поло­виной узлов. Оно должно было постепенно усиливаться по мере приближения к проливу, в котором поток, несшийся в Среди­земное море, должен был разогнаться до восьми узлов.

“Я обосновался в центральном посту, ожидая дальнейших собы­тий. Кестнер, лучший акустик, вскоре определил прямо по носу сла­бый шум винтов и писк гидролокатора. Также регистрировались странные импульсы, которых он никогда раньше не слышал. Я от­правился в радиорубку, чтобы разобраться с этим феноменом. Во второй паре наушников ясно отышался незнакомый радиолокацион­ный сигнал, источником которого Кестнер считал новую аппара­туру обнаружения. Импульсы звучали как свист, издаваемый сжи­маемыми резиновыми игрушками...”

Внезапно Вернера осенило: это был не новый английский прибор, а разговор... дельфинов! Слушая внимательно, можно было различить их голоса. Пораженные, немцы слушали беседу мно­жества дельфинов, резвящихся в подводном течении. Некоторые были в отдалении, другие слегка касались корпуса лодки, но всем им, казалось, понравилась гигантская стальная рыбина, и они приняли ее в свою компанию. По мере продвижения в пролив их переговоры стали интенсивнее, одновременно усилились и им­пульсы на гидролокаторе. Однако когда вдалеке разорвалась пер­вая глубинная бомба, пищащая компания торопливо вернулась в Атлантику...

На поверхности множество английских эсминцев деловито резали водное пространство в поисках нарушителя. Их актив­ность достигла пика около 10.00. Локационные импульсы сыпа­лись на U-230 как град, но быстро перемещающийся слой воды разной температуры и плотности покрывал лодку спасительным ковром. Оказавшись не в состоянии установить контакт, эсмин­цы возобновили старую игру — бросали “вабос” наобум.

“Кполудню, когда я сдал вахту, писков ста/ю меньше и они оста­лись за кормой. Стало ясно, что блокада прорвана и пройдена самая узкая часть пролива. Течение постепенно утихало, и к 16.00 у Зиг-мана кончилось терпение. Он приказал: “Старпом, поднять лодку под перископ, посмотрим, что нам удалось. Будет интересно уви­деть Европу и Африку одновременно”.

Капитан сам сел у перископа, быстро поднял его, проверяя, что делается в непосредственной близости. Затем покрутил его во все стороны и наконец сказал: “По-моему, Скала осталась далеко за кормой. Дайте посмотреть лоцию”.

Я вручил ему тяжелый том морской лоции испанского побере­жья, в котором была фотография Гибралтарской скалы, ее вид с моря.

“Да, мы уже прошли ее. Проскочили быстрее, чем предполагали. Вызовите Прагера, надо взять пеленги”.

Штурман вскоре сообщил точные координаты. Результаты, по­лученные Прагером, были удивительны. Мы миновали Гибралтар и на семь с половиной миль проникли в Средиземное море. Быстрые расчеты подтвердили, что под водой скорость была около 14 узлов, из которых на долю течения приходилось 12 с половиной...”

Сквозь дымку в перископ можно было разглядеть по крайней мере шесть английских кораблей, охраняющих вход в Средизем­ное море. Развернув перископ на правый борт, старпом увидел берег Северной Африки, поднимающийся почти перпендикулярно из океана. На верхушках высоких скал около Испанской Сеуты высился мемориал Гражданской войны.

“Я был так захвачен зрелищем, что не сразу заметил самолет. “Быстро вниз, вниз до шестидесяти метров, авиация!”

Я втянул перископ в шахту, пригнул голову и ждал, но вмеша­тельства сверху не последовало. Лодка шла в удивительной тиши­не. Шансы быть обнаруженными уменьшались с каждой милей. В 22.00 впервые за 12 дней маленькая лампочка над койкой капитана была выключена и темно-зеленая занавеска, окружавшая его лого­во, была задернута...”

Почти через сутки, в 21.30 следующего вечера, U-230 всплы­ла, и перед ней открылись огни Малаги. Освещенный город ок­ружали горы, темнеющие на фоне бледного неба. Ночь была та­кой мягкой, что можно было снять кожаные куртки. Команда провентилировала лодку, и радист передал по радио первое сооб­щение для Деница: “Особое задание выполнено. Ждем новых прика­зов. U-230”.

Опасения, что сигнал вызовет моментальную реакцию про­тивника, не подтвердились. Ранним утром был получен ответ штаба: “Отлично. Идите в гавань Тулона. Следуйте с особой осто­рожностью. Чрезвычайные предосторожности перед портом. Ожи­дайте вражеские субмарины”.

Подводники готовились к схватке с союзниками, установив­шими оживленное снабжение уже занятого ими побережья Юж­ной Италии через порты Северной Африки. Сорвать эти постав­ки и освободить фронт в Италии от англо-американского давле­ния было главной целью их похода.

Потребовались три ночи быстрого хода на поверхности и многочисленных срочных погружений во избежании воздушных атак, прежде чем Зигман вышел в Лионский залив и увидел Марсель.

В 01.00 15 декабря командир проинформировал штаб подвод­ных сил группы “Зюйд” о скором прибытии. На рассвете лодка погрузилась, й вскоре Зигман через перископ разглядел на гори­зонте германский эскорт. Через час двадцать минут субмарина всплыла в 30 метрах от правого борта корабля эскорта, капитан которого флажным семафором распорядился следовать за ним и находиться в максимальной готовности, поскольку две недели назад английские субмарины потопили здесь одно судно и одну подводную лодку. Корабль эскорта провел U-230 до входа в га­вань, где уже ждал буксир, затем освободил проход, оттащив в сторону протянутую между двух пирсов противолодочную сеть.

“Вот и Тулон. Солнце ярко освещало зеленые горы, красные чере­пичные крыши белых домов, ржавые надстройки нескольких повреж­денных и полузатопленных французских кораблей. U-230 осторожно маневрировал по гавани, прошла мимо двух притопленных француз­ских эсминцев, трех подводных лодок, пришвартованных на откры­том месте у набережной. Капитан, заметив небольшое скопление людей в голубой форме, направил лодку к свободному месту у пирса, и U-230 встала на отдых параллельно линии берега. То, что счита­лось самоубийственной задачей, превратилось в спокойное плава­ние. Невероятная удача все еще не покидала нас...”

Представители 29-й флотилии организовали хороший прием. — Из Бреста прибыл багаж и даже переправили почту. Было сдела­но все, чтобы подводники чувствовали себя спокойно.

Здесь старпом Герберт Вернер узнал о том, что двадцатиме­сячная совместная служба с Зигманом закончилась. Вернеру было приказано отправиться в Нойштадт, чтобы пройти подготовку на курсах командиров.

18 декабря, через два дня после окончания похода, команду лодки представили адмиралу, окатившему подводников ливнем фраз и наград. “Второй Железный крест, украсивший мою грудь, напомнил обо всех друзьях, ушедших на дно в железных гробах”.

К тому солнечному декабрьскому дню 43-го года почти все старые бойцы атлантического фронта были уничтожены, и мно­гих новичков из немецких портов разнесли в клочки в Норвеж­ском море, прежде чем они достигли оперативных целей.

Средиземное море давно уже было полем смертельной битвы. Очередной жертвой стала U-593 под командованием капитан-лей­тенанта Герда Келблинга, по совместительству командира U-557. Его успешная карьера прервалась сразу после того, как он торпе­дировал у берегов Северной Африки английский корабль эскорта. Американский и британский эсминцы после 32-часовой по­гони расправились с лодкой, отправив ее на дно глубинными бомбами. Удивительно, но весь экипаж субмарины остался жив и попал в плен.

Не дожила до конца войны и U-230. 21 августа 1944 года ее затопили сами немцы, когда союзники уже очищали от оккупан­тов территорию Франции.

ПОСЛЕДНЯЯ СМЕРТЬ

Капитуляция Италии привела к катастрофическому для Гер­мании соотношению морских сил в Средиземноморье. Усилить свой флот при бдительно охраняемом Гибралтарском проливе она могла только подводными лодками. За первые три месяца 1944 года через Гибралтарский пролив в дополнение к имею­щимся 13 лодкам 20-й флотилии прорвалось девять субмарин, а затем еще одна.

Базируясь на Тулон, на остававшиеся еще в руках немцев ита­льянские военно-морские базы и на порты Греции, германские лодки действовали на подходах к Гибралтару, в центральной и в восточной частях Средиземного моря. Наибольшее число лодок, орудующих к югу от Сицилии в феврале 1944 года, достигало восемнадцати.

Субмарины действовали поодиночке, выслеживая транспорты, двигавшиеся параллельно африканскому побережью; оно усилен­но охранялась британскими кораблями и самолетами. “Шнорхелей” на средиземноморских лодках не устанавливали. С примене­нием союзниками противолодочных самолетов с радиолокатора­ми немецким лодкам стало почти невозможно ходить в надводном положении, а под водой они теряли скорость и лишались воз­можности быстро маневрировать для выхода на пути конвоев. Кроме того, находясь под водой, они лишались радиосвязи и поэтому не могли взаимодействовать между собой и давать необ­ходимую для управления ими с берегового командного пункта информацию о противнике. Важным фактором успешной борь­бы с германскими лодками стало то, что союзники сумели разга­дать немецкую систему шифров — это позволяло своевременно принимать контрмеры.

Из-за потерь к концу мая 1944 года число германских лодок на Средиземном море сократилось до 11, и Дениц решил на этот театр лодки больше не посылать. Между 29 апреля и 6 августа американские самолеты уничтожили в Тулоне шесть субмарин. Еше две лодки были потоплены своими экипажами при взятии Тулона франко-американскими войсками.

Подводная война на Средиземном море завершилась. Из 62 германских подводных лодок, направленных в эту “мыше­ловку” начиная с 1941 года, погибли —48. Кроме того, поскольку в портах лодки не имели защитных укрытий, 11 субмарин были выведены из строя английскими бомбардировшиками прямо в базах. После этого в Средиземном море осталось только три лод­ки, одна из которых была потоплена эсминцами 19 сентября 1944 года, а две другие — 24 сентября американскими бомбар­дировщиками.

Последней субмариной, потопленной на Средиземном море, оказалась U-407 обер-лейтенанта Ханса Кольбуса. Вступив в сен­тябре 1944 года в неравный бой с тремя эсминцами, одним из которых был польский корабль “Гарланд”, лодка подверглась яро­стной бомбардировке. Когда на субмарину сбросили тонную глу­бинную бомбу, она всплыла и таранила эсминец. Шесть немец­ких подводников погибли, остальные были взяты в плен.



Обновлено 26.06.2011 14:39
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru