Home Книги Еще книги Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Глава девятая. НАЧАЛО КОНЦА

Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Глава девятая. НАЧАЛО КОНЦА PDF Печать E-mail
Автор: С.П. Петров   
01.07.2011 20:31
Индекс материала
Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920
ПРЕДИСЛОВИЕ
Глава первая ВООРУЖЁННОЕ ВОССТАНИЕ
Глава вторая. ТРЕВОГА В МОСКВЕ, НЕУВЕРЕННОСТЬ ЗА РУБЕЖОМ
Глава третья РАННИЕ НАДЕЖДЫ
Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ВНУТРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Глава пятая. ДИКТАТУРА ТОРЖЕСТВУЕТ
Глава шестая. В ТЫЛУ
Глава седьмая НАДЕЖДЫ НА ПОБЕДУ
Глава восьмая. ЛОЖНЫЙ ОПТИМИЗМ
Глава девятая. НАЧАЛО КОНЦА
Глава десятая ИЗМЕНА И БЕГСТВО
Заключение. ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ И УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ
ЭПИЛОГ
ХРОНОЛОГИЯ*
Все страницы

 

Глава девятая. НАЧАЛО КОНЦА

 

1

Осеннее наступление началось по расписанию. Отойдя за Ишим у Петропавловска, Белая армия взяла двухнедельный перерыв в августе и ранним утром 1-го сентября начала вновь форсировать реку вдоль трёхсоткилометрового фронта, направленного на севере в сторону Ялуторовска, а на юге в сторону Кургана. План предусматривал быструю передислокацию 1-й и 2-й армий белых за Ишим, откуда им предстояло атаковать 3-ю армию красных, вытесняя её в направлении Тобольска. Цель этого маневра состояла в том, чтобы пробить брешь в передовых линиях красных, которая позволила бы 3-й армии белых перейти через Тобол севернее Кургана, а оттуда беспрепятственно продвинуться на запад в направлении Челябинска и Екатеринбурга, уничтожив 5-ю армию Тухачевского кавалерийской атакой в ее тыл. Центральным элементом в стратегии белых должна была быть атака казачьей конницы против 5-й армии красных после захвата Кургана. Казачий корпус Иванова-Ринова должен был обойти фланг 5-й армии Тухачевского с юга, не дать ей отступить за Тобол, захватить Курган и, ударив в тыл 5-й армии, оставить её на милость 3-й армии белых, наступавшей с востока (1). Это был смелый, но вполне выполнимый план, при условии, что каждое подразделение белых будет действовать согласно плану и в соответствии с расписанием, установленным Ставкой. Преимущество этого плана состояло в том, что даже умеренный успех связал бы две армии красных в Сибири, давая Деникину возможность продвинуться через Центральную Россию к Москве.

Внезапность играла решающую роль в успехе осеннего наступления белых. В отличие от весеннего наступления и битвы за Челябинск, на сей раз разведка Красной армии не располагала предварительной информацией о крупном наступлении белых. Для обеспечения быстрого успеха на центральном участке трёхсоткилометрового фронта белые бросили в бой наиболее закалённые и преданные дивизии 2-й и 3-й армий и использовали авиацию для воздушной разведки и бомбардировок красноармейских штабов и складов Тюмени, Ялуторовска и Кургана (2).

К несчастью для белых, 2-я армия опоздала с форсированием Ишима, вызвав задержку всей операции. Перейдя Ишим, 3-я армия обнаружила, что ей предстояло продвигаться дальше не только без помощи 2-й армии, но даже оказывать ей помощь в продвижении на север. Неожиданная задержка и затраченные усилия замедлили наступление по всему фронту, вынуждая 3-ю армию белых отступить от своей цели — достичь Тобол к середине сентября. Кроме того, бои оказались намного тяжелее, чем вначале ожидалось; и зарубежные, и советские источники подтверждают это(З). Отец автора, командовавший 4-й уфимской пехотной дивизией во время осеннего наступления, вспоминал, «что сплошь и рядом деревни переходили из рук в руки в течение двадцати четырёх часов» (4).

Зона боевых операций охватывала наиболее плодородные сельскохозяйственные районы Западной Сибири. Не было нехватки зерна, мяса и молочных продуктов, и не было серьёзных проблем с получением продовольствия от местного населения. Советские историки упорно утверждают, что местное крестьянство было всё без исключения настроено в пользу большевиков, оказывая существенную помощь Красной армии продовольствием, живой силой и в поддержке развития антибелого партизанского движения в районах, находящихся между Челябинском и Омском (5). Белые наблюдатели также утверждают, что крестьяне Западной Сибири были в целом настроены дружелюбно к Белой армии, предоставляя ей продовольствие, фураж и убежище до тех пор, пока не стало совершенно ясно, кто станет победителем (6). Обе оценки были, вероятно, частично обоснованны. Отношение крестьян в Сибири к Гражданской войне мало отличалось от настроения крестьян в среднем бассейне Волги. В противовес попыткам советских историков доказать обратное, целые деревни часто оказывали поддержку одной или другой из воюющих сторон по причинам, не имеющим ничего общего с экономическими или социальными устремлениями крестьянских хозяйств. Большинство крестьян ревниво охраняли свою вновь приобретённую свободу и предпочитали не участвовать в войне, но добровольно поддерживали белых или красных в зависимости от личных или семейных разногласий, принудительного призыва в армию и жестокого обращения военных властей. Поэтому неудивительно, что одни деревни снабжали продовольствием красных, а другие оказывали помощь белым. Во всяком случае, во время боев, шедших с переменным успехом, жители этих деревень проявляли враждебность к той стороне, которая обращалась с ними хуже.

К концу сентября 3-я и 2-я армии белых продвинулись на некоторых участках на 350 километров от своих баз на Ишиме. Многие части достигли восточного берега Тобола. В первый раз за многие месяцы появилось чувство явной удовлетворённости и надежды на то, что победа была ещё возможна, особенно ввиду выдающегося успеха Деникина в Центральной России. Описывая поездку Колчака на фронт на борту парохода «Товарпар», Гинс вспоминал, что Адмирал «явно предвкушал удовольствие удачной и верной операции» (7). В Омске устраивались парады, празднества в честь победы, и Колчак наградил Сахарова, Лохвицкого и командиров армейских групп престижными Георгиевскими крестами третьей степени. Сахаров начал отсчитывать дни до своего триумфального вступления в Москву и стал подписывать свои фронтовые донесения как командующий Московской армейской группы. Описывая этот период, уже находясь в эмиграции, отец автора печально комментировал всю эту историю следующим образом: «Было и смешно и грустно... неужели успех, купленный очень дорогой ценой, так вскружил голову на верхах?» (8)

Но победа была далеко не очевидной. Казачий кавалерийский корпус, от которого Колчак так много ожидал, не выполнил свою основную цель. Несмотря на приказ генерала Дитерихса продолжать наступление, Иванов-Ринов остановил своих сибирских казаков до достижения ими Тобола, позволив Тухачевскому отступить под защиту западного берега реки для перегруппировки и пополнения своей армии. Сукин был потрясён нарушением приказа Ивановым-Риновым (9). Будберг с его обычным чувством едкого сарказма обвинил Иванова-Ринова за «трусливую потерю нашей последней козырной карты» (10). Не приходится и говорить, что почти всем стало очевидно, что остановка Иванова-Ринова на восточном берегу Тобола серьёзно подорвала продолжение беспрепятственного продвижения. Единственным положительным успехом, казалось, был захват Тобольска, но это достижение было более косметическим, чем существенным, поскольку Тобольск не имел никакого стратегического значения для успешного продвижения белых. Встречая слабое сопротивление севернее Ялуторовска, 1-я армия двигалась на север вдоль Тобола к его слиянию с Иртышем и быстро захватила Тобольск, из которого была почти полностью передислоцирована в октябре для ведения борьбы против растущих партизанских налётов восточнее Иртыша. Боязнь того, что партизаны и большевистское подполье захватят контроль над Транссибирской железнодорожной магистралью и центральными сибирскими городами вынудила Дитерихса разрешить передислокацию 1 -ой армии.

Второй и третьей армиям белых, достигшим Тобол, но не уничтожившим 5-ю армию Тухачевского, было приказано остановиться на восточном берегу реки. Колчаку и Дитерихсу казалось самоубийственным пересекать Тобол без подкреплений и двигаться дальше к Уралу, особенно в виду потерь в живой силе, понесённых во время осенней кампании. Согласно Сахарову, в одной лишь 3-й армии белых, 988 офицеров и 17.700 солдат и казаков были убиты с 1-го сентября по 15-е октября (11). Были также существенные потери у 2-й армии белых и казачьего кавалерийского корпуса. Спешно составленный новый план действий, предусматривал двух- или трёхнедельный перерыв для получения подкреплений и возобновления наступления в середине октября после разведки позиций противника с целью определения наилучшего места для форсирования Тобола. Решение продолжать наступление было вполне реальным. В первую неделю октября армия Деникина находилась на расстоянии менее чем 400-500 километров от Москвы. Двенадцатого октября передовые части Добровольческой армии достигли предместий Орла, и ходили слухи об антибольшевистском восстании в Туле, крупном промышленном городе на половине пути между Орлом и Москвой. На Балтийском фронте Северо-западная армия Юденича была у ворот Петрограда. В глазах белых генералов, руководивших военными действиями на Тоболе, военное положение Москвы казалось чрезвычайно критическим. Продолжение наступления имело смысл и с тактической, и со стратегической точек зрения для оказания поддержки быстрому продвижению Деникина к Москве (12).

Потери Красной армии на Тоболе тоже были существенными. Согласно Г.Х. Эйхе (командиру 26-й дивизии красных, а после перевода Тухачевского на южный фронт, командующему всей 5-й армией красных) его армия потеряла около 15.000 человек за период осеннего наступления белых (13). Хотя потери 3-й армии красных были ниже, чем у 5-й армии, они также были значительными. Но большевики имели одно огромное преимущество. У них были резервы живой силы и надёжные источники для привлечения добровольцев. В сентябре, лишь одна Челябинская губерния поставила 5-й армии красных 24.000 новых бойцов, в то время как 3-я армия красных к 15-му октября пополнилась на 20.000 свежих новобранцев (14). К середине октября 1919 года численность Восточной армейской группы красных удвоилась (15), а численность 3-й и 2-й армий белых напротив уменьшилась почти до 50.000 бойцов.

Подкрепления белых продолжали поступать лишь мелкими отрядами, не достигая размеров батальона или полка. К примеру, 4-я уфимская пехотная дивизия получила своих первых 600 новобранцев лишь в последнюю неделю октября, слишком поздно, чтобы исправить положение в подразделении, понесшем значительные потери с первых дней осеннего наступления (16). Белых полевых командиров, к тому же, беспокоило приближение зимы и нехватка тёплой одежды и обуви. Несмотря на это, боевой дух белых был на высоте. Продвинувшись к Уралу почти на 350 километров, Белая армия взяла верх в выполнении не решающей, но важной задачи. Для завершения этой задачи, она должна была возобновить своё наступление как можно скорей, до начала контрнаступления красных.

Это наступление не состоялось. До того, как белые могли что-то предпринять, Восточная армейская группа под командованием Фрунзе 14-го октября начала ответное наступление всей силой своих существенно увеличенных 3-й и 5-й армий. Красный контрудар на Тоболе фактически был частью более широкого наступления на всех трёх главных фронтах Гражданской войны. 18-го октября конница Будённого вновь захватила Орёл, а к 27-му октября Юденич был оттеснён обратно к эстонской границе. Нет полной уверенности в том, что Ленин и Троцкий сознательно избрали стратегию, применённую Кутузовым в 1812 году, но результаты были явно те же самые. Измотав белые армии и лишив их людских резервов, красные нанесли ответные удары одновременно на всех фронтах, доказав безоговорочно, что Красная армия стала значительно сильнее, чем большинство обозревателей были готовы признать.

На Тоболе первые три дня контрнаступления красных оказались чрезвычайно дорогостоящими для их 3-й и 5-й армий. Они понесли тяжёлые потери по всему фронту от артиллерии белых, выпустившей тысячи снарядов по красной пехоте, форсировавшей реку вброд. К концу третьего дня достаточное число солдат 5-й армии красных пересекли Тобол для установления плацдарма, с которого они могли наступать в направлении Ишима и, в конечном итоге, на Омск. Передовые части 5-й армии красных пересекли Ишим за последнюю неделю октября, и Петропавловск пал 31-го октября (17). Пеший переход оттуда до Омска мог занять не более пятнадцати дней. Столица белых была обречена, и с ней всё белое движение в восточной части европейской России и в Сибири.

Масштаб поражения белых на Тоболе лучше всего объясняется реакцией японцев. Восемнадцатого октября правительство Колчака в Омске отправило 722 ящика золота, оцениваемого в 42.251.000 золотых рублей, во Владивосток для оплаты авансом заказанного у союзников вооружения (18). Это золото не достигло Владивостока. Оно было захвачено атаманом Семёновым в Чите и депонировано в его собственном казначействе без соответствующего разрешения Омска. В своих опубликованных мемуарах заместитель русского посла в Токио Д. И. Абрикосов высказывает предположение, что Семёнов, являвшийся японской марионеткой в Сибири, никогда бы не осмелился захватить золото без предварительного согласия японцев. По словам Абрикосова, японские агенты в Сибири, вероятно, предупредили Семёнова, что он может действовать решительно, не беспокоясь о последствиях, поскольку, в действительности, режим Колчака уже потерпел крушение на Тоболе (19).

Неудача белого наступления на Тоболе и тот завершающий удар, который она нанесла белому движению в Сибири, вызвали значительные комментарии по вопросу, было ли наступление правильно спланировано и проведено. Генерал Филатьев, приехавший в Омск слишком поздно, чтобы стать непосредственным наблюдателем происшедшего, возлагал вину за неудачу на Дитерихса, рассуждая, что Дитерихс не должен был доверять кавалерийскую атаку казаков некомпетентному Иванову-Ринову; но этот вывод был верным лишь частично (20). Иванов-Ринов действительно был невеждой в военных вопросах, но он был атаманом сибирского казачества, без которого никакое казачье войско не могло быть собрано или

брошено в бой. Более того, Колчак был также ответствен за выбор Иванова-Ринова, как и Дитерихс, поскольку назначение Иванова-Ринова носило по существу политический характер в угоду казачьим интересам в Сибири. Исполняющий обязанности военного министра генерал Будберг, не питавший особой любви к Дитерихсу после захвата им военного министерства (21), настаивал, что весь план осеннего наступления был примером «чудовищного просчёта» (22). Начальник штаба 2-й армии генерал Акинтиевский утверждал, что была совершена крупная ошибка, заключавшаяся в том, что после захвата Тобольска бездействовавшую 1-ю армию белых не бросили на поддержку 2-й и 3-й армиям (23). Это замечание можно оспаривать. Первая армия белых не была достаточно надёжной и оставалась в резерве для несения гарнизонной службы в Западной и Центральной Сибири, куда и была передислоцирована в середине октября. Отец автора был другого мнения. Он считал, что стратегическая ошибка, повлиявшая на ход Гражданской войны на всех театрах военных действий в конце сентября, заключалась в решении Ставки остановить передовые части белого наступления на восточном берегу Тобола вместо того, чтоб позволить Уфимской и Поволжской группам 3-й армии перейти на другую сторону реки для продолжения движения на запад. Командуя 4-й уфимской дивизией, успешно достигшей Тобола, отец автора был убеждён, что, используя тяжёлую артиллерию обе группы могли бы форсировать реку вброд без тяжёлых потерь, создав панику на фронте и в Москве, которая отвлекла бы командование Красной армии от её основной задачи — остановить продвижение Деникина в Центральной России (24).

Могло ли форсирование белыми Тобола изменить ход Гражданской войны или нет, относится к тем загадочным «если» исторической науки, которым нет места в эмпирическом анализе. Принимая во внимание, что к осени 1919 года Красная армия уже имела и количественное и качественное преимущество, вряд ли это имело бы какое то значение, в особенности потому, что в ретроспективе стало ясно, что Красная армия сосредотачивала войска на всех театрах войны для завершающего удара. Принимая во внимание все факторы, можно сказать, не рискуя ошибиться, что режим Колчака переживал свои последние дни на плодородной равнине между Тоболом и Ишимом.

2

В конце октября 1919 года перед Колчаком встала огромная дилемма. На повестке дня были такие вопросы, как: 1) должно ли правительство немедленно переехать в Иркутск или куда-нибудь дальше на восток, чтобы продолжать своё существование; 2) следует ли Омск защищать, или пора его оставить; и, наконец, 3) должен ли сам Колчак покинуть свою столицу, сохраняя своё правительство. По словам Гинса, дискуссии и совещания в последнюю неделю октября были «бурными» (25). Дитерихс категорически возражал против обороны города, обосновывая это тем, что Омск нельзя будет спасти, как только Иртыш замёрзнет. Сахаров страстно отстаивал идею обороны столицы на том основании, что её эвакуация будет рассматриваться союзниками, как конец белого правления в Сибири. Раздавались также голоса гражданских советников в пользу обороны Омска. Колчак в начале колебался, но под конец сдался подстрекателям, отстаивавшим идею обороны Омска. Конечным результатом этих иррациональных консультаций явилась новая смена гражданской и военной власти в правительстве Колчака. Дитерихс, поддержанный своими двумя наиболее талантливыми генералами — Каппелем и Войцеховским — вынужденно подал в отставку и был заменён неукротимым Сахаровым. В.Н. Пепеляев, председатель сибирского отделения партии кадетов и основной зачинщик государственного переворота, приведшего Колчака к власти, стал новым премьер-министром, заменив болезненного Вологодского, который уже давно пытался уйти в отставку (26). Каппель принял командование 3-й армией Сахарова, а Войцеховский 2-й армией. Командующий 2-й армией белых генерал Лохвицкий был отправлен в Иркутск прощупать союзников и доложить о политической ситуации в Центральной и Восточной Сибири (27). Будучи командиром русского экспедиционного корпуса во Франции, он был лично знаком с генералом Жанэном, и бесспорно являлся лучшим кандидатом для этого трудного задания. Западнее Омска издавались приказы строить траншеи и готовиться к крупному сражению в защиту столицы. Внимание также было обращено на восток — к городским центрам Западной и Центральной Сибири, расположенным вдоль Транссибирской железнодорожной магистрали, которые должны были стать убежищем для правительства Колчака в случае падения Омска. Политическое положение в Западной и Центральной Сибири было далеко не стабильным. Первая армия белых, которую Дитерихс передислоцировал с театра военных действий в Центральную Сибирь в середине октября, разваливалась, и на неё нельзя было рассчитывать даже для несения гарнизонной службы. Начиная с лета, беспорядки в деревне и партизанская деятельность вышли за пределы более отдалённых и бедных регионов, заселённых новыми жителями Центральной Сибири в Енисейские, Барнауле, Минусинске и на Алтае. Теперь они происходили в городах и посёлках, расположенных вдоль Транссибирской магистрали.

Крестьянские банды П.Е. Щетинкина и А. Д. Кравченко выросли в крупные партизанские соединения, которые грабили поезда, шедшие с востока на запад. Менее крупные формирования крестьянских повстанцев налетали на правительственные склады и совершали набеги на белые гарнизоны, размещённые вдоль Транссибирской магистрали (28). Не имея никакой политической окраски, эти партизанские банды считали себя самостоятельной властью и находились в конфликте с местными властями белых потому, что власть в деревне, хоть только и номинально, находилась большей частью ещё в руках Омска. А через год, те же самые партизаны яростно сопротивлялись советскому правлению. Большевистское подполье в городах пыталось мобилизовать партизан в псевдокрасноармейские батальоны, но реально ничего из этого не получалось. Партизаны, почти исключительно крестьяне, часто возглавляемые учителями сельских училищ, отказывались устанавливать непосредственную связь с большевистским подпольем, руководители которого были из рабочей интеллигенции более крупных сибирских городов. Партизанщина в Западной и Центральной Сибири никогда не достигала украинских размеров при Несторе Махно, однако она представляла серьёзную угрозу для организованного правления. Во время зимнего отступления Белой армии партизанщина представляла достаточную опасность для белых, вынуждая их совершать сложные обходы, удлинявшие мучительный путь к Иркутску (29). Политические предпочтения населения Сибири тоже менялись. Городские советы, местные кооперативы и земства принимали эсеровскую окраску, причём некоторые города, например Красноярск и Иркутск, даже имели значительный большевистский блок. Принимая всё во внимание, перспективы на перемещение центра белого сопротивления в Иркутск теперь не казались такими положительными, как несколько месяцев тому назад, когда Будберг и Дитерихс умоляли Колчака передислоцировать его правительство в Иркутск и направить достаточное число армейских подразделений на восток для сохранения контроля белыми над Центральной и Восточной Сибирью (30).

Намеченная оборона Омска не состоялась. Десятого ноября температура воздуха упала, ударил сильный мороз и Иртыш встал. Как предсказал Дитерихс, погода определила ход событий. Вместо того, чтобы полагаться на единственный мост через Иртыш, остатки 2-й и 3-й армий белых теперь могли перейти реку по льду и избежать столкновения с Красной армией. Это означало, что 3-я и 5-армии красных тоже смогут форсировать Иртыш по льду, войти в столицу белых и преследовать их войска, отступающие за Омск. Вопрос об обороне города был внезапно снят с повестки дня неожиданным понижением температуры и наступлением зимы. Для правительства это означало срочную организацию эвакуации всех его министерств в Иркутск, а для Колчака и Сахарова огромный конфуз, поскольку прокламации, вдохновлявшие народ на то, что «красные вступят в Омск только по нашим трупам» всё ещё оставались расклеенными по всему городу (31). С принятием решения об эвакуации, все ведомства и министерства немедленно покинули Омск. Следуя общепринятому обычаю, что капитан корабля покидает тонущее судно последним, Колчак выжидал до последней минуты. С увеличенным конвоем из семи железнодорожных составов, включавших двадцать девять товарных вагонов с остатками казанского золотого запаса, Колчак покинул Омск вместе с госпожой Тимиревой в ночь с 13-го на 14-е ноября, менее чем за 12 часов до вступления в город передовых частей 27-й дивизии красных. Сообщения большевиков о занятии Омска описывают, что красные спокойно вошли в город рано утром, не встретив какого-либо вооружённого сопротивления, когда «не эвакуированные правительственные чиновники всё ещё направлялись на службу в свои учреждения». Манифест красных величественно призывал население: «Товарищи граждане! Наконец спала завеса тьмы и мракобесия. Цепи рабства, палки и расстрелы беззащитных рабочих и крестьян окончились... Вся власть в городе находится в руках Революционного комитета гор. Омска» (32). Мемуарная литература белых намного более трагична в описании грабежей и пожаров в городе, самоубийств, семейных разлук и чрезмерных взяток за получение места в убывающих эшелонах, и стонов и плача оставленных в Омске родных и близких (33). Победоносная Красная армия захватила огромное количество оружия и боеприпасов в городе. Белые оставили 3 бронепоезда, 41 артиллерийское орудие, более 100 пулемётов, 200 паровозов, 3.000 железнодорожных вагонов, огромные запасы зимней обуви и обмундирования, и 30.000 пленных, главным образом, из гарнизонных войск города и окружающих его районов (34). Но победа не была окончательной. Спеша с занятием Омска, 5-я армия красных не успела уничтожить белые формирования, с которыми она сражалась с самого начала Гражданской войны на Поволжском фронте.

Остатки 2-й и 3-й Армий белых, всё ещё насчитывавших около 30.000-35.000 бойцов, выскользнули из красной петли через замёрзший Иртыш и начали изнурительное отступление, которое впоследствии стало известным среди участников, как «Ледяной поход». Описывая обход Омска частями Уфимской группы, которой он теперь командовал после отхода с Тобола, отец автора позднее вспоминал: «Ночь под Омском была кошмарная. Сильный мороз... к полуночи добрались до деревни Некрасово. Когда мы подъезжали, то думали, что деревня горит. Так много было костров на улице. Вся улица была загромождена повозками... усталые лошади лежали и местами с ними люди. Попасть в избу было невозможно, всё битком набито. До утра дремали в санях, изредка греясь у костров» (35). Той ночью армия Колчака начала свой длинный и изнурительный путь, отступая на восток. Преследуемые 5-й армией красных и теснимые на флангах партизанами, остатки 2-й и 3-й армий белых прошли почти 4.000 километров, двигаясь на восток, преодолевая сибирские снега и морозы, иногда пешком, иногда верхом, иногда на санях и в переполненных «теплушках», пока, наконец, не достигли четыре месяца спустя временного убежища в Чите. По сравнению с этим походом, зимнее отступление Наполеона из Москвы было приятным возвращением на родину через малые и большие города Восточной и Центральной Европы.

Цель отступления состояла в том, чтобы достичь Иркутска и превратить всю территорию к востоку от него в бастион антибольшевистского сопротивления, своего рода сибирский Тайвань, где руководители белого движения смогли бы основать национальное правительство в противовес интернациональному правительству большевиков. Идея эта имела определённый смысл. Москва находи-лась в тысячах километрах от Иркутска, будущее её правительства висело ещё на ниточке, поскольку Добровольческая армия Деникина, хотя и отступала, но продолжала оказывать сопротивление большевистскому режиму, а 3-я армия красных, составная часть Восточной армейской группы, была снята с Восточного фронта в ноябре и переброшена против Деникина, значительно ослабляя большевистский контроль в Центральной Сибири. Менее чем в трёхстах километрах к востоку от Иркутска находились японцы, на которых можно было рассчитывать, если не в живой силе, то, по крайней мере, в поставке оружия и боеприпасов, которые они были вполне готовы предоставить в обмен на золото. В этом и заключался план Дитерихса, когда он пытался убедить Колчака срочно передислоцировать 2-ю и 3-ю армии белых после осеннего наступления на Тоболе. Следовательно, было не случайно, что Колчак, остатки его армии и десятки тысяч беженцев теперь двигались на восток в направлении Иркутска в надежде найти там прочное убежище от преследовавших их красных.

Совет министров покинул Омск 10-го ноября, а сотрудники иностранных представительств несколькими днями раньше. Вместе с правительственными министерствами и ведомствами они прибыли в Иркутск 17-го ноября, завершив поездку за семь дней, что было неслыханным достижением во время Гражданской войны. Через неделю движение на восток замедлилось до черепашьего шага. Двигаясь по обеим колеям в одном направлении, поскольку поезда в западном направлении перестали ходить, паровозы часто истощали запасы угля, сходили с рельсов, и в лютую сибирскую стужу были вынуждены останавливаться с замерзшими трубами и паровыми котлами, создавая огромные пробки, порой не рассасывавшиеся несколько дней подряд. Далее на восток, пробки случались еще чаще, так как чехословаки, контролировавшие железную дорогу от Новониколаевска до Иркутска, в большинстве случаев пропускали свои эшелоны, а не составы с белыми солдатами и беженцами из Омска.

Движение по историческому тракту, покрытой снегом столбовой дороге, идущей вдоль железнодорожного пути, было не лучше. По нему медленно двигались скопления артиллерийских батарей, тянувших разобранные орудия, колонны уставшей пехоты с офицерами верхом, отставшие от своих полков солдаты, мужчины и женщины с детьми, не сумевшие обеспечить себе место в теплушке. Пешком или на санях, десятки тысяч отчаявшихся людей бежали из Омска. Основывая описание отступления на интервью, взятых у оставшихся в живых людей, Питер Флеминг писал: «Путники на тракте смотрели на поезда, как потерпевшие кораблекрушение люди, находящиеся на плоту, смотрят на проходящий мимо пароход, зная, что он их не подберёт. А люди, находившиеся в поездах, смотрели вниз на тракт с чувствами, которые менялись согласно движению поезда. Если поезд не двигался, они смотрели на соотечественников, шедших пешком, пусть и с трудом, к безопасности, с необоснованной завистью и опасениями. Но если поезд двигался, и было полно дров для печки в теплушке, они смотрели на сгорбленных, покрытых снегом странников внизу без всякого сожаления. Жалость атрофируется, когда люди вынуждены искать собственного спасения» (36). Для многих людей, и в поездах и на тракте, исход из Омска был ужасной катастрофой, в которой тысячи погибли. Страдания усугублялись антисанитарными условиями и распространением тифа. Поезда, деревни и города вдоль сибирского тракта были переполнены больными и умирающими. В одном только Новониколаевске насчитывалось около 40.000 случаев тифа (37).

Поезд Колчака тоже полз на восток со скоростью, приводившей большинство его обитателей в полное уныние. После того, как он покинул Омск, его по разным причинам много раз останавливали в пути. Столкновение вблизи Татарска повредило два вагона, груженных золотым запасом, замедлив движение на целый день. В Новониколаевске Колчак провёл почти две недели, ожидая армию, которая медленно отступала на восток вдоль железной дороги. На станции Тайга, которую достигли 7-го декабря, Колчака встретили главнокомандующий Сахаров и братья Пепеляевы, премьер-министр и командующий развалившейся 1-й сибирской армии. На бурном совещании, длившемся два дня и проведённом во взаимных упреках, Колчак, наконец, согласился освободить Сахарова от командования на том основании, что его влияние на него являлось источником всех неприятностей белых. Сахаров протестовал, но был арестован по приказу премьер-министра и заменён высоко почитаемым Каппелем. Самый популярный генерал в армии Колчака, Каппель был в первых рядах антибольшевистского движения с самых первых дней восстания на Волге. Блестящий кавалерийский офицер, окончивший императорскую Военную Академию, он пользовался всеобщим уважением, даже со стороны Колчака, который так никогда и не изменил своему глубокому подозрению к офицерам, которые согласились служить социалистическому правительству КОМУЧ'а в составе Народной армии. Никто не мог с уверенностью определить политические взгляды Каппеля, так как он держал их при себе в интересах сохранения антибольшевистской солидарности в лагере белых. Отец автора, вероятно, знавший его лучше большинства других белых участников Гражданской войны, поскольку они были однокашниками по военной академии до Первой мировой Воины и тесно сотрудничали во время Гражданской Воины, полагал, что он был сторонником конституционной монархии, но был готов служить любому правительству, настроенному против большевизма, по его мнению являвшегося аморальным и разрушительным для культурных традиций России (38).

Поезд Колчака продолжал ползти на восток со скоростью, предвещавшей поражение для адмирала и его штаба. Пять дней спустя в Мариинске, транспортная служба Чехословацкого легиона по приказу из Иркутска перевела его с более быстрой верхней колеи на перегруженную нижнюю колею, указывая в первый раз на то, что не всё « обстояло благополучно в отношениях между Верховным правителем и чехословацким командованием. Решение замедлить путешествие Колчака в Иркутск было преднамеренным действием чехословацких руководителей, санкционированным генералом Жанэном (39).

Колчак достиг Красноярска 17-го декабря. Несмотря на задержки и предпочтение, отдаваемое чехословацким эшелонам, он всё ещё не потерял свободу действия в пределах его окружения и контроля над поездами, составлявшими его конвои. Личная охрана и охрана золотого запаса оставались в руках подчинённых Колчака, и он всё ещё имел связь с командованием армии. В Красноярске его поезда задержали без всякого объяснения на целую неделю, несмотря на поток протестующих телеграмм, отправленных генералам Жанэну и Сыровы. Отношения адмирала с Чешским легионом никогда не были превосходными. Он испытывал сильную неприязнь к их просоциалистическим взглядам и смотрел на чехословаков, как на предателей, после того, как они отказались участвовать в Гражданской войне в России вскоре после ноябрьского перемирия, подписанного в Версале. Расстроенный задержками и отсутствием сотрудничества со стороны союзников, он теперь набросился с гневными упреками на чехословацкое командование. Шли слухи о том, что в порыве крайнего гнева Колчак, якобы, послал срочную телеграмму атаману Семёнову, приказывая ему остановить эвакуацию чехословаков, даже если это требовало бы разрушения важных железнодорожных туннелей и мостов на Транссибирской магистрали южнее озера Байкал. Было ли это намеренной провокацией или неудачным поступком Колчака, никто не мог сказать с уверенностью, но действительность состояла в том, что злостные слухи заметно ухудшили и без того уже натянутые отношения между Колчаком и чехами. Известие о телеграмме побудило Сыровы занять жёсткую позицию против Колчака, которая ускорила, с одобрения генерала Жанэна, издание чешской директивы, наложившей суровые ограничения на самостоятельные действия адмирала.

Между тем положение белого правительства в Иркутске ухудшалось. По прибытии в Иркутск колчаковские министры не смогли сдержать напор антибелой оппозиции. В начале они пытались договориться с эсерами, но из этого ничего не вышло. Вспоминая уфимский компромисс и последовавший за ним переворот, эсеры отказались от сотрудничества. У эсеров была козырная карта — они пользовались широкой поддержкой местных дум и земств и поэтому не хотели формировать коалиционное правительство с ослабленным и дискредитированным правительством, не имевшим достаточной поддержки местных политических и военных властей. Генерал Сычев, командующий иркутским гарнизоном, пытался подавить оппозицию силой, но 24-го декабря, после столкновений в городе, своевременно улаженных генералом Жанэном и чехословацким командованием, был вынужден объявить перемирие, которое, он надеялся, будет соблюдаться до прибытия в Иркутск отступающих белых сил (40). Последняя попытка, предпринятая казачьим отрядом под командованием генерала Скипедрова, одним из наиболее жестоких соратников Семёнова, окончилась катастрофой. Отправленный из Читы в поддержку иркутского гарнизона, Скипедров был остановлен на левом берегу Ангары и не смог взять Глазково, где повстанцы сосредоточили свои революционные формирования для нанесения удара по Иркутску. Столкнувшись с численно превосходившими его повстанцами в Глазково, Скипедров вынужден был отступить, но захватил тридцать заложников, чтобы обеспечить себе возвращение в Забайкалье. Новое перемирие было повторно заключено при посредничестве чехословаков, но оно длилось даже меньше, чем первое, и было почти сразу нарушено раздражёнными эсерами и большевиками, которые испытывали крайнее возмущение из-за зверских убийств Скипедровым заложников, взятых под Иркутском после того, как они уже не были ему нужны. Злонамеренное и безжалостное поведение Скипедрова (заложников задушили и утопили в озере Байкал) привело к возобновлению боевых действий за контроль над городом. Белый гарнизон сдался после двухдневных боёв, и четвёртого января коалиция из эсеров, меньшевиков и других левых партий, получившая название «Политический Центр», взяла власть в Иркутске (41).

Задержанные в Красноярске до 24-го декабря, поезда Колчака и эшелон с золотым запасом достигли Нижнеудинска 27-го декабря, когда политическая и военная конфронтация в Иркутске всё ещё продолжалась. Там их задержали ещё на две недели. Шквал телеграмм, адресованных Колчаком в Иркутск и обратно, не уменьшил его беспокойства о том, что могло его ожидать по прибытии в Иркутск. Первого января телеграмма от высоких комиссаров союзных т держав генералу Жанэну несколько сняла обеспокоенность Колчака и его окружающих. Телеграмма гласила: «Высокие комиссары союзных держав заявляют, что следует предпринять все меры в пределах человеческих возможностей для обеспечения личной безопасности адмирала Колчака» (42). Согласно этой телеграмме, казалось, что союзники гарантируют его безопасность и обещают защиту золотому запасу и штабу Колчака. Однако телеграмма не вносила достаточной ясности насчёт того, какую защиту они были готовы предоставить. Попытки Колчака и старших сотрудников его штаба найти Жанэна для внесения ясности в указанную договоренность, ни к чему не привели. Французский генерал не отвечал на их телефонные звонки. Было очевидно, что Жанэн уже «умыл руки» от этого печального и позорного дела, фактически отдав адмирала под контроль чехословацкого командования.

Пятого января, день спустя после падения белого правительства в Иркутске, в Нижнеудинске был получен приказ о том, что Колчак теперь может следовать в Иркутск под охраной союзников при условии, что он откажется от собственной охраны, сдаст свои поезда, включая эшелон с золотым запасом, и согласится ехать в одном вагоне с заметно уменьшенным штабом. После еще одного обмена телеграммами Колчак, наконец, согласился следовать в Иркутск. Не имея связи с армией и будучи убеждён, что вся надежда на установление антибольшевистского бастиона в Иркутске исчезла, он сдал полномочия, предоставленные ему Советом министров в ноябре 1918 года, и на следующий день объявил о своей отставке в пользу генерала Деникина, подтвердив, что подпишет соответствующий документ по прибытии в Верхнеудинск (Улан-Удэ) (43). Описывая биографию адмирала Колчака, Питер Флеминг намекает, что выбор Верхнеудинска, как места, где он подпишет свое отречение, возможно, был практичным и умным ходом с его стороны для того, чтобы достичь японской зоны, где он был бы недосягаем для «враждебных и внушающих отвращение чехов». Уверенный в том, что союзники, придавая особенное значение протоколу отречения, позволят ему ехать до Верхнеудинска для того, чтобы получить официальное подтверждение отречения от полномочий Верховного правителя, Колчак и выбрал Верхнеудинск. В своей книге о Колчаке Флеминг придаёт этому фактору важное значение, подчёркивая, что «верхнеудинский гамбит был последней картой в руках Колчака. Это был не козырь и не туз», — писал он — «но всё же [эта карта] могла быть выигрышной. Во всяком случае (Колчак) ничего не терял, используя ее» (44).

В качестве последнего оскорбления союзникам, кроме японцев, которые уже его списали в октябре, Колчак назначил атамана Семёнова Верховным главнокомандующим всеми оставшимися белыми силами в Сибири. Подтверждая то, что он обещал ранее, когда умолял Семёнова послать подкрепления генералу Сычеву во время декабрьского антибелого восстания в Иркутске, Колчак заложил, таким образом, основу для возможного формирования нового белого правительства в Забайкалье. Хотя достоверные данные о решении назначить Семёнова Верховным главнокомандующим отсутствуют, решение Колчака безусловно основывалось на его намерении подготовить благожелательную обстановку в Чите и уладить отношения с Семёновым в ожидании его приезда в Забайкалье.

За два дня до ухода Колчака с должности Верховного правителя, авангард отступавшей Белой армии достиг Красноярска. Двигаясь тремя колоннами и делая от 25 до 30 километров в день, армия продвинулась почти на 1.800 километров от Омска до Красноярска за пятьдесят дней. Никогда не находясь далее, чем за 500 километров позади охраняемых поездов Колчака, остатки 1-й, 2-й и 3-й армий белых, вели напряженные арьергардные бои, старательно избегая крупных столкновений, до тех пор, пока штаб-квартира армии не достигла деревни Минино в западных предместьях Красноярска. Армией теперь командовали исключительно люди, воевавшие вместе с первых дней Гражданской войны на Волге и на Урале — Каппель, Войцеховский, Бангерский, Вержбицкий, Молчанов, Пучков и отец автора — П. П. Петров — «последние из могикан», как они называли себя в шутку. Несмотря на постоянные схватки с партизанами, мелкие столкновения с авангардом 5-й армии красных, непереносимые условия сибирской зимы и свирепствовавшую эпидемию тифа, армия продолжала успешно держаться, не теряя боевой дух.

Еще находясь в Новониколаевске, командование армии надеялось сделать временную остановку в Красноярске перед тем, как двинуться дальше в направлении Иркутска. Кроме пищи, крова и срочной необходимости в медицинской помощи для серьёзно раненых и больных, занятие Красноярска гарантировало армии, по крайней мере, частичный контроль над железной дорогой к Нижнеудинску. Каппель надеялся вступить в Красноярск без крупного сражения, несмотря на то, что знал о том, что генерал Зиневич, командующий городским гарнизоном, вел переговоры с местными левыми кругами по поводу передачи власти социалистам по иркутскому сценарию. К ужасу уставших белых солдат и офицеров, надежды Каппеля не сбылись. За три дня до вступления в город власть захватили большевики, а остальные социалистические партии были изгнаны; Зиневич был арестован ч позднее расстрелян. Город теперь был в руках большевиков, и его надо было захватить до прибытия партизанских подкреплений и передовых частей 5-й красной армии.

Положение белых осложнялось и из-за болезни Каппеля. По общим отзывам, он простудился и не был в состоянии участвовать лично в руководстве армией, прибывшей в окрестности Красноярска. В отсутствии Войцеховского, который остался с арьергардом растянутой отступающей армии, отец автора временно принял командование частями, прибывшими в Минино (45). Попытка взять Красноярск была предпринята 5-го января, но она закончилась неудачей. Уставшие и дезориентированные войска увязли в глубоком снегу, не достигнув города. Военный совет, созванный в ночь на 5-е января, решил штурмовать город снова на следующий день, на сей раз с помощью прибывших подкреплений и артиллерии. Войце-ховский прибыл в ставку армии около полуночи и убедил созванный совет отставить штурм города. Он был уверен в том, что даже если белые займут Красноярск, они не смогут его удержать; кроме того, большинство считали, что возрастающая политическая нестабильность в Восточной Сибири требовала срочного прибытия белых войск в Иркутск. Ввиду этого, было решено обойти Красноярск основными силами армии с севера (46), и оставить серьёзно раненых и больных на попечении нейтрального Земского союза и Польского легиона, расположенного в Красноярске (47). На следующий день генерал Каппель со своим штабом и с остатками 2-й и 3-й Армий белых, включая семьи и повозки с больными и ранеными, отказавшиеся быть оставленными в Красноярске, начали обход города с севера вдоль Енисея в направлении устья реки Кан. Небольшая колонна армии избрала более лёгкий и быстрый путь южнее Красноярска и сибирского тракта, а остатки раздробленной 1-й армии под командованием генерала Вержбицкого прошли севернее Красноярска, выйдя на месяц позже южнее Нижнеудинска, следуя северному течению замёрзшей Ангары.

Трудный переход вдоль Енисея оказался дорогостоящей затеей. Оставленные для прикрытия основных подразделений отступающей армии, двигавшихся к устью Кана, части 4-й Уфимской и 8-й Камской дивизий понесли тяжёлые потери во время боя при обходе города, недалеко от деревни Дрокино (48). Вспоминая бой под Красноярском, мать автора (О. П. Петрова), армейская медицинская сестра, участвовавшая в этом сражении, оставила красочное описание обхода Красноярска: «Армия оказалась в положении волка, загнанного борзыми; кружа по снежному полю, он ищет выход... укрыться где-нибудь в лесу. Кан — это наш выход... Кан, неизвестность, но вдали от пулемётов» (49). Эта эффектная метафора сжато описывает то, что происходило в действительности во время обхода Красноярска белыми. Загнанного волка не поймали — он ушёл в непроходимую глушь реки Кан. Будучи уверен, что основные силы белых не смогут пройти по Кану и погибнут, командующий 5-й красной армией Г. X. Эйхе остановил преследование, позволив основной части Белой армии оторваться от противника. Неудивительно, что советские источники не признают, что белые избежали гибели под Красноярском, настаивая на том, что вся Белая армия была уничтожена во время обхода Красноярска (50).

Переход через узкое ущелье Кана в разгар зимы был подвигом невероятной веры и силы духа. В течение пяти дней длинная вереница людей, коней, саней полных больных и раненых, тянулась по замерзшему Кану через дикую даль Центральной Сибири. Кроме случайной охотничьей избы, не было ни крова, ни места для привала. Сани примерзали ко льду, измученные кони ложились умирать, больные молили избавить их от мучений, здоровые галлюцинировали, но продолжали устало тащиться вперёд. Десятого января авангард 4-й уфимской дивизии вышел из глубокого снега и снова увидел сибирский тракт, а вдали Канск, небольшой город на Транссибирской железнодорожной магистрали, занятый уже белыми частями, которые обошли Красноярск с юга.

Обход Красноярска спас остатки отступающей Белой армии, но временная остановка в Канске была горестной. Из 30.000 человек, которые все еще служили в рядах Белой армии до боев под Красноярском, не более, чем 25.000 остались в живых после сражения и всех трудностей обхода. Среди погибших был генерал Каппель, обожаемый командир Белой армии. Он обморозил ноги во время обхода, но в конечном итоге умер от воспаления легких 26-го января в пути от Нижнеудинска к Иркутску (51). Войцеховский принял командование армией, но имя Каппеля пристало к тем, кто дорожил его руководством с памятных дней на Волге и следовал за ним на восток через непроходимые снега сибирской зимы. В истории белого движения они известны как каппелевцы, элита несгибаемых антибольшевистских воинов, храбро встретивших опасности сибирской зимы и оставшихся в рядах Белой армии до самого окончания Гражданской войны на Восточном фронте.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ ДЕВЯТОЙ

1. Петров. От Волги до Тихого океана. С. 110-111.

2. В августе 1919 года французская воздушная эскадрилья прибыла в Омск, и её пилоты участвовали в осеннем наступлении белых, начатом между реками Тоболом и Ишимом 1 сентября 1919 года.

3. Петров. Роковые годы. С.200; Спирин. Разгром армии Колчака. С.229-230.

4. Петров. От Волги до Тихого океана. С. 112-113.

5. Эйхе. Опрокинутый тыл; Спирин. Классы и партии в Гражданской войне в России.

6. Петров. Переписка с полковником Ивановским. Коллекция Петрова. АФГИР.

7. ССК. Т.П. С.361.

8. Петров. От Волги до Тихого океана. С. 118.

9. Сукин. С.291-292.

10. Будберг. С.299.

11. Сахаров. Белая Сибирь.

12. Петров. От Волги до Тихого океана. С. 113.

13. Эйхе. Опрокинутый тыл. С.З 17.

14. Спирин. Разгром армии Колчака. С.240.

15. Там же.

16. Петров. От Волги до Тихого океана. С. 120.

17. Подробности о продвижении красных и сопротивлении белых в период с 14 октября по 14 ноября 1919 года см.: Спирин. Разгром армии Колчака. С.221-255, и: Петров. Роковые годы. С.205-215.

18. ГАРФ. Ф.143. Оп.12. Д.9.

19. Абрикосов. С.289.

20. Филатьев. С.83.

21. Генерал Будберг ушёл в отставку с должности исполняющего обязанности военного министра в середине сентября и уехал из Омска в Харбин.

22. Будберг. С.301.

23. Акинтьевский. БАКУ.

24. Петров. Коллекция Петрова. АФГИР.

25. ССК. Т.П. С.408.

26. Там же. С.407-408.

27. Акинтьевский. БАКУ.

28. Смотрите Максаков, Партизанское движение в Сибири; И. В. Громов и др.; Я. П. Жингалин.

29. Подробнее о партизанском движении в Западной и Центральной Сибири смотрите у D. Footman, "Siberian Partisans in the Civil War", St. Antony's Paper No. 1 (London, 1956); В. И. Шишкин, «Борьба большевиков за объединение сибирских партизан с Красной армией» - Большевики Сибири в борьбе за победу Великой Октябрьской Революции (Новосибирск, 1987).

30. Акинтьевский. БАКУ.

31. Вырыпаев. Владимир Оскарович Капель. Машинописный текст. С. 100. АФГИГ.

32. Спирин. Разгром армии Колчака. С.255.

33. Вырыпаев. С.107. АФГИР; Коллекция Серебренникова 1906-1969. АФГИР; Аничков. АФГИР.

34. Спирин. Разгром армии Колчака. С.256.

35. Петров. Роковые годы. С.214.

36. Fleming. Р.166-167.

37. Петров. Переписка с полковником Ивановским. Коллекция Петрова. АФГИР.

38. Петров. От Волги до Тихого океана. С.244-250.

39. Janin. Ma mission en Siberie.

40. Сычёв. Восстание в Иркутске, 1919—1920. АФГИР.

41. Описание иркутских событий, происшедших между 20 ноября 1919 года и 4 января 1920 года, основаны на материалах Сычёва, Гронджиса, Гинса, Серебренникова, Спирина и Константинова.

42. Grondjis. Le cas Koltchak. — Leiden, 1939. Цитируется no: Fleming. P. 187.

43. Fleming. P. 191.

44. Ibid.

45. Петров. От Волги до Тихого океана. С. 137-138.

46. Там же. С. 138-139.

47. Елачич. Машинописные мемуары. АФГИР.

48. Подробности битвы за Красноярск смотрите: Петров. Роковые годы. С.223-226; Пучков. С.78-91; Спирин. Разгром армии Колчака. С.266.

49. Петрова. С.28.

50. Спирин. Разгром армии Колчака. С.266.

51. Петрова. С.31.



Обновлено 02.07.2011 14:30
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru