Home Книги Еще книги Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Заключение. ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ И УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Заключение. ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ И УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ PDF Печать E-mail
Автор: С.П. Петров   
01.07.2011 20:31
Индекс материала
Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920
ПРЕДИСЛОВИЕ
Глава первая ВООРУЖЁННОЕ ВОССТАНИЕ
Глава вторая. ТРЕВОГА В МОСКВЕ, НЕУВЕРЕННОСТЬ ЗА РУБЕЖОМ
Глава третья РАННИЕ НАДЕЖДЫ
Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ВНУТРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Глава пятая. ДИКТАТУРА ТОРЖЕСТВУЕТ
Глава шестая. В ТЫЛУ
Глава седьмая НАДЕЖДЫ НА ПОБЕДУ
Глава восьмая. ЛОЖНЫЙ ОПТИМИЗМ
Глава девятая. НАЧАЛО КОНЦА
Глава десятая ИЗМЕНА И БЕГСТВО
Заключение. ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ И УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ
ЭПИЛОГ
ХРОНОЛОГИЯ*
Все страницы

 

Заключение. ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ И УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

 

Победа большевиков в восточной части европейской России и в Сибири была горькой пилюлей для вождей Белого движения, переживших Гражданскую войну. Оглядываясь назад на события, происшедшие между летом 1918 года и осенью 1920 года, они пытались примириться с неудачами их военного опыта и найти причины победы большевиков. Те, кто оставили свои воспоминания потомству, неизменно отмечали полный набор предшествующих факторов и неудач, повлиявших на ход Гражданской войны. Некоторые из них подчёркивали такие структурные условия, как транспорт, человеческие и индустриальные ресурсы обеих воющих сторон. Другие оглядывались назад на многочисленные случайности и ошибочно принятые решения, ослаблявшие ход белого восстания против большевиков. В конечном итоге, все соглашались, что было много причин, приведших к неудаче, причём некоторые были более гибельными, чем другие, и сильнее влиявшими на успех или поражение.

Вожди Белого движения, имевшие военное образование и опыт, рассматривали крушение правительства Колчака, главным образом, с точки зрения военной науки и отношений между Ставкой и фронтом. Начальник снабжения Белой армии в Омске, резкий и саркастичный, генерал барон А. П. Будберг считал, что причина поражения лежала в военной некомпетентности адмирала Колчака и его непосредственных подчинённых, а также в хаотичном состоянии дел в огромном административном аппарате, образовавшемся между Ставкой и фронтом. В меньшей степени Будберг обвинял союзников за их нерешительность и неспособность предоставить белым обещанную помощь. Он также критиковал чехословаков, обвиняя их самыми суровыми словами за их решение прекратить военные действия именно тогда, когда их помощь была особенно необходима (1). Историк генерал Н.Н.Головин ограничивал свой анализ только чисто военными вопросами и, подобно Будбергу, винил тыл за неумение справиться с такими задачами, как набор новобранцев, снабжение, транспорт, связь и военная подготовка войск (2). Генералы С. А. Щепихин и К. К. Акинтьевский, два молодых выпускника Императорской Военной Академии, оставившие после себя обстоятельный анализ основных военных операций Гражданской войны на Восточном фронте, относили поражение Белой армии за счёт неумения Ставки руководить военными действиями, и в особенности в выборе времени для проведения весеннего наступления, а также в дилетантском решении Лебедева и Сахарова дать 5-й армии красных решающую битву под Челябинском в июле 1919 года (3).

Гражданские наблюдатели, в целом, давали более широкое толкование катастрофы, рассматривая множество причин, ответственных за поражение. И. И. Сукин, принадлежавший к внутреннему кругу Колчака, предлагал искать причину поражения в «столкновении между фронтом и тылом». С его точки зрения, неспособность Ставки обеспечить достаточное снабжение и пополнение армии вынуждало полевых командиров принимать «местные мобилизационные меры» и проводить «местные реквизиции продовольствия», часто приводившие к вооружённым столкновениям с гражданским населением, вызывая широкомасштабную партизанскую войну и отчуждение всей сибирской деревни (4). Наблюдение Сукина особенно значительно, ибо оно иллюстрирует, как ухудшение отношений между Омском и сибирской деревней постепенно привело к отчуждению большей части сибирского населения от Белой армии во время её отступления на восток. Близкий помощник Колчака Георгий Гинс, своего рода Босвэлл* Гражданской войны в Сибири, предлагает длинный список способствующих причин, среди них — отсутствие сплочённости среди западных союзников, уход чехословаков с фронта, подрывные действия эсеров, безответственное упрямство казачьих атаманов, жестокое подавление бунтующих крестьян и горожан и общее отсутствие внимания к нуждам простых людей. Гинс также обвиняет экономическую политику Омского правительства, в особенности отказ Колчака использовать золотой запаса для поддержки сибирского рубля, что, по его мнению, в свою очередь привело к развалу всей экономики и, следовательно, к крушению самого правительства Колчака. Гинс не останавливается на указанном перечне способствующих причин и выдвигает более обобщённое объяснение провала белого дела. Он полагал, что все трудности и неудачи белых были результатом «несвоевременности» Гражданской войны, называя её «первородным грехом» всего белого движения на востоке европейской части России и в Сибири. Согласно ему, чешское восстание ускорило начало сопротивления русского офицерского корпуса и либеральной интеллигенции и послужило основой для борьбы против большевиков раньше, чем они были готовы к этому. В отличие от юга России, где Белая армия вела Гражданскую войну, опираясь на многочисленный резерв офицеров, юнкеров, казаков, а также на буржуазию и либеральную интеллигенцию, в Восточной России и в Сибири, с их значительно меньшим населением, у белых отсутствовала подобная добровольческая база для кадрового пополнения Белой армии. Поэтому им приходилось вести военное строительство, обращаясь к широким слоям населения, включая крестьян и горожан, которые были мало заинтересованы в ведении войны за национальное единство и высокие идеалы, провозглашенные сначала КОМУЧ'ем и Сибирским Временным правительством, а позже диктатурой Колчака, заменившей их в ноябре 1918 года. В своём пессимистическом выводе Гинс заключал: «...высокие идеалы и будничные неудачи, великие порывы и грязь обыденщины. Народ не понимал идеалов и порывов, он чувствовал только неудачи и видел грязь. Катастрофа была подготовлена» (5).

* Джеймс Босвэлл (1740-1795). Английский писатель, биограф, историк писал с такими подробностями, что его имя стало нарицательным в английском языке для биографов и историков, описывающих события чересчур детально.

Отец автора — генерал П. П. Петров также приводил причины, способствовавшие поражению белых, Обобщая своё заключение, он напоминал потомству, что «к сожалению, в лагере белых отсутствовало единое стремление сломить врага.., [не было] ни единого лица, ни единого центра, способного сразу же при начале борьбы объединить всех противников большевиков и повести их решительно к победе» (6). Читая его мемуары, становится очевидным, что его больше всего беспокоило отсутствие единой идеологии в отстаивании белого дела. Ссылаясь на русскую историю, он замечал, что не видел в белом движении того морального подъёма и единодушия, которые вдохновляли русский народ в начале 17-го века, когда он поднялся против Сигизмунда III и преодолел анархию Смутного Времени. В этом сравнении виден оттенок славянофильства, но он вполне приемлем к эпохе Революции и Гражданской войны. Оба периода русской истории имели одинаковые последствия. Оба характеризовались социальной и национальной борьбой за власть, но в 17-м веке было единство цели, а в 20-м преобладали разногласия и взаимные обвинения. Одни примкнули к противникам большевиков потому, что хотели заменить коммунистическую партию другой единственной партией; вторые желали восстановления монархии; третьи мечтали о победе и власти; четвёртые думали лишь о мести, так как были убеждены, что революция и её последствия лишили их того, что принадлежало им и их семьям. Из этого случайного сборища инакомыслящих людей выплыла верхушка белого руководства, осуждавшая большевизм, но ничего конкретного не предлагавшая взамен.

Отсутствие единодушия во взглядах людей было истинно разрушительным, проникая в любую дискуссию, любое действие, любую попытку к достижению консенсуса, подрывая в конечном итоге чистоту белого дела.

Это заключение отца автора является шагом в правильном направлении, так как оно представляет собой попытку свести весь широкий набор объяснений, основанных на определённых причинах, к одному обобщённому толкованию, связанному с тем, что один историк русской революции назвал «причиной всех причин» (7).

Советские учёные тоже пытались привести обобщённые причины поражения белых. По их мнению, поражение было в большой степени вызвано неспособностью правительств КОМУЧ'а и Колчака использовать громадный крестьянский потенциал, имевшийся в их распоряжении в контролируемых ими районах. Указывая на распущенность и коррупцию казачьих генералов, на число восстаний, возглавлявшихся большевиками, на возникновение антибелого партизанского движения и на высокий уровень дезертирства в Белой армии, они делают вывод, что белое движение не удалось потому, что не имело достаточной поддержки народа (8).

Сосредотачивая своё внимание на Центральном Приволжском регионе, английский историк Орландо Фигес пришёл к аналогичному выводу, решительно утверждая, что неумение правительства КОМУЧ'а наладить отношения с крестьянством стоило белым победы на Волге в 1918 году (9). Этот вывод уместен лишь в том смысле, что он ограничен небольшим районом и определённым временным интервалом. В противоположность этому, советское толкование выглядит крайне тенденциозно. Оно пользуется тем же доводом, что и Файджес, но без учёта времени и места. К примеру, антибольшевистские восстания и широкомасштабные действия партизан начались только во второй половине 1919 года. Кроме того, они происходили главным образом в Сибири во время отступления белых с Урала. Как показал демограф-диссидент М.С. Бернштам, в 1918 году было, по крайней мере, столько же восстаний против большевиков, как и против белых (10). Наиболее крупное восстание за всю историю Гражанской войны на Волге охватило рабочих и крестьян Ижевска и Воткинска. Эти восстание было не против белых, а против большевиков (11). Однако есть доля правды в том, что неумение белых правительств завоевать поддержку крестьян в значительной мере повлияло на ход войны. Ясно, что крестьянство, симпатизирующее белому делу, улучшило бы будущие перспективы Белой армии, предоставляя ей один важный отсутствовавший у нее составной элемент, а именно запас живой силы для возмещения потерь на поле боя. Делать предположение, что белые проиграли войну лишь потому, что не сумели развить этот ценный компонент, в лучшем случае, является чрезмерным упрощением, а в худшем, «софизмом одного единственного факта» (12). Как выяснится в дальнейшем, были и другие причины, оказавшиеся более важными в провале попытки белых свергнуть большевиков. Следует заметить, что вопрос недостаточной поддержки со стороны крестьянства касался не только белых, но и красных. Обе стороны сталкивались с серьёзными трудностями при наборе рекрутов среди крестьянского населения, хотя в целом большевики имели больший успех в получении поддержки со стороны крестьян после 1918 года. Кроме того, проблема заключалась не столько в успешной мобилизации крестьян в армию, сколько в способности удержать завербованных новобранцев. Дезертирство из обеих армий достигло ужасающих размеров в 1919 году. Хотя нет точной цифры дезертировавших из Белой армии, совершенно ясно, что ко времени падения Омска в ноябре 1919 года, среди остатков отступающей Белой армии было очень мало мобилизованных; в основном в ней остались только добровольцы, служившие в ней со времён Гражданской войны на Волге и Урале и воcставшие рабочие из Ижевска и Воткинска. Дезертирство в Красной армии было тоже ошеломляющим. Согласно официальной красноармейской статистике, общее число дезертиров в 1919 году достигло 1.753.000 человек (13). Сколько из них дезертировали на Восточном фронте и кто они были неизвестно; однако, вполне можно предположить, что львиная доля дезертиров приходилась на крестьян-новобранцев.

Важный вывод, вытекающий из сохранившихся статистических данных, состоит в том, что Гражданская война в восточной части европейской России и в Сибири велась не крупными крестьянскими соединениями, а добровольцами из различных слоев населения с разными социальными и экономическими корнями. Добровольцы в Красную армию шли преимущественно из рабочих, членов Коммунистической партии, которая к октябрю 1919 года насчитывала в своих рядах 180.000 членов РКП (б) (14), и из деревень, подвергнувшихся зверствам белых карательных отрядов, посланных для усмирения крестьян. 5-я армия красных, основная ударная сила красных в Сибири в 1919 году, состояла почти исключительно из надёжных коммунистических кадров и из рабочих отрядов, посланных для пополнения потерь, понесенных во время весеннего наступления белых, и местных новобранцев, завербованных в городских центрах вдоль Транссибирской магистрали (15). В Белой армии рядовой состав пополнялся за счёт добровольцев из буржуазии из процветающих фабричных городов, лежащих вдоль Камы, из наиболее зажиточных сельских районов, отказывавшихся следовать большевистской пропаганде, и из деревень, испытывавших гнет большевистских комиссаров и продотрядов. Кроме того, лояльность и надежность крестьян-новобранцев зависели от конкретных мест их мобилизации. К примеру, большинство крестьян из Вятской и Уфимской губерний были решительно настроены против большевиков. В 1918 году это также относилось к Саратовской губернии, где вспыхнуло множество местных вооружённых восстаний против большевистской власти. В 1918 году сибирская деревенская молодёжь охотно вступала в ряды Сибирской армии (16), но начала отворачиваться от Омского правительства во время отступления белых в 1919 году. С другой стороны, крестьянство Казанской, Челябинской и Красноярской губерний всегда симпатизировало большевикам. В целом, подавляющее большинство крестьян не хотело впутываться в Гражданскую войну, оставалось в стороне от неё, подтверждая точку зрения многих русских и западных наблюдателей, что Россия в действительности состояла из двух различных народов, одного — со своим высшим классом землевладельцев, своей буржуазией, своим гражданским чиновничеством и военнослужащими, своей интеллигенцией и городским рабочим классом, и другого — тёмного, отсталого и суеверного населения русской деревни. Гражданская война велась и решалась Россией горожан, помещиков и профессиональных военных. Деревенская Россия предпочитала выжидать, за исключением тех случаев, когда она была вынужденно интегрирована правительством и полевыми командирами, рыскавшими по деревням в поисках новобранцев и продовольствия.

Провал интервенции союзников также выдвигался в качестве одной из важных причин поражения белых. В недавнем исследовании по поводу интервенции союзников в России Илья Сомин выдвигает предположение, что белые могли бы одержать победу, если бы западные союзники приняли более решительные меры против большевистского режима (17). Морализируя о том, что более действенная интервенция с их стороны могла бы помочь России избежать последовавший вскоре советский тоталитаризм, он полагает, что «существовало три ключевых периода», когда союзники могли помочь Белой армии в достижении её целей (18): лето 1918 года, во время совместного наступления чехов и Народной армии на Волге; весна 1919 года, когда Колчак начал весеннее наступление; и осень 1919 года, во время наступления Деникина на Москву. Существует почти единодушное мнение белых и чешских ветеранов волжской кампании о том, что летом 1918 года им нужна была лишь помощь трёх боеспособных дивизий западных союзников для захвата Москвы и свержения большевистского режима. Ричард Ульман, проведший обстоятельное исследование отношений между англичанами и большевиками и между англичанами и белыми во время Гражданской войны в России, подразумевал почти то же, когда он писал, что «если бы начальные высадки в Архангельске могли быть осуществлены двумя-тремя дивизиями, а не силами 1.200 бойцов, которые фактически заняли лишь только сам порт в конце июля, они, несомненно, могли бы продвинуться к Москве и свергнуть большевиков» (19). Однако в части двух других решающих моментов, указанных Соминым, определённость успеха выглядит более проблематичной. К весне 1919 года большевики уже имели мощную Красную армию, которая научилась успешно обороняться. Это подтверждает история неудавшегося весеннего наступления белых. К осени 1919 года силы Красной армии достигли шестьдесяти одной пехотной и двенадцати кавалерийских дивизий, а включая гарнизонные войска, составляли где-то около двух — двух с половиной миллионов бойцов, большей частью дислоцированных в Центральной и Южной России (20). Весеннее наступление Колчака, поддержанное пятью-шестью дивизиями западных союзников, могло бы быть успешным, если бы оно было лучше скоординировано с наступлением Деникина на юге России и усилено высадкой одной-двух английских дивизий в поддержку удара Юденича по Петрограду. По крайней мере, два западных историка верно заметили, что Петроград стал бы идеальным фронтом для потенциального свержения большевиков (21). Однако к осени 1919 года шансы на успех военной операции союзников на территории России были крайне низки. К этому времени Красная армия уже ликвидировала свой Восточный фронт и имела превосходящие силы в Центральной России. Пробольшевистская активность партизан сильно возросла, и оставалось лишь несколько месяцев до наступления суровой и долгой русской зимы. Посылать в это время войска в Россию было бы верхом глупости, бессмысленной военной операцией, которая могла окончиться для Союзных Держав разгромом.

Решающий вопрос заключался не в том, хотели ли западные союзники направить крупные контингенты войск в Россию, а в том служило ли это их национальным интересам. Как уже обсуждалось в предыдущих главах, и Франция и Англия могли бы логически оправдать необходимость отправки войск в Россию до заключения перемирия с Германией крайней необходимостью восстановления Восточного фронта. Однако после заключения перемирия с Германией, у западных союзников уже не оставалось чёткой цели для их вовлечения в Гражданскую войну в России, несмотря на предупреждения Черчилля о возможности возникновения в России коммунистического «колосса» и мольбы российских послов в западных столицах. К тому времени основные обязательства у западных союзников были перед собственными народами. Как бы они не хотели видеть большевиков побеждёнными, после четырёх лет войны и материальных лишений было бы чрезвычайно непрактично со стороны Франции и Англии принять на себя ещё одно военное обязательство, которое могло бы вылиться в полномасштабную войну. Союзники понесли огромные потери в Первой мировой войне, особенно в живой силе, и английское и французское общественное мнение вряд ли когда-либо поддержали бы политику, которая могла привести к большим потерям на новом фронте. США придерживались того же курса. Несмотря на моральные и идеологические соображения, американское общественное мнение и либеральная администрации Президента Вильсона, несомненно, тоже отказались бы предоставить крупные материальные и людские ресурсы белому правительству, которому они мало симпатизировали. Поэтому для западных союзников прекращение интервенции было единственным курсом здравого поведения. С точки зрения далёкого будущего, такое решение могло быть серьёзной ошибкой, но с точки зрения текущего момента, оно имело определённый смысл, поскольку политические решения почти всегда определяются идеалами и условиями соответствующей эпохи. Ожидать другого решения было бы равноценно вынесению суждений задним умом. Следовательно, заключение, утверждающее, что белые проиграли Гражданскую войну в России потому, что западные союзники не смогли послать туда войска, является лишь ещё одной попыткой свалить вину с одной головы на другую. Проще говоря, после заключения союзниками перемирия с Германией, полномасштабная интервенция в России, включая размещение крупных воинских подразделений на её территории, была неосуществима.

Что же можно сказать о поражении белых в восточной части европейской России и в Сибири?

Гиббон объяснял закат и падение Римской империи лишь одной причиной — торжеством варварства и религии. Автор этого труда полагает, что нельзя одной причиной объяснить крушение белого движения на Волге, Урале и в Сибири, как нельзя одной причиной объяснить падение Рима. Целый ряд факторов способствовал краху белого дела и победе большевиков. Чтобы ясно объяснить поражение белых, следует выбрать три или четыре основные причины, не упуская из вида всю сложность политических, военных, экономических и социальных факторов, сопособствовавших развалу анти-большевистcкой оппозиции в Самаре и Омске. Следуя этому предписанию, три основные причины всплывают на поверхность, две тесно связанные одна с другой, а третья определяется географией военных действий. Все три причины были ахиллесовой пятой антибольшевистской оппозиции в Восточной России и в Сибири на протяжении 1918 и 1919 годов.

Первая причина состояла не в том, что у лидеров белого движения не хватало вдохновенного энтузиазма, а в отстуствии согласованности между военными и гражданскими властями и в некомпетентности высшего руководства. В Самаре и Омске отсутствало то, что современные западные социологи, изучающие крупные организации и системы их управления, называют «collaborative leadership)) (согласованное действующее руководство) (22). Такого руководства не было ни в правительственном аппарате в Омске, ни среди армейского командования. И в Самаре, и в Омске люди пришли к власти и вознеслись к её вершинам совершенно случайно. Это были «случайные люди», которые в мирное время и в нормальных условиях политической и общественной стабильности никогда бы не достигли высот, достигнутых ими во время Гражданской войны. Различные взгляды и разный жизненный опыт затрудняли создание тесного сотрудничества среди руководителей белого движения. Самарские чиновники не доверяли офицерству, а офицеры поносили социалистическую философию и узкопартийную настроенность КОМУЧ'а. В Омске сначала была борьба за власть между эсерами и коалицией офицеров с кадетами, а затем между различными внутренними группировками в правительстве Колчака, между Гайдой и Лебедевым, между Михайловым и более консервативными членами кабинета, между Ханжиным и Гайдой и Сахаровым, а также Дитерихсом, поддерживаемым его генералами, и самим Верховным правителем. Казачьи атаманы тоже подрывали авторитет Верховного правителя и внутреннее единство антибольшевистских сил. Они отказывались признать центральную власть и действовали почти всегда, исходя из своих узких интересов, а не в интересах общего белого дела. Слабое руководство и отсутствие тесного сотрудничества оказывали пагубное влияние на военные операции 1918 и 1919 годов. Отказ Омского Временного правительства послать подкрепления на Поволжский фронт летом 1918 года, нежелание Колчака скоординировать весеннее наступление 1919 года с действиями Деникина, полное безрассудство Лебедева и Сахарова в решении начать битву под Челябинском летом 1919 года были военными провалами, проистекавшими из существовавшего раздора и отсутствия единства в верхних эшелонах белого движения. Для того чтобы выиграть войну, люди с различными политическими взглядами и различным образом принятия решений должны были подчинить свои политические взгляды и личные амбиции единой, главной цели — добиться победы и изгнать большевиков. Этого они не сумели сделать. В противоположность этому, большевистское руководство редко теряло единство цели. Используя престиж ЦК партии, Ленин быстро и мастерски улаживал все разногласия во мнениях и суждениях, принуждая партийных руководителей и командиров Красной армии послушно стать в одну шеренгу в интересах солидарности и победы в Гражданской войне. Наиболее ярким и решающим случаем такой солидарности было разрешение спора между Троцким и Вацетисом с одной стороны, и Каменевым и Тухачевским с другой, по поводу переброски частей Красной армии с Восточного фронта на Деникинский фронт летом 1919 года. Ленин быстро вмешался и решил спор в пользу Каменева и Тухачевского, не разрешив переброску войск, и утвердил их намерение преследовать армии Колчака за Урал. Троцкий и Вацетис покорно подчинились ленинской директиве, не сомневаясь в правильности решения ЦК партии (23).

Примеры подобной солидарности среди белого командования были редкостью. Чаще всего внутренние споры заканчивались углублением отсутствия единства. Против дезорганизованного и разъединенного белого руководства стояла большевистская партия, одна из наиболее эффективных, дисциплинированных и способных разрешать кризисные ситуации организация со времён покорения Европы Наполеоном. Описывая эту организацию, Троцкий говорил: «Мы победили благодаря безграничному самоотречению революционного авангарда и нашим бесчисленным резервам... все наши недостатки в сфере организации, подготовки и снабжения восполнялись численностью наших резервов и безмерным героизмом авангарда» (24). Такого авангарда антибольшевистская оппозиция никогда не смогла создать. Белые лидеры не видели в себе жертву несправедливости и не считали себя обязанными подчинить свои личные стремления более возвышенным требованиям Белого движения, чтобы достигнуть победы. Вместо этого, они постоянно были замешаны в мелких ссорах по поводу тех или иных военных и гражданских решений, сопровождая это клеветой на товарищей, видевших вещи в ином свете.

Отец автора уже ссылался на вторую причину неудачи белых. В отличие от большевиков, у белых не было единого, чётко направленного и всем понятного набора принципов. Для войны, носившей не территориальный, а идеологический характер, нужно было сформулировать строго определённый набор понятных всем идей, за которые народ мог бы сражаться. Время от времени Колчак ссылался на Учредительное Собрание, как на цель белого движения, при случае заявляя о необходимости соблюдать справедливость, законность и порядок, проводить свободные выборы и защищать права человека. Однако, на всю эту «демократическую» риторику накладывалось резко националистическое построение, провозглашавшее, что основной целью белых армий является восстановление «единой, неделимой и могучей России» (25), целью, мало интересовавшей рядового гражданина, когда всё вокруг разваливалось.

Поэтому, основополагающий вопрос состоял в следующем: могло ли правительство Колчака в Омске создать демократическое законодательство, смоделированное, скажем, на принципах американской или французской конституции с тем, чтобы построить на этом основании общепонятный набор концепций в противовес лозунгам большевиков о продолжении классовой борьбы? Автор этого труда не считает, что это было бы возможным, принимая во внимание личные убеждения Колчака и состав его правительства в Омске. Несмотря на поддержку белыми идеи Учредительного Собрания в качестве основного компонента политической стабилизации после победы белых над большевиками, идея истинно демократического и плюралистического правления была чужда вождям антибольшевистской оппозиции. Эсеры энергично продвигали идею созыва Учредительного Собрания, но только при условии, что им позволят его монополизировать. Партия эсеров была бесповоротно настроена против раздела политической власти с правыми партиями. Кадеты поддерживали диктатуру, которая, в конечном счёте, должна была созвать Учредительное Собрание, но только на приемлемых для них условиях. Большинство офицеров, как и сам Колчак, в частном порядке открыто выступали за Учредительное Собрание, но только если оно сумеет не допустить к себе всякую социалистическую «шваль».

В результате, все это делало невозможным создание объединяющей и победной идеологии, удовлетворяющей весь спектр антибольшевистской оппозиции. Единственной альтернативой этому было выдвижение обобщенного аргумента против прегрешений большевизма, а не возбуждающего призыва населения к оружию за отстаивание чести и достоинства Белого дела. В то время, когда была крайне необходима мощная и убедительная декларация в поддержку белой идеологии для продолжения войны, белое руководство смогло достигнуть согласия только на выпуск декларации против большевизма и его злостных лидеров. Для огромного большинства русских людей эта декларация являлась «антизаявлением», своего рода лишённым смысла крестового похода без креста в то время, когда большевистское руководство обещало русскому народу создание нового утопического общества, которое должно было устранить все несправедливости «загнивающего» капитализма.

Наконец, в дополнение к указанным двум факторам, у белых не хватало людских и промышленных резервов. В отличие от Красной армии, имевшей к лету 1919 года более двух миллионов бойцов и командиров на фронте, в учебных центрах и в городских гарнизонах, численность белых армий по всей России никогда не превышала 600.000 человек. Советские военные историки преувеличивают численность армий Колчака, игнорируя тот факт, что в дополнение к фронту Омск должен был также предоставлять существенные силы для охраны просторов Западной и Центральной Сибири без надежды на помощь казачьих частей, находившихся в Забайкалье и на Дальнем Востоке. К примеру, белые начали своё весеннее наступление в 1919 году, имея в резерве не более 12.000-15.000 свежих новобранцев, введённых в бой на замену потерь весеннего наступления (26). В противоположность этому, в дополнение к специальным коммунистическим и рабочим отрядам Красная армия имела неограниченный резерв из новобранцев-крестьян в Центральной и Северной России для пополнения потерь на фронте и укомплектования городских гарнизонов (27). Естественно не все войска были надёжны; однако, в процентном отношении Красная армия могла рассчитывать на более значительное число новобранцев, чем белые, для того, чтобы возместить боевые потери. То же самое можно сказать о промышленных и транспортных ресурсах Красной армии, намного превышавших источники пополнения белых, особенно после потери белого плацдарма в центральном бассейне Волги. Оружие и боеприпасы для Белой армии двигались по чрезвычайно длинной Транссибирской магистрали с Дальнего Востока. Красная армия не испытывала трудностей, связанных с расстоянием и длинными линиями связи. Она обладала существенным преимуществом по концентрации войск перед намного более растянутыми армиями Колчака, изолированными от своих источников снабжения. Подобно Гражданской войне в Америке, где Север имел определённое стратегическое преимущество над Югом в живой силе, промышленных ресурсах и транспорте, Советская Республика имела аналогичное преимущество над удаленным Омском. Наступления белых, подобно налётам южан во время Гражданской войны в Америке, со временем выдыхались, независимо от того, как бы хорошо они не подготавливались и не проводились. Причиной тому была нехватка людских и промышленных резервов для постоянной передислокации сил в занятые ими районы, в то время как для Красной армии людские и промышленные резервы были ее главным стратегическим преимуществом.

Три недостатка, обсуждаемые в этой главе, сильно ухудшали перспективы на окончательную победу белых. В конечном счёте, единственный способ, посредством которого белые могли бы свергнуть большевистскую диктатуру, заключался в разгроме слабой и дезорганизованной Красной армии за первые четыре-пять месяцев после чехословацкого восстания в мае 1918 года. После этого, время уже работало на большевиков, а не на белых и их западных союзников, которые не решались действовать настойчиво и быстро, пока они ещё имели обоснованную претензию на вмешательство в российские дела. По сравнению с этим, поддержанная ресурсами тыла, Красная армия с каждым днём увеличивала численность, боеспособность и мобилизационную готовность пока не превратилась в грозного противника, способного успешно вести войну на нескольких фронтах. Белые формирования наоборот, после весеннего наступления 1919 года, с каждым днём уменьшались и постепенно сходили на нет к зиме 1919-1920 гг., оставляя в своих рядах лишь остатки бесстрашных добровольцев с Волги и Урала и непокорных белых генералов и гражданских руководителей Омского правительства, отказавшихся сложить оружие до самого конца Гражданской войны. Остальные, выжившие в тяжелых испытаниях этой братоубийственной войны, или сдались на милость победителя, надеясь вернуться в родные города и села, или бежали в относительную безопасность Владивостока и Северной Манчжурии.

ПРИМЕЧАНИЯ К ЗАКЛЮЧЕНИЮ

1. Будберг. Дневник белогвардейца.

2. Головин. Российская контрреволюция.

3. Щепихин. Документы, 1919-1920. АФГИР; Акинтьевский. Неопубликованная рукопись. БАКУ.

4. Сукин. С. 173-177, ЛРА.

5. ССК. Т.П. С.585-586.

6. Петров. От Волги до Тихого океана. С.238.

7. Edward Hallett Carr. What is History? — New York, 1961. P. 117.

8. Эйхе. Опрокинутый тыл; Иоффе. Колчаковская авантюра и её крах.

9. Figes. Peasant Russia, Civil war. P. 154-183.

10. Бернштам. Урал и Прикамье (ноябрь 1917 — январь 1919): Документы и материалы.

11. Смотрите Главу третью.

12. Fischer David П. Historians' Fallacies. — Toronto, 1970. P. 109-110.

13. D. Fedotoff White. The Growth of the Red Army. Основано на цифрах из книги: Гражданская война 1918-1921. — Москва, 1928. Т.2. С.83. Следует заметить, что в Красной армии определение дезертирства включало не только лиц, состоявших на действительной военной службе, но и тех, кто не явился на призывной пункт.

14. Гражданская война 1918-1921. Т.2. С.64.

15. Эйхе. Опрокинутый тыл. С.284-285.

16. Смотрите Главу третью.

17. Somin. Stillborn Crusade.

18. Ibid. Р.6.

19. Ullman. Vol.1. P.333.

20. Кляцкин. C.241.

21. Mawdsley. P. 198; Pipes. P.94.

22. W. V. Beamis and P. Beiderman. Organizing Genius: The Secrets of Creative Collaboration.— Reading: MA, 1997.

23. Смотрите Главу восьмую.

24. Trotsky. How the Revolution Armed. Vol.3. P.7.

25. Полторацкий. С.280-303.

26. Смотрите Главу восьмую.

27. Смотрите Главу шестую.



Обновлено 02.07.2011 14:30
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru