Home Книги Еще книги Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Глава первая ВООРУЖЁННОЕ ВОССТАНИЕ

Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Глава первая ВООРУЖЁННОЕ ВОССТАНИЕ PDF Печать E-mail
Автор: С.П. Петров   
01.07.2011 20:31
Индекс материала
Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920
ПРЕДИСЛОВИЕ
Глава первая ВООРУЖЁННОЕ ВОССТАНИЕ
Глава вторая. ТРЕВОГА В МОСКВЕ, НЕУВЕРЕННОСТЬ ЗА РУБЕЖОМ
Глава третья РАННИЕ НАДЕЖДЫ
Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ВНУТРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Глава пятая. ДИКТАТУРА ТОРЖЕСТВУЕТ
Глава шестая. В ТЫЛУ
Глава седьмая НАДЕЖДЫ НА ПОБЕДУ
Глава восьмая. ЛОЖНЫЙ ОПТИМИЗМ
Глава девятая. НАЧАЛО КОНЦА
Глава десятая ИЗМЕНА И БЕГСТВО
Заключение. ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ И УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ
ЭПИЛОГ
ХРОНОЛОГИЯ*
Все страницы

 

 

Глава первая ВООРУЖЁННОЕ ВОССТАНИЕ

1

14-го мая 1918 года поезд с венгерскими военнопленными, добровольно вступившими в Красную армию, двигавшийся в западном направлении, встал на запасной путь железнодорожного вокзала Челябинска рядом с чехословацким военным эшелоном, ожидавшим сигнала двинуться по Транссибирской магистрали на восток. У чехов, застрявших здесь уже в течение нескольких дней, терпение было на пределе. Возникла ссора и, до того, как её можно было уладить, один венгерский военнопленный бросил лом в чехословацкого солдата и серьёзно повредил ему голову. Полные ненависти к немцам и мадьярам, чехи жестоко расправились с виновником-венгром и заняли центр города, чтобы освободить чехословацкую делегацию, арестованную местным Советом, когда она была вызвана дать объяснение по поводу инцидента. Злополучный эпизод не прошёл бесследно, вызвав неожиданный ответный удар. Подобно убийству австрийского эрцгерцога Фердинанда летом 1914 года в Сараево, послужившему предлогом для начала Первой мировой войны, инцидент в Челябинске тоже стал поводом к ухудшению и без того натянутых отношений между большевиками и Чехословацким легионом. Поэтому неудивительно, что в последующие три недели этот инцидент привёл к целой серии событий, поставивших легион в прямую оппозицию к Москве, и способствовал возникновению гражданской войны в восточной части европейской России и в Сибири.

Чехословацкий легион был детищем российского Временного правительства и доктора Томаша Масарика, лидера чехословацкого движения за независимость и первого президента Чехословакии.

Десятки тысяч чешских и словацких военнопленных находились в России во время Первой мировой войны. Как подданных многонациональной Австро-Венгерской империи, их заставляли воевать в составе её армии против держав Антанты. Многие из них дезертировали и сдавались в плен русским на Восточном фронте, часто в массовом порядке. Чешские студенты и эмигранты, постоянно проживавшие в России, увеличивали общее число военнопленных, студентов и рабочих-иммигрантов, вероятно, до двухсот тысяч человек, настроенных в пользу России и её союзников. Масарик хотел их вооружить и перебросить на Западный фронт, причём его идея энергично поддерживалась французами, испытывавшими сильное давление немцев на Западном фронте. Масарик пытался заинтересовать царское правительство России; однако командование русской армии постоянно медлило, вооружив к 1916 году лишь одну бригаду. В начале 1917 года Масарик убедил вновь созданное в России Временное правительство расширить бригаду до полного корпуса. К середине

1917 года Россия вооружила почти 40.000 бойцов, т. е. две боеспособных дивизии под командованием русских офицеров, и третью дивизию, продолжавшую проходить боевую подготовку. Развёрнутые на Западной Украине, чешские дивизии участвовали в боевых действиях во время неудачного русского наступления в июле 1917 года, причём сражались безупречно против наступающих немцев. К осени 1917 года, тяжёлые потери и утрата боевого духа, а также большевистская и германская пропаганда довела уставшую от войны русскую армию до состояния почти полного разложения. Чехословацкие части избежали этой участи. Только недавно вооружённые и вдохновлённые надеждой завоевания независимости от Австро-Венгрии, они сохранили свою сплочённость и боевой дух, численно увеличившись более чем до 50.000 человек (1), ставших частью объединённого Чехословацкого легиона, политически подчинённого Чехословацкому Национальному Совету и подотчётного в военном отношении Высшему Совету союзников во Франции.

Октябрьский переворот застал легион вблизи Киева в ожидании переброски на Западный фронт через Владивосток. По нескольким причинам, лучше всего понятным большевистскому руководству, переброска задержалась до марта 1918 года. С декабря 1917 по март 1918 года Ленин и его помощники вели сложные политические переговоры с немцами и с западными союзниками. Основная цель Ленина состояла в получении минимума политической стабильности для его нового хрупкого режима, пришедшего к власти после падения Временного правительства. Всё остальное отодвигалось на задний план (2). После многих месяцев маневрирования, проволочек и торговли со стороны Троцкого на мирных переговорах в Брест-Литовске, расширения зоны германской оккупации и секретных встреч с западными союзниками в попытке улучшить отчаянное положение России на переговорах с Германией, большевики наконец подписали Брестский мир 3-го марта 1918 года. Во время этих трудных многосторонних переговоров Масарик вернулся в Россию и с помощью Ленина добился гарантий от Советского правительства по вопросу о переброске Чехословацкого легиона во Францию.

Условия переезда легиона были тщательно определены. Первый эшелон должен был отправиться с Украины во Владивосток 27-го марта. Легионеры должны были соблюдать нейтралитет и передвигаться не в качестве боевых подразделений, а в качестве гражданских лиц, вооружённых стрелковым оружием для защиты от растущего насилия в России. Каждому эшелону разрешалось иметь при себе лишь 150 винтовок и один пулемёт. Город Пенза, находящийся примерно в 390 км к западу от Самары и в 670 км к юго-востоку от Москвы, должен был стать центральным сборным пунктом, откуда чехословацкие части будут переброшены в Челябинск, а затем по Транссибирской железнодорожной магистрали во Владивосток. В Пензе они также должны были пройти проверку комиссаров-большевиков, сложить всё избыточное оружие и погрузиться в специальные эшелоны, следующие в Сибирь. Пенза превратилась в огромный чехословацкий лагерь, в котором легионеры, ожидавшие транспорта на восток, развлекались, меняли захваченные трофеи и занимались куплей-продажей оружия, в то время как большевистские агитаторы соревновались с политработниками Чехословацкого Национального Совета на митингах легиона. Большевистские вербовщики открыто призывали легионеров не переезжать на Западный фронт, предлагая им завидные условия за будущую их службу во вновь организуемых красных интернациональных бригадах. Очень немногие легионеры в них вступали, причём ещё более угрожающим для большевиков был тот факт, что большинство, подозревавшее неладное в истинных намерениях Ленина, прятало свое оружие и боеприпасы. В хаотичной атмосфере революционной неразберихи, растущего беззакония и безудержного взяточничества, Чехословацкий легион сумел сохранить большую часть своей огневой мощи, совершенствуя по мере продвижения на восток новую тактику войны с применением бронепоездов, наводивших ужас в последующие годы Гражданской войны в России.

К концу апреля Чехословацкий легион растянулся вдоль Транссибирской магистрали на тысячи километров, в то время как англичане и французы продолжали спорить о месте его окончательного расположения. Англичане хотели вновь открыть Восточный фронт, оставив Чехословацкий легион нетронутым в России, тогда как французы, испытывавшие нехватку живой силы на Западном фронте, настаивали на переброске его во Францию для воссоединения с другими чешскими частями уже воевавшими там. 2-го мая западные союзники наконец достигли компромисса, приказав чешским подразделениям, находившимся к западу от Омска, прекратить продвижение на восток, а вместо этого следовать на север к Мурманску и Архангельску, куда англичане согласились направить экспедиционный корпус к лету на подкрепление небольшому отряду морских пехотинцев, высадившихся ранее в Мурманске.

Новость о предстоящем разделении легиона на две части была плохо воспринята его рядовым составом, несмотря на утверждение этого решения Чехословацким Национальным Советом и старшими командирами легиона. Почти весь личный состав был убеждён, что возможность легиона вывести все свои подразделения из России зависела от его способности сохранить своё единство. По разным причинам легион так и не был раздроблен. Недостаточная подготовленность железнодорожного персонала, бесконечные пробки и плохое состояние российских железных дорог пришли на помощь легионерам. К тому времени, когда приказ о разделении легиона можно было выполнить, произошли важные события.

Реагируя на инцидент, происшедший на челябинском железнодорожном вокзале, и на решение легиона созвать специальный съезд в Челябинске между 18-м и 25-м мая для обсуждения своего будущего, Троцкий решил занять более твёрдую позицию. 21-го мая он приказал арестовать в Москве руководителей Чехословацкого Национального Совета и безоговорочно разоружить весь легион, но легионеры отказались сложить оружие и начали сопротивляться последовавшим попыткам большевистских воинских частей их разоружить.

В некоторых пунктах вдоль железной дороги были даже убитые и раненые. На съезде легиона, созванного в Челябинске, попытки достичь соглашения с большевиками вызвали гнев и непокорность — гнев против центральных держав, по убеждению легионеров стоявших за приказом об их разоружении, и непокорность к большевикам и отрядам венгерских коммунистов, охранявших главные станции вдоль Транссибирской железнодорожной магистрали. 23-го мая съезд легионеров единогласно отклонил приказ Высшего Совета союзных держав о разделении легиона, отказался подчиниться требованию Троцкого о безоговорочной сдаче оружия и отверг власть Чехословацкого Национального Совета, передав её временному исполнительному комитету, избранному съездом (3). В тот же день вновь назначенный Чехословацкий Исполком инструктировал все чехословацкие подразделения в восточной части европейской России и в Сибири прекратить сдачу оружия до получения легионом гарантий от большевистского правительства в Москве о свободном пропуске легиона из России через Владивосток (4). Загнанный в тупик, Троцкий 25-го мая, в дополнение к своему приказу от 21-го мая, направил жёсткую и бескомпромиссную телеграмму всем Советам, расположенным вдоль железной дороги между Пензой и Омском, следующего содержания: «Всем Советам настоящей приказывается незамедлительно разоружать чехословаков. Каждого вооружённого чехословака, обнаруженного вдоль железной дороги, следует расстреливать на месте; каждый воинский эшелон с обнаруженным в нём хотя бы одним вооружённым человеком подлежит выгрузке, а находящиеся в нём солдаты, интернированию в лагере военнопленных. Военкомы на местах обязаны незамедлительно выполнить данный приказ; каждая задержка будет считаться изменой, приводящей виновника к суровому наказанию» (5).

Телеграмма Троцкого была пределом оскорбления. Несмотря на периодические трения, вооружённые столкновения с местными Советами и растущие подозрения, что большевики заняли прогерманскую позицию после подписания ими Брестского мира, чехословаки старательно избегали конфронтации с Москвой. Их единственной целью было достичь Владивостока, погрузиться на транспорты, следующие во Францию, помочь западным союзникам выиграть войну, и после войны вернуться домой в свою любимую и свободную Богемию, Моравию и Словакию. Идея возвращения в независимую Чехословакию вытесняла всё остальное в умах легионеров. Мемуарная чешская литература отчётливо подтверждает это намерение (6). Разоружение приводило лишь к отсрочке их отъезда из России и к возможности насильственной мобилизации в Красную армию. Поэтому неудивительно, что чехи приняли телеграмму Троцкого как скрытое объявление войны, дающее им право оказать вооружённое сопротивление, чтобы поставить под свой контроль транспортные средства, которые способствовали бы их возвращению на родину.

26-го мая легион занял Челябинск и Новониколаевск (Новосибирск), отрезав связь между Москвой и Сибирью. 28-го числа чехословацкие подразделения, ожидавшие транспорта на восток, разоружили красный гарнизон в Пензе и захватили город. Томск и Омск пали в первую неделю июня (7). На всём своём протяжении Транссибирская магистраль не была полностью очищена от большевистских формирований до середины августа; однако, к первой неделе июня легион уже захватил достаточный контроль в регионах средней Волги, Урала и западной Сибири, чтобы позволить местным русским политическим группировкам в городах к востоку от Волги начать серьёзно подумывать о контрреволюции. Национализация имущества, контроль над ценами, повторявшаяся время от времени реквизиция продовольствия, осквернение церквей и национальных памятников и постоянное преследование буржуазии и духовенства способствовали возникновению сопротивления против Советской власти. Политические партии, отрешённые от власти, социалисты-революционеры (эсеры), меньшевики и конституционные демократы (кадеты), все имели свои местные ячейки, стремившиеся утвердить свою собственную политику и прерогативы. Это касалось и подпольных организаций офицеров и буржуазии. Большинство городских рабочих были настроены в пользу большевиков; однако вне столичных городов они были плохо организованы и не способны оказать прямую поддержку правительству в Москве. В соседних деревнях и сёлах крестьяне примыкали к большевикам лишь небольшими группами и в целом не желали вмешиваться в происходившие события. С другой стороны, местные большевистские комиссары, красногвардейская милиция, прокоммунистически настроенные военнопленные и представители местных советов не имели ни военного опыта, ни достаточно живой силы для подавления даже небольшого вооружённого восстания. Следовательно, обстановка для народных восстаний в районах, занятых Чехословацким легионом складывалась безоговорочно в пользу контрреволюции и вооружённой оппозиции.

Решение Троцкого об избрании жёсткой линии против чехословаков обошлось дорого большевикам. Для Ленина это была наиболее серьёзная политическая и военная угроза с момента захвата власти в октябре 1917 года. Внешне это решение казалось бессмысленным и тревожащим просчётом, поскольку у Троцкого не было ни живой силы, ни специальных знаний для проведения в жизнь своей новой директивы. По крайней мере так полагают многие западные и советские историки (8). Однако, вполне возможно, она не была такой бессмысленной, как казалось с первого взгляда, особенно для Троцкого.

Несмотря на его активное участие в Октябрьском перевороте, для большинства ветеранов большевистского подполья Троцкий оставался шумным меньшевиком, шагающим нагло под дробь своего личного барабанщика. Назначенный Народным комиссаром по военным делам в марте 1918 года, Троцкий скоро понял невозможность создания профессиональной Красной армии без помощи генералов и офицеров старой императорской армии. Для верных партийцев, воспитанных на идее добровольного народного ополчения и свободного избрания своих командиров, это было полной изменой. Подавляющее большинство, включая Сталина, было против идеи Троцкого, проводя язвительную полемику с ним. Инцидент в Челябинске предоставил Троцкому возможность проявить твёрдость и использовать его высшую военную должность для создания профессиональной Красной армии. Решение Троцкого о принятии жёсткой линии против чехословаков могло служить и другой, ещё более изощрённой цели. Будучи русскими «якобинцами», и Ленин, и Троцкий, оба считали, что революция была лишь началом перелома и, что для построения профессиональной Красной армии и ликвидации в России эксплуататорских классов должна последовать гражданская война со всем присущим ей кровопролитием (9).

На Троцкого также вероятно повлияло желание улучшить отношения с Германией, особенно с её военным ведомством. Весной 1918 года германское военное командование и Министерство иностранных дел резко расходились по поводу отношений Германии с большевистской Россией и Чехословацким легионом. Немецкие генералы, особенно Людендорф, «требовали разоружения Чехословацкого легиона», тогда как Министерство иностранных дел занимало более примирительную позицию, не желая «вмешиваться во внутренние русские дела» (10). Несмотря на двойственность германской позиции, Ленин и Народный комиссар иностранных дел Г. В. Чичерин старались найти противовес требованиям Германии в отношениях с союзниками. Однако эта дипломатическая игра постепенно заканчивалась. В середине мая союзники оставили попытку воссоздания Восточного фронта с помощью Красной армии и вместо этого начали серьёзно обсуждать вопрос о крупномасштабной интервенции в России против немцев и большевиков с участием Чехословацкого легиона. В Государственном архиве Российской Федерации можно обнаружить несколько перехваченных телеграмм союзных держав своим военным представителям в России, косвенно указывающих на сдвиг в политике западных союзников (11). Примерно в это же время, Ленин решил прекратить дальнейшие переговоры с Францией и Англией, придя к заключению, что будущее Советского государства состоит в более тесном сотрудничестве с всё ещё непобеждёнными немцами, чем со спорящими из-за пустяков западными союзниками. Как мы увидим позже, телеграмма Троцкого могла быть результатом тщательно продуманной новой политики большевиков, направленной на укрепление их власти и принятие более энергичных мер против внутренней политической оппозиции и вооружённого сопротивления.

Давление со стороны местных советов также возрастало. Столкновение на челябинском вокзале было одним из многих подобных инцидентов вдоль Транссибирской магистрали, раздражавших местные большевистские власти. Испытывая нехватку кадров и отсутствие специальных указаний из Москвы как справиться с возрастающей непримиримостью чехов вдоль магистрали, местные большевистские власти всё время требовали от центральных властей более строгого надзора за чехословацкими эшелонами, следовавшими через подконтрольные им районы (12). Занятие центра Челябинска легионом тоже послужило причиной для срочных действий. Указание Троцкого от 21-го мая затрагивало этот вопрос, однако не конкретизировало меры, которые местным советам следует предпринять для разоружения легионеров. Телеграмма Троцкого имела более конкретный характер. Составленная на революционном языке того времени, она приказывала местным властям не только арестовывать вооружённых легионеров, но и расстреливать их на месте.

Трудно определить, какое из вышеупомянутых соображений повлияло больше на решение Троцкого. Вероятно, нам никогда не удастся это точно узнать, поскольку большое количество документов, касающихся Гражданской войны в России и формирования Красной армии, было уничтожено во время пожара на даче Троцкого в Мексике, где он проживал в изгнании (13). Несомненно, все три соображения влияли в какой-то степени. Ясно конечно, что реакция Троцкого на инцидент в Челябинске и особенно его телеграмма от 25-го мая существенно задели рядовой состав Чехословацкого легиона, во всяком случае в достаточной мере, чтобы заставить легион пойти на захват всей железной дороги до самого Владивостока с намерением покинуть пределы России и попасть во Францию. Для различных антибольшевистских группировок в городских центрах, вдоль железной дороги от Волги до Тихого океана это было чрезвычайно важным решением. Оно позволило им поднять флаг восстания против большевистского правительства, примкнуть к легиону и ввергнуть восточную часть европейской России и Сибирь в пучину контрреволюции и гражданской войны.

2

Средний Приволжский регион первым испытал на себе всю мощь распространявшейся Гражданской войны. В первую неделю июня 1918 года арьергард Чехословацкого легиона, состоявший примерно из 8.000 бойцов (14) под командованием полковника Чечека оставил Пензу и продвинулся на восток на соединение с главными силами легиона, уже перешедшими Урал в направлении Сибири. Пересекая Волгу 7-го июня, Чечек достиг предместья Самары, важного торгового центра на её левом берегу. На рассвете следующего дня чехо-словаки захватили Самару, войдя в город по железнодорожному мосту через р. Самарка, после столкновений в его предместьях днём раньше с неорганизованными отрядами красных. Поспешно созданная оборона, состоявшая из местных красноармейских частей, латышей, венгров и китайцев, не сумела остановить чехословацкое продвижение к городу в то время, как неожиданное нападение с тыла офицеров антибольшевистского подполья Самары вызвало такую панику, что артиллерийская батарея, защищавшая мост, была выведена из строя (15). Описывая указанный эпизод через много лет, Чечек прямо заметил, что «[мы] пришли и захватили Самару подобно тому, как хватают вилами сено» (16).

Захват Самары прошёл с молниеносной быстротой. Рядовые защитники рассеялись в разные стороны, а комиссары, чекисты (17) и члены самарского Совета бежали на север вверх по реке на пароходах и баржах. Оккупация Самары не избежала насилия и кровопролития. Были бессмысленные расстрелы, принудительные аресты и бесцельные уличные бои. Добровольцы из интернациональных бригад, спешно доставленные на защиту города из соседней Уфы, понесли тяжёлые потери (18). Не имея в Самаре друзей или знакомых, которые могли бы их укрыть в большевистском подполье, пятьдесят венгерских военнопленных из интербригад были расстреляны на месте чехословацкими легионерами и разъярёнными местными жителями (19). С первого дня восстания было ясно, что зрелище смерти и ярость мщения не были просто побочными явлениями, а стали неотделимой страшной чертой Гражданской войны. Ни красные, ни белые не могли избежать возмездия и издержек возникающей борьбы.

В военном и административном отношениях захват города прошёл без инцидентов, и к полудню в городе царила тишина. Русские трёхцветные флаги стали появляться на зданиях в деловых кварталах. На главной площади обитый досками памятник Александру II был освобождён от шестимесячного «одиночного заключения». Городские торговцы открыли свои магазины, а представители всех слоев общества вышли на улицы наблюдать освобождение города. В духе традиции, идущей от Смутного времени, мужчины и женщины ходили по улицам с протянутыми шапками, собирая деньги и ценности для вооружённой борьбы против большевизма. Колокола церквей звонили в такт благодарственному молебну, проходившему в городском кафедральном соборе. Настроение на улицах было определённо праздничным (20).

К полудню 8-го июня стало ясно, что политическая власть в городе перешла к социалистам-революционерам (эсерам), умеренным социалистам, чьи политические корни были преимущественно в деревне. В ноябре 1917 года они получили большинство голосов на выборах в Учредительное Собрание. Комитет в составе пяти членов, а именно И. М. Брушвита, П. Климушкина, В. К. Вольского, Б. К. Фортунатова и И. П. Нестерова, образовал новое правительство.

Именуя себя Комитетом членов Учредительного Собрания (сокращённо КОМУЧ), все пять его членов проводили тайную деятельность, направленную на свержение большевистской власти в Самаре, с момента своего возвращения в район среднего Поволжья после роспуска Лениным Учредительного Собрания 18-го января 1918 года. Хотя он и не был членом вышеупомянутой пятёрки, В.И.Лебедев, в мае 1917 года помощник военно-морского министра в составе первого коалиционного Временного правительства, также играл в нём ключевую роль. Прибыв в Самару несколько дней спустя после изгнания большевиков, он занял пост посредника между правительством КОМУЧ'а и армией. Все шестеро были членами основной группировки партии эсеров, считавшими себя законными наследниками российского правительства в силу того, что эсеры составляли большинство в Учредительном Собрании.

В отличие от левых эсеров, которые примкнули к Ленину, более умеренные эсеры, составлявшие основную часть партии, получили 58% голосов во Всероссийском Учредительном Собрании. В демократическом государстве это дало бы им необходимый мандат для формирования правительства, хотя было неясно, голосовали ли бы все делегаты одинаково о продолжении войны с Германией, по аграрной реформе и национальному вопросу (21). Однако Россия не была демократическим государством. Её народ находился в состоянии хаотичного восстания, и в ней в конечном итоге пулемёт и штык определяли будущее Учредительного Собрания. На первом заседании Учредительного Собрания в Таврическом дворце 18-го января 1918 года глава партии эсеров Виктор Чернов был избран его председателем, но Ленин немедленно объявил Учредительное Собрание контрреволюционным, и на следующий день оно было разогнано.

Несмотря на напыщенные фразы о том, что они «усвоили уроки Октября», эсеры не были готовы к катастрофе в Таврическом Дворце. На 4-м съезде в декабре 1917 года в Петрограде эсеры приняли решение оставить свою давнюю политику воздержания от насильственных методов борьбы и нежелания вести переговоры с группировками правого толка. Они наконец признали, что их самые серьёзные ошибки в 1917 году состояли в избежании вооружённой конфронтации и в недопущении коалиций с конкурирующими партиями. Партия эсеров упорно избегала всяких коалиций в первые пять месяцев 1918 года, часто наперекор суждениям своих более открыто высказывающихся членов, а их решимость защищать Всероссийское Учредительное Собрание силой оружия была потоплена в море слов (22). Разочарованные и дезорганизованные ходом событий, эсеры были вынуждены оставить Петроград и направиться в провинцию.

Вначале ЦК партии эсеров хотел переехать в Киев, но затем изменил это решение, главным образом потому, что Украинская республика, вновь основанная под германским патронажем, признала Брестский мир, являвшийся анафемой для большинства эсеров. ЦК партии эсеров также рассматривал возможность перебазирования в район Дона, но в конечном итоге решил обосноваться в районе Средней Волги, где эсеры ожидали поддержку крестьянства и местных властей. Большевистское правление в районе Средней Волги было чрезвычайно непрочным. Большевики контролировали советы в городах, но сёла и деревни оставались, в основном, неохваченными событиями, особенно в Самарской и Саратовской губерниях. Там, где большевистские комиссары правили железной рукой и занимались излишней реквизицией зерна, время от времени вспыхивали крестьянские восстания, с которыми местная большевистская милиция не справлялась.

Также ходили слухи, что русская армия перевезла значительные запасы оружия и боеприпасов в район Средней Волги во время немецкого продвижения в глубину Украины и Белоруссии. Но самым важным фактором для руководства эсеров были результаты выборов в Учредительное Собрание. Партия эсеров вышла бесспорным победителем на выборах в районе Средней Волги в ноябре 1917 года. В Самарской губернии эсеры получили 690.341 голосов против 195.132 голосов за большевиков; в Саратовской губернии они получили 564.250 голосов, а большевики 225.000; а в Симбирской губернии результаты голосования были ещё более убедительными в пользу эсеров — 345.200 голосов за эсеров против 70.335 за большевиков (23). Следовательно, размещение базы антибольшевистского сопротивления на Средней Волге представлялось верхом смысла для эсеровских лидеров.

Соответственно этому решению, весной 1918 года, готовясь к антибольшевистскому восстанию, ЦК партии эсеров начал посылать партийных работников в район Средней Волги (24). Среди делегатов от Учредительного Собрания, направленных на Волгу, были три уроженца Самары — П. Климушкин, И.М. Брушвит и Б. К. Фортунатов; последний являлся старым членом партии эсеров с фронтовым опытом. Стремясь доказать свою преданность партии и определиться в качестве будущих членов её ЦК, они сразу по прибытии на Волгу начали планировать восстание.

Климушкин взял на себя ответственность за налаживание контактов с другими политическими группировками в Самаре, чтобы найти союзников в случае восстания. У него были большие надежды на участие меньшевиков, но они отказали ему в помощи. Хотя меньшевики были согласны с ним, что большевиков следует отлучить от власти, они тем не менее отказывались нарушить своё давнее партийное решение, запрещавшее использование вооружённой борьбы против других революционных партий (25). Вероятно, действительной причиной их отказа, было то, что меньшевики всё ещё не оправились от своего крупного поражения на выборах в Учредительное Собрание и поэтому занимали выжидательную позицию в отношении гражданской войны, наивно надеясь, что общественное мнение заставит большевиков делиться властью. Кадеты предложили условную поддержку, только если им гарантируют, что чехословаки останутся на Волге после изгнания большевиков. Вполне естественно Климушкин не мог им дать такой гарантии (26). Только подполковник Галкин, возглавлявший подпольную организацию офицеров, обещал Климушкину безусловную поддержку (27). Не будучи членом партии эсеров, но тем не менее сочувствовавший многим её программам, Галкин стал важным связующим звеном между эсерами и офицерским корпусом (28).

В конце мая Брушвит тайно выехал в Пензу для выяснения возможности получения им поддержки от Чехословацкого легиона. Имея с собой карту расположения самарского гарнизона и весьма преувеличенные данные о численности офицерской организации, на которую эсеры смогут рассчитывать в Самаре во время восстания, он пытался получить твёрдое обязательство Чечека о захвате им Самары. Их переговоры до сих пор остаются неясными. Чечеку пришлось бы всё равно захватить Самару по пути на восток в случае большевистского отказа на пропуск легиона. Решающим элементом переговоров несомненно являлось знание Брушвитом предместий

Самары и диспозиции большевистских войск в самом городе. Маловероятно, чтобы Самара была так легко захвачена без помощи Брушвита, который сопровождал Чечека по пути в Самару в одном из первых бронепоездов, проникнувших в город.

Самым интересным из заговорщиков был Фортунатов, тридцатидвухлетний сын бывшего царского чиновника из Смоленска, вышедшего на пенсию в Самаре. Фортунатов имел долгий стаж участия в революционном движении, начиная с террористической деятельности ещё в студенческие годы в Московском университете в 1905 году. Во многом похожий на Михаила Бакунина, он каким-то образом пережил мясорубку Первой мировой войны и был готов вновь встать с оружием в руках на баррикады. Фортунатов согласился заведовать набором новобранцев, однако, к 8-му июня ему удалось сформировать лишь один кавалерийский эскадрон, невзирая на восторженные усилия, которые он уделил этому делу.

Несмотря на всю свою браваду и высокую риторику, КОМУЧ не являлся особенно ответственной организацией. За несколько недель до восстания в Самаре его инициаторы легко могли бы более тщательно подготовиться ко дню взятия ими власти. Вместо этого, как все уважаемые представители русской интеллигенции, они спорили о мелочах партийных съездов и о желательности или нежелательности включения представителей от других партий в правительство, которое они планировали сформировать на Средней Волге. Центральный Комитет партии эсеров вёл подготовку к восстанию в расчёте на осень, а поэтому никакая срочность им фактически не угрожала. В результате у них не было ясной цели; более того, у них было только наивное представление о том, где и каким образом они смогут обеспечить новое правительство военной защитой. Первый официальный указ — Приказ № 1 — появился лишь после полудня 8-го июня. Этот приказ умышленно ставил во главу умеренную позицию, ожидая, таким образом, поддержки и одобрения со стороны всех антибольшевистских политических группировок. Выражаясь словами П. Климушкина, указ поддерживал демократию в противовес диктатуре, как справа, так и слева (29). Он объявил большевистское правительство в Самаре смещённым и заявил, что до формирования всероссийского правительства КОМУЧ является законной гражданской и военной властью в Самарской губернии. Следуя политике демократического правления партии эсеров, указ также объявил все ограничения на свободу и все репрессивные меры, введённые большевиками, аннулированными, а свободу слова, печати и собраний восстановленными. Он также упразднил советы, восстановил местные органы самоуправления и местные Думы, и призвал народ вступать в Народную армию для защиты нового правительства. Для обороны правительства КОМУЧ назначил подполковника Галкина, являвшегося главой тайной офицерской организации в Самаре, начальником штаба, поручив ему формирование армии КОМУЧ'а. В подтверждение того, что военное строительство действительно являлось приоритетной задачей, вербовочные плакаты стали появляться в городе даже до появления Приказа № 1.

Внезапная озабоченность вопросами обороны не была неуместной. Всё остальное, что предстояло сделать КОМУЧ'у, бледнело перед его военными проблемами. Укрепив положение в Самаре, Чехословацкий легион начал в тот же день продвижение на восток в направлении Уфы, оставив лишь один батальон в городе. Между тем, красноармейские отряды, избежавшие нападения чехов в Самаре, переформировывались к востоку и к югу от города, а к западу, на левом берегу Волги, стояла регулярная Красная армия. Несмотря на недисциплинированность и неорганизованность воинов, она тем не менее была готова опять вступить в бой с легионом после поражения на пензенско-сызраньском участке железной дороги по пути в Самару. Далее к северу стоял высокомобильный отряд Гая, а к югу легендарный Чапаев со своей вновь организованной красной конницей. В Ставрополе (Тольятти), не более чем в пятидесяти километрах вверх по Волге, большевики всё ещё контролировали речной транспорт, который они могли вооружить для набега на Самару. Кроме того, не все большевики бежали из города. Многие ушли в подполье и продолжали проводить агитацию среди самарских фабричных рабочих. Здраво рассуждая, по любым расчётам перед новым правительством всё ещё стояла огромная военная угроза.

Для защиты Самары КОМУЧ мог рассчитывать на очень ограниченные военные ресурсы. Подпольная офицерская организация была в состоянии выделить не более 150-ти бойцов, которым досталась в наследство красноармейская артиллерийская батарея. Капитан Вырыпаев, артиллерист и ветеран Первой мировой войны, родившийся и выросший в Самаре, спешно организовал полный эскадрон конной артиллерии, набрав студентов-добровольцев из городской гимназии и других молодых людей, большей частью из местной буржуазии (30). За исключением кавалерийского эскадрона Фортунатова, полувоенные формирования эсеров были бесполезны. Они были плохо организованы, а их военная подготовка была весьма сомнительна. Чешский батальон был испытан в бою, но никто не знал, как долго он останется в Самаре, поскольку 8-го июня было ещё неясно, какова будет роль чехословаков в будущем. Существовал ещё один источник пополнения воинского состава — офицерские кадры Волжского военного округа.

В мае 1918 года после того, как Троцкий реорганизовал Красную армию, штаб её Первой армии был передислоцирован в Самару для формирования вновь образованного Поволжского военного округа. В его составе были несколько молодых офицеров бывшего Генерального штаба царской армии, выпускников Императорской военной академии, в том числе подполковник В. О. Каппель, подполковник С. А. Щепихин и подполковник П. П. Петров, отец автора настоящей книги. Всем троим предстояло сыграть важную роль в Гражданской войне к востоку от Волги. Впоследствии, Каппель стал выдающимся полевым командиром Народной армии на Волге, а затем со временем, главнокомандующим всей Белой армии в Сибири во время её отступления на восток после падения Омска. В порядке реорганизации Красной армии Троцкий обещал всем офицерам Генерального штаба, что их прикомандирование к Волжскому военному округу не будет включать обязанностей, связанных с внутренними военными операциями Гражданской войны в России. Оставаясь внешне нейтральными и подотчётными лишь Москве, большинство офицеров предпочло не участвовать в секретной деятельности самарского офицерского подполья, несмотря на то, что оно никогда не чувствовало себя комфортно на службе в Красной армии. У них было мало общего с большевиками, и они совершенно не выносили политкомиссаров, в большинстве случаев безграмотных крестьян и рабочих или радикальных агитаторов, которым они были почти полностью подотчётны.

К тому же они боялись, что обещание Троцкого не останется вечным. Действительно, вскоре после восстания чехословаков, Штаб округа получил приказ из Москвы перекомандировать двух или трёх бывших офицеров Генштаба к красноармейским частям, действующим на пензенско-сызраньском участке против чехов (31). Поэтому неудивительно, что большинство офицеров Поволжского Военного округа было готово перейти на службу к КОМУЧ'у.

Для поддержки КОМУЧ не так много требовалось со стороны офицеров Волжского военного округа. Несмотря на критическую военную обстановку и их скептицизм касательно необходимости служить другому революционному правительству, хотя и более умеренному, многие офицеры уже приняли своё решение. Приверженность самарского правительства концепции демократически избранного Учредительного Собрания сыграла важную роль в этом. Большинство офицеров бывшего Генштаба было убеждено, что с практической точки зрения у России был лишь один возможный политический курс после краха Императорского правительства и Октябрьского переворота — демократически приемлемое урегулирование власти путём Учредительного Собрания. Они также были согласны с эсеровской политикой продолжения войны с Германией. Для многих кадровых армейских офицеров Брестский мир был предательством всего того, за что они сражались с 1914 года. Они реально сознавали, что у них были только два выбора — поддерживать правительство КОМУЧ'а и помогать ему в создании армии, или паковать свои чемоданы и бежать в надежде затеряться на российских просторах от агентуры Наркомата по военным делам. Некоторые действительно бежали, в том числе начальник Штаба округа, но большинство остались для создания того, что впоследствии стало известно под названием «Народная армия» (32).

9-го июня большинство сотрудников штаба Волжского военного округа — офицеры, унтер-офицеры, рядовые и техники-связисты — начали работу по созданию армии КОМУЧ'а. В течение нескольких дней две пехотные роты, два кавалерийских эскадрона (включая кавалерию Фортунатова), артиллерия Вырыпаева, спешно организованный медицинский отряд и два бронепоезда покинули Самару под командованием полковника Каппеля с целью оказания помощи чехословацким частям, сражавшимся на самарско-сызраньском участке (33). За три последующих месяца этот спешно организованный отряд из 700 штыков и сабель постепенно вырос в армию, состоящую из 30.000 добровольцев и мобилизованных, развёрнутую совместно с чехами и другими независимыми добровольческими формированиями вдоль линии фронта от Хвалынска на юге до Казани на севере.

3

В Омске, находящемся в 2.100 км по железной дороге к востоку от Волги, большевикам пришлось не лучше, чем в Самаре. 7-го июня после тяжёлых боёв, длившихся несколько дней на его окраинах, чехи вошли в город, понеся лишь небольшие потери и не испытывая серьёзного сопротивления со стороны городских большевистских отрядов милиции и красноармейских формирований. Описывая это позже, управляющий канцелярии Колчака Георгий Гинс заметил, что свержение правительства (большевиков) в Омске прошло настолько быстро и безболезненно, что он не мог поверить своим глазам, когда в тот же вечер в городе «стали ходить не "красные", а "белые", появились воззвания новой власти, и все комиссары исчезли» (34). Большевики бежали на северо-запад в направлении Тюмени, неся с собой всё, что могли захватить, включая деньги и прочие ценности из местного отделения Государственного банка.

Омск был не единственным городом в Сибири, захваченным Чехословацким легионом. За последнюю неделю мая и первые две недели июня чехословаки также захватили Челябинск, Новониколаевск (Новосибирск) и Красноярск. После тяжёлых и продолжительных боёв в июле пал Иркутск, местонахождение «Центросибири», местного большевистского центра. В августе чехи наконец прорвались через трансбайкальский барьер, открыв беспрепятственную линию связи и железнодорожного сообщения вдоль Транссибирской магистрали от Волги до Владивостока. Находившийся к северу от основной железнодорожной линии, Томск был захвачен отрядом сибирской армии 13-го июня. На Урале Екатеринбург был взят 25-го июля совместным русско-чехословацким боевым отрядом под командованием полковника С. Н. Войцеховского, опоздавшего на восемь дней с освобождением отрекшегося от престола императора Николая II и его семьи, зверски убитых чекистами по приказу из Москвы. К концу августа почти вся Сибирь была под контролем чехословаков и белых.

Непосредственным результатом свержения советского правления в Омске явился приход к власти в Западной Сибири Западносибирского комиссариата. Состоявший из пяти человек, принадлежавших к партии эсеров, он возник в результате пяти месяцев горячих обсуждений и политических схваток между эсерами и сибирскими областниками. Для того чтобы понять, как комиссариат пришёл к власти в июне 1918 года, следует обратиться к истории Сибири.

Ещё в далёких шестидесятых годах 19-го столетия, известные сибирские областники считали, что Сибири следует предоставить политическую и экономическую автономию в пределах Российской империи. Однако эта идея была царскому правительству не по вкусу, и сибирским областникам часто приходилось либо бежать за границу, либо подвергаться риску тюремного заключения. Но их идея не умирала, несмотря на строительство Транссибирской железнодорожной магистрали, приблизившей Сибирь к европейской части России. Февральская революция принесла с собой свободу слова и открыла новые возможности для сторонников сибирской автономии. Во главе с Г.Н.Потаниным, выдающимся сибирским этнографом, сибирский регионализм вновь получил право на существование летом 1917 года. Общества сибиряков-областников появились в большинстве крупных городов Сибири с центром в Томске, месте созыва нескольких областных конференций, в конечном итоге приведших к созыву всеобщего съезда сибиряков-областников 8-го октября 1917 года. Из 182-х делегатов, присутствовавших на нём, 87 были эсеры; это был чрезвычайно высокий показатель для партии, которая не поддерживала идею сибирской автономии (35). Многочисленное присутствие эсеров на съезде имело чёткую прагматическую цель. Постепенно придя к заключению, что создание автономной Сибири было, пожалуй, единственным для них способом обеспечить выживание своей партии в случае победы большевиков в европейской части России, сибирские эсеры решили открыто участвовать в политической жизни Сибири. Для областников, большинство из которых было в политическом отношении правее эсеров, это значило, что теперь на съезде им будет противостоять грозный соперник, чья идеология по социальным и экономическим вопросам сильно отличалась от их взглядов. Кроме того, огромное большинство эсеровских делегатов не было уроженцами Сибири, а приезжими и недавно освобождёнными политическими ссыльными. Эта ситуация играла на руку давней вражде в Сибири между старыми поселенцами и новоприезжими.

За два с половиной месяца, прошедших между октябрьским съездом и захватом власти большевиками в январе 1918 года, господство эсеров в областной Думе увеличилось. На чрезвычайном съезде, созванном 6-го декабря 1917 года в Томске, 92 делегата из 155, присутствовавших на нём, оказались эсеры (36). Под влиянием эсеровского большинства съезд провёл два мероприятия, против которых ожесточённо выступали остальные присутствовавшие, не являвшиеся членами партии эсеров. Пытаясь остановить дальнейшее возрастание большевистской активности в Сибири, контролируемый эсерами съезд назначил исполнительную группу, состоявшую полностью из членов партии эсеров, впоследствии ставшую известной как Комиссариат Западной Сибири. Съезду, на котором господствовали эсеры, также удалось провести закон о недопущении участия в нём несоциалистических партий и организаций буржуазной интеллигенции. В меньшей мере, эсерам удалось достичь того же в Сибирской Областной Думе, чего достигли большевики, когда они запретили все другие политические партии в России. С окончанием съезда конфликт в Думе перекинулся на население и правительственные учреждения, создавая противостояние, которое неизбежно должно было принять уродливые формы. Однако до того, как это могло случиться, большевики захватили власть и 25-го января арестовали делегатов съезда. Сорока членам Думы удалось каким-то образом скрыться и в последние часы перед приходом к власти большевиков избрать Временное правительство автономной Сибири, которое со временем стало центром консервативной оппозиции эсерам. Лишённые власти, члены Думы рассеялись по всей Сибири, а большинство членов Временного правительства бежало в Харбин и Владивосток. Комиссариат был оставлен ими в оккупированной большевиками Западной Сибири для организации антибольшевистского сопротивления и обеспечения связи со сверженным правительством, переехавшим на Дальний Восток.

В отличие от эсеров, действовавших на Волге и обращавших поначалу мало внимания на военную сторону дела, комиссариат, существовавший как областной орган власти, начал без задержки готовить антибольшевистское восстание. С помощью военного министра Временного правительства автономной Сибири полковника А. А. Краковецкого, оставшегося в большевистской Сибири, комиссариату удалось весной 1918 года создать небольшую армию, насчитывавшую примерно 8.000 бойцов (37). Сибирское антибольшевистское подполье было разделено на два округа. Западным округом с центром в Новониколаевске и позднее в Томске командовал сибирский казак полковник Гришин-Алмазов, вступивший в партию эсеров для собственной выгоды в 1917 году, а восточным округом с центром в Иркутске — полковник Элерц-Усов. Военная организация состояла из отдельных отрядов, включавших сибирских казаков, беспартийных младших офицеров, назначенных в военное время, небольшой группы кадровых армейских офицеров, а также членов партии эсеров и симпатизировавшего им населения. Самая крупная подпольная организация из примерно 3.000 человек обосновалась в Омске под руководством трёх казачьих офицеров с правыми взглядами. Тройка состояла из полковника Р. Иванова-Ринова, атамана В. Анненкова и полковника В. Волкова, который впоследствии должен был сыграть ключевую роль в ноябрьском перевороте, приведшем к власти адмирала Колчака. Восточная группа насчитывала приблизительно 2.500 человек, разбитых на небольшие отряды, растянутые вдоль Транссибирской магистрали между Красноярском и Иркутском. К югу от Читы вдоль российско-китайской границы действовал будущий атаман забайкальских казаков Григорий Семёнов, являвшийся довольно сомнительной и сумасбродной личностью, склонной к самовозвеличению, и пользовавшийся покровительством японцев. Далее на восток, между Хабаровском и Владивостоком, действовал И. М. Калмыков, коррумпированный и презираемый многими атаман Уссурийского казачьего войска. На восток от них, ближе к Тихому океану были небольшие независимые отряды, расположенные вдоль реки Амур и в Приморье. Все эти казачьи войска и независимые отряды были слишком удалены от западной Сибири, и на их поддержку нельзя было рассчитывать.

Во время пяти месяцев советского правления в Сибири финансовая поддержка для антибольшевистского подполья обеспечивалась из трёх источников. Главную роль играли пожертвования сибирских кооперативов, которые смотрели благосклонно на создание про-эсеровского правительства в Сибири и считали, что крестьянские советы, учреждённые большевиками, затрудняли их экономическую деятельность (38). Торговые и промышленные круги Западной Сибири тоже финансировали подполье, однако более выборочно и в меньшей степени. Как правило, они давали деньги лишь подразделениям, свободным от эсеровского влияния. Генерал Д. Л. Хорват, Управляющий Китайско-восточной железной дорогой (КВЖД) в Харбине, также посылал деньги сибирскому подполью. Эти пособия шли от деловой общины города, которая поощряла Хорвата играть более активную роль в политической жизни Сибири (39).

Большинство подразделений было слабо вооружено. Артиллерии почти не было, а дисциплина и боевая подготовка были в лучшем случае средними. К тому же из-за отсутствия солидарности попытки захвата советских гарнизонов в Сибири приводили к неудачам. Восстания в Томске, Барнауле и Иркутске окончились жалким провалом потому, что были плохо подготовлены и реализованы. Генерал В.Е. фон Флуг, направленный генералом Деникиным, командующим белой Добровольческой армией на юге России, для выяснения размеров антибольшевистского движения в Сибири, пытался укрепить антибольшевистские отряды, но не преуспел в создании единого сибирского белого подполья. Эсеровские части отказывались объединяться с офицерскими отрядами, а офицерские группы не хотели иметь ничего общего с военными формированиями, в которых господствовали эсеры (40). Отличие условий в Сибири от положения в европейской части России вызывало со стороны некоторых чешских офицеров интерес к участию в антибольшевистском подполье. Капитан Р. Гайда, командовавший чехословацкими частями в Новониколаевске, поддерживал особенно тесную связь с Гришиным-Алмазовым. Ярый антикоммунист и закоренелый авантюрист, Гайда рассматривал чешское участие в сибирских событиях как возможность получения более ответственной должности в Белой армии, чем в Чехословацком легионе. Это обеспечило бы капитану дальнейшее продвижение к самому высокому положению в Белой армии, что ему временно и удалось при Колчаке.

Существуют различные оценки достижений комиссариата во время советской власти в Сибири. Некоторые наблюдатели полностью признают результаты пятимесячной подпольной деятельности Западносибирского комиссариата, в котором господствовали эсеры (41). Другие не приписывают ему никаких заслуг (42). Однако, несмотря на военное несоответствие и недостаток единства, антибольшевистские формирования, созданные в период первоначальной советской власти в Сибири, положили начало строительству более многочисленной армии в предстоящие месяцы борьбы с большевиками. Слабость и неорганизованность большевиков в Западной Сибири также способствовали работе комиссариата. Описывая это время несколько лет спустя, Георгий Гинс, вероятно, сделал наиболее правильное заключение, сказав, что «сила антибольшевиков заключалась, главным образом, в слабости самих большевиков» (43).

Захват Омска чехословаками привёл советское правительство в Западной Сибири к полному крушению, оставляя Западносибирский комиссариат единственным политическим органом, готовым принять на себя исполнительную власть. Истоки его авторитета относились к последним дням работы Сибирской Областной Думы и Временного правительства автономной Сибири, от которых комиссариат получил полномочия на руководство подпольной работой в Сибири. Поэтому неудивительно, что пять главных руководителей подпольной деятельности — военный министр Временного правительства автономной Сибири полковник А. А. Краковецкий, П. Михайлов, (которого не следует путать с Иваном Михайловым, министром финансов Временного правительства Сибири, позднее сыгравшего критическую роль во время переворота, приведшего Колчака к власти), Б. Марков, М. Линдберг и Л. Сидоров, все пятеро члены партии эсеров, — взяли на себя ответственность за создание нового правительства после ухода большевиков на основании мандата, полученного ими от Областной Думы и Временного правительства автономной Сибири.

Западносибирский комиссариат просуществовал не долго. После трёх недель растущего общественного недовольства и махинаций со стороны членов свергнутого Временного правительства автономной Сибири, он был заменён 30-го июня Временным правительством Сибири. Этот новый орган власти состоял в основном из правых политиков, входивших в состав свергнутого большевиками в январе 1918 года правительства. По мнению большинства сибиряков, комиссариат представлял собой временную структуру. Имея мало опыта в управлении, комиссариат был вынужден создать «рабочий кабинет», состоявший из специалистов. Многие из них были из консервативных кругов Омска, а их политические взгляды были правее, чем у членов комиссариата, что регулярно приводило к трениям между комиссариатом и его «рабочим кабинетом». Этому особенно способствовало предложение главы «рабочего кабинета» В. В. Сапожникова создать административный совет для облегчения повседневной работы комиссариата. Эсеры западной Сибири увидели в этом создание антисоциалистического соперника в противовес власти Западносибирского комиссариата (44).

Комиссариат допустил некоторые серьёзные ошибки. В одном из своих первых указов он заявил, что вся полнота власти в русском государстве принадлежит Всероссийскому Учредительному Собранию, распущенному большевиками в январе 1918 года, в котором эсеры имели большинство. С политической точки зрения было бы разумнее на ранней стадии своего политического существования воздержаться от таких всеобъемлющих деклараций. Как и следовало предвидеть, специалисты «рабочего кабинета», сибирские военные, промышленники и деловые люди Западной Сибири немедленно выступили против формирования социалистического всероссийского правительства, подрывая в результате авторитет комиссариата. К тому же комиссариат решил не ликвидировать городские советы; он был убеждён в их необходимости для защиты рабочего класса. Это решение вызвало гнев торговых, промышленных и военных руководителей, сильно пострадавших от местных советов во время пятимесячного правления большевиков в Сибири. Правые группировки были рассержены решением комиссариата денационализировать лишь ограниченное число предприятий, захваченных большевиками. Указы о восстановлении местных дум и земств и о запрете большевикам принимать в них участие тоже подвергались критике широких слоев населения. Члены партии кадетов и их единомышленники были уверены, что эти думы и земства попадут под контроль эсеров, точно также как в 1917 году петроградские советы оказались в руках большевиков.

Вместо установления политической стабильности в Сибири, комиссариат создал климат разногласий и политических раздоров, приведших к интригам и безудержной конкуренции между эсерами и более консервативными элементами населения Сибири. Ранним проявлением этого конфликта явилось повторное появление в Омске пяти членов кабинета распущенного Временного правительства автономной Сибири в качестве организаторов нового правительства. Все пятеро были или арестованы большевиками, или продолжали скрываться в Сибири, и теперь были готовы заменить Западносибирский комиссариат более умеренным правительством, приемлемым большинству населения. Это были П. В. Вологодский, В.М. Крутовский, Г. Б. Патушинский, И. А. Михайлов и Б.М. Шатилов. Позже к ним присоединился И. И. Серебренников, и пятёрка превратилась в шестёрку.

Председатель Совета министров П. В. Вологодский был 55-тилетним сибирским адвокатом, по общему мнению, признанным ипохондриком. Он не стремился участвовать в новом правительстве, но был принудительно выбран возглавлять его из-за своего особого положения в политических кругах Сибири. Будучи студентом Санкт-Петербургского университета, он поддерживал народовольческие идеи, но затем постепенно отошёл от революционной деятельности и занял более умеренную несоциалистическую реформистскую позицию, которая дала ему возможность играть значительную роль в сибирской политической жизни. Коллеги и журналисты называли его сибирским князем Львовым, склонным к морализированию и политическому соглашательству, а не к тяжёлому делу руководства правительством во время гражданской войны. Полковник Уорд, командир Миддлсекского британского полка, прикомандированный к Омску в конце 1918 года, называл его «помесью методистского пастора с плимутским братом» (45). Министр внутренних дел Кру-товский был 63-летним врачом из крестьян, оставивший медицинскую практику в пользу журналистики; несмотря на отсутствие эсеровского партбилета, он почти всегда поддерживал эсеровскую политику в Сибири. Будучи самым важным членом шестёрки, после Вологодского, он любил играть роль «капитана», и часто действовал как заместитель Вологодского, направляя кабинет к практическим решениям, избегая бесцельных и малопонятных дискуссий, ведущих в тупик. Он обладал сильной волей и порой был напыщен. Как отмечал Гинс, «за ним надо было "ухаживать"» (46), т. к. он был убеждён, что оказывает всем услугу, войдя в правительство. Окончивший Московский университет Г. Б. Патушинский был опытным адвокатом, активно выступавшим против смертной казни и в защиту интересов шахтёров. Уроженец Сибири, Г. Б. Патушинский поддерживал сибирскую автономию и придерживался социалистических взглядов. Вернувшись с войны, Патушинский работал в томской Думе и являлся членом Сибирского Областного Совета. Он занимал пост министра юстиции и был одним из наиболее деятельных членов первого кабинета. Заносчивый и вспыльчивый, Патушинский часто вмешивался в дела, строго говоря, не входившие в его компетенцию. Гинс, которому приходилось тесно работать с ним, сравнивал его с «самцом индейки», распускающим крылья и нападавшим даже в отсутствие какой либо провокации к воинственным действиям (47). Большинство членов сибирской элиты, знавшие, что он является юридическим мозгом шестёрки, называли его «сибирским Керенским» (48). Самым энергичным, но смотревшим на всё сквозь пальцы, был И. А. Михайлов, 28-милетний министр финансов. Родившись в сибирском тюремном поселении у родителей, сосланных в Сибирь за подпольную деятельность в рядах радикального движения «Народная воля», Михайлов окончил Санкт-Петербургский университет и остался в столице, занимая государственные и университетские должности в области экономики. В Санкт-Петербурге он опубликовал две книги по российскому национальному бюджету, но после Октябрьского переворота возвратился в Сибирь, где примкнул к омской группе политических деятелей, занятых организацией первого сибирского независимого правительства. Ещё будучи студентом университета, Михайлов отрекся от семейных революционных традиций, заменив их умеренными реформистскими взглядами, идущими вразрез с радикальными позициями социалистических партий. Пользуясь пренебрежительным жаргоном русской деревни, социалисты окрестили его «Ванькой Каиным» (49) за его измену вере родителей. Наименее влиятельным членом кабинета был молодой журналист Б.М.. Шатилов. Искренно верующий эсер, Шатилов рабски следовал политике партии. Подобно Крутовскому, он тоже был сыном сибирского крестьянина, окончил Томский университет и вошёл в новое правительство в качестве министра по делам туземцев; должность, которую он считал трудноисполнимой. И. И. Серебренников примирял основателей нового правительства. Уравновешенный человек умеренных взглядов, он провёл большую часть своей взрослой жизни в Иркутске, где трудился в различных коммунальных и правительственных учреждениях Забайкалья. Будучи центристом по политическим убеждениям, Серебренников был сторонником принятия решений консенсусом и почти всегда старался урегулировать все спорные вопросы между правым и левым крыльями кабинета путём переговоров.

За исключением Б. М. Шатилова, являвшегося членом партии эсеров, и Г. Б. Патушинского, придерживавшегося эсеровских убеждений, остальные члены-основатели нового правительства были беспартийными областниками. Они по существу были либеральными политиками, настроенными против социализма и желавшими изолировать Сибирь от большевизма путём формирования правого коалиционного правительства. Для осуществления этой цели им надо было сместить управляемый эсерами комиссариат. С помощью общественного мнения и протестов со стороны правых группировок в Западной Сибири, они постепенно достигли своей цели, когда Вологодский согласился возглавить новое правительство. 30-го июня два документа о передаче власти были подписаны в присутствии членов комиссариата, председателя того, что осталось от Сибирской Областной Думы, председателя нового правительства, управляющего делами комиссариата Георгия К. Гинса и полковника Гришина-Алмазова, представлявшего интересы сибирской армии. Оба документа объявляли, что Западносибирский комиссариат прекратил своё существование, и верховная власть в Сибири отныне принадлежит Временному правительству Сибири (50). Фактическая декларация о независимости Сибири была обнародована лишь 11-го июля. В этот день, с согласия Думы, новое правительство провозгласило Сибирь независимой республикой и узаконило отделение Сибири от России до тех пор, пока Россия не будет освобождена от немецко-большевистского ига, т. е. до того момента, когда Всероссийское Учредительное Собрание вновь примет на себя ответственность за установление суверенитета России. Прокламация узаконила Временное правительство, подтвердив, что начало ему положила Областная Дума, и отменила все указы, принятые Советом народных комиссаров и местными Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (51). Документ был прямым и откровенным заявлением, официально объявляющем о приходе к власти «правоцентристского» правительства. Однако утверждение о том, что новое правительство берёт своё начало от Областной Думы, вскоре привело к острому конфликту между правительством и более левой Думой, а также, что было более тревожным, между правым Омском и просоциалистической Самарой.

Конфликт между Омском и Самарой сильно влиял на ход событий, вызванных антибольшевистским восстанием в восточной части России и в Сибири. С каждым днём Сибирское Временное правительство отступало всё дальше и дальше от идеи парламентаризма и здоровой социальной политики, подрывая отношения с Самарой и вызывая враждебность к её эсеровскому правительству. Как мы увидим в последующих главах, результатом этих столкновений интересов и политики была поляризация всего антибольшевистского дела в восточной части России и в Сибири, приведшая к учреждению военной диктатуры и подавлению политического плюрализма.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ ПЕРВОЙ

1. Советские источники оценивают примерное количество Чехословацкого легиона в 60.000 человек. РГВА.

2. Pipes. Р.607-624.

3. Bunyan. Р.90.

4. Fic Victor М. Р.273-346; Bunyan. Р.80-99.

5. Bunyan . Р.91.

6. Nemec Maatej. Navrody de svobodu.

7. Петров. Роковые годы, стр 90.

8. Pipes. Р.627.

9. Волкогонов. С. 125.

10. Baumgart. Р.57. П. Иоффе. С.58-59.

12. Максаков и Турунов. С. 146.

13. Волкогонов. С.125.

14. Чешские источники оценивают численность подразделений 1-й чешской дивизии под командованием Чечека в Пензе в июне 1918 года в 8.000 человек.

15. Петров. От Волги до Тихого океана. С. 14.

16. Уечек. С.211.

17. ЧК — предшественница КГБ.

18. Лелевич. С. 176-178.

19. Bunyan . Р.281.

20. Вырыпаев. Так было.

21. Radkey. Sickle under the Hammer. P.456-496.

22. Соколов В. C.5-70.

23. Radkey. The Election to the Russian Constituent Assembly of 1917. P.77-80.

24. Чернов. «Черновская грамота». АФГИР.

25. Климушкин. «Перед волжским восстанием», стр. 224.

26. Там же. С.224-225.

27. Петров. Роковые годы. С.95.

28. Там же.

29. Климушкин. Гражданская война на Волге. С.48.

30. Вырыпаев. Так было.

31. Петров. Роковые годы. С.94—95.

32. Основано на многочисленных разговорах автора с его отцом генералом П. П. Петровым.

33. Петров. От Волги до Тихого океана. С. 16-18.

34. ССК. T.I. С.86.

35. Якушев. С. 16.

36. Там же. С.38.

37. Фон Флуг. С.224.

38. Якушев. С. 105.

39. Хорват. Воспоминания. АФГИР.

40. Фон Флуг. С.222-225.

41. Морозов. Коллекция С. П. Мелыунова. АФГИР.

42. Мельгунов. Трагедия адмирала Колчака. 4.1. С.71.

43. ССК. T.I. С.60.

44. Там же. С.93-95.

45. Ward John. Р.135.

46. ССК. T.I. С. 107.

47. Там же. С. 106.

48. Гармиза. Крушение эсеровских правительств. С. 103-104.

49. Иоффе. С.70.

50. Максаков и Турунов. Хроника гражданской войны. С. 192-194.

51. ССК. T.I. С.119-121; Максаков и Турунов. С. 198-199; Вологодский. Декларация сибирского правительства. С. 12-15. АФГИР.



Обновлено 02.07.2011 14:30
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru