Home Книги Еще книги Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Глава третья РАННИЕ НАДЕЖДЫ

Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Глава третья РАННИЕ НАДЕЖДЫ PDF Печать E-mail
Автор: С.П. Петров   
01.07.2011 20:31
Индекс материала
Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920
ПРЕДИСЛОВИЕ
Глава первая ВООРУЖЁННОЕ ВОССТАНИЕ
Глава вторая. ТРЕВОГА В МОСКВЕ, НЕУВЕРЕННОСТЬ ЗА РУБЕЖОМ
Глава третья РАННИЕ НАДЕЖДЫ
Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ВНУТРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Глава пятая. ДИКТАТУРА ТОРЖЕСТВУЕТ
Глава шестая. В ТЫЛУ
Глава седьмая НАДЕЖДЫ НА ПОБЕДУ
Глава восьмая. ЛОЖНЫЙ ОПТИМИЗМ
Глава девятая. НАЧАЛО КОНЦА
Глава десятая ИЗМЕНА И БЕГСТВО
Заключение. ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ И УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ
ЭПИЛОГ
ХРОНОЛОГИЯ*
Все страницы


 

Глава третья. РАННИЕ НАДЕЖДЫ

1

К концу июля 1918 года антибольшевистское восстание в бассейне средней Волги разрасталось. Полковник Каппель нанёс серию смелых ударов против стратегических объектов большевиков на Волге, обеспечивая мощный щит для Самары против отрядов Красной армии. В течение первой недели июля после почти четырёх недель борьбы с переменным успехом за контроль над Сызранью между чешским арьергардом, всё ещё застрявшим западнее Волги, и Красной армией Каппель наконец захватил город, обеспечив надёжную защиту Самары против прямого нападения с запада. На левом берегу Волги старинный город Ставрополь (Тольятти) с его портовыми сооружениями был очищен от частей Красной армии двумя неделями раньше, позволив Народной армии собрать из существовавших судов и барж вооружённую речную флотилию. К югу от Самары Хвалынск был занят сильным отрядом Народной армии под командованием полковника Махина, примкнувшего к восстанию эсеров на Волге против большевиков. Двигаясь на восток с первой чехословацкой дивизией, Чечек систематически освобождал все города между Самарой и Уфой, захватив саму Уфу в первую неделю июля и обеспечив тем самым оборону Самары со всех направлений. Описывая эффективность Народной армии в то время, отец автора заметил много лет спустя, что «несмотря на многие трудности и неудачи, ранние успехи на фронте превосходили все ожидания» (1). Гражданские члены правительства КОМУЧ'а вторили этому наблюдению с возрастающим оптимизмом (2).

К середине июля части Народной армии, Чехословацкого легиона и другие автономные антибольшевистские формирования оккупировали почти всю территорию средней Волги и среднего и южного Урала. В центре, против дезорганизованной и в основном некомпетентной Красной армии, которая тем не менее росла численно и качественно, стояли основные формирования Народной армии, растянутые вдоль фронта приблизительно на 300 километров от Сенгилея на севере до Хвалынска на юге. К востоку от Самары находилась 1-я чехословацкая дивизия под командованием полковника Чечека и свежие части Народной армии, формировавшиеся из добровольцев Уфы и других городских центров, расположенных между Уфой и Самарой. Далее на юг стоял атаман Дутов со своими оренбургскими казаками, вновь занявшими Оренбург и вытеснившими Уральскую Красную армию в российский Туркестан. На среднем Урале полковник Войцеховский, командовавший совместной русско-чехословацкой боевой частью, двигался в направлении Екатеринбурга, который он захватил 25-го июля. На севере около Елабуги в Вятской губернии действовал подполковник В. М. Молчанов, предприимчивый офицер инженерных войск, набравший свою собственную антибольшевистскую армию численностью 7.500 «штыков и сабель». Всё ещё в руках большевиков находились города Симбирск (Ульяновск) и Казань, а также оба берега Волги между ними. К востоку от Самары вдоль железнодорожной линии, ведущей к Уфе, оставались мелкие отряды Красной армии, ещё не полностью вытесненные чехословаками.

Таким образом, к середине июля краткосрочные военные перспективы для КОМУЧ'а и его военных формирований выглядели многообещающими. С объявлением интервенции союзниками второго июля Первая Чешская дивизия двинулась на запад для подкрепления своего арьергарда и частей Народной армии. Слухи об ожидаемых высадках союзников во Владивостоке и Архангельске подняли моральное состояние русских добровольцев, сражавшихся на средней Волге и среднем Урале. Вдохновлённые успехом, самарские газеты и гражданские лидеры КОМУЧ'а призывали к ещё более решительным военным действиям вдоль всего волжского фронта.

В действительности долгосрочные военные перспективы были менее радужными. При трезвой военной оценке они были явно угрожающими. Красная армия наращивала численное превосходство с каждым днём, в то время как Народная армия продолжала надеяться на ограниченное поступление добровольцев из числа офицеров и буржуазии. В отличие от почти неограниченных запасов оружия и боеприпасов, оставленных Красной армии в центральной России после подписания мирного договора с Германией, Народная армия имела лишь ничтожный запас оружия и боеприпасов и никаких перспектив на увеличение их производства в подконтрольных ей районах и поставок от союзников, т. к. Транссибирская железная дорога ещё не была полностью очищена от красноармейских формирований. Чтобы обеспечить запас достаточного количества оружия и боеприпасов, Народная армия должна была занять промышленные города на Волге, что являлось военным предприятием значительных масштабов. На поставку из Сибири живой силы и оружия также не приходилось рассчитывать, поскольку сибиряки были заняты ожесточённой политической борьбой, которая в конечном итоге окончилась сибирским бойкотом КОМУЧ'а и Народной армии. Наконец в то время, когда гражданское руководство КОМУЧ'а продолжало наслаждаться своими достижениями, его военное руководство ясно сознавало, что нельзя будет успешно вести войну без объединения различных антибольшевистских военных формирований, действовавших автономно под руководством различных военных командиров, более похожих на атаманов, чем на командиров частей в регулярной армии. Для исправления этих недостатков были проведены три жизненно важных мероприятия в начале июля с целью долгосрочного улучшения военного положения Народной армии.

Во-первых, все чешские и русские подразделения, действовавшие между Волгой и Уралом, были поставлены под объединённое командование так называемого Поволжского фронта. Произведённый позднее в чин генерал-майора, Чечек был назначен его командующим, полковник Щипихин — начальником штаба и полковник Петров — начальником оперативного отдела. Этот триумвират подчинялся непосредственно КОМУЧ'у через полковника Галкина (3) и В.И.Лебедева, занимавшего пост политического советника при армии (некоторые офицеры называли его комиссаром Народной армии). Выбор чешского офицера в качестве командующего был широко одобрен русскими офицерами, понимавшими, что Чечек вероятно мог бы поддерживать более крепкие отношения с чехословацкими частями в Сибири и с западными союзниками. С военной точки зрения объединение привело к быстрым результатам, которых полковник Галкин сам никогда не смог бы достичь. Почти немедленно улучшилось сотрудничество между отдельными подразделениями.

Военные поставки и трофеи делились равномерно, и передислокацией фронтовых частей теперь ведало главное командование. Атаман Дутов направил целый полк своих казаков в Самару для обеспечения дополнительной защиты городу и для несения гарнизонной службы в штаб-квартире Поволжского фронта. Однако политически объединение явилось заметной ошибкой. Большевистская пропаганда немедленно начала злобную кампанию против иностранной интервенции, хитро именуя всех своих противников на Поволжском фронте «бело-чехами», намекая, что Россия опустошается не гражданской войной, а иностранным мятежом, тайно руководимым англичанами и французами. Намеренно скрывая присутствие русских антибольшевистских формирований, сражавшихся на Волге и на Урале, эта умно задуманная фальсификация помогла Москве вербовать не только фронтовых солдат, но и офицеров, многие из которых раньше отказывались служить в красноармейских формированиях. Её результат в части дезинформации был настолько эффективен, что до сих пор западные историки, изучающие советские документы того периода находятся в заблуждении, приписывая заслугу ведения боевых действий в восточной части европейской России и в Западной Сибири Чехословацкому легиону в то время, как в действительности на Волге и на Урале численность чехословацких войск никогда не превышала 20.000 бойцов. Основная часть легиона находилась в центральной и восточной Сибири. Один выдающийся западный историк зашёл так далеко, что приписал чехам всю заслугу взятия Казани и её золотого запаса, заявляя, что захваченное золото «позволило [чехам] вести широкомасштабные военные кампании, не прибегая к налогообложению или принудительной конфискации продовольствия» (4). Это совершенно необоснованное утверждение игнорировало тот факт, что казанский золотой запас оставался в основном нетронутым в руках правительства КОМУЧ'а до тех пор, пока одна треть его была перевезена спустя девять месяцев правительством Колчака во Владивосток в счёт оплаты будущих поставок союзников (5).

Во-вторых, новое командование получило указание изучить военное положение на Волге и рекомендовать единый план действий. Некоторые специалисты отдавали предпочтение продвижению на север в направлении Симбирска, губернского центра на западном берегу Волги, давшего России двух её самых прославленных революционеров — Керенского и Ленина, — и далее за Симбирск на Казань, самого крупного города к востоку от Москвы. Рассуждая, что захват Симбирска и Казани завершит освобождение всего бассейна Средней Волги и откроет прямую дорогу на Москву, они подчёркивали необходимость быстрых и решительных действий до ожидаемого наращивания сил Красной армии. Другие специалисты были убеждены, что стратегически было бы более правильным двинуться на Саратов, а оттуда на воссоединение с Добровольческой армией генерала Деникина в южной России и с казаками, действовавшими под командованием атамана Дутова к западу от Оренбурга. Они указывали на более благоприятные условия Саратовской губернии — её более зажиточное крестьянство, историю антибольшевистских восстаний и возможности создать базу для нанесения удара с целью соединения с белыми армиями на юге. Саратовский вариант, концептуально требовавший более неторопливого и осторожного подхода, предполагал наступление на Москву с юга совместными силами всех трёх армий. В конечном итоге одобренный план представлял собой компромисс. КОМУЧ согласился на удар в северном направлении до Симбирска, чтобы укрепить северные рубежи Самары с видом на то, что последующая стратегия на Поволжском фронте будет определяться после захвата Симбирска. Решение нанести удар на север было принято под влиянием разведывательных докладов симбирского офицерского подполья о том, что город имел крупные склады оружия, нужный завод для производства боеприпасов и огромный источник набора новых добровольцев для Народной армии. Тщательно выработанный план нападения был окончательно составлен в последнюю неделю июля. Каппель должен был двинуться из Сызрани с отрядом из 2.000 человек и атаковать город с западного берега Волги в то время, как передовые части чехословацкой Первой дивизии должны были нанести удар через железнодорожный мост с востока.

И, в-третьих, к концу июня стало очевидно и гражданскому и военному руководству КОМУЧ'а, что войну против большевиков нельзя продолжать без объявления призыва на действительную военную службу. До сих пор Народная армия состояла исключительно из добровольческих военных объединений. К концу июня её численность увеличилась до 8.000 человек, включая офицеров, курсантов, молодых представителей буржуазии и крестьян, видевших большевистские репрессии и зверства в своих деревнях, а также татарских и башкирских горожан, принципиально настроенных против большевиков (6). В июне и июле рабочие всё ещё заметно отсутствовали в рядах Народной армии; не было и других категорий граждан, которые бы хотели добровольно вступать в ряды антибольшевистского движения. Офицерство тоже не спешило войти в состав Народной армии. Многие не верили в антибольшевистское движение, и не хотели быть замешанными в гражданскую войну, или были настолько отрицательно настроены против службы в армии, поддерживаемой КОМУЧ'ем, что предпочитали бежать в Сибирь, где чувствовали себя более спокойно на службе у правительства, двигавшегося политически вправо.

Большая часть крестьян не хотела вникать в подробности гражданской войны. Большинство из них старалось держаться подальше от войны, оставаясь пассивно ненадёжными, переходя с одной стороны на другую в ответ на случаи репрессий и жестокостей с обеих сторон. Вся борьба казалась им малопонятной войной между двумя далёкими от них силами, стремящимися к власти. Участие в конфликте иностранцев — чехословаков, латышей, венгров и китайцев — ещё более вводило их в заблуждение. Единственной просьбой крестьян было оставить их в покое и позволить им обрабатывать вновь приобретённую землю. Как заметил один офицер, ведавший призывом новобранцев в Народную армию в Симбирской губернии: «Настроение крестьян безразличное, только бы их не трогали. Большевики были — хорошо, а ушли — не жалко; хлебушко есть — и слава Богу, а кому нужны эти гвардии, те пусть и дерутся, мы в стороне. Знамо: послушать так эта сторона лучше» (7).

Крестьяне подсознательно также боялись, что КОМУЧ примет сторону союзников и возобновит войну с Германией, опять направляя всех крестьянских новобранцев на германский фронт. Деревенские общины зачастую выступали за нейтралитет и окончание гражданской войны путём переговоров. Большинство крестьян говорили о том, что им обещали мир, а теперь вновь заставляют воевать. Лишь за несколькими исключениями, такие настроения были у всех крестьян, невзирая на их зажиточность или бедность. Комбеды (комитеты бедноты) (8), основанные Лениным в сельской России летом 1918 года для разделения деревни на «имущих» и «неимущих», редко добивались намеченных результатов в Поволжье. В большинстве случаев селения, расположенные в бассейне средней Волги, отказывались нарушать социальную солидарность деревни (9). Те крестьяне, которые вступали в Народную армию, делали это по личным причинам, не имевшим ничего общего с их экономическим или социальным положением, а скорее вызывались личным или семейным опытом жестокого отношения и преследования со стороны большевистских комиссаров и красногвардейцев. То же самое можно было сказать о добровольно вступивших в Красную армию в ответ на эксцессы белых карательных отрядов, направляемых в деревню. Ревностно охраняя свою вновь приобретенную независимость и следуя вековой традиции общинной солидарности, целые деревни иногда брались за оружие против местных правительств, невзирая на то, были ли они «красными» или «белыми». Именно так антибольшевистская армия Молчанова выросла летом 1918 года до 7.500 бойцов в юго-восточной части Вятской губернии (1).

КОМУЧ остро ощущал настроение деревни и поэтому задерживал призыв на военную службу. Под давлением военных после длительных и горячих обсуждений вопроса, кого следует призывать, КОМУЧ неохотно согласился на всеобщую мобилизацию на всех территориях, находвшихся под его контролем. Первыми подлежали мобилизации офицеры и врачи. Затем 30-го июня КОМУЧ издал приказ о мобилизации всех годных мужчин в возрасте 20 и 21 года, родившихся соответственно в 1897 и 1898 годах. Несмотря на отсутствие у них военной подготовки, КОМУЧ решил призвать указанную возрастную группу, считая, что более старшие и опытные фронтовики были глубже заражены революционной риторикой 1917 года. Решение — призвать молодёжь — было принято отчасти под влиянием опыта уральских и оренбургских казаков, чьи представители в Самаре утверждали, что молодые казаки являлись более надёжными, т. к. никогда не подвергались большевистской пропаганде и агитации (11).

Административный аппарат, ведавший призывом, работал эффективно, но конечные результаты были неудовлетворительны. Мобилизованные офицеры служили неохотно, временами протестуя против участия в гражданской войне (12). Некоторые сдавались во время сражения, а другие попросту исчезали с театра военных действий, убегая или в Сибирь или переходя на сторону Добровольческой армии, воевавшей на юге. В отсутствие жёсткой дисциплины, освобождённые от боязни драконовских наказаний за непослушание, некомпетентность и дезертирство, применяемые к семьям офицеров в Красной армии, многие младшие офицеры, мобилизованные Народной армией, несли службу настолько плохо, что на них вовсе нельзя было положиться.

Результаты призыва годных к военной службе мужчин тоже не были удовлетворительны. Отец автора, который в качестве начальника оперативного отдела Народной армии был в тесном контакте с центральной призывной комиссией КОМУЧ'а, указывает в своих мемуарах, что «мобилизованные явились исправно, превысив в некоторых пунктах (Бугульма) ожидания, но с настроениями 1917 года» (13). И. И. Майский, меньшевик в кабинете КОМУЧ'а, позднее примкнувший к большевикам, считал, что только 15.000 из общего количества 50.000 призванных явились на призывные пункты (14). -С другой стороны, Климушкин, цитируя армейские данные, считал, что 65-70% рекрутов были действительно мобилизованы, однако соглашался с тем, что результаты не были единообразными, являясь лучшими в районах, находившихся под полным контролем КОМУЧ'а, вдали от периферийных пунктов и ближе к фронту (15). В общем, можно безошибочно сказать, что мобилизация не дала тех результатов, которые КОМУЧ стремился получить, несмотря на то, что партия эсеров имела решающее преимущество в поволжских деревнях. Согласно имеющейся информации о примерном количестве новобранцев, лишь 20.000 мобилизованных в действительности вступили в Народную армию (16). Красная армия тоже не имела успеха в попытке провести всеобщую мобилизацию. В районах, всё ещё занятых большевиками на Волге, на Урале и в Сибири, лишь 54.000 человек, т. е. приблизительно только 20%, были мобилизованы в Красную армию в июне 1918 года из общего числа призванных 275.000 человек (17). Подавляющее большинство крестьян отказывалось служить, а когда командование Красной армии пыталось провести приказ о мобилизации насильно, они отвечали сопротивлением и вооружёнными восстаниями (18). В конечном итоге, ни белые, ни большевики не пользовались народной поддержкой в губерниях средней Волги и Урала. Подавляющее большинство крестьян не хотело принимать участия в надвигавшейся гражданской войне.

Снаряжение рекрутов (призванных и добровольцев) тоже являлось постоянной проблемой. В некоторых белых военных формированиях не хватало даже винтовок для обучения новобранцев(19). Как печально отметил В.М. Молчанов в своём записанном на магнитофоне интервью, данном в Калифорнийском университете: «Если бы они [правительство КОМУЧ'а] дали нам винтовки и позволили набрать больше добровольцев, я смог бы набрать до 15.000 человек» (20). Слабая поддержка крестьянами правительства КОМУЧ'а была явным препятствием для усиления Народной армии, но нехватка оружия и недостаточное число способных и хорошо подготовленных офицеров-фронтовиков, желавших служить КОМУЧ'у ещё более ограничивали рост и эффективность Народной армии. Необходимость обучать новобранцев вблизи линии фронта тоже была препятствием для увеличения Народной армии. Поэтому, большинство частей Народной армии было сформировано не в Самаре, а в Уфимской губернии, причём не все участвовали в боевых действиях до осени 1918 года (21).

КОМУЧ и его администрация также переживали затруднения. С почти ежедневным прибытием в Самару эсеровских депутатов, избранных в Учредительное Собрание, к середине июля первоначальный комитет пяти разбух более чем до шестидесяти человек. Многие вновь прибывшие принадлежали к более радикальному крылу партии, возглавляемому Виктором Черновым, что вызывало серьёзные разногласия внутри самой партии и нашло отражение в негативных отзывах местной прессы. Для уменьшения разногласий и обеспечения более сбалансированного решения политических проблем был учрежден президиум с Вольским в качестве президента и с Брушвитом и Гендельманом в качестве вице-президентов. Для управления самим правительством был создан Совет директоров министерств из четырнадцати членов, включая нескольких человек, не являвшихся депутатами, но считавшихся экспертами в своих областях. Основные портфели были распределены между Е.Ф. Ро-говским (председатель Совета и по совместительству директор госбезопасности), П. Д. Климушкиным (директор Министерства внутренних дел), В.Н. Филиповским (директор торговли и промышленности), В. А. Венденьяпиным (директор Министерства иностранных дел), А. А. Галкиным (директор Военного министерства) и И. И. Майским (директор Департамента труда). Галкин и Майский были единственными руководителями из четырнадцати членов Совета, не являвшимися членами партии эсеров.

Исходя из предпосылки, что Советское правительство было слишком деспотичным в введении радикального социализма, КОМУЧ занял менее агрессивную позицию в отношении всех групп населения, находившихся под его контролем, несмотря на требования радикальных элементов партии эсеров. В срочном порядке КОМУЧ издал более 150 директив для ликвидации эксцессов большевистского эксперимента. 12-го июня он денационализировал все банки, а четырнадцатого созвал комиссию, состоявшую из представителей рабочих, предпринимателей и членов правительства, чтобы обсудить восстановление прав собственников промышленных предприятий. Комиссия рекомендовала возвратить промышленную собственность её хозяевам, и приватизация промышленных предприятий была начата к середине июля. В это же время КОМУЧ отменил большевистскую государственную монополию на заготовку продовольствия в пользу норм, установленных Временным правительством, позволявших ему регулировать цены на зерно, одновременно разрешая частным и кооперативным организациям создать свободный рынок. 25-го июня КОМУЧ восстановил земские комитеты, созданные Временным правительством, а 6-го июля дал им указание начать работу по вопросу земельной реформы в рамках того, что было согласовано на заседании Учредительного Собрания 5-го января 1918 года. 22-го июля КОМУЧ подтвердил, что «тот, кто засеял поле, имеет право на его урожай». Эта директива вызвала гнев крестьян, позволяя землевладельцам требовать возврата заброшенных пахотных земель, засеянных ими ранее под озимые. 24-го июля КОМУЧ уточнил права профессиональных союзов и предпринимателей, а также вновь подтвердил положение о восьмичасовом рабочем дне.

В общем, КОМУЧ следовал курсу правительства Керенского, избегая радикальных социалистических мер, рекомендованных ЦК партии эсеров. В интервью, данном самарским газетам, даже более радикально настроенный президент Вольский признал, что «социалистическое экспериментирование любого вида не может стать предметом обсуждения; в настоящее время капиталистическая система не может быть уничтожена» (22). Утверждение Вольского плохо укладывалось в умах вновь прибывших депутатов-эсеров Учредительного Собрания. Настроенные более доктринёрски, чем первые пять членов правительства КОМУЧ'а, которые хорошо понимали, что без поддержки банкиров, промышленников и особенно военных, они никогда бы не выжили, вновь прибывшие депутаты строго придерживались эсеровской программы, которая провозглашала социалистическую экономику без каких либо уступок свободному предпринимательству.

Интеллигенция, офицерство и буржуазия Самарской губернии относились с подозрительностью к истинным намерениям КОМУЧ'а с самых первых дней. Особенно раздражал их красный флаг, бросающийся в глаза символ революции, продолжавший развеваться над правительственными зданиями. Он им ежедневно напоминал о социалистической родословной КОМУЧ'а. С прибытием депутатов подозрения увеличились, вынуждая правительство опубликовать программную декларацию 21-го июля. Подписанная руководителями эсеровских депутатов, прибывших в Самару после изгнания большевиков, а также ведущими членами правительства, декларация была выпущена для разъяснения умеренной политики правительства и одновременно для подтверждения социалистической позиции КОМУЧ'а. Являясь своего рода эсеровской версией трактата Ленина «Что делать?», декларация была шизофреничной по содержанию. Она подтверждала социалистические цели КОМУЧ'а и одновременно разъясняла, что крестьяне не потеряют свою землю при любом пересмотре земельной реформы. Декларация также успокаивала рабочих, заявляя, что те больше никогда не станут жертвой промышленников. Однако она не давала никаких гарантий предпринимателям и профессиональной интеллигенции (23). Вместо того, чтобы успокоить озабоченность народа, декларация вызвала бурю несогласия, подрывая хрупкую договорённость, достигнутую с военными и с буржуазией в первые дни июня.

Особенно расстроены были банкиры, предоставлявшие займы правительству КОМУЧ'а, и поставщики Народной армии, опасавшиеся того, что приватизация промышленности и торговли будет, если не полностью отменена, то приостановлена. Несмотря на фундаментальные политические разногласия, отношения КОМУЧ'а с офицерами Народной армии и Чехословацкого легиона оставались менее напряжёнными. Занятые проблемами фронта и каждодневной ожесточённой борьбой против лучше вооружённых красноармейских отрядов на Волге и на Урале, военные предпочитали хранить молчание. Довольное достижениями на фронте и признавая, что армию надо поддерживать, большинство руководителей КОМУЧ'а тоже старалось хранить молчание, несмотря на суровую газетную перестрелку и негативную пропаганду со стороны крайне левых и крайне правых элементов. Заметные разногласия были только с военным ведомством по вопросам снабжения и совместного использования оружия. КОМУЧ учредил нескончаемое количество комитетов, через которые штаб Поволжского фронта должен был вести дела с правительством — комитетов, не справлявшихся с быстро меняющимися потребностями гражданской войны. С практической точки зрения офицеры Народной армии и гражданские чиновники КОМУЧ'а были как два упрямых приёмных брата, воспитанных в различном окружении с разными убеждениями и различным кодексом поведения, старавшиеся выхватить родной дом из рук деспотичного дяди, которого они презирали с одинаковой страстью. Пока ещё было слишком рано говорить о том, смогут ли они продолжать сотрудничать в будущем, особенно ввиду потрясающих успехов на поле боя.

А успех был воистину потрясающим. 17-го июля в соответствии с ранее разработанными оперативными планами и приказами штаб-квартиры Поволжского фронта Каппель покинул Сызрань, оставив её в руках чехов. Пройдя форсированным маршем почти 200 километров за четыре дня, он достиг 21 -го июля южных окраин Симбирска с небольшой армией, насчитывавшей 2.000 добровольцев. 22-го июля в операции, скоординированной с чехословаками, подошедшими к городу с севера, и при поддержке хорошо вооружённой волжской флотилии, приплывшей вверх по реке из Ставрополя (Тольятти), Каппель прорвал южную оборону Симбирска в то время, как чехи перешли мост над Волгой и вошли в город с севера. Операция завершилась полным успехом. Большевистское командование и работники ЧК бежали на север к Казани, а красногвардейцы и сочувствующее большевикам население или ушло в подполье или сдалось скопом. Падение Симбирска, родины Ленина, вызвало моментальную реакцию в Москве. Захваченные кризисом, Ленин и Троцкий выпустили декларацию, призывая рабочих-добровольцев спасти революцию, в то время как Красная армия начала переброску своих наиболее надёжных формирований с пограничных заслонов с Германией.

Для антибольшевистских формирований на средней Волге захват Симбирска был выдающимся достижением. Психологически это событие подняло дух правительства КОМУЧ'а и бойцов на фронте, но с военной точки зрения захват Симбирска был менее положительным явлением. Несмотря на заблаговременную информацию о том, что город предоставит Народной армии крупный контингент свежих добровольцев и нужные ей боеприпасы, Симбирск не смог обеспечить ни то, ни другое в достаточном количестве. Симбирск дал лишь два свежих батальона добровольцев, — количество недостаточное для защиты города без помощи каппелевцев. Рабочие военного завода отказались сотрудничать добровольно, и их пришлось заставить работать насильно. Город поставил большое количество винтовок, но не обеспечил необходимой тяжёлой артиллерии. Он также не дал Народной армии другого командира с военным опытом Каппеля. Расположенный на западном берегу Волги, Симбирск и его предместья оставались незащищёнными с запада и с севера, принуждая Каппеля принять меры для зачистки захваченной территории за оборонительными пределами самого Симбирска (24).

Ликование в Самаре было колоссальным — даже больше, чем когда сама Самара была освобождена. Церковные колокола звонили, на улицах плясали, и руководители КОМУЧ'а выступали с речами на главной площади города. Некоторые офицеры в штабе Поволжского фронта беспокоились о выполнении тактических задач, связанных с обороной сильно растянутого фронта, но даже в штаб-квартире фронта росли надежды на более важные и крупные успехи в предстоящие месяцы.

2

В Омске перспективы казались менее благоприятными. Сибирская армия в основном продолжала бездействовать, защищенная с запада Уральскими горами и военными формированиями Поволжского фронта, а с востока Чехословацким легионом, пытавшимся прорваться через оставшиеся центры большевистского сопротивления между Иркутском и Владивостоком. Политическая ситуация тоже казалась менее обещающей и более спорной. Сформированному под бело-зелёным флагом Сибири (белый цвет, соответствующий глубоким снегам Сибири, а зелёный — её непроходимым лесам), Временному правительству пришлось заняться текущими задачами администрации. К концу июля правительство расширило свой состав до двенадцати членов, назначило Георгия Гинса управляющим делами канцелярии и спешно издало серию указов, аннулирующих радикальные решения советских властей и Западносибирского комиссариата. Оно вернуло поместья их бывшим хозяевам, упразднило советскую систему государственной монополии на торговлю, денационализировало торговлю и промышленность, разъяснило условия, при которых правительство может вмешиваться в финансовый процесс и накопление продовольствия, и ввело ряд законов, защищающих интересы рабочих и промышленников. Новые законы должны были вести Сибирь новым курсом к процветанию в отличие от политики, проводимой при большевиках и при недолгом правлении Западносибирского комиссариата.

Либеральная интеллигенция была озабочена новой политической окраской правительства. За менее чем пять недель новое правительство драматически сдвинулось вправо, создавая раскол в политической жизни Сибири на два противоположных лагеря. В правом лагере находился право-настроенный Совет министров Временного правительства, поддерживаемый промышленниками, помещиками, армией, партии кадетов (25), областничеством, производственными кооперативами и всеми правыми критиками представительного управления. В левом лагере находилась Областная Дума, в которой господствовали левые элементы, поддерживаемые эсерами, меньшевиками, руководителями потребительских кооперативов, достаточно апатичным рабочим классом и всеми теми, кто симпатизировал КОМУЧ'у и партии эсеров. В последовавшей борьбе за власть противники представительного государственного управления не теряли времени, чтобы направить своё политическое оружие на эсеров и их левую позицию в Сибирской Областной Думе.

Первыми начали действовать кадеты. 1 -го июля, через день после подписания документов передавших власть Временному правительству, В. А. Жардецкий, глава конституционных демократов в Омске, посетил Вологодского, Председателя Совета министров Сибирского Временного правительства, и объявил ему, что партия кадетов была против повторного созыва Сибирской Областной Думы (26). Жардецкий был сибирским адвокатом и редактором умеренной сибирской газеты «Сибирская речь». Он презирал эсеров, обвиняя их за всё происшедшее в России после Февральской революции. Его позицию можно было предвидеть. Кадеты отказались сотрудничать с эсерами в Самаре и должны были поступить также в Омске. Однако, в отличие от Самары, где у них была лишь небольшая поддержка, в Омске и Западной Сибири кадеты постепенно приобрели значительный политический вес.

С первых дней 20-го столетия партия кадетов была в авангарде реформистского движения в России. Она определила цели революции 1905 года и несла основную тяжесть ответственности за реформы в первые месяцы существования Временного правительства. Однако весной 1917 года она споткнулась на двух кардинальных вопросах. Кадеты предпочли продолжать войну и колебались по вопросу распределения земли, в то время, когда это имело чрезвычайно важное значение для российского крестьянства и народных масс в целом. В результате они себя политически дискредитировали и к концу 1917 года ушли почти в полное небытие. К всеобщему удивлению в 1918 году кадетская партия возродилась в Западной Сибири, благодаря прибытию туда большого числа новых сторонников, бежавших от ярости большевистской революции, и поддержке местного населения, выступавшего против всех форм социализма. Привлекавшая в прошлом одних лишь профессоров, учителей, врачей, адвокатов и либерально-настроенных землевладельцев, конституционная демократия в Сибири теперь «усыновила» купцов, промышленников, штатских бюрократов и даже многих армейских офицеров — всех тех, кто сомневался в логике сибирского областничества, выступал против распространения социализма и испытывал сильное чувство русского национализма, оплакивавшего крушение Российской империи. Вынужденное уйти в подполье в течение пятимесячной большевистской оккупации Сибири, после чехословацкого восстания кадетское руководство превратилось в мощный катализатор кампании против представительного правления. Предупреждение Жардецкого Временному правительству Сибири было первым залпом новой стратегии кадетов.

Второй залп последовал менее чем через три недели. На съезде представителей торговли, промышленности и городских домовладельцев Урала и Сибири, Жардецкий произнёс пылкую речь, в которой он высмеивал идею представительного правительства во время «национального испытания и крайнего государственного кризиса». Настаивая на том, что Сибирская Областная Дума, а также все городские думы сыграют разрушительную роль из-за недостатка решительности, необходимой для того, чтобы эффективно справиться с проблемами, возникшими в результате Гражданской войны, Жардецкий предупредил съезд о неизбежном развале правительства в случае, если Думе вновь позволят использовать свой авторитет. Вместо этого он призвал делегатов съезда к установлению диктатуры, как единственной формы правления, способной спасти русское государство от полного краха (27). Делегаты съезда с энтузиазмом аплодировали Жардецкому, и в соответствующем заявлении об общих принципах формы правления согласились с его утверждением, что только здравая диктатура сможет установить порядок, продолжить войну против большевиков и немцев, спасти основы демократии, принятые в результате Февральской революции, и повести народ к созыву демократически избранного нового Всероссийского Учредительного Собрания (28). Предсказывая то, что случится через несколько месяцев в Сибири, Съезд немного смягчил точку зрения Жардецкого, заявив, «что [право управлять] должно принадлежать специальному органу с неограниченными диктаторскими полномочиями» (29). Однако общее понятие о форме государственного устройства практически не было изменено. Делегаты занесли в протокол съезда, что они желают поддерживать независимо действующее централизованное правительство, не подотчётное избранному законодательному органу, в особенности такому как Областная Дума, в которой господствуют эсеры.

Идея установления военной диктатуры в Сибири возникла, благодаря Национальному Центру, правой организации в Москве, возникшей после Октябрьского переворота. Представляя преимущественно политиков бывшего Временного правительства и Государственной Думы, многие из которых были представителями правого крыла партии кадетов, Национальный Центр являлся подпольной организацией, отдававшей предпочтение установлению военной диктатуры во главе с бывшим главнокомандующим русской армии генералом М.В.Алексеевым, который вместе с генералом Л.Г.Корниловым, ещё в ноябре-декабре 1917 года организовал антибольшевистскую Добровольческую армию на юге России. Хотя её члены обсуждали принятие программы Союза Возрождения, призывавшей к созданию коалиционного правительства по образцу злополучной французской Директории 1795 года, они тем не менее относились негативно к сотрудничеству с эсерами. Они считали, что коалиционное правительство с постоянно склонными к спорам эсерами не послужило бы народным интересам во время критического положения, вызванного большевистским переворотом.

Привезённая кадетами в Сибирь, идея военной диктатуры стала центральной темой обсуждения среди сибирских кадетов, возражавших против созыва Сибирской Областной Думы.

Речь Жардецкого была подхвачена сибирскими газетами и обострила вопрос о созыве Областной Думы. Несмотря на свои правые настроения, Временное правительство пыталось утихомирить возникшие споры. Выдвигая предложение о том, что повторный созыв Областной Думы исходит из определённого наказа предыдущего правительства (Временного правительства автономной Сибири), распущенного большевиками в январе 1918 года, оно настаивало на немедленном созыве Областной Думы. Чтобы успокоить областников и другие политические группировки, настроенные против эсеров, оно рекомендовало добавить новых депутатов из числа «квалифицированных элементов» для замены представителей, избранных в Думу от советов рабочих депутатов, вытесненных после изгнания большевиков из Западной Сибири (30). Гинс называл предложение правительства попыткой вынести «соломоново решение» (31); однако оппозиция смотрела на это по-другому. Она не верила, что добавление депутатов из других слоев населения улучшит общий состав Думы, так как эсеры всё равно продолжали бы сохранять численное большинство. Попытка правительства разрешить спор окончилась провалом. Вместо того чтобы снизить накал борьбы, она возбудила горячие споры за и против думы по всей Западной Сибири.

Парадоксально то, что один из наиболее существенных советов, ставящих под сомнение необходимость созыва законодательного органа в момент, когда государство находилось в чрезвычайном положении, исходил от группы социалистов — правых эсеров, трудовиков, народных социалистов и меньшевистского блока «Единство». В записке Временному правительству они подробно изложили, почему Сибирской Областной Думе не следует разрешать быть созванной повторно. Ссылаясь на концепцию представительного правления, они выразили точку зрения, что во время существующей чрезвычайной ситуации правительству следует быть «свободным от зависимости или независимости в своих действиях от любого [другого] органа».

Они сомневались в «политической однородности» депутатов Думы и предупреждали правительство о неминуемом наступлении ещё более серьёзного политического кризиса, если думе позволят собраться вновь. Наконец, они сомневались в том, что так называемые «другие квалифицированные элементы» — предположительно кадеты, меньшевики и руководители кооперативов — захотят участвовать в Думе, из которой они были исключены и с которой у них постоянно были плохие отношения (32).

Не только правые политики, промышленники и руководители кооперативов критиковали Сибирскую Областную Думу. Производственные кооперативы, кредитные кооперативы и армия также были против её созыва.

Опасаясь вмешательства социалистов в сбыт и финансирование производимых ими товаров, и предпочитая иметь дело с правительством, свободным от социалистического законодательства, большинство руководителей кооперативного движения были противниками созыва думы. Армия тоже была против её повторного созыва. Уставшее большинство офицеров в Сибири не хотело иметь ничего общего с КОМУЧ'ем в Самаре, не говоря уже о радикальных эсерах, господствовавших в Сибирской Областной Думе. Их оппозиция к революционным партиям была отчётливо идеологической.

В отличие от офицерства, большинство кооперативов было против Думы по экономическим причинам. До революции кооперативное движение в Сибири росло нарастающими темпами. В связи с тем, что в Сибири было мало земельных уделов в частном владении, и в виду того, что центральное правительство в Санкт-Петербурге оказывало ограниченное влияние на сельскохозяйственное развитие Сибири, сотни тысяч крестьян стекались в кооперативы, извлекая из них существенную экономическую и культурную пользу. За время короткой пятимесячной большевистской оккупации Западной Сибири в 1918 году, кооперативам приходилось участвовать (часто неохотно) в Советах крестьянских депутатов. Свободная торговля товарами и услугами была запрещена, цены регулировались, и огульная реквизиция зерна, животных и молочных продуктов превратилась в обычную практику. Поэтому, неудивительно, что большинство кооперативов приветствовало ликвидацию большевистского режима в Сибири. В середине июня Всесибирское Совещание представителей кооперативных союзов, состоявшееся в Омске, приняло резолюцию, положившую конец их ассоциации с местными советами, причём в июле Временное правительство объявило незаконность советов, вновь предоставив руководству кооперативов свободу в ведении собственных дел. Поддержанные кредитными союзами, кооперативы сельскохозяйственных производителей твердо стояли за частную собственность в промышленности и за свободу торговли. Они боялись радикального социализма думы и открыто выступали против её созыва, предпочитая иметь дело с правительством, безусловно приверженным свободной экономике. Но не все кооперативы приветствовали конец торговой монополии. Потребительские кооперативы оказывали только условную поддержку Сибирскому Временному правительству, полагая, что, без защиты со стороны сильно просо-циалистической Думы, правительство, поддержанное буржуазией, в конечном итоге полностью вытеснит кооперативное движение из экономической жизни Сибири (33). Следовательно, сибирские кооперативы не имели единой позиции. В определённой степени их противоположные точки зрения взаимно исключали друг друга, но антидумская позиция, занятая производственными кооперативами, всё же немного преобладала.

Отношение крестьян во многом отражало взгляды кооперативов, членами которых они являлись. За небольшим исключением крестьянство поддерживало новое правительство в его споре с Думой и приветствовало отмену огульной реквизиции и возврат к свободной торговле. У крестьян были опасения насчёт ликвидации советов, но они воздерживались от насилия и открытых протестов. Летом и осенью 1918 года призыв в армию также не вызвал никакого возмущения у крестьян Сибири. Многие молодые крестьяне хотели служить в Сибирской армии потому, что это давало им возможность свести счёты с комиссарами, плохо обращавшимися с ними во время советской власти (34). Как станет видно из последующих глав, лишь во второй половине 1919 года отношение крестьян в Сибири к призыву на военную службу и к правительству в целом начало меняться.

Отношение армии к вопросу о созыве Областной Думы было более агрессивным. Консервативная, более реакционно-настроенная, чем правительство, Сибирская армия была против созыва думы, и за оказание поддержки Временному правительству, несмотря на то, что большинство офицеров было политически правее правительства.

Многие действительно предпочитали диктатуру, но в августе 1918 года было ещё рано открыто защищать диктаторский строй. В отличие от Народной армии на Волге Сибирская армия была создана без помощи военной интеллигенции. В её рядах было мало выпускников Михайловского артиллерийского училища и военно-инженерных учебных заведений Москвы и Санкт-Петербурга. Не хватало офицеров Генерального штаба, окончивших Императорскую Николаевскую военную академию. Начиная с её главнокомандующего полковника Гришина-Алмазова, позже произведённого в генералы, старший офицерский корпус состоял главным образом из казаков, усиленных местными офицерами с Волги и Урала, отказавшихся служить в армии КОМУЧ'а. Хотя в их рядах была небольшая группа умеренных эсеров — Гришин-Алмазов одно время был сам таковым — большинство было настроено в пользу абсолютной или конституционной монархии. Многие испытывали чувство личной мести к большевикам. Как Великая королевская, католическая армия Вандеи времён Французской революции, армия Временного Сибирского правительства не имела особой социальной или экономической основы. Вопреки выводам советских историков, подчёркивавших наличие интенсивной классовой борьбы, армия Временного Сибирского правительства была сплочена не на классовых или экономических началах, и даже не на военно-кастовой основе, сформировавшейся позже при Колчаке, а сложившимися взглядами на роль русского государства, глубоким патриотизмом и безжалостным гневом против революции, полностью вышедшей из под контроля и занявшейся убийством священников, поджогом церквей и уничтожением многовековых символов русской культуры. Люди, служившие в армии Временного Сибирского правительства летом 1918 года, презирали эсеров и большевиков в одинаковой степени, иногда эсеров даже более яростно по той причине, что считали эсера (35) Керенского «презренным выскочкой революции», приведшим Россию в новое «смутное время».

Состоявшая всего из 7.500 бойцов, тайно набранных во время большевистской власти в Сибири, к лету Сибирская армия быстро выросла, благодаря призыву на военную службу из числа местных жителей и вновь прибывших из восточной части европейской России. Были собраны ещё два корпуса. Один — в Центральной Сибири, а другой — в южных степях, находящихся по соседству с современным Казахстаном (36). Численный состав Сибирской армии достоверно неизвестен, согласно оценкам он составлял примерно 40-45 тыс. человек. Армия в то время находилась в стадии своего формирования, но несомненно являлась наиболее мощной и сплочённой организацией в Западной Сибири, способной оказывать политическое давление на Временное правительство.

Сибирские областники тоже не питали симпатий к эсерам, и в силу этого выступали против увеличения полномочий думы. Их позиция в отношении Сибирской Областной Думы определялась двумя соображениями. Подобно кадетам они считали, что борьба против большевиков требовала твёрдых действий правительства, не обременённых законодательными соображениями. Следовательно, они приветствовали создание (37) сильного Временного правительства с неограниченными полномочиями для ведения гражданской войны. Они не одобряли диктатуру открыто, как армия и некоторые политические деятели партии кадетов, но были не против неё в случае углубления кризиса. Они тоже были недовольны господством эсеров в думе. Для областников, эсеры были нахальными новичками, захватившими контроль над думой для преследования собственных целей за счёт подлинных сибиряков, годами работавших для расширения сибирской автономии. Бывший председатель Совета министров Сибирского Временного правительства Георгий Потанин открыто нападал на эсеров в сибирской прессе, утверждая, что они являются неофитами в делах Сибири, которым никогда не следовало отдавать командные посты в правительстве (38).

Другие социальные и политические силы почти не оказывали влияния на растущий конфликт. Меньшевики вышли из выборов во Всероссийское Учредительное Собрание дезорганизованными и без всякого настроения противостоять кому-либо. У них было очень ограниченное число сторонников в Сибири и, даже если бы они того хотели, они не смогли бы собрать достаточную поддержку для начала кампании против правительства или армии. Профсоюзы были в основном слабы, так как были обескровлены в первые недели после свержения советской власти в Сибири. Испытывая жажду мести, военные и гражданские представители Сибирского Временного правительства немедленно закрыли большевистские и меньшевистские газеты, арестовали профсоюзных лидеров и расстреляли ряд большевистских комиссаров (39). Подпольная пропаганда продолжала призывать рабочих к восстанию, но они были слишком напуганы, чтобы предпринять какие-либо осмысленные действия. Аресты, боязнь ответных мер и нарушенная связь с Москвой положили конец организованной профсоюзной оппозиции, оставляя Сибирскую Областную Думу единственно возможным источником поддержки профсоюзов.

После падения власти большевиков в Сибири позиция профсоюзов по отношению к думе изменилась. Раньше рабочие в западной и центральной Сибири отказывались участвовать в выборах в думу, открыто действуя против неё. В январе 1918 года отряд томских рабочих силой разогнал думу и арестовал её членов, когда большевики взяли власть в Западной Сибири. С изгнанием большевиков в июне 1918 года политическая ситуация в Сибири изменилась. Рабочие опять почувствовали угрозу возврата промышленников и коммерсантов. Боясь потерять экономические преимущества, полученные ими во время большевистской власти, и не имея политической базы и надлежащего руководства, сибирские рабочие видели лишь один выбор — обратиться за поддержкой к думе, в которой господствовали социалисты.

Соотношение сил в Западной и Центральной Сибири было явно в пользу Сибирского правительства и против Областной Думы, т. е. в пользу более централизованного и независимо функционирующего исполнительного органа в противовес демократически избранной законодательной власти, способной осуществлять надзор за работой правительства. Сибирское правительство имело на своей стороне все самые могущественные группы населения Западной Сибири — купцов, производителей, интеллигенцию, гражданских чиновников, армию, производственные кооперативы и большинство крестьянства; что давало ему поддержку, отсутствовавшую в думском лагере. Это также позволяло правительству считаться не только законным источником власти в Сибири, но увеличивало его статус по отношению к КОМУЧ'у, с которым оно было во враждебных отношениях с первых дней контрреволюции.

3

После победы в Симбирске правительство КОМУЧ'а находилось на подъёме своего хрупкого существования. Его военные формирования — чешские и русские — создавали эффективный военный заслон против большевистского нападения на Сибирь. Единственной брешью в этом заслоне оставалась Казань и примерно тридцать километров железнодорожного пути, идущего на север к романовскому мосту через Волгу. Всё ещё находившаяся в руках большевиков, Казань была штаб-квартирой Восточного командования Красной армии во главе с командующим фронтом И. И. Вацетисом. По общему мнению, он спас Москву во время июльских беспорядков и пользовался доверием Ленина. Будучи самым крупным городом в Центрально-волжском регионе и древней столицей татарского ханства, Казань представлялась легко доступной для захвата у плохо организованной Красной армии. Горячие головы особенно настаивали на этом, утверждая, что взятие Казани открывает дорогу на Москву (40). Прошлые заботы о необходимости более эффективной обороны Самары или о соединении с уральскими и оренбургскими казаками и с Добровольческой армией генерала Деникина были полностью забыты. Лозунг «Вперёд на Казань и затем на Москву!» (41) стал распространённым призывом тех дней.

Особый энтузиазм в захвате Казани с последующим ударом по Москве выражал В. И. Лебедев, усердный и чрезмерно оптимистично настроенный политработник при армии правительства КОМУЧ'а. Поверив французам, что союзный десант, готовый высадиться в Архангельске, быстро прорвётся на юг в Вятскую губернию для воссоединения с Народной армией, он утверждал, что получил согласие Чечека и армейских скептиков на захват Казани (42). Однако главное командование армии видело проблему занятия Казани в ином свете. Отец автора совсем по-другому рассказывает о том, что происходило между фронтовым командованием и штабом в Самаре. Вспоминая телефонный разговор между Симбирском и Главным штабом армии ранним августом, он описывает ситуацию в менее определённых тонах: «В Симбирске у аппарата были Лебедев, Фортунатов, Каппель и Степанов, в Самаре сначала я, а затем полковник Чечек. Из Симбирска по очереди приводились резоны взятия Казани.

В. И. Лебедев говорил, что успех под Казанью может сокрушить советскую власть, а обстановка под Самарой это "пустяки"» (43).

Этот разговор являлся знакомым повторением предыдущих обсуждений вопросов долгосрочной стратегии на Поволжском фронте. Командование в ставке было убеждено, что важнее было двигаться на юг, укрепить Самару от угрозы красных отрядов, действовавших юго-восточнее её, захватить Вольск и Саратов и соединиться с уральской и южной армиями белых. Имелось множество причин для такой стратегии. Крестьянство Саратовской губернии в целом отрицательно относилось к большевикам, и на него можно было рассчитывать в случае продвижения белых к югу на Саратов. В Но-во-Узенском районе восточнее Саратова местное крестьянство уже воевало с Красной армией. Захват Саратова положил бы конец активности Красной армии южнее Самары, и предоставил бы белым базу для последующего соединения с Дутовым и Деникиным. Наконец движение на юг открыло бы коридор с востока на запад, позволяя уральской казачьей армии прорваться с южного Урала на Волгу и непосредственно поддержать формирования чехов и Народной армии, размещённых в бассейне средней Волги. Штаб Поволжского фронта не возражал против продвижения в сторону Казани, но был против её захвата, будучи убежденным, что его части не смогут удержать фронт без продвижения, по крайней мере, на 35^0 километров за Казань с целью закрепления за собой основной железнодорожной линии на запад и захвата романовского моста через Волгу. Такая операция явилась бы военным предприятием значительной сложности, требовавшим больше войск, чем имелось в распоряжении командования фронта к северу от Симбирска. Ставка хотела только продемонстрировать угрозу Казани, укрепить устье Камы, а затем перебросить основную массу войск на юг для нанесения удара против Вольска и Саратова. По словам отца автора, Чечек категорически заявил, что он разрешает только демонстрацию, предупреждая полковника Степанова, который должен был координировать операцию, что он не может рассчитывать на какие-либо подкрепления с юга, и что он должен будет опираться лишь на местные ресурсы в случае контратаки. Кроме того, полковнику Степанову было приказано перебросить 1-й чехословацкий полк в Симбирск, если Казань будет действительно взята (44).

Стратегия, ориентированная в южном направлении, имела определённый смысл с военной точки зрения, но она также имела и скрытую подоплёку. Почти все без исключения старшие офицеры, служившие в Народной армии, выражали сочувствие генералу Деникину и южной Добровольческой армии, но география гражданской войны не давала им возможности примкнуть к Деникину, даже если бы они предпочли это сделать вместо того, чтобы служить в руководимой эсерами Народной армии. Следовательно, они стремились к быстрому соединению с белым командованием на юге, веря, что победа Добровольческой армии над большевиками снизила бы влияние эсеров на перестройку русского общества после окончания Гражданской войны. К сожалению, отсутствуют точные данные, обосновывающие это предположение, но факт остаётся фактом — большинство старших офицеров отдавали предпочтение удару на юг, тогда как эсеровские члены КОМУЧ'а, за исключением Кли-мушкина, предпочитали наступать на север для соединения с союзниками, которые должны были высадится в Архангельске. В противоположность этому взгляду эсеровское руководство в Самаре отдавало предпочтение нанесению удара на север, потому что оно опасалось соединения с Деникиным, ожидая от этого поглощение Народной армии более престижной Добровольческой армией, возглавляемой и укомплектованной офицерскими кадрами, настроенными против эсеров. Поэтому неудивительно, что В.И.Лебедев энергично настаивал на нанесении удара по Казани, а оттуда по Нижнему Новгороду и Москве (45). В лучшем случае он предвидел победу над большевиками без помощи союзников; в худшем надеялся соединиться где-нибудь в Вятской губернии с союзными войсками, которые в первую неделю августа должны были высадиться в Архангельске.

Соблазн захвата Казани оказался непреодолимым. Каппель и Степанов не устояли перед риторикой Лебедева, и Казань была захвачена объединёнными силами Народной армии под командованием полковника Каппеля, 1 -го чехословацкого полка под командованием полковника Швеца и сербского отряда майора Благотича; при этом, сербы внесли заметный вклад в успех операции. Расквартированные в Казани в ожидании разрешения вернуться домой через Сибирь, сербы наконец в начале августа получили разрешение покинуть Казань. Будучи настроены антиавстрийски и антибольшевистски, они присоединились к чехословакам, предоставив им ценные сведения о вооружении противника и расположении его войск в Казани, собранные ими во время пребывания в городе.

Победителей не судят за неповиновение, особенно когда они одержали полную победу. В Казани была захвачена Военная академия, эвакуированная в последние дни войны с Германией из Петрограда, вначале в Екатеринбург, а затем в Казань. Но самым крупным трофеем был золотой запас. Питер Флеминг, английский биограф адмирала Колчака, сравнивал захват этого огромного сокровища белыми с введением козыря в карточную игру, ранее игравшейся без него (46). Почти две трети золотого запаса Российской империи — самого крупного в Европе до Первой мировой войны — был вывезен в Казань в мае 1918 года большевистским правительством в качестве предосторожности против возможности его захвата немцами. Состоявший из золотых монет, золотых слитков, серебра, платины, сплавов из золота и серебра и золотых и серебряных предметов искусства, он оценивался в 651 миллионов золотых рублей (47). Победная телеграмма В. И. Лебедева от 7-го августа из Казани в штаб-квартиру КОМУЧ'а в Самаре оценивала его в 657 миллионов. Лебедев, несомненно, взял эту цифру из бухгалтерских книг Казанского государственного банка, всё ещё не исключившего из общей суммы золотого запаса 100 ящиков золота (6.000.000 рублей), вывезенных большевиками 5-го августа на основании эвакуационного плана, приведенного в действие после захвата Симбирска чехословаками и армией КОМУЧ'а (48). Почему только 100 ящиков — менее чем один процент всего золотого запаса — было вывезено из Казани, оставалось тайной, ревниво охраняемой много лет Коммунистической партией. Недавние исследования о народном сопротивлении большевистской диктатуре во время Гражданской войны, наконец разгадали эту загадку. Оказалось, что эвакуацию золота саботировали бастовавшие железнодорожные рабочие, отказавшиеся предоставить транспорт командованию Красной армии в Казани (49). Забастовка рабочих Казани указывала на то, что рабочее сопротивление большевистскому режиму в 1918 году было более распространенным, чем была готова признать официальная советская историография. Захваченный золотой запас был разбит на более мелкие партии во избежание возможных потерь при погрузке, а затем перевезён в течение нескольких дней пароходами и баржами в Самару, где был депонирован правительством КОМУЧ'а в хранилища Самарского государственного банка (50).

Победа была действительно полной. У Красной армии был захвачен огромный запас боеприпасов и снаряжения, достаточный для вооружения двух казанских добровольческих батальонов пехоты и одной тяжелой артиллерийской батареи. Несмотря на громкие заявления Вацетиса о тяжёлых потерях белых, число убитых и раненых чехов и народоармейцев было минимальным, тогда как потери Красной армии были огромны. Из двух латвийских полков, защищавших Казань, 5-й полк понёс чрезвычайно высокие потери до того, как он был выведен из города (51). Нелатвийские красногвардейские формирования сражались плохо, имея большое количество дезертиров, бежавших на север вдоль железной дороги; причём сам Вацетис со своим штабом едва избежал пленения (52).

Поражение под Казанью вызвало событие, являвшееся ещё более унизительным для Москвы, чем утрата золотого запаса. Прижатая к стенке и сильно нуждавшаяся в подкреплениях, Красная армия приказала мобилизовать ижевских и воткинских рабочих в надежде, что они смогут укрепить дезорганизованные красноармейские формирования на казанском секторе фронта. Мобилизация кончилась ошеломляющим провалом. Обеспокоенные деспотичным обращением большевистских мобилизационных чиновников, рабочие отказались служить в Красной армии и начали готовиться к вооружённому восстанию. Расположенный в 450 километрах к северо-востоку от Самары на Каме, Ижевск в 1918 году имел население около 100.000 человек, из которых почти 25.000 работали на правительственных оружейных заводах и в литейных цехах, построенных ещё в 18-м столетии. Примерно 15.000 крестьян в соседних сельскохозяйственных общинах обеспечивали поставку продовольствия и фуража для городского населения. Воткинск уступал Ижевску по размерам, но имел примерно такой же социально-экономический состав населения и историю. В отличие от многих других фабричных городов в России, оба города имели высокий уровень жизни, давние традиции и чувство общности и избежали каким-то образом революционного влияния большевистской пропаганды. Многие ижевские и воткин-ские рабочие были ветеранами Первой мировой войны, организованными в союзы фронтовиков, в которых состояли и офицеры и рядовые. Большевики пытались ограничить распространение вое-

стания, однако не смогли справиться с тысячами людей, примкнувших к нему. Следуя примеру КОМУЧ'а, ижевцы и воткинцы образовали прикамский комитет Учредительного Собрания и вскоре открыли новый фронт между Казанью и Екатеринбургом, добавив почти 30.000 свежих бойцов к Народной армии в центральном районе Волги. Для большевистского правительства, утверждавшего, что оно является оплотом «пролетариев всех стран», восстание в Ижевске и Воткинске было большим смущением. Попытка подавить его вскоре кончилась неудачей: ижевцы и воткинцы оказались превосходными бойцами. Ожесточённая борьба в конечном итоге привела к захвату Ижевска Красной армией в ноябре 1918 года, но только после того, как большое число ижевских и воткинских добровольцев вместе со своими семьями отступили на восток, образовав два наиболее преданных и опытных военных формирований Белой армии в Сибири (53).

Как многие другие политические и военные вехи Гражданской войны в России, рассказы о падении Казани и ижевско-воткинском восстании страдают от противоречивых толкований. Существует заметное отсутствие единообразия в рассказах различных наблюдателей событий, происшедших в августе 1918 года. Некоторые делают ошибку, принимая небольшую часть того, что они наблюдали лично, за полную панораму развернувшихся событий. Другие под влиянием идеологии и враждебности к противнику описывают неизбежные события в своих мемуарах односторонне. Советские рассказы, безусловно, полны оправданий и пропаганды. Например, в докладе Вацетиса Ленину говорится о низких боевых качествах русских войск в противовес латвийским стрелкам в битве за Казань и подчёркивается превосходящая стратегия, примененная им при задержке продвижения каппелевцев и чехов за пределы Казани к мосту через Волгу, оставшегося в руках большевиков (54). Рассказы чиновников КОМУЧ'а и офицеров Народной армии полны самооправдания и эмоций; они путают то, что было пережито лично рассказчиком с переживаниями всех участников. Доклад Лебедева, например, настолько полон пафоса и самовозвеличивания, что читающий его склонен думать, что победа белых под Казанью была личной заслугой Лебедева (55). Совершенно иное впечатление производит скромный рассказ другого участника сражения за Казань, полковника Выры-паева. Его личная преданность Каппелю вынудила его приписать заслугу захвата Казани лично своему шефу, полностью проигнорировав тот факт, что это была коллективная операция, в которой участвовала не только лишь русская бригада Каппеля, но также и волжская флотилия, 1-й чехословацкий полк и сербы (56). Вероятно, наиболее точным рассказом о двухдневной битве за Казань был подробный доклад полковника Степанова, координировавшего всю операцию (57). Согласно ему, победа белых была результатом кучности артиллерийского огня, храбрости солдат и превосходства их командного состава. Отчёт Степанова подтверждается официальным докладом Комиссии ВЦИК, направленной Лениным для расследования низкого качества действий Красной армии на Восточном фронте. Составленный А. Розенгольцем, старшим представителем означенной комиссии, отчёт заканчивается прямым утверждением, что «захват [Казани] произошёл очень просто. Чехословацкие войска пришли в Казань вверх по реке на пароходах, обстреляли город и почти без всякого сопротивления с нашей стороны захватили его» (58). Доклад суммирует кратко и точно часть военной операции, но в соответствии с большевистской практикой приписывает всё антибольшевистское сопротивление на Волге исключительно руководству чехословаков, не дает верной картины, путая будущих историков в анализе подлинного положения во время сражения и роли его действительных участников.

Реакция Москвы на падение Казани была немедленной. С целью реорганизации отступающей Красной армии Троцкий бросился в Свияжск (Волжск), небольшой город на берегу Волги, примерно в 35 километрах от центра Казани. 10-го августа Ленин приказал перебросить 50.000 солдат на Восточный фронт с антигерманских заслонов, установленных Красной армией после подписания Брестского договора. Эта передислокация представляла значительный риск, но Ленин был уверен, что немцы не нарушат своё обещание, чтобы воспользоваться этими перемещениями войск. Кроме того, как отметил один летописец Гражданской войны, восьмое августа было «чёрным днём» Людендорфа на Западном фронте (59). В тот день германское наступление под Парижем застопорилось, делая возобновление немецких военных действий на Восточном фронте весьма маловероятным. К тому времени, как Троцкий достиг Свияжска, 11.500 человек, 19 полевых орудий, 136 пулемётов, 16 самолётов и другое военное оборудование прибыло туда на подкрепление сильно ослабленным латышским стрелкам и красным отрядам (60). По прибытии в Свияжск Троцкий взялся лично за реорганизацию сопротивления, готовясь к скорому контрнаступлению против Народной армии и чехов.

Находящийся в ближайшем тылу красных, Нижний Новгород начал эвакуацию, и были даже слухи, что роют окопы в восточных предместьях Москвы. Ленин волновался и издавал прокламации, в которых призывал рабочих к формированию добровольческих батальонов для наступления на восток и спасению революции. В телеграмме Реввоенсовету Восточного фронта он чётко заявил, что теперь «судьба всей революции зависит от одной карты: быстрой победы над чехословаками на казанско-уральско-самарском фронте» (61). В виду того, что подготовка к контрнаступлению шла недостаточно быстро, Ленин пригрозил отдать Вацетиса под суд за нарушение воинского долга (62). К счастью для Вацетиса покушение в тот же день на жизнь Ленина отсрочило дальнейшее рассмотрение этого строго предупреждения, отложив его на достаточно долгий срок до выздоровления Ленина, и со временем было полностью забыто из-за радостного настроения, возникшего позже в связи с победами Красной армии.

Атмосфера в Самаре была совсем иной. Руководители КОМУЧ'а были вне себя от радости. Банкеты в честь победы, прокламации солидарности и громкие поздравления войскам на фронте стали частью ежедневного правительственного ритуала. Захват Казани был верхом совместного успеха чехов и Народной армии в центральном районе Волги. Однако эта победа стоила дорого. Несколько дней спустя после захвата Казани передовые части 1-й армии Тухачевского уже настойчиво продвигались к западным укреплениям Симбирска, угрожая отрезать Казань от Симбирска. Военная обстановка к югу от Казани складывалась точно в соответствии с опасениями штаба армии, когда Чечек предостерегал Лебедева, Степанова и Каппеля против захвата Казани. КОМУЧ не располагал достаточными силами для одновременной защиты Казани и Симбирска и удержания фронта длиной в семьсот километров против быстрорастущих формирований красных в центральном районе Волги. Каппелю было приказано двигаться на юг, и к 16-му августа ему временно удалось вытеснить Красную армию с симбирского участка (63); однако обстановка к северу и западу от Казани становилась угрожающей.

В последнюю неделю августа был задуман смелый манёвр для снятия осады Казани. Особая бригада Народной армии должна была быть передислоцирована на западный берег Волги для нанесения удара в тыл формированиям Красной армии вокруг Свияжска и соединения с чешскими заставами, оборонявшими Казань на восточном берегу реки. Идея состояла в том, чтобы перерезать московско-казанскую железную дорогу на западном берегу Волги, захватить романовский мост через Волгу и отрезать 5-ю красную армию с штаб-квартирой Троцкого в Свияжске. 27-го августа, под командованием Каппеля, 2.000 ветеранов, усиленных двумя батальонами добровольцев и новобранцев, ударили глубоко в тыл Красной армии. Маневр был почти успешным, причём Троцкий и его штабной поезд едва избежали пленения (64); но уставшие войска выдохлись до того, как смогли достичь романовский мост. Каппель был вынужден оставить свой маневр и отступить на юг, пока ещё было время. Со своей стороны, чешские войска на восточном берегу Волги не смогли развить инициативу для захвата железнодорожного моста.

Отчаянная попытка окружить Свияжск и снять давление с обороны Казани провалилась. Казань была теперь обречена на повторный захват Красной армией, что было лишь делом времени в ожидании того, пока Троцкий завершит реорганизацию разросшейся Красной армии для начала наступления по всему Поволжскому фронту. В то же время КОМУЧ не мог рассчитывать на новые подкрепления. Вновь сформированные части Народной армии в Уфе и на Урале не могли быть выделены для сдерживания наступления красных, а Омское правительство не намеревалось направить свежие сибирские войска на Волгу. После почти трёх месяцев постоянных ежедневных боёв чехословаки выдохлись и начали требовать передислокации на восток для соединения с основными силами легиона. Союзники продолжали поддерживать белых на словах, но существенной помощи не оказывали. КОМУЧ, купаясь в лучах военных побед, одержанных им за последние два месяца, продолжал свои споры с Омском о том, кто из них является более легитимным правительством будущей России.

Напуганные падением Казани, потерей золотого запаса и восстаниями в Ижевске и Воткинске, большевики, наконец признали, что они не смогут продолжать Гражданскую войну старыми методами, используя добровольческие полувоенные рабочие формирования, красногвардейские отряды и интернациональные бригады. Для того чтобы выиграть войну на Волге, им нужно было сформировать массовую профессиональную армию в соответствии с планом, ранее одобренным Лениным и Троцким и до сих пор оставшимся лишь на бумаге.

Основание этой профессиональной армии было положено в военном эшелоне, стоявшем на запасном железнодорожном пути Свияжска. Для внедрения железной дисциплины Троцкий ввёл драконовские меры наказания. К примеру, во время удара каппелевцев под Свияжском целый полк красных дезертировал, но был остановлен до того, как смог совершить побег на реквизированном пароходе. Троцкий созвал военный трибунал, приговоривший каждого из десяти красноармейцев, включая комиссара полка, к расстрелу (65). В Свияжске Троцкий также заложил организационные основы Красной армии. Коммунистические идеи об управлении армией были отброшены. Вместо них Троцкий восстановил старый порядок и большинство из правил ведения боя, ранее существовавших в царской армии. Части Красной армии опять стали именоваться корпусами, дивизиями и полками, причём вседозволенность и распущенность рабочих отрядов были заменены строгой дисциплиной. За один месяц Троцкий превратил Красную армию на Восточном фронте из мятежного сброда в мощную военную силу, с которой белым пришлось считаться. Он также полностью реорганизовал командование Восточным фронтом. В конце сентября Вацетис был назначен командующим всей Красной армией и переведён в Москву. На его место с согласия ЦК партии Троцкий назначил С. С. Каменева. Честолюбивый тридцатисемилетний офицер Генерального штаба императорской армии, лучше всего известный широкой публике своими пышными усами, похожими на велосипедный руль, Каменев перешёл на сторону большевиков почти сразу после Октябрьского переворота. Приняв командование Восточным фронтом осенью 1918 года, он заложил основы успешной стратегии ведения Гражданской войны на Волге и на Урале, в конечном итоге позволившей Первой, Третьей и Пятой армиям красных прорваться за Волгу к Уралу и далее в Западную Сибирь.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ ТРЕТЬЕЙ

1. Петров. Роковые годы. С.98.

2. Лебедев. Борьба русской демократии против большевиков. С.22-28.

3. Полковник Галкин исполнял обязанности военного министра, но в виду того, что КОМУЧ считал себя временным правительством, КОМУЧ отказывался именовать членов своего кабинета «министрами» и называл их главами департаментов.

4. Pipes. Р.659.

5. Петров. Куда делось российское золото. Рабочая трибуна (1 и 2 апреля 1993 г.); Smele. White Gold: The Imperial Russian Gold Reserve in the anti-Bolshevik East //Europe-Asia Studies. Vol.46-48 (1994); Ефимкин А. Золото Республики //Дипломатический ежегодник. — Москва, 1995.

6. Stewart. Р.145; Figes. Peasant Russia, Civil War. P.175.

7. Гармица. С.254, цитируемый в: Figes. Peasant Russia, Civil War. P.175.

8. Слово «Комбеды» является сокращением слов «Комитеты бедноты». Они были созданы Лениным в начале лета 1918 года, чтобы вырвать власть в деревне из рук более зажиточных крестьян, чьи симпатии в целом оставались на стороне Временного правительства и партии эсеров.

9. Медведев В. К. Поволжская деревня в период комбедов. — Саратов, 1966.

10. Молтчанофф (Молчанов). Архивная рукопись магнитофонного интервью. КРЭС. С.47.

11. Петров. От Волги до Тихого океана. С.25.

12. Там же. С.27.

13. Там же.

14. Майский. С. 162.

15. Климушкин, Гражданская война на Волге. С.81-82.

16. Там же. С. 198-199.

17. РГВА., Ф4. Оп.1. Д.320.

18. Там же.

19. Петров. От Волги до Тихого океана. С.28.

20. Молчанов. С.63.

21. Петров. От Волги до Тихого океана. С.38.

22. Footman. Civil War in Russia. P. 106.

23. ГАРФ. Ф 144.1. Оп.22. Д.12, 21, 23 и 24.

24. Петров. От Волги до Тихого океана. С.32; Роковые годы. С. 103.

25. Партии конституционных демократов.

26. Rosenberg. Liberals in the Russian Revolution. P.267.

27. Максаков и Турунов. Хроника гражданской войны. С.207-208.

28. Съезд представителей торговли, промышленности и городского домовладения //Собрание сочинений Георгия Гинса. С. 1-2. АФГИР.

29. Там же. С.З.

30. ССК. Т.1.С.123.

31. Там же.

32. Там же. С. 124.

33. Фомин Н. Кооперация и переворот в Сибири //Сибирская кооперация. 1918. № 6-8.

34. Парфёнов. С.60.

35. Керенский был членом партии эсеров. Однако в связи с невозможностью вступления во Всероссийскую Думу в 1912 году от радикальной революционной партии, он предпочёл в неё вступить как трудовик, а не как социал-демократ (меньшевик), считая социал-демократию слишком педантичной и далекой от проблем русского народа.

36. Эйхе. Опрокинутый тыл. С. 18-19.

37. Сибирские огни. № 4 (1923). С.91-92.

38. Там же. С.91.

39. Там же. С.98.

40. Лебедев. Борьба русской демократии против большевиков. С.35-37; Петров. От Волги до Тихого океана. С.34-36.

41. Вырыпаев. Так было.

42. Лебедев. С.34.

43. Петров. От Волги до Тихого океана. С.36.

44. Там же.

45. Лебедев. С.46-47.

46. Fleming. Р.88.

47. Подробности о казанском золотом запасе см.: прим. 5 в Главе 6 и Приложение 1.

48. См.: А. Кладт и Б. Кондратьев, а также Б. Котомкин.

49. Pavliuchenko Sergei. Workers' Protest Movement against War Communism //Vladimir N. Brovkin (ed.). Bolsheviks in Russian Societv. P. 144.

50. Ефимкин. С.234-240.

51. Петров. Роковые годы. С. 107.

52. Там же.

53. Дополнительную информацию об ижевском и воткинском восстаниях см.: Stephen М. Berk. The Class Tragedy of Izhevsk // Урал и Прикамье (1917-1919). M. С. Бернштам, ред. Документы и материалы; Ефимов А. Г. Ижевцы и вот-кинцы; Сапожников П. Ижевское и воткинское восстание; Федичкин Д. И. Воспоминания 1918-1919 г. г. АФГИР.

54. Вацетис. Доклады И. И. Вацетиса В. И. Ленину. С.41-75; Он же. Воспоминания. С.70-79.

55. Лебедев. С.38-43.

56. Вырыпаев. Так было.

57. Петров. Роковые годы. С. 105-106.

58. Там же. С. 107.

59. Mawdsley. Р.66.

60. Директивы командования фронтов армий: 1917-1920. — Москва, 1978. Т.4. С.38, цитируется по: Volkogonov. Trotskv. P. 137.

61. ПСС. Т.50. С. 139.

62. Volkogonov. P. 138.

63. Петров. От Волги до Тихого океана. С.37-38; Тухачевский. С.81.

64. Петров. От Волги до Тихого океана. С.41-42; Вырыпаев. Так было.

65. Meijer, Ed. Trotsky Papers. Vol.1. P. 155-157, цитировано no: Mawdsley. P.67.



Обновлено 02.07.2011 14:30
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru