Home Книги Еще книги Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ВНУТРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920 - Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ВНУТРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ PDF Печать E-mail
Автор: С.П. Петров   
01.07.2011 20:31
Индекс материала
Упущенные возможности. Гражданская война в восточно-европейской части России и в Сибири, 1918-1920
ПРЕДИСЛОВИЕ
Глава первая ВООРУЖЁННОЕ ВОССТАНИЕ
Глава вторая. ТРЕВОГА В МОСКВЕ, НЕУВЕРЕННОСТЬ ЗА РУБЕЖОМ
Глава третья РАННИЕ НАДЕЖДЫ
Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ВНУТРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
Глава пятая. ДИКТАТУРА ТОРЖЕСТВУЕТ
Глава шестая. В ТЫЛУ
Глава седьмая НАДЕЖДЫ НА ПОБЕДУ
Глава восьмая. ЛОЖНЫЙ ОПТИМИЗМ
Глава девятая. НАЧАЛО КОНЦА
Глава десятая ИЗМЕНА И БЕГСТВО
Заключение. ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ И УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ
ЭПИЛОГ
ХРОНОЛОГИЯ*
Все страницы

 

Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ВНУТРИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

1

Захват Казани Народной армией не улучшил отношения между Временным правительством в Омске и КОМУЧ'ем. Омск отказался признать успех правительства КОМУЧ'а. Напротив, по нескольким причинам отчасти связанным с казанской кампанией и отчасти с другими совершенно независимыми обстоятельствами отношения между двумя правительствами ухудшились.

Конфликт между самарским КОМУЧ'ем и Временным правительством начался с самого их основания. В качестве двух основных антибольшевистских правительств, соперничавших за власть восточнее Волги, они были обречены на столкновение. Основанные людьми с разными политическими, экономическими и социальными убеждениями, они не могли избежать этого. Борьба за власть между Сибирской Областной Думой и Временным правительством Сибири также подливала масло в огонь, делая их сотрудничество затруднительным, так как эсеровское большинство в Думе фактически имело больше общего с самарским КОМУЧ'ем, чем с собственным правительством. К примеру, официальный самарский эмиссар в Сибири был аккредитован не при правительстве в Омске, а при Сибирской Областной Думе в Томске. Отношения между двумя правительствами, кроме того, обострялись неосторожными публичными заявлениями и язвительными нападками в прессе по таким вопросам, как массовый «исход» самарских офицеров в Омск, распространением несправедливых методов торговли и попытками обоих правительств расширить свои сферы влияния на периферийные области Урала.

«Исход» офицеров из центральноволжских губерний и районов Урала был в большой степени результатом двух дополняющих друг друга отдельных обстоятельств. Сибирская армия испытывала нехватку в кадровых армейских офицерах и должна была полагаться на первом этапе своего формирования почти исключительно на офицеров из казачьих формирований, военный опыт которых во многом ограничивался службой в составе казачьих кавалерийских частей. В Омске был огромный спрос на квалифицированных офицеров пехоты, артиллерии и инженерных войск и офицеров Генерального штаба для управления растущей Сибирской армией. Губернии центрального района Волги, с другой стороны, не испытывали нехватку в офицерских кадрах. Будучи уверены, что большевистский режим не продлится более нескольких месяцев, многие офицеры бежали из центральной России в города, расположенные на Волге, чтобы переждать события, которые они принимали лишь за временную политическую неудачу.

Хотя большевистская пропаганда громко трубила, что русское офицерство состояло исключительно из аристократов голубых кровей, помещиков и сыновей эксплуатирующих народ богачей, на самом деле это было далеко не так. К 1918 году, русский офицерский корпус стал заметно менее однородным в социальном, экономическом и профессиональном отношении. Военные реформы, последовавшие за русско-японской войной, вызвали приток кандидатов в офицеры из низших сословий русского общества для учебы в военных училищах империи, изменяя в значительной степени социальный состав офицерского корпуса. Первая мировая война ещё более расширила его разнородность, уничтожив гвардейские полки и профессиональную армию. Во время войны десятки тысяч молодых людей оканчивали военные училища, в которых военная подготовка часто длилась менее шести месяцев, и юные выпускники становились офицерами лишь номинально. Их военный опыт был минимален, у них отсутствовало чувство профессионализма и настоящее понятие о чести мундира. Таким образом, офицерский корпус 1918 года в целом не был элитной и однородной силой, которой он был до войны. Революция также подорвала приверженность офицерского корпуса к нейтралитету в политике и к воздержанию от активного участия в политических дискуссиях. Сильный социальный сдвиг, вызванный революцией, вынудил офицеров стать более политизироваными и бескомпромиссными в поисках собственных интересов. Поэтому неудивительно, что большое число политически консервативно настроенных офицеров, подозрительно относившихся к социалистическим мандатам КОМУЧ'а, предпочитали переезжать в Сибирь или, если они уже состояли в Народной армии, дезертировать и бежать в Омск. Доверенные лица Временного правительства Сибири открыто вербовали таких офицеров, обещая им более высокое содержание, лучшие жизненные условия и все блага политического климата, совпадающего с их политическими убеждениями (1). В результате происходила постоянная утечка живой силы, подпитывавшая негодование КОМУЧ'а против Временного правительства Сибири.

Попытка Временного правительства Сибири аннексировать уральский регион также стала предметом раздора. Отгороженные от Красной армии чехословацкими и народно-армейскими формированиями на Волге сибиряки проникли в район среднего Урала тайно, провозгласив его автономной областью, управляемой Временным правительством Сибири. КОМУЧ ответил захватом сибирских грузов, двигавшихся на запад в европейскую часть России. Вскоре возникла всеобщая таможенная война, приведшая к почти полной остановке торговли между Сибирью и восточной частью европейской России. Омск прекратил поставки зерна, а Самара в свою очередь наложила эмбарго на ввоз сибирского железа и промышленных товаров (2). К середине августа оба правительства практически были в состоянии войны, по существу «гражданской войны внутри гражданской войны» (3).

Возрастание враждебности между Самарой и Омском имело свои истоки в поведении обоих правительств. С ежедневным ухудшением военного положения на казанско-симбирском участке фронта КОМУЧ настаивал на отправке Омском сибирских войск для укрепления своей ненадежной обороны. В ответ на это Временное правительство Сибири преднамеренно медлило, не давая никаких разумных объяснений своим проволочкам. Более проницательные сибирские руководители инстинктивно понимали, что срочная отправка подкрепления была в интересах омского правительства. Нужно было держать антибольшевистский оборонительный фронт как можно дальше от центра и районов, находящихся в глубине Сибири; но враждебные эмоции пересиливали все попытки разумных действий.

С самого начала, Временное правительство Сибири смотрело на КОМУЧ, как на некомпетентное и неудачное социалистическое образование, в их глазах почти такое же беспринципное, как большевистский режим в Москве. Отношение КОМУЧ'а к буржуазии и к военным, его политика в области земельной реформы, его закоснелая узкопартийная настроенность, его неготовность идти на компромисс и отказ убрать красный флаг, развевавшийся над его штаб-квартирой, приводили буквально в бешенство консервативные круги и либеральную интеллигенцию. Даже генерал В. Г. Болдырев, умеренно настроенный военный, относившийся с симпатией ко многим политическим мероприятиям эсеров, позволил себе высказаться нетактично, заявив, что Омск преднамеренно придерживает сибирские войска для свержения правительства КОМУЧ'а (4).

КОМУЧ тоже был настроен конфронтационно. С его точки зрения, руководство в Омске было реакционным, состоявшим из монархистов, настроенных против любой реформы в пользу крестьян и рабочих. Оно отказывалось признавать, что в Омске можно было найти кадетских политических деятелей и либерально настроенных руководителей, которых можно было бы призвать к созданию более тесного единства в борьбе против большевиков. Чтобы сделать это, руководству КОМУЧ'а пришлось бы сбавить тон риторики и умерить свой однопартийный настрой, т. е. отступить от позиций 1917 года. Однако эсеры не смогли это сделать ив 1918 году.

Разрыв между двумя правительствами заходил дальше разногласий в политике. Он также был результатом борьбы за власть, причём каждое правительство пыталось продемонстрировать свою легитимность на право руководить антибольшевистским движением восточнее Волги. Для достижения первенства они постоянно обменивались оскорблениями, двигаясь всё дальше и дальше в разные стороны, КОМУЧ налево, а Временное правительство Сибири направо. К середине августа их ссора начинала наносить серьёзный вред усилиям в борьбе с большевиками в Поволжье, на Урале и в Сибири.

Эсеровские депутаты Учредительного Собрания, прибывавшие в Самару, требовали более строгой приверженности основным принципам эсеровской партии, напоминая всем, что эсеры являются единственными истинными наследниками политической власти в России в силу их большинства во Всероссийском Учредительном Собрании. Опьянённый первоначальными успехами Народной армии и захватом золота, лежавшего в подвалах Самарского Государственного банка, КОМУЧ не стеснялся делать оскорбительные замечания в прессе и официальных сообщениях, забывая, что его интересы были значительно подорваны событиями на фронте. Ещё много недель должно были пройти до публикации враждебной «черновской грамоты», но политическое направление Самары уже выкристаллизовалось в бескомпромиссную позицию в отношении Омска.

Омск тоже было за что винить. 11-го августа Временное правительство сумело сформировать Административный Совет, который так и не начал действовать во время правления Западносибирского комиссариата. Будучи исполнительным органом, подчинённым Совету министров, Административный совет состоял из глав важнейших министерств под председательством двуличного министра финансов Ивана Михайлова. Совет должен был координировать все действия правительства, но его настоящая цель состояла в том, чтобы позволить умеренным и правым членам Совета министров обходить своих левых коллег, поскольку состав Административного совета был намного правее Совета министров (5). Борьба Временного правительства Сибири с Областной Думой тоже росла с каждым днём. 20-го августа, обеспокоенный отсутствием прогресса по таким узко-партийным вопросам, как будущее местонахождение правительства, допущение политически более разнообразного состава думы и предоставление независимости военным, Председатель Совета министров Вологодский объявил перерыв в заседании думы до 10-го сентября (6). Но это не было её финалом. В конце августа Председатель Думы сделал ещё одну отчаянную и жалкую попытку вытеснить Совет министров, но попытка привела к обратным результатам, навсегда удаляя Областную Думу от серьёзного влияния на внутреннюю политику Сибири. Решающим ударом было увольнение генерала Гришина-Алмазова, командующего Сибирской армией. На банкете в честь русских и союзных офицеров в Челябинске в конце августа, Гришин-Алмазов, будучи в лёгком подпитии, допустил серьёзное нарушение дипломатического этикета в своём приветственном слове, ставя под сомнение преимущества интервенции союзников. Союзники выразили протест, и Вологодский, у которого уже было предвзятое мнение о Гришине-Алмазове, благодаря злословию в его адрес в Кабинете министров, уволил Гришина-Алмазова и заменил его Ивановым-Риновым, вновь произведённым казачьим генералом сомнительной репутации, являвшимся на самом деле полицейским полковником, недавно избранным атаманом Си-

бирского казачьего войска (7). Гришин-Алмазов был слишком консервативен для левых членов кабинета, Патушинского и Шатилова, и непреклонным центристом для право-настроенных руководителей в армии. Для офицеров того периода он был, бесспорно, умеренным в сравнении с Ивановым-Риновым, который оказался закоренелым реакционером. Первым делом Иванов-Ринов восстановил ношение погон и прочих традиционных военных отличительных знаков, которые многие более либеральные офицеры считали неуместными, в виду того, что большая часть населения продолжала относиться недоброжелательно к военным (8). Перемена была не только косметической. Приказы Иванова-Ринова также показали, что он руководствовался более жёсткой военной философией, дающей армии широкую свободу в обращении с гражданским населением. Назначение Иванова-Ринова было последней каплей в чаше без того уже испорченных отношений между Омском и Самарой.

Такое состояние дел не могло продолжаться долго. Мысль, что разрыв разрешится сам собой, была совершенно ошибочна, так как играла на руку Москве, серьёзно ослабляя всё антибольшевистское движение. Чтобы изменить это положение, Самара и Омск должны были как-то помириться и создать объединённый фронт, или терпеть последствия своего раздора.

Чехословацкое командование первым признало необходимость объединения усилий в борьбе против большевиков. Чехи проливали кровь на Волге, на Урале и в Сибири с 26-го мая, и их боеспособность начинала слабеть, отрицательно сказываясь на их моральном и физическом состоянии. Растянутый на расстояние, превышающее несколько тысяч километров, Чехословацкий легион начал уставать от постоянных недоразумений с различными местными вечно пререкавшимися правительствами в Самаре, Екатеринбурге, Омске, Иркутске, Чите и Владивостоке, причём каждое из них было со своим явно отличным политическим лицом и различными взглядами на ведение войны. Взамен всех их легион хотел иметь одно антибольшевистское Всероссийское правительство для руководства войной (9). В начале августа Чехословацкий национальный конгресс представил Самаре и Омску жёсткий меморандум, выразивший его недовольство и призывавший к немедленному формированию объединённого правительства. Заключение меморандума гласило: «Три месяца постоянных боёв привели чехословаков к физическому истощению, и они естественно задают себе вопрос: что произойдёт в будущем? Почему по истечении трёх месяцев русские делают так мало для формирования собственных организаций? Вместо образования национального правительства мы наблюдаем раздоры в разных частях России... Политическая ситуация настоятельно требует формирования центрального правительства» (10).

Союзники также были расстроены отсутствием сплочённости среди различных русских антибольшевистских правительственных группировок, особенно между Временным правительством Сибири и КОМУЧ'ем. Их отношение к русским правительствам не было одинаковым. К примеру, британцы отдавали определённое предпочтение Временному правительству Сибири, т. к., мало верили самарским социалистам, а французы старались избегать предпочтений. Японцы без всякого стыда поддерживали читинское правительство атамана Семёнова потому, что их интересы были сконцентрированы исключительно в Восточной Сибири (11), а американцы, придерживаясь строгого толкования приказа президента Вильсона, старались избегать даже самых несуразных конфликтных случаев во имя беспристрастия. Но, несмотря на расхождения, представители всех четырёх наций предпочли бы работать с объединённым антибольшевистским правительством, чем с большим числом ссорящихся гражданских и военных организаций, часто пользующихся сомнительной репутацией. Особенно англичане и французы хотели объединения всех разрозненных русских правительств для установления действующего Восточного фронта против Германии. Британские и французские офицеры, прикомандированные к правительствам в Самаре и Омске, говорили об этом открыто, причём даже угрожали прекращением помощи в случае, если объединение не будет достигнуто в скором времени (12).

Офицеры Народной армии также добивались объединения и не стеснялись оказывать давление на правительство КОМУЧ'а. Как и чехословаки, многие из них участвовали в боях с первых дней самарского восстания и тоже начинали уставать. Они знали лучше всех, что без свежих войск из Сибири Поволжский фронт через какое то время потерпит полный крах. Многие старшие офицеры искренно верили в необходимость создания коалиционного правительства и хотели, чтобы это произошло как можно скорей. К концу лета даже полковник Каппель, всеми силами старавшийся не вмешиваться

в политику, был настолько раздражён постоянным принижением омского правительства и офицерства в целом, что чувствовал себя обязанным заявить руководству КОМУЧ'а, чтобы оно прекратило нападки в прессе на офицеров, напоминая ему, что благополучие КОМУЧ'а зависит всецело от офицеров, командующих войсками Народной армии на фронте (13). Некоторые наблюдатели считали заявление Каппеля скрытым ультиматумом КОМУЧ'у, заключавшимся в том, что он и многие офицеры могут отказаться от службы в Народной армии, если объединение не будет успешно реализовано (14).

Предыдущие попытки объединения не дали удовлетворительных результатов. Совещание, созванное в июле в Челябинске, закончилось взаимным ожесточением и взаимными упрёками. Представители КОМУЧ'а, не теряя времени, объявили, что их правительство обладает исключительным правом формирования Всероссийского правительства в силу наличия эсеровского большинства в Учредительном Собрании, избранном в январе 1918 года. Сибиряки, размахивая знаменем сибирского областничества, отказывались иметь что-либо общее с правительством, угрожавшим нарушить их произвольно взятый суверенитет (15). Вместо улучшения отношений совещание вызвало ещё более бурный поток взаимных обвинений и отложило объединение ещё на два месяца, позволив Красной армии увеличить свою мощь и занятую ею территорию.

Второе совещание состоялось опять в Челябинске в конце августа, и на сей раз достигло небольшого успеха. Более представительная, чем предыдущая конференция, и очищенная от воинственных сторонников более «жёсткой» линии, она включала представителей других региональных правительств, а также всех доступных в то время членов Учредительного Собрания. Работая в более свободной обстановке, делегаты второго совещания постепенно выработали ряд соглашений, позволивших КОМУЧ'у отказаться от своей позиции, согласно которой лишь он один считал себя вправе формировать Всероссийское правительство. Совещание также уменьшило враждебность Временного правительства Сибири в отношении участия в совместной коалиции с социалистами. Прорыв был достаточно убедительным, чтобы призвать небольшевистскую Россию к созыву государственной конференции в сентябре. Были некоторые разногласия относительно того, кто должен быть на неё приглашён.

КОМУЧ настаивал на участии всех антибольшевистских политических партий, включая группировки национальных меньшинств, а сибиряки предпочитали более ограниченное представительство, которое исключало национальные группировки из татар, башкир, киргизов и других народностей Сибири. В конце концов, союзные и чехословацкие представители на конференции уладили спор. Они подтвердили, что предпочитают по возможности самое широкое представительство в интересах предоставления вновь созданному правительству широчайшего признания его законности. Сибиряки уступили, и вопрос был решён в пользу КОМУЧ'а (16).

Решение урегулировать свои разногласия и созвать государственную объединительную конференцию приобрело силу по разным причинам в конце августа. Ненадёжность военной обстановки на Поволжском фронте несомненно побудило КОМУЧ занять более непредвзятую и сговорчивую позицию в отношении формирования объединённого Всероссийского правительства. Омск тоже изменил свою позицию. С приближением войны к Уралу Омск более не мог чувствовать себя спокойно в своей изоляции от восточной части европейской России. Но наибольшее влияние на улучшение отношений Омска с Самарой было вызвано давлением умеренной политической группировки, выступавшей за объединение — Союзом Возрождения.

Союз Возрождения был основан в Москве ранней весной 1918 года как подпольная антибольшевистская организация. Она исходила из решения кадетов выйти за пределы собственной партии. Ставилась цель организовать широкий межпартийный социальный и политический фронт для оказания помощи силам, воюющим против большевиков, поощрять помощь союзников и облегчить формирование объединённого Всероссийского правительства (17). В состав организации входили кадеты, правые эсеры, народные социалисты и позднее даже несколько меньшевиков. Её руководителями в Самаре и Омске были А.Аргунов, Н.Д.Авксентьев, Л. Кроль и генерал В. Г. Болдырев. Союз настаивал на сохранении политических, социальных и экономических достижений Февральской революции и предусматривал формирование на время Гражданской войны временного правительства, управляемого Директорией из трёх-пяти человек, представляющих коалицию различных партий.

Летом 1918 года Авксеньтьев, Аргунов и Кроль ездили в Самару и в Омск для поддержания объединительной программы Союза. Говоря словами эмигрантского историка С. П. Мельгунова, они действовали как «полузаговорщики в недрах своих партий» (18). Несмотря на значительную враждебность со стороны и КОМУЧ'а и Временного правительства Сибири, они значительно рассеяли существовавшие опасения и к середине августа заложили крепкую основу для более всестороннего обсуждения вопросов, стоявших перед обоими правительствами. Они определили круг рассматриваемых вопросов; ознакомили всех с дискуссией о директории и диктатуре, и вырвали жало из эмоциональных дебатов относительно законности Учредительного Собрания, избранного в январе 1918 года. Они спорили, устраивали пресс-конференции, писали дискуссионные статьи и устраивали конфиденциальные встречи с главными сторонниками обеих ориентации. Без их усилий второе совещание в Челябинске не только никогда бы не началось, но и никогда бы не окончилось успешно при большинстве голосов, поданных за созыв Государственного Совещания в Уфе.

2

Первое заседание долгожданного Государственного Совещания в Уфе началось в шесть часов вечера 8-го сентября 1918 года. В городе развевались трехцветные русские флаги, а крупные плакаты «в честь великой, единой и свободной России и Учредительного Собрания» призывали к объединению и продолжению борьбы против большевистской власти. Настроение было праздничным и политическая атмосфера обнадеживающей (19). В качестве председателя Н.Д. Авксентьев открыл совещание следующим уверенным заявлением: «Все мы собрались с одной целью — с целью создать, наконец, из тех разбросанных обломков, в которые превратилась наша Родина, снова одно могучее, свободное Российское государство» (20).

Почти каждая политическая партия и региональное правительство, находившиеся в оппозиции к большевистскому режиму в Москве, направили своих делегатов — число которых, согласно многим обозревателям, приближалось к двумстам (21). Красочное сборище включало представителей мусульманского национального правительства, тюркско-татарского правительства России и Сибири, башкирского правительства, киргизского правительства, областного правительства Урала, туркестанского временного правительства, правительств оренбургских, уральских, иркутских и енисейских казачьих войск и, разумеется, правительства КОМУЧ'а. Присутствовали также делегации от Союза земств и Учредительного Собрания, причём последнее фактически имело двойное представительство через КОМУЧ и свою собственную делегацию. Присутствовали также представители союзных правительств и Чехословацкого Национального Совета.

В первые дни совещания отсутствовали делегаты от Временного правительства Сибири — они прибыли только 12-го сентября. Их задержка была вызвана отсутствием в Омске Председателя Совета министров Вологодского, уехавшего на Дальний Восток. По свидетельству Гинса, сопровождавшего его до Харбина и Владивостока, Вологодский поехал туда, чтобы убедить Петра Дербера во Владивостоке и генерала Хорвата в Харбине признать омское правительство в качестве законного правительства всей Сибири (22). Некоторые историки утверждали, что действительная причина той поездки на восток состояла в получении от союзных представителей во Владивостоке признания Временного правительства Сибири в качестве единственного суверенного правительства всей России (23). Если это действительно было его целью, Вологодский потерпел жалкое фиаско, поскольку союзники предпочли передать урегулирование данного вопроса Уфимскому Государственному Совещанию. Более вероятной целью поездки Вологодского было получение им заверения Дербера, что он не направит делегатов на Уфимское Государственное Совещание от владивостокского правительства, в котором доминировали эсеры. Остатки правительства Дербера во Владивостоке состояли из членов Временного правительства автономной Сибири, бежавших туда, когда большевики захватили Западную Сибирь в январе 1918 года. Для многих эсеров и их сторонников в Сибири, оно являлось законным соперником омского правительства. Следовательно, у Вологодского были основания предпринять поездку для укрепления власти своего правительства в Сибири до открытия Государственного Совещания в Уфе. Областная дума, в которой господствовали эсеры, также направила эмиссаров к Дерберу, но они так и не прибыли во Владивосток, так как были арестованы по приказу сибирского Временного правительства. В то время как попытка думы завоевать поддержку Дербера окончилась провалом, попытка Вологодского завершилась оглушительным успехом. Вологодский привёл областное правительство Дербера в сферу Временного правительства Сибири, а также получил поддержку Генерала Хорвата. Но для Уфимского Государственного Совещания поездка Вологодского являлась вызывавшей раздражение задержкой, замедлением работы совещания в ожидании приезда сибирской делегации.

У большинства делегатов не было никаких иллюзий о том, что надо было достичь на совещании. Короче говоря, они знали, что не смогут покинуть Уфу, не сформировав объединённое правительство. Подавляющее их большинство даже не были серьёзно озабочены тем, в какой форме вновь сформированное правительство будет выполнять свои функции — как военная диктатура, Директория из , трёх-пяти человек, или в какой-нибудь иной форме, например в виде совета министров. Большинство делегатов уже приняли решение, что не будут спорить о мелочах по этому поводу. Вопрос был не в том, как правительство будет функционировать, а перед кем оно будет ответственно в выработке политики и исполнении своих административных обязанностей. Следовательно, главный вопрос состоял в том, будет ли вновь созданное правительство совершенно независимым в своих действиях или будет подотчётным более высокой представительной власти, правомочной проводить законы и увольнять правительство по своему усмотрению.

Каждая делегация имела возможность обратиться к совещанию, причём большинство это сделало через своих старших представителей в согласительной комиссии, назначенной для изложения взглядов каждой делегации. У всех были свои предложения. Превалировали шесть различных по содержанию концепций. Представляя разнообразный политический спектр взглядов от левых и до правых, эти точки зрения включали позиции КОМУЧ'а и левых эсеров, Союза Возрождения, правого крыла эсеров, народных социалистов, кадетов и Временного правительства Сибири. Так или иначе, все шесть точек зрения касались вопроса, будет ли Учредительное Собрание, избранное в январе 1918 года, считаться основной властью Всероссийского правительства.

Официальная позиция КОМУЧ'а и партии эсеров была представлена В. К. Вольским, председателем КОМУЧ'а, наблюдавшим за правильностью подсчёта поданных голосов. Близко следуя взглядам своего собственного правительства и взглядам большинства партии эсеров, Вольский объявил, что Всероссийское правительство должно быть ответственно перед Учредительным Собранием первого состава, избранного в январе 1918 года. Однако он предложил усовершенствование, заявив, что, не имея возможности собрать кворум Учредительного Собрания во время гражданской войны, надо взамен создать новый орган, Съезд членов Учредительного Собрания. Для не эсеровских делегатов усовершенствование Вольского было не более, чем неуклюжей попыткой сохранить контроль над новым правительством в руках эсеровской партии в силу её большинства на совещании и в Учредительном Собрании.

Партия эсеров никогда не была тесно сплочённой политической организацией. В ней всегда были свои правые и левые, и свои красочные конфликтные истории. То же самое произошло на Уфимском Совещании. Представляя правое крыло партии, П. Павлов и Е. Лазарев, с самого начала выступавшие против КОМУЧ'а за его доктринёрское отношение к коалиции, открыто заявили, что их фракция считает создание коалиции с несоциалистическими политическими группировками более важным делом, чем вопрос о строгой приверженности партии к Учредительному Собранию как высшей власти. Они советовали совещанию игнорировать сильно политизированный вопрос об Учредительном Собрании, а вместо этого начать работать над созданием коалиционного правительства, в котором все группировки, включая промышленников и буржуазию, будут поддерживать борьбу против большевиков (24).

Предложение народных социалистов, представленное Ф.З. Чам-буловым, было более радикальным. Оно утверждало, причём с некоторой степенью достоверности, что Учредительное Собрание, избранное в январе 1918 года, давно потеряло свою уместность и также как монархия, смещённая революцией, теперь являлось покойником, похороненным событиями Гражданской войны. Оно рекомендовало прекратить дискуссию на тему об Учредительном Собрании и взамен предложило делегатам Государственного Совещания принять на себя совещательную ответственность по проверке работы правительства во время периодических съездов, заранее запланированных для этой цели. Это предложение пользовалось популярностью у казачьих делегатов и у некоторых мусульманских правительств, стремившихся увеличить свой суверенитет.

Позиция кадетов была противоречивой. Предложение Льва Кроля, бывшего одновременно членом партии кадетов и Союза Возрождения, поддерживало официальную точку зрения кадетов, согласно которой военная диктатура — лучший способ борьбы с большевизмом. В то же время предложение от кадетов включало его личное мнение, что коалиционное правительство с социалистами могло привести к более быстрому формированию нового правительства. В качестве одного из наиболее прагматичных политических деятелей, присутствовавших на конференции, совершившего многомесячные поездки по губерниям средней Волги и Сибири, пытаясь сблизить противодействующие стороны, Кроль разрешил этот конфликт взглядов необычным образом. Несмотря на то, что военная диктатура действительно была более желательна, он лично не был против коалиционной Директории, считая его более приемлемой, поскольку в то время в антибольшевистской России не было человека, обладавшего достаточным престижем, чтобы принять на себя бремя верховной власти (25).

Как и ожидалось, позиция Временного правительства Сибири являлась полной противоположностью позиции КОМУЧ'а и делегатов Учредительного Собрания. В. В. Сапожников и И. И. Серебренников были инструктированы своим правительством (хотя неизвестно, исходили ли эти инструкции от Совета министров или от более консервативного административного совета) настаивать на формировании Всероссийского правительства, которое бы не было ответственно ни перед каким другим органом политической власти. В этой позиции не было ничего нового. Она являлась позицией, занимаемой более консервативными членами Временного правительства Сибири с первого дня его основания. В борьбе с Сибирской Областной Думой Сибирскому правительству приходилось маскировать эту позицию, но теперь, когда политические ставки увеличились, ему пришлось официально занести в протокол совещания, что сибиряки не войдут в коалиционное правительство, контролируемое Учредительным Собранием с социалистическим большинством. В попытке завоевать поддержку региональных правительств, Сапожникову и Серебренникову также были даны указания настаивать на необходимости предоставления региональным правительствам большей свободы действий в рамках Всероссийского правительства. Сибирские делегаты следовали этим инструкциям до последней буквы, поддерживая консервативные взгляды своих омских коллег (26).

Не удивительно, что совещание раскололось на два противостоящих блока по вопросу Учредительного Собрания — один во главе с КОМУЧ'ем, а другой — с Временным правительством Сибири. Чтобы выйти из тупика, нужен был компромисс, и он к счастью был найден в рекомендации Союза Возрождения, представленной генералом В. Г. Болдыревым. Состоявший из умеренных эсеров и кадетов, союз сыграл важную роль в организации совещания и теперь, когда дело зашло так далеко, он не хотел терять свои позиции без попытки сблизить оба блока. Предложение Болдырева заключалось в том, что Всероссийское правительство, сформированное совещанием, должно быть ответственным перед Учредительным Собранием первого состава, однако не в период, следующий сразу после создания Всероссийского правительства. Преимущество данного предложения было в том, что оно давало делегатам выбор голосовать за дату, отличную от января 1918 года, для установления власти Учредительного Собрания. В конечном итоге это предложение было решительной альтернативой для разрешения тупиковой ситуации. Предложение Болдырева не было принято сразу, поскольку ни одна из сторон не желала пойти на быстрый компромисс. Получив большинство голосов на Уфимском Государственном Совещании и в Учредительном Собрании, КОМУЧ не был готов отказаться от своей позиции во имя объединения. Сибиряки тоже продолжали твердо стоять на своём, несмотря на давление со стороны Сибирской Областной Думы. Кризис продолжался до 23-го сентября включительно и был наконец разрешён, не благодаря каким-то немедленным подлинным переменам в мышлении обеих делегаций, а благодаря событиям на фронте и в Омске.

8-го сентября Красная армия начала тщательно подготовленное наступление вдоль пятисоткилометрового фронта от Казани на севере до Сенгилея, небольшого городка к югу от Симбирска. Казань была эвакуирована в тот же день, и 5-я красная армия вошла в неё 10-го сентября. К югу от Казани 1-я армия Тухачевского заняла Симбирск 12-го сентября, осуществив глубокий прорыв на восток (27). Угрожающий прорыв создал критическое положение, забив железнодорожные пути и дорогу для отхода на восток нескончаемым потоком беженцев, отрядами Народной армии и Чехословацкого легиона, военным оборудованием и личным транспортом.

Вести о неудачах на Волге достигли Уфы 14-го сентября, вначале вызвав недоверие, а затем панику. Потеря Казани и Симбирска показали даже непосвященным, что весь фронт в районе центральной Волги мог развалиться в течение нескольких недель, если наступающая Красная армия не будет остановлена немедленно. Пользуясь неожиданным осложнением на фронте, чехословацкие наблюдатели на совещании начали открыто требовать создания Всероссийского правительства. Майор Богдан Павлу, старший представитель Чехословацкого Национального Совета на совещании, грубо известил делегатов, что если они не сформируют объединённое правительство, части легиона в районе Волги уйдут за пределы своих оборонительных позиций и отступят на восток (28). Для умиротворения чехословаков и обеспечения военной помощи из Сибири, КОМУЧ'у пришлось изменить свою непримиримую позицию и стать более гибким. Альтернативой этому было бы невыполнимое решение противостоять Красной армии без сибирской помощи, что КОМУЧ явно не мог сделать, продолжая надеяться на победу. Решение совершить полный поворот было нелёгким, поскольку твердолобые делегаты-эсеры продолжали выступать против любого компромисса. Предложения стоять на своём стали особенно настойчивыми после прибытия в Самару в середине сентября Виктора Чернова, Председателя Учредительного Собрания и потрясающе наивного, но пылкого лидера партии эсеров. Однако эта позиция не была лишена своей внутренней логики. Подталкиваемые правой фракцией партии, в частности «бабушкой» русской революции Е. Н. Брешко-Брешковской, и деморализованные неудачами на фронте, делегаты-эсеры медленно двигались в направлении правого крыла партии к её более гибкой платформе, стремившейся к образованию коалиции с Временным правительством Сибири. В действительности другого варианта не было. Компромисс был единственным выходом у эсеров для сохранения минимума своего влияния в будущем Всероссийском правительстве, сформированном в результате Уфимского Государственного Совещания.

Сибиряки тоже внезапно обнаружили, что их позиция становится слабее. 23-го сентября тело И.П.Новосёлова, члена эсеровской партии в правительстве Дербера, прибывшего в Западную Сибирь навестить семью, было обнаружено в предместьях Омска. Двумя днями раньше он был зарублен насмерть казачьими патрульными омского гарнизона. Этот жестокий и ужасный инцидент привёл сибирских делегатов в сильное смущение. Смерть Новосёлова была результатом изнурительной и ожесточённой борьбы, происходившей в Омске во время отсутствия Вологодского, между административным советом, возглавляемым И. А. Михайловым, и Сибирской Областной Думой с господствовавшими в ней эсерами и возглавлявшейся И. А. Якушевым. Многие делегаты были на стороне думы и рассматривали этот инцидент как новый случай гражданского и военного беззакония в политике Сибирского Временного правительства. Всегда питавшие тёплые чувства к эсерам, чехословаки были настолько раздражены жестокостью инцидента, что предложили арестовать административный совет. Принимая все обстоятельства во внимание, позиция, занятая на Совещании Временным правительством Сибири внезапно стала такой же ненадёжной, как позиция КОМУЧ'а. Критикуемые в прессе и на конференции, делегаты Временного правительства Сибири теперь были вынуждены искать компромисс, чтобы положить конец крайне вредной огласке, вызванной инцидентом с Новосёловым (29).

«Дело Новосёлова» продолжает быть одним из прискорбных инцидентов в истории Гражданской войны в России, не поддающихся полному объяснению. Основывая свой анализ этого дела на официальном докладе административного совета, Гинс настаивает, что Новосёлов стал жертвой «незрелой» попытки Председателя Областной Думы И. А. Якушева создать численный перевес в пользу эсеров в совете министров сибирского правительства во время отсутствия в Омске союзников Михайлова. Гинс утверждает, что, включая Новосёлова в кворум административного совета, Якушев надеялся восстановить политическое первенство Сибирской Областной Думы, положить конец административному совету и дать новые инструкции делегатам Сибирского Временного правительства на Уфимском Совещании для того, чтобы признать Учредительное Собрание, избранное в январе 1918 года, в качестве верховной власти Всероссийского правительства. Если это действительно было так, то попытка имела обратный эффект. Без ведома правительства, полковник Волков, начальник омского гарнизона, по собственной инициативе оставил Новосёлова на милость казаков и их свирепого командира есаула И. Красильникова (30).

Павел Доценко, активный эсеровский работник в Западной Сибири, объясняет инцидент с Новоселовым иначе. Согласно нему, Михайлов старался совсем прикрыть Сибирскую Областную Думу и превратить административный совет из чисто административного органа в орган с широкими законодательными полномочиями. Возможность сделать это появилась во время отсутствия Вологодского и двух других членов совета министров. В отсутствие кворума в совете министров, административный совет имел право осуществлять все свои полномочия, включая право временно приостанавливать работу думы. Согласно Доценко, Якушев пытался это лишь предупредить. К сожалению, он не был политически равным ловкому Михайлову, который решил ликвидировать вновь восстановленный кворум, и под угрозой смертной казни предоставил всем эсеровским членам правительства возможность подписать свою письменную отставку. Шатилов и Крутовский подписали и были немедленно освобождены. Новосёлов отказался и был жестоко убит (31).

Бесполезно пытаться определить, чьё объяснение более правдиво. Специальная комиссия, назначенная правительством для «расследования инцидента и определения вины лиц, связанных с ним» (32), не приняла никаких мер. Частные наблюдатели неизменно становились на ту или иную сторону в зависимости от того, с кем были их симпатии — с право-настроенными во Временном правительстве Сибири или с социалистами в Сибирской Областной Думе. Вероятно, оба объяснения были отчасти верными, однако главное заключалось не в самом инциденте, а в бессмысленных махинациях Якушева и Михайлова в борьбе за симпатии антибольшевистских сил в Сибири и восточной части России. Несмотря на всю жестокость и отвратительность, «дело Новосёлова» было лишь симптомом значительно более злокачественной болезни, сковавшей КОМУЧ и Временное правительство Сибири летом и осенью 1918 года. Дом, который они строили, горел, но никто не пытался спасти его. Ни один антибольшевистский руководитель в Восточной России и в Сибири не обладал достаточным мужеством, чтобы встать и сказать: «Хватит, надо прекратить вражду и объединить все усилия для спасения нашего общего дома». Вместо этого, болтливые русские политики продолжали спорить о том, какая из конкурирующих политических партий действительно имеет право возглавить новое правительство.

Двадцать третьего сентября, когда почва уже уходила из-под ног после пятнадцати дней споров, КОМУЧ и Временное правительство Сибири, наконец, приняли совместное решение. Оформленное по предложению генерала Болдырева, оно предусматривало, что всероссийское правительство, основанное на Уфимском Государственном Совещании, не будет ответственно «никому и ничему до 1-го января 1919 года». В этот день в присутствии 250-ти членов из «старого» Учредительного Собрания, вновь созданное Всероссийское правительство должно было признать Учредительное Собрание, избранное в январе 1918 года во всех районах, освобождённых от большевиков. В случае, если указанные 250 членов не будут налицо 1-го января 1919 года, передача власти должна была быть отложена до 1-го февраля 1919 года, но только если 170 из «первоначальных» членов собрались бы в этот день (33). Как проницательно заметил один западный историк, обе стороны несомненно считали, что большевики не продержатся дольше января 1919 года (34).

Нерешёнными оставались ещё три основных вопроса: 1 — основание комитета, ответственного за созыв Учредительного Собрания, 2 — соглашение о действующей структуре правительства и 3 — избрание его руководящего состава. Первые два вопроса не представляли серьёзной проблемы, поскольку и КОМУЧ и Временное правительство Сибири уже согласились с идеей Директории. Последний вопрос разжёг обоюдную враждебность обеих сторон; но после нескольких часов дополнительных переговоров было выработано соглашение, неохотно принятое обеими сторонами. Итак, ранним утром 24-го сентября в Уфе было сформировано новое правительство, названное Всероссийским Временным правительством. Оно состояло из Директории в составе пяти членов: двух умеренных эсеров и членов Союза Возрождения — Н.Д.Авксентьева и В.М. Зензинова (Зензинов заменил Н.В.Чайковского, который предпочёл остаться во главе архангельского антибольшевистского правительства в северной России), одного кадета и члена Союза Возрождения — В.А.Виноградова (заменившего Н.И.Астрова, отказавшегося работать в составе Директории), одного независимого члена с кадетским уклоном — П. В. Вологодского и одного беспартийного члена Союза возрождения — генерала В.Г.Болдырева, единственного из пяти членов Директории, избранного единогласно (35).

Вологодский, разумеется, был председателем Совета министров Временного правительства Сибири, а Авксентьев — председателем Уфимского Государственного Совещания, а также членом кабинета Керенского в 1917 году. Остальные трое тоже не были неизвестными фигурами в русской и сибирской политике. Как группа они по своим политическим убеждениям были явно ближе к омскому правительству, в котором доминировали кадеты, чем к Самаре и Томску, где господствовали эсеры. Авксентьев и Зензинов принадлежали к правой фракции эсеровской партии и склонны были примыкать к левому крылу кадетской партии и к Союзу Возрождения. Правые круги в Омске были иного мнения о составе Директории. С их точки. зрения, новое Всероссийское правительство ещё полностью не смыло с себя проклятие, наложенное на Россию октябрьским свержением Временного правительства; кроме того, Всероссийское правительство не давало никаких заверений, что оно будет действовать решительно против большевизма. Критика Астрова по последнему вопросу особенно вызвала недовольство кадетов. В письме, в котором он отказался дать согласие на свое избрание, Астров выступил с обвинением, что Директория, состоящая не из трёх членов, как было вначале задумано в дискуссиях Союза возрождения в Москве, а из пяти, привела бы к спорам и колебаниям вместо решительных действий по поводу ведения войны (36). Назначение Директории, состоящей из пяти членов, было не по вкусу тем, кто хотел создать сильное централизованное правительство. Большинству эсеров также не нравился состав Директории. Их вспыльчивый вождь Виктор Чернов был особенно возмущён, что его коллеги на Уфимском Совещании одобрили выбор Зензинова, которого он считал более расположенным к программе Союза Возрождения, чем к программе партии эсеров. Чернов был убеждён, что в том виде, как она была учреждена, Директория просто являлась «закамуфлированным полустанком на пути к диктатуре» (37). Никто не был доволен Директорией, ни эсеры, ни кадеты. Она была создана под давлением внешних обстоятельств, а не в результате попытки достичь понимания, каким образом лучше всего сформировать мощное антибольшевистское правительство. Следовательно, наиважнейший вопрос состоял в том, устоит ли оно перед военной диктатурой, или будет свергнуто, как в своё время была свергнута в 1795 году французская Директория, состоявшая из пяти членов.

3

Уфимское Государственное Совещание завершилось серией торжественных государственных банкетов, празднеств и хвалебных речей в честь Директории и нового Всероссийского Временного правительства. Однако, под внешним, праздничным настроением скрывались терзающие вопросы и серьёзные сомнения в успехе достигнутого компромисса. Политические и военные задачи, стоявшие перед Директорией были громадными. Новому руководству предстояло выбрать новое место для резиденции правительства, достичь соглашения о передаче правительственных обязанностей, назначить кабинет, приемлемый как левым, так и правым политическим группировкам, создать эффективную правительственную структуру, и сформировать армию, способную противостоять красным силам, сосредоточенным в центральном районе Волги. Всё это должно было быть сделано без задержки и наперекор значительным препятствиям, вызванным политической борьбой между твердолобыми эсеровскими защитниками «старого» Учредительного Собрания и упрямыми сторонниками военной диктатуры, растущим вмешательством чехов и союзников, возрастающей анархией в городе и деревне, распространяющимися слухами о государственном перевороте, и ухудшением военного положения на фронте. Решающий вопрос был в том, удастся или нет Директории, состоящей из пяти членов, справиться с этими задачами.

Первая задача Директории заключалась в установлении постоянного местопребывания для нового правительства. Все пять членов Директории согласились с невозможностью оставаться в Уфе (38). Гостиница, где они временно остановились, была, как заметил один журналист «густо насыщена враждебностью и интригами» (39). Уфа находилась слишком близко от линии фронта, не имела подготовленных административных кадров, а в городе ощущалась острая нехватка жилья для размещения нового правительства. Рассматривались три варианта для размещения правительства — Челябинск, Екатеринбург и Омск, каждый из них со своими специфическими недостатками с политической и военной точек зрения. Челябинск был быстро вычеркнут из списка потому, что он был штаб-квартирой Чехословацкого легиона, и никто не хотел создавать впечатление, что Директория будет находиться в Челябинске под эгидой чехословацких войск. Омск был отклонён по той причине, что эсеровские члены Директории, Авксентьев и Зензинов, не считали правильным располагать правительство в городе, славящимся своей реакционной деятельностью и непоколебимой настроенностью против КОМУЧ'а. Екатеринбург казался логически альтернативным выбором большинства более умеренных делегатов Уфимского Совещания, но он был вычеркнут, потому что военные не считали, что его можно будет защитить, если Красной армии удастся перейти через Урал. В конце концов, выбор с неохотой пал на Омск, где Временное правительство Сибири имело административную структуру и штатный персонал, а также прямую и беспрепятственную железнодорожную связь с союзниками через Владивосток. Кроме того, Авксентьев и Зензинов были уверены, что при наличии достаточного времени Болдыреву удастся изолировать реакционеров в среде сибирских военных и заменить их менее идеологизированным и более демократичным военным окружением, поддерживающим коалиционное правительство. Генерал В. Г. Болдырев окончил Академию Генерального штаба. Служил в Манчжурии во время русско-японской войны, провёл три года в качестве заместителя директора Военной академии и ко времени Октябрьского переворота достиг чина генерал-лейтенанта, командующего 5-й русской армией на Восточном фронте. Будучи арестованным большевиками, он бежал, и впоследствии ушёл в подполье в Москве, где отстаивал создание коалиционного правительства. Болдырев стал одним из основателей Союза Возрождения, в котором он играл важную роль, приведшую его на Уфимское Государственное Совещание, где он был выбран членом Директории и Командующим её армии.

Один из немногих настоящих царских генералов в новом правительстве (большинство остальных были произведены в генералы после революции), Болдырев был по своим политическим взглядам умеренным социалистом, прислушивался к правому крылу партии эсеров, пользовался уважением среди населения и имел последователей среди молодых офицеров Генерального штаба, руководивших войной на Волге и Урале. Многих из них он знал лично с того времени, когда был заместителем директора Военной академии в 1911-1913 годах. Следовательно, можно было полагать, что со временем он сумеет оказать положительное влияние на новую армию. Более того, чтобы установить свою власть в Омске и нейтрализовать правые круги Сибири, Директория должна была перестать болтать и заняться делом. Как заметил один остроумный наблюдатель: «нам пришлось совать свой нос в волчье логово — или волк нас съест, или мы его смирим» (40).

Члены Директории прибыли в Омск 30-го сентября и немедленно решили начать переговоры с Временным правительством Сибири. В Омске им был оказан заметно прохладный приём. На железнодорожной платформе не было ни приветственного комитета, ни речей, ни праздничной церемонии. Почётный караул прибыл слишком поздно, чтобы приветствовать их на вокзале. Не была заранее подготовлена ни жилая, ни служебная площадь, и членам Директории, не знакомым с Омском, пришлось первую неделю провести в своих железнодорожных вагонах. Общая атмосфера, царившая в городе, тоже им не нравилась. Ходили слухи о неминуемой конфронтации между Директорией и сибирским правительством в то время, как ревнители правых взглядов открыто отстаивали военную диктатуру. Кроме того, члены Директории вскоре обнаружили, что им приходится иметь дело не с советом министров, а с более консервативным и непокладистым административным советом, который по конституции Временного правительства Сибири становился правящим органом в отсутствии кворума в совете министров (41).

Признавая, что передача административных обязанностей от Временного правительства Сибири Директории являлась менее серьёзной проблемой, чем более деликатный вопрос о прекращении деятельности самого сибирского правительства, члены Директории решили занять твердую позицию с самого начала переговоров. Они потребовали немедленного прекращения деятельности Временного правительства Сибири в соответствии с соглашениями, достигнутыми на Уфимском Государственном Совещании. Сибиряки отказались принять полное прекращение функций правительства, требуя заблаговременного согласия по трём пунктам. Во-первых, они настаивали на одновременном роспуске Сибирской Областной Думы и Сибирского Областного правительства. Во-вторых, они просили гарантии того, что существующее сибирское законодательство не будет аннулировано, и что сибирское правительство останется автономным областным органом. В-третьих, они требовали передачи сибирского административного аппарата новому Всероссийскому Временному правительству полностью без всяких исключений (42).

Члены Директории охотно соглашались с роспуском областной думы при возможности достичь этого путём самороспуска (43). Однако по двум другим вопросам последовали бурные споры, длившиеся вплоть до приезда Вологодского 15-го октября. Под конец Директория неохотно согласилась с требованиями сибиряков, чтобы пользоваться административно-хозяйственными услугами Временного Сибирского правительства.

Выбор министров кабинета оказался ещё более спорным вопросом. Авксентьев и Зензинов были абсолютно против вхождения И. А. Михайлова в новый совет министров. Они связывали его со зверским убийством Новосёлова и двуличием административного совета. Вологодский имел свои возражения и отказался принять в кабинет Всероссийского правительства Е. Ф. Роговского в качестве министра внутренних дел. Сибиряки считали Роговского эсеровской версией Дзержинского в правительстве КОМУЧ'а — крайне левым, с репутацией человека производящего произвольные аресты офицеров и политических деятелей, активно настроенных против правительства КОМУЧ'а. Положение в Омске было подобно положению в Уфе месяцем раньше — ещё один изнуряющий тупик, задерживавший формирование Всероссийского правительства. Но, как и в Уфе, где внешние обстоятельства повлияли на решение делегатов, Директория также имела давление со стороны. Генерал Нокс, глава британской военной миссии в Сибири, лишь недавно прибывший в Омск, сразу известил генерала Болдырева во время выборов кабинета, что британское правительство прекратит поставки оружия и других военных материалов если не будет достигнуто скорое соглашение между Директорией и сибиряками (44). Чехословацкое командование также потребовало быстрого урегулирования, но наибольшее давление в пользу быстрого соглашения исходило от самого Вологодского. Его жестоко критиковали многие реакционные элементы в армии за то, что они называли «его эсеровскими тенденциями», «его бюрократическим поведением» и «его нежеланием уступать в критических ситуациях» (45). Чтобы уменьшить свою уязвимость и успокоить критиков, Вологодскому пришлось действовать решительно. В заявлении, сделанным для общественности, он грозил выйти из Директории, если его коллеги не согласятся принять Роговского и Михайлова членами нового правительства. Авксентьев, Зензинов и Виноградов тоже грозились выйти в отставку, однако в конце концов все пять членов Директории согласились на том, что коалиция по всей вероятности не переживёт даже одной отставки. Наконец был достигнут компромисс, позволивший Михайлову остаться на посту министра финансов, а не министра внутренних дел, как он надеялся, и назначить Роговского заместителем министра внутренних дел в подчинении А.Н. Гаттенберга, губернатора Томской губернии. Соответствующее объявление по этому поводу появилось 18-го октября после почти 4-х недельного раздора — четырёх драгоценных недель, которые могли быть использованы более продуктивно для создания объединённого антибольшевистского фронта в Восточной России и в Сибири. Чтобы узаконить создание нового правительства, Директория опубликовала в тот же день указ, положивший конец Временному правительству Сибири и всем другим антибольшевистским областным правительствам восточнее Волги (46).

Конец Временного правительства Сибири был во многом лишь на бумаге. То, что казалось новым правительством, фактически было старым Временным правительством Сибири с новым названием. Административно-хозяйственный аппарат оставался прежним, Михайлов и военные продолжали осуществлять свою власть практически над всеми, и большинство министров сибирского правительства просто-напросто заняли те же должности в новом Всероссийском Временном правительстве. П. В. Вологодский, Председатель Совета министров Временного правительства Сибири, стал председателем нового правительства. Из четырнадцати лиц в новом совете министров, десять ранее работали в сибирском кабинете. Только четыре новых лица были добавлены к кабинету — Ю.В. Ключников в качестве министра иностранных дел; А.Н. Гаттенбергер в качестве министра внутренних дел; Л. И. Шумиловский в качестве министра труда; и адмирал А. В. Колчак одновременно в качестве военного министра и министра морского флота. Гинс был заменён Г. В. Тель-бергом в качестве управляющего делами кабинета, но остался в правительстве как советник Вологодского. Таким образом, сибиряки выиграли почти по всем статьям. Новая исполнительная власть Директории теперь состояла исключительно из правых элементов без единого социалиста среди них. Административный совет также остался нетронутым, позволяя Михайлову продолжать играть роль главного «дирижёра» нового правительства. Не Директория «подавила волка», как приметил ранее Кроль, а волк проглотил Директорию. В своём дневнике В.М. Зензинов вежливо заметил, что «административный совет решил нас взять измором, и, захватив в свои руки власть, превратил нас в декорацию» (47).

Но политическая ориентация нового правительства явно изменилась. Являясь ранее чисто сибирским органом со значительными чертами сибирского областничества, Всероссийское Временное правительство теперь приобрело отчётливо всероссийский вид. Такие лозунги, как «Сибирь для сибиряков», канули в вечность, и вместо них почти всё население Сибири теперь провозглашало свою преданность «Независимой и Свободной России». Влиятельный «омский блок», состоявший из умеренных эсеров, представителей группы «Единство», народных социалистов, кадетов, членов сибирских кооперативов и представителей торговых и промышленных кругов, безоговорочно признал новое Всероссийское правительство. То же самое сделали все враждебно настроенные областные правительства, враждовавшие с Омском до образования Директории. Даже Сибирская Областная Дума объявила, что она тоже признаёт Директорию. Идя навстречу утончённой просьбе Авксентьева, дума добровольно и неожиданно самораспустилась в попытке создать полное согласие в новом правительстве, завершив то, что Михайлов и компания никогда не могли достичь незаконным путём. Неожиданно внезапный патриотический подъём охватил гражданское население и военных, склоняя и коренных сибиряков, и приезжих к провозглашению лояльности новому Всероссийскому Временному правительству в борьбе против большевизма. Это был спонтанный ответ общества, напоминавший многим август 1914 года, когда русская общественность оказала единодушную поддержку войне с Германией.

Между тем, положение на фронте становилось критическим. 1-я и 5-я красные армии пересекли Волгу и устремились к Бугульме, жизненно важному железнодорожному центру на пути к Уфе. Самара была эвакуирована 5-го октября вместе со своим правительством и золотым запасом; 7-го октября Красная армия вступила в столицу КОМУЧ'а. На чехословацкие войска на Волге больше нельзя было рассчитывать. Некоторые части начали бунтовать, а другие просто отступали на восток без всякого приказа, подвергая опасности отдельные части Народной армии. Горячо сочувствующий русским, командир прославленного 1-го Чешского полка полковник Швец покончил жизнь самоубийством, когда его подчинённые отказались дальше воевать (48). 15-го октября генерал Чечек был заменён С.Н. Войцеховским, энергичным и высококомпетентным 35-тилетним полковником генерального штаба, недавно произведённого в генералы новым Всероссийским Временным правительством. Один из самых молодых офицеров, когда-либо окончивших Императорскую Военную академию, юно выглядевший Войцеховский имел завидный послужной список, включавший службу в качестве начальника штаба Второй чехословацкой дивизии в 1917 году. Обладавший стальными нервами, он имел завидную репутацию решительного военачальника со времён военных действий на западно-украинском фронте. Преданный сторонник идеи, что будущее России должно решаться демократическим путём при помощи представительного Учредительного Собрания, молодой генерал ненавидел всё, что было связано с большевистской диктатурой и её незаконным захватом правительственной власти. Для него свержение большевиков любым возможным способом было главной целью, превосходившей все его остальные намерения.

По прибытии в Уфу Войцеховский обнаружил, что политическое и военное положение было весьма угрожающим. Пытаясь восстановить свою власть после падения Самары, прибывавшие в Уфу руководители КОМУЧ'а убеждали местное правительство подчинить свою власть их правительству. Продолжая эсеровскую пропаганду, они распространяли прокламации, направленные против Директории, нового кабинета и военных, внося разлад и нарастающую политическую поляризацию в районе Уфы. Сама Уфа была до предела забита беженцами и дезертирами с Поволжского фронта. Сортировочная станция превратилась в опасную пробку, забитую чехословацкими военными эшелонами и войсками, ожидавшими движения на восток. Командование Поволжского фронта старалось сохранять порядок в городе, но в отсутствие власти и руководства могло мало сделать для исправления положения. Реакция Войцеховского на беспорядки в городе и на политические усилия прибывавших эсеров подорвать правительство была решительной. Он объявил военное положение в Уфе и её предместьях и официально заявил отцам города и прибывавшим туда чиновникам КОМУЧ'а и эсеровским делегатам, что он не допустит распространения политических разногласий и вмешательства в дела армии. Для обороны города он не постеснялся уведомить чехословацких офицеров в районе Уфы, что рассчитывает на их помощь в стабилизации фронта между Самарой и Уфой (49). Военное вмешательство Войцеховского во внутренние политические дела Уфы подверглось широкой критике как ещё одна грубая попытка со стороны военных подчинить гражданскую власть «автократическим реставраторскими стремлениям жестоких белогвардейских офицеров». Однако осторожная оценка происходившего в Уфе ясно показывала, что у Войцеховского другого выбора, действительно, не было. Военное положение к западу от Уфы было чрезвычайно серьёзным. Важный городской центр между восточной Россией и Сибирью, Уфа находилась на прямом пути у наступавшей Красной армии и по приказу из Омска должна была продержаться как можно дольше, чтобы защитить тыл, где свежие войска обучались и концентрировались для последующей переброски на Урал. Ещё более спешным делом было принятие срочных мер насчёт частей Народной армии и Ижевской бригады, оставшихся в тылу противника из-за внезапно переправившихся через Волгу частей Красной армии. Медленно отступавшим с симбирского участка фронта боевому отряду Каппеля, бригаде Молчанова и южным отрядам ижевцев и воткинцев — почти 15.000 лучшим и наиболее опытным бойцам Народной армии — был отдан приказ избегать крупных стычек с Красной армией. Им надо было благополучно отступить через красноармейские передовые части без больших потерь в живой силе. Воспользовавшись своими отличными отношениями с Чехословацким легионом (50), Войцеховский сумел убедить генерала Сыровы, командира легиона в Челябинске, и чешских командиров под Уфой не отступать с фронта до 1-го декабря (51). Затем он принял личное командование спешно сформированным из чехов в Уфе военным отрядом, и нанёс удар севернее Белебея по центру основных красных формирований, переправившихся через Волгу и наступавших вдоль железнодорожной линии Симбирск-Уфа, в то время как Каппель атаковал тыл Красной армии с запада. Цель этого манёвра состояла в открытии беспрепятственного прохода для частей Народной армии и ижевцев, оказавшихся в красном тылу (52). Манёвр завершился полным успехом. Он не только позволил 15.000 усталым бойцам спокойно отступить к Уфе, но также снял давление с частей Народной армии, ведших ожесточенную борьбу с наступавшей Красной армией вдоль железнодорожной магистрали Самара-Уфа. В конечном итоге, манёвр замедлил наступление красных на две-три недели. С помощью свежих подкреплений с Урала, заменивших уходящие чешские части, Уфа продержалась против наступавшей Красной армии до конца декабря, т. е. достаточно долго, чтобы не дать 1-й и 5-й армиям красных пересечь Урал до зимних снегов. В плане общего антибольшевистского военного положения в Восточной Европе и Сибири, ноябрьская битва под Белебеем была одним из наиболее решающих сражений 1918 года. Она дала Омску трёхмесячную передышку до весеннего наступления белых в 1919 году. Для Москвы битва под Белебеем явилась дорогостоящей неудачей, продлившей гражданскую войну в Сибири по крайней мере на пять месяцев. Для чехословацких частей, развёрнутых на Волге, битва на белебейском участке фронта явилась их последней серьёзной военной схваткой в России.

На арене политической жизни Урала и Сибири неожиданный период единения и радости в Омске длился недолго. Более ста эсеровских делегатов «старого» Учредительного Собрания отказались утвердить формирование Директории. Поддержанные менее умеренными членами руководства КОМУЧ'а и ЦК партии эсеров, они собрались в Екатеринбурге в начале октября и образовали Съезд членов Учредительного Собрания в противовес новому правительству в Омске. Продолжая свою политику первенства, они настаивали на том, что их власть была единственно истинной и легитимной, так как брала своё начало от Учредительного Собрания и, следовательно, была «выше и независимее» Временного правительства, сформированного Директорией (53). В.М. Чернов, номинальный глава партии эсеров, убеждал эсеровских делегатов на Уфимском Государственном Собрании голосовать против уфимского компромисса, но его призыв был безуспешным. Из семи членов ЦК партии эсеров, присутствовавших на Уфимском Государственном Собрании, только трое согласились с Черновым. Большинство голосовало за создание Директории. Через месяц, в присутствии Чернова, Съезд членов Учредительного Собрания в Екатеринбурге отменил это голосование, отвергнув 24-го октября уфимское соглашение, пользуясь декларацией, вызвавшей серьёзные последствия в Омске. Меморандум Чернова от 24-го октября, прозванный в народе «Черновской Грамотой», упрекал Директорию за серию кардинальных «ошибок», включая выбор столицы, передачу административно-хозяйственных функций Сибирскому правительству, неосмотрительное назначение министров и генералов, роспуск Сибирской Областной Думы, запрет пропагандистской деятельности в армии, восстановление погон, и множество других поступков и действий, вызывавших недовольство в эсеровской партии. «Грамота» публично критиковала партию кадетов и военных, приклеивая им ярлык «реакционных империалистов», и призывала к мобилизации масс на «противостояние атакам контрреволюционеров, организующих гражданскую войну в антибольшевистском тылу» (54). «Грамота» фактически была циркулярным письмом, составленным Черновым для внутреннего пользования эсеровской партии, но вскоре стала известна широким кругам населения. Опубликованная отдельными выдержками прокадетской и реакционной прессой, «грамота» спровоцировала возрастающую войну слов, которая почти сразу же вытеснила патриотический подъём, связанный с учреждением нового правительства, заменив его злонамеренным повторным разжиганием ожесточённой борьбы между двумя экстремистскими крыльями антибольшевистской оппозиции — социалистами слева и консервативными и реакционными кругами сибирской общественности — справа.

«Грамота» произвела ошеломляющий эффект на торгово-промышленные круги и военных. Местные газеты назвали её предательством. Более ответственные кадетские ежедневные газеты упрекали партию эсеров за её оскорбительную риторику и отсутствие ощущения реальности. Реакционеры распространяли слухи, что партия эсеров подписывает мирный договор с большевиками и, что поэтому все эсеры являются врагами Временного правительства. Авксентьев и Зензинов отделились от фракции Чернова и осудили «грамоту» как манифест радикалов, но это не мешало омским реакционерам называть их врагами. Раздавались призывы к их аресту и к немедленному увольнению всех эсеров и меньшевиков. Продолжалась игра на эмоциях населения, слухи множились, а публичные заявления выгодно перефразировались, чтобы подчеркнуть приписываемую эсерам подлость. Одно резкое замечание имело особо широкое распространение. Ходили слухи, что генерал Нокс, не питавший особой любви к социалистам, будто бы сказал генералу Сыровы, что в Англии Чернов и компания были бы осуждены за предательство и тотчас расстреляны за осуждение своего правительства в военное время (55).

У социалистов тоже были основания для осуждения кадетов и других своих противников. Для молодых казаков и недавно произведённых молодых офицеров было обычным делом в пьяном виде фанатично размахивать флагом, запугивать и тревожить тех, кого они считали даже немного настроенными в пользу социалистов. Пресловутое «Михайловское общество охотников и рыболовов», связанное с крайне правыми группировками и преданное идее «истребления всех радикальных революционных элементов», открыто охотилось за социалистами и симпатизировавшими им слоями населения. Были серьёзные инциденты, связанные с шовинистическими шалостями молодёжи. Несколько профсоюзных активистов эсеровского толка были безжалостно избиты буйными хулиганами, а В. А. Мои-сеенко, эсеровский эмиссар из Екатеринбурга, был убит в Омске, как подозревалось, казаками омского гарнизона. Нападения на эсеровских деятелей случались не только в Омске. Вскоре после обнародования своей «грамоты» Чернов и его эсеровская охрана едва избежали нападения казаков и тюремного заключения в Екатеринбурге. Их спас чешский армейский патруль, появившийся неизвестно откуда и предложивший взять их тюремное заключение на себя.

«Черновская грамота» поляризовала антибольшевистскую оппозицию в Сибири. Как часто бывает в истории революций, экстремисты подорвали хрупкую коалицию. В то время, когда Директория отчаянно пыталась найти демократический путь развития, левое крыло осудило коалицию за отход от эсеровских экономических и политических тезисов. С другой стороны, правая оппозиция ответила насилием и излишним террором. «Черновская грамота» была преувеличенным обвинением. Она преследовала лишь собственную выгоду эсеров и была обнародована в неудачное время, в особенности, если была предана гласности намеренно, как многие современники полагали. Она показала, что радикальное крыло эсеровской партии было более заинтересовано в собственном самосохранении, чем в создании коалиции против большевиков. Ответ консервативной и реакционной оппозиции был подлым и заносчивым. Он окончательно показал, что националисты и «государственники» в рядах кадетов и военных не были готовы к демократии и не могли, поэтому признать коалиционное правительство в качестве органа объединённой антибольшевистской оппозиции.

Однако было бы ошибкой утверждать, что ноябрьский переворот в Омске был прямым результатом «Черновской грамоты». Силы диктатуры накапливались постепенно со времени устранения Западносибирского комиссариата. Гинс выразил эту точку зрения в своём анализе переворота, сказав, что «идея диктатуры носилась в воздухе» (56). В предыдущих главах было показано постепенное скольжение к диктатуре. «Грамота» просто ускорила продвижение к диктатуре, мобилизовав консервативные и реакционные силы в омском правительстве на более агрессивные и поспешные действия. Безоговорочная поддержка Черновым Учредительного Собрания, избранного в январе 1918 года, в качестве единственного источника власти в России и его бескомпромиссная критика Всероссийского Временного правительства, сделали ясным для Жардецкого, Пепеляева, Михайлова и их казачьих единомышленников и союзников невозможность сотрудничества с политической партией, постоянно подтачивающей работу правительства. Сторонники диктатуры сначала приводили доводы в пользу военной диктатуры на основании, что она стала бы более эффективной формой правления во время гражданской войны. Теперь у них была еще более настоятельная причина для установления диктатуры. Военная диктатура не только устраняла Директорию, но также уничтожала все оставшиеся следы эсеровского руководства в правительстве, ликвидируя одним махом то, что они уничижительно именовали керенщиной, чрезмерным стремлением эсеров к бесполезным дебатам и обсуждениям, парализующим работу правительства во время кризиса.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ ЧЕТВЕРТОЙ

1. Болдырев. С.30.

2. Мельгунов. Трагедия адмирала Колчака. ТТ. С.172-173.

3. Автор обязан за использование этого выражения Стивену М. Берку, впервые воспользовавшемуся им в своей докторской диссертации «Государственный переворот адмирала Колчака» (Колумбийский университет, 1971 год).

4. Болдырев. С.31.

5. ССК. Т. 1. С. 185-186.

6. ССК. Т.1. С. 150—168; Крол. Сибирское правительство и августовская сессия Сибирской Областной Думы. С.69-82.

7. ССК. ТТ. С.193-199.

8. Петров. От Волги до Тихого океана. С.50.

9. Аргунов. СП, цитируется по: Berk. Coup d'Etat of Admiral Kolchak. P.350.

10. Footman. P.111.

11. См.: Morley James W. The Japanese Thrust into Siberia.

12. Bradley. P. 103.

13. Петров. От Волги до Тихого океана. С.39.

14. Болдырев. С.32.

15. Майский. С.201-202.

16. ССК. ТТ. С.181-184.

17. Кроль. Затри года. С.28.

18. Мельгунов. Т.1. С.196-197, цитировано по: Berk. С.350.

19. Кроль. С.93.

20. Там же. С.95.

21. ССК. T.I. С.207; Изюмов. С.71; Утгоф. С.15^И.

22. Дербер возглавлял Временное правительство автономной Сибири, в котором доминировали эсеры, и которое переехало во Владивостоке после его изгнания из Омска большевиками в январе 1918 года, Хорват был управляющим Китайской Восточной железной дороги (КВЖД) и фактическим лидером русской общины в Манчжурии.

23. Гармица. С.113; Утгоф. С.20.

24. Утгоф. С.32, 35.

25. Кроль. За три года. С.95-97; Изюмов. С.99-102.

26. Серебренников. Сибирский архив. 1929. №5. С.7; Мельгунов. Трагедия адмирала Колчака. Т. 1. С.208; ССК. Т. 1. С.205.

27. Петров. От Волги до Тихого океана. С.43; Утгоф. С.29.

28. Утгоф. С.30.

29. Серебренников. К истории сибирского правительства. СТО. См.: Sere-brennikov Papers. АФГИР.

30. ССК. Т.1. С.233-239.

31. Dotsenko. Р.45^6.

32. ССК. Т.1.С.248.

33. Изюмов. С.219-222.

34. Berk Р.392.

35. Зензинов и Виноградов были вначале избраны в качестве заместителей членов Директории, но почти немедленно заменили Н. В. Чайковского (народного социалиста) и Н. И. Астрова (кадета), которые отказались войти в состав Директории.

36. Bunyan. Р.366-367.

37. Чернов. Перед бурей. С.377-382.

38. Болдырев. С.52-53.

39. Там же. С. 111.

40. Кроль. Затри года. С. 136.

41. Согласно Конституции Сибирского Временного правительства, административный совет становился правящим органом при отсутствии кворума в совете министров. В виду того, что Патушинский, Крутовский и Шаталин были выведены из совета, а Вологодский находился на Дальнем Востоке, власть автоматически перешла в руки И. Михайлова, основного руководителя административного совета.

42. Кроль. С. 147; ССК. T.l. С.265-266.

43. ССК. Т. 1. С.267-268.

44. Болдырев. С.82.

45. Вологодский. С.28-29.

46. Bunyan . Р.368-370.

47. Зензинов В. М. Государственный переворот адмирала Колчака, цитировано по: ССК. Т.1. стр. 265.

48. Петров. От Волги до Тихого океана. С.54.

49. Там же. С.57-58.

50. С. Н. Войцеховский был Начальником штаба 2-й чехословацкой дивизии в 1917 году во время Первой мировой войны.

51. Петров. Цит. соч. С.56.

52. О подробностях сражения 10-18 ноября 1918 года между 5-й красной армией и объединённым чешско-русским соединением, организованным Войцеховским, см.: Петров. От Волги до Тихого океана. С.58-60.

53. Светинский. С.58.

54. Bunyan . Р.362-365.

55. Болдырев. С.93; Зензинов. С.191.

56. ССК. Т.1.С.284.



Обновлено 02.07.2011 14:30
 
 

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru