Стальные гробы рейха Печать
Автор: М.Ю. Курушин   
26.06.2011 14:12

ОТ АВТОРА

История человечества переполнена страданиями и горем, льви­ная доля которых приходится на бесконечные войны. Вторая мировая война, стоившая десятков миллионов человеческих жиз­ней, не имела равных по своему размаху и масштабам. В той или иной степени втянув в свою орбиту все крупнейшие государства мира с населением около двух миллиардов человек, она велась на трех материках — в Европе, Азии и Африке, на всех четырех оке­анах и многочисленных морях. Она велась на суше, в воздухе, на воде и под водой.

Эта книга — о подводной войне, которую развязала нацист­ская Германия против западных союзников и СССР и которая закончилась для немцев полным крахом; война привела к неве­роятно большим потерям с обеих сторон. Правда об этой войне часто искажалась, поскольку некоторое время она недооценива­лась даже военными историками. И не только у нас, но и в Гер­мании, начавшей самую ужасную бойню в истории человечества. На самом деле все было гораздо страшнее — страшнее даже, чем в нашумевшем фильме “Лодка” Вольфганга Петерсена, постав­ленном по книге-автобиографии Лотара-Гюнтера Буххейма; в книге автор подверг резкой критике как сами подводные силы, так и их командующего — гросс-адмирала Деница; героем пове­ствования стала субмарина U-96 и ее командир Хейнрих Леман-Вилленброк.

Наша книга рассказывает о подводных силах Кригсмарине — военно-морского флота Германии; она не перегружена техни­ческими характеристиками, хотя без цифр и разного рода вы­кладок, естественно, обойтись было невозможно. Наряду с хро­нологическим описанием боевых действий в ней немало внима­ния уделено “серым волкам” — подводникам и судьбам “стальных гробов” — субмарин, ставших в их руках безжалостным ору­дием убийства.

Автор ни в коем случае не претендует на полноту охвата всей картины подводной войны — для этого потребовалось бы не­сколько томов! На страницах книги участники смертельных под­водных рейдов в морских глубинах, чудом сумевшие выжить, сами поведают о том кошмаре, что им пришлось пережить. Без всякой ретуши рассказывается о борьбе немецких субмарин и причинах их поражения. Все они упоминаются под настоящими номерами. Даты и часы, указанные при описании событий, очень близки к истинным и часто совпадают до минут. Не менее подлинны не­которые малоизвестные эпизоды, долгое время не подлежавшие огласке.

Ни в одном из других видов вооруженных сил во Второй ми­ровой войне немцы не встречались лицом к лицу со смертью с большей самоотверженностью, чем в подводном флоте. Согласно официальной немецкой статистике, за годы Второй мировой вой­ны потоплено 783 германские субмарины. Около 32 000 немец­ких подводников из 39 000 погибли, 5000 — попали в плен. При­скорбно, что именно эти люди, будучи безгранично преданными профессии моряка, стали заложниками политики нацистской верхушки гитлеровской Германии, поставившей их на защиту интересов бесчеловечного режима.

При работе над книгой использовались различные источни­ки: от исторических работ и монографий, посвященных Второй мировой войне, до воспоминаний командующего немецкими подводными силами гросс-адмирала Деница, а также самих под­водников — непосредственных участников боевых действий, та­ких как Топп, Кречмер, Вернер и многих других. Несколько эпи­зодов, заново оцененных с учетом последних исследований, взя­ты из книги немецкого военного корреспондента Харальда Буша “Такой была подводная война». Отдельные операции, в ходе ко­торых подводные лодки и их команды не вернулись из похода, освещены только на основании записей в журналах боевых дей­ствий командования Кригсмарине. Все персонажи, упомянутые в книге, — реальные лица, большинство из которых нашло свою смерть на океанском дне, буквально заваленном к 1945 году об­ломками подводной войны.

Автор хотел бы выразить благодарность всем историкам и писателям — библиографию вы найдете в конце книги, — из произведений которых удалось почерпнуть много ценных и не­обходимых сведений, В первом ряду среди них стоит Петр Владимирович Боженко, председатель Московского Клуба истории флота, автор великолепных сборников “Субмарины на войне”.

Особую благодарность хотелось бы выразить Хорсту Бредову, бывшему вахтенному офицеру подлодки U-288, основателю и директору “Архива подводных лодок”, в настоящее время распо­ложенного в Альтенбрухе под Куксхафеном, ФРГ. Уникальные материалы Архива стали источником поистине бесценной ин­формации.

Автор с удовольствием примет любые пожелания и будет рад, если сведения, изложенные в книге, заинтересуют не только спе­циалистов, но и всех увлекающихся военно-морской историей.


I. ВОССТАВШИЕ ИЗ ГЛУБИН

РОЖДЕНИЕ КРИГСМАРИНЕ

В июле 1935 года крейсер “Эмден”, возвратившийся после долгого похода вокруг Африки в воды Индийского океана под командованием фрегатен-капитана (капитан 2-го ранга) Карла Деница, стал на якорь на рейде Шиллигрееде в заливе Яде пе­ред Вильгельмсхафеном. На борт корабля поднялся главноко­мандующий германскими военно-морскими силами адмирал Эрих Редер. Как и положено, Дениц доложил начальнику о сво­ем плавании и внес ряд предложений, касающихся грядущих заграничных походов. Каково же было удивление командира крейсера, когда Редер, без особого энтузиазма слушавший доклад, сухо заметил, что отныне ему, Деницу, поручается органи­зация немецких подводных сил.

Дениц не был в восторге от этого предложения, поскольку в тот момент его больше занимали перспективы похода к берегам Японии, Китая, островов южной части Тихого океана и Австра­лии. Позже сам он рассказывал, что воспринял тогда это назна­чение как “перевод на запасной путь”. Однако сорокапятилетний фрегатен-капитан ошибался, поскольку даже предположить не мог, с какой скоростью начнут развиваться последующие собы­тия.

По условиям Версальского мира 1919 года, Германия, каза­лось, навсегда лишалась возможности возродить свою былую во­енную мощь. Однако на деле все обстояло иначе. Несмотря на то, что Германии запрещалось иметь подводный флот, доставив­ший в прошедшей войне немало хлопот англичанам, тайное его строительство началось почти сразу, едва успели высохнуть чер­нила на договоре.

Уже в 1920 году проектные чертежи двух новых лодок, — веро­ятно, U-142 и U-117 — были проданы в Японию, где в Кобе под пристальным наблюдением немецких конструкторов довольно ско­ро построили две новые подводные лодки. В июле 1922 года раз­вернула свою деятельность некая голландская судостроительная фирма, на которой в строжайшем секрете начали разрабатывать­ся проекты новых субмарин. Среди прочего фирма осуществляла в разных странах авторский надзор за строительством тех самых подводных лодок, которые спустя всего лишь десятилетие станут прототипами первых серий германских субмарин Второй миро­вой войны.

В 1927 году в результате парламентского расследования скан­дала, связанного с информацией о строительстве на турецких верфях германских подлодок, был вынужден уйти в отставку гла­ва военно-морского командования Германии, Ханс Адольф Ценкер. Его пост занял адмирал Эрих Редер, под руководством кото­рого была разработана новая секретная программа создания Кригсмаринс — германского военно-морского флота, в том числе и строительства подводных лодок.

Интенсивные работы с помощью опытных немецких инже­неров велись в Турции, Финляндии и Испании. В Испании, например, заказ на проект средней лодки был получен даже от СССР. Позже, правда, советские инженеры переработали так называемый проект Е-2 и создали свою модель, известную как “Сталинец”. Однако получившаяся субмарина оказалась очень похожа на немецкую подводную лодку типа VII, самую распро­страненную из всех немецких лодок времен Второй мировой войны.

Многие проекты финансировал небезызвестный Крупп, орга­низовавший в 1934 году в Бремене филиал голландской фирмы при верфи “Дешимаг”. Именно там собрались многие инженеры, вернувшиеся в Германию из-за границы. Еще раньше техниче­ский отдел берлинской фирмы “Игевит” (“Инженерное бюро по экономике и технике”) начал разработку проекта лодок типов II и VII. Там были созданы проекты субмарин водоизмещением 250 и 750 тонн, а также подготовлена технологическая докумен­тация, позволявшая в кратчайший срок организовать их серий­ное производство.

Все шло своим чередом, и три года спустя в Киле появилась противолодочная военная школа, занимавшаяся подбором “под­водных” кадров. За рубежом были заказаны узлы для лодок с но­мерами от U-1 до U-24, которые еще в 1935 году контрабандно переправлялись в Германию.

16 марта того же года Гитлер в одностороннем порядке денон­сировал Версальский договор, объявив о введении военного су­веренитета, и новая программа Редера начала осуществляться в полную силу. Одновременно Гитлер приступил к переговорам с Великобританией, крупнейшей в Европе морской державой, с целью смягчить возможное противодействие со стороны стран-победительниц в прошедшей мировой войне. Цель Гитлера была прозрачна: он стремился хотя бы на время исключить Англию из числа политических противников, заявив ей о добровольном ог­раничении германского морского вооружения и дав понять, что отказывается в отношении Лондона от любых агрессивных наме­рений.

Всего три месяца спустя, 18 июня, в Лондоне было подписано англо-германское морское соглашение, явившееся прямым на­рушением Версальского договора со стороны обеих держав. Бри­танское правительство санкционировало строительство Германией флота, равного 35 процентам английского как по суммарному водоизмещению, так и по отдельным классам кораблей. Кроме того, немцы получили право содержать подводные силы в разме­ре 45 процентов суммарного водоизмещения английских подвод­ных лодок. Все это означало, что стоявшие у власти в Германии нацисты имели возможность увеличить свой флот в четыре раза и сравнять его с французским.

К осени 1935 года Германия уже имела 11 небольших субма­рин. 28 сентября в строй вступили три новые подводные лодки: U-7 — U-9 водоизмещением по 250 тонн, составившие 1-ю подводную флотилию. Командиром флотилии, названной “Веддиген”, в которую командиры подводных лодок и другие офицеры подбирались особенно тщательно, стал сам Карл Дениц. Боевая подготовка флотилии началась уже 1 октября, а вскоре, по свиде­тельствам Деница, во флотилию были включены еще девять под­водных лодок того же типа (U-10 — U-18). Примечательно, что Дениц и флагманский механик флотилии были единственными офицерами новых подводных сил, имевшими боевой опыт. Ин­женер-механик учил технической эксплуатации двигателей и тех­нике управления лодкой при погружении, а Дениц — атакам под перископом и в надводном положении. В своих воспоминаниях “Десять лет и двадцать дней” он писал:

“Очень скоро моряки флотилии “Веддиген” стали энтузиастами подводных лодок. Неустанная боевая подготовка, осуществление принципа “в море — дома”, выработка у команды сознания, что боевая подготовка имеет важное значение, что усердие поощряет­ся, что мастерство подводников растет, — все это воодушевляло личный состав флотилии. Я постоянно изучал своих подчиненных, это было моим правилом, и они тоже скоро хорошо узнали меня. Возникло взаимное доверие...”

В следующем году Дениц был назначен командующим под­водными силами нацистской Германии, или “фюрером подвод­ных лодок”, на которого возложили все задачи дальнейшей орга­низации и подготовки подводного флота к ведению боевых дей­ствий.

После 36-го года немцы стали поставлять субмарины на экспорт: четыре лодки для Турции, две — для Китая и две — для Югославии. Последний заказ для Болгарии был аннулирован из-за уже начавшихся боевых действий.

В декабре 1938 года Германия известила английское прави­тельство о том, что намерена содержать подводный флот, равный по водоизмещению британскому. Чего и следовало ожидать: та­кое положение не противоречило условиям англо-германского морского соглашения, по которому количество немецких подводных лодок могло равняться числу английских субмарин.

Почему англичане так просто пошли на подобное соглаше­ние, явившееся по сути уступкой будущему противнику? Да по­тому, что в английском военно-морском флоте подводные лодки традиционно рассматривались как нечто второстепенное. Будучи ярко выраженным тактическим наступательным средством, субмарины не могли решить важнейшей для Англии проблемы за­шиты морских коммуникаций, а потому численность подводных сил Великобритании была незначительной. В 1939 году Англия имела на вооружении всего 57 подводных лодок — это на 21 лод­ку меньше, чем у Франции. Как показало недалекое будущее, недооценка подводных сил — своих и противника — обернулась для Англии весьма ощутимыми потерями. Примечательно, что, по примеру Англии, и в Германии многие стали сомневаться в боевой ценности субмарин, хотя их успехи в Первой мировой войне не подлежали сомнению и продолжали привлекать на служ­бу способных молодых офицеров и матросов.

В конце 1938 года в Германии был принят план строительства океанского флота, так называемый план “Z”, целиком ориенти­рованный на войну против Англии. Он предусматривал создание огромного флота, который вместе с ранее построенными кораб­лями должен был иметь 10 линкоров водоизмещением свыше 30 тысяч тонн каждый, 12 линкоров по 20 тысяч тонн, позднее — три линейных крейсера по 29 тысяч тонн, три “карманных лин­кора”, четыре авианосца, пять тяжелых крейсеров, 44 легких и разведывательных крейсера, 68 эсминцев, 90 миноносцев, а так­же 249 подводных лодок и около 300 других боевых и вспомога­тельных кораблей и катеров. Весь план был направлен не просто на полное пресечение океанских сообщений Великобритании, но и на уничтожение ее морских сил, обороняющих эти коммуни­кации. По плану война против Англии должна была начаться не ранее 1944—1945 годов. 27 января 1939 года фюрер одобрил но­вый план и предоставил флоту абсолютные преимущества перед вермахтом и люфтваффе. Однако весной того же года, когда Гит­лер стал форсированно готовиться к захватническим действиям, гросс-адмирал Редер понял, что план “Z” не может быть осуще­ствлен до начала войны.

Кораблестроительные программы не были закончены, Кригсмарине оказался к войне не готов. Исходя из сложившейся об­становки, ему могла быть поставлена только одна задача — нару­шение английских коммуникаций в Северном море и Атланти­ческом океане. Что касается защиты своих морских сообщений, то ее можно было осуществить только в водах Балтийского и Се­верного морей.

Дениц, в отличие от Редера, был одним из немногих убежден­ных национал-социалистов среди высших морских офицеров. Не разделял он и точку зрения Редера, что в предстоящей войне ре­шающая роль будет принадлежать надводным кораблям, а не под­водным лодкам. Дениц считал, что против Англии Германия не сможет располагать сильнейшим надводным флотом и что са­мым действенным немецким оружием на море могут и должны стать подводные лодки. Гитлер, казалось, прислушивался к этим доводам. На совещании в Оберзальцберге 22 августа 1939 года он обещал командующим видами вооруженных сил не начинать вой­ны с Англией ранее 1944 года, пока в составе германского флота не появятся 200 подводных лодок. Однако дальнейшие события показали, что фюрер не был способен предвидеть развитие со­бытий.

К сентябрю 1939 года Германия имела 56 (по другим дан­ным — 57) подводных лодок, из которых только 22 средние и большие можно было использовать для действий в океане. Ос­новными базами, откуда начали атаки субмарины, были Киль и Вильгельмсхафен.

“Единицы”, лодки типа I, водоизмещением 860 тонн, — не­удачные, по мнению Деница, в плане маневренности и мореход­ных качеств, — были разработаны первыми, но постройка их за­тянулась. Поэтому они имели порядковые номера U-25 и U-26. По своим характеристикам лодки походили на “семерки”, а внеш­не — на “девятки”, которые стали их прямыми потомками. Еще до войны “единицы” превратились в учебно-тренировочные под­водные корабли. Когда во время боев Дениц стал испытывать дефицит в субмаринах, обе лодки вновь стали боевыми и нашли свою смерть в 1940 году.

“Двойки”, малые лодки типа II, прозванные “челноками”, имели водоизмещение 250 тонн, скорость хода в надводном по­ложении 13 узлов, в подводном — 6—9 узлов и предназначались в основном для охраны береговых объектов. Именно они стали первыми спущенными на воду подводными кораблями Герма­нии. Хотя в стратегических планах Деница им места не находи­лось, обстановка, сложившаяся в самом начале подводных бата­лий, потребовала оперативного использования малых лодок.

“Семерки”, лодки типа VII, имели водоизмещение от 600 до 1000 тонн, скорость хода в надводном положении 16—17 узлов, в подводном — 8 узлов. Это были уникальные субмарины, как по количеству — 718 лодок, построенных за девять лет, — так и по некоторым своим характеристикам. “Семерки” оказались высо­команевренными и с хорошей мореходностью. Большинство не­мецких асов-подводников первых дет войны добились своих ус­пехов и славы за штурвалами лодок типа VII-B, а самой крупно­серийной лодкой для своего времени стала “семерка” серии С. На воду было спущено более 600 этих субмарин и еще немалое количество находилось на стапелях в момент окончания войны. Хотя к концу войны этот тип лодок основательно устарел, в мо­мент своего появления VII-C была достаточно мощным и маневренным кораблем, более чем подходящим для операций в Атлан­тическом океане, и относительно простым в постройке. Она пре­вратилась в типовую модель, сконцентрировавшую в себе все достижения немецких конструкторов.

“Девятки”, лодки типа IX, имели водоизмещение до 750 тонн, скорость хода в надводном положении 18 узлов, в подводном — до 7,7 узлов. По сравнению с “семерками” лодки типа IX имели более мощную энергетическую установку, большой запас воору­жения, большее водоизмещение и длину, обладали увеличенны­ми радиусом действия и скоростью. Большие размеры, естествен­но, делали лодки менее маневренными в подводном положении, но именно субмаринам типа IX-В в германском подводном фло­те принадлежит рекорд в суммарном потопленном тоннаже.

Проектировались еще и лодки типа Х-А, задуманные как боль­шой океанский подводный минный заградитель. Проект не был реализован, ибо Дениц всегда недолюбливал “колоссы”. Зато были построены субмарины типа Х-В, имевшие водоизмещение 1760 тонн, — самые крупные в Кригсмарине. Их оказалось не­много, они почти не использовались по прямому назначению и были лодками снабжения во время дальних океанских операций.

С малым количеством субмарин, несмотря на их неплохие качества, нечего было и мечтать о наступлении против Англии на морских коммуникациях. Понимая это, Дениц болезненно вос­принял сентябрьское вторжение вермахта в Польшу, ожидая са­мых худших последствий. Когда 3 сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии, всегда вежливый в присут­ствии подчиненных Дениц разразился проклятьями.

“СТАЛЬНАЯ ТРУБА” И ЕЕ ОБИТАТЕЛИ

“Служба на подводной лодке требует от моряка большой само­стоятельности и ставит перед ним задачи, для выполнения кото­рых нужны высокое мастерство и бесстрашие. Единственная в сво­ем роде морская дружба, вырастающая из общности судьбы, из от­сутствия различий в положении членов экипажа подводной лодки, где все зависят один от другого и где никто не лишний, восхищала меня. Каждый подводник ощущает величие океана, величие своей задачи и чувствует себя богаче всех королей. Иной судьбы он не хочет”, — так писал Карл Дениц. Едва ли можно с ним спорить.

Однако реальная жизнь на подводной лодке тех времен была сущим адом не только для новичка, но и для старого “морского волка”, поскольку субмарина далеко еще не отвечала требовани­ям сегодняшнего дня. Это не был подводный корабль в полном смысле слова. Подлодка являлась как бы “ныряющим” тихоход­ным и слабо вооруженным судном, способным лишь на недолгое погружение. Под водой она могла только уходить от противника, но была практически бессильна и не способна отвечать на его атаки собственными ударами.

К концу 30-х годов условия службы на немецких подводных лодках резко ужесточились. О том, что собой представляла жизнь в “стальной трубе” субмарины, откровенно рассказывали многие бывшие немецкие подводники. Тому, кто не служил в подводном флоте, трудно себе представить жизнь, неделями и месяцами про­текающую в тесной, постоянно сырой и насыщенной всевозмож­ными зловониями посудине.

В каждой лодке имелось множество отсеков, соединенных люками, которые при необходимости герметически закрывались. Отсеки носовой и кормовой части вмещали торпеды и кубрики для матросов. Между ними — от носа к корме — располагались отсеки для старшинского состава и командиров, камбуз, офи­церская кают-компания, отсек гидролокатора и радиорубка, от­сек управления, большие отсеки дизельных двигателей и элект­ромоторов. Порядок отсеков мог изменяться в зависимости от типа подводной лодки, но назначение их оставалось одинако­вым.

Команда подводников делилась на три боевые смены. Вахты в нормальных условиях сменялись каждые четыре часа. Личный же состав, обслуживающий двигатели, состоял только из двух смен, заступающих через шесть часов. Одной койкой обычно поль­зовались два человека. Во время похода не приходилось и думать о том, чтобы раздеться и нормально выспаться. Резкий сигнал боевой тревоги мог раздаться в любой момент, и вся команда должна была мгновенно занять свои посты по боевому расписа­нию, определявшему каждому его место и обязанности.

Перед выходом лодки в море и без того невероятно тесные ее отсеки до отказа заваливались предметами довольствия и разным имуществом, необходимым для похода, который мог длиться не­делями. При проектировании подводной лодки такое загромож­дение отсеков, естественно, не предусматривалось. Находившие­ся в них кучи продуктовых запасов мешали личному составу пе­редвигаться, особенно в первые дни похода, когда таких запасов было много. Тяжелый запах хранившихся продуктов преобладал над всеми другими. Он смешивался со спертым воздухом трю­мов, с запахом горячей пищи и одеколона, — моряки называли его “колибри”, — которым подводники обычно смывали соль, оседавшую на лице в часы несения вахты на мостике. Ко всем этим “ароматам” добавлялись запахи соляра, смрад отработан­ных газов, беспрерывно открывавшегося и закрывавшегося галь­юна и испарения, исходившие от давно не мытых, потных чело­веческих тел. Ну и ко всему этому качка, непрерывная тяжелая качка. Маленькая лодка при самом незначительном волнении всегда испытывала бортовую и килевую качку. Даже при курсе, наилучшим образом учитывающем волну, качка на субмарине вы­матывала гораздо сильнее, чем на любом большом надводном корабле. Во время шторма крен нередко достигал 60 градусов. Бывало и так, что спящий на верхней койке летел вниз — не помогали даже бортики! — прямо на соседа, поэтому частенько приходилось привязываться. Сидеть в койке было неудобно, по­тому что ее бортик врезался в ноги и они быстро отекали.

Носовой кубрик для членов экипажа являлся одновременно и местом хранения запасных торпед, а их, как правило, было шесть. Поэтому, пока “угри” — именно так назывались торпеды на мор­ском жаргоне — оставались на стеллажах, для команды, ютив­шейся там же, почти не оставалось места: люди не могли не толь­ко выпрямиться, но даже нормально сидеть. Если дополнитель­ный запас “угрей” лежал на палубе торпедного отсека, на них клали деревянные щиты, служившие настилом, на котором пер­вое время и размещалась команда. Тут же, на этом настиле, мог­ли стоять корзины, ящики и мешки, набитые провиантом; меш­ки с провизией покачивались и в гамаках над головами матросов. В нишах находились огнетушители, спасательные пояса и дыха­тельные фильтры. Использовался каждый кубический сантиметр пространства. Однако свежего мяса, как правило, хватало всего лишь дней на десять. Дальше в ход шли консервы.

В офицерской кают-компании под столом нередко складыва­ли мешки с картофелем. Если нужно было пройти из централь­ного поста — мозга и главного нерва лодки — на камбуз, в мо­торные отсеки или к кормовому торпедному аппарату, приходи­лось буквально протискиваться, то и дело спотыкаясь о разные предметы. Расстояние между койками равнялось ширине стола, и поэтому одна треть его крышки была откидной: она оставалась всегда опущенной, поскольку иначе вообще немыслимо было бы протиснуться.

Душа на лодке не было. Во время продолжительного похода каждый обходился тазиком или умывальником. Гальюн был вечно занят. То и дело сквозь шум дизелей прорывался чей-либо нетерпеливый крик: “Ну что, красная?” Имелась в виду лампочка, перед дверью туалета, показывающая “занято” или “свободно”.

Внутри лодки курить категорически запрещалось. Люди по­нимали: достаточно малейшей искры, чтобы накопившийся гре­мучий газ разнес посудину в клочья. Воздух — вот самое драго­ценное, что было в лодке. О типичном случае нехватки воздуха во время погружения субмарины, атакуемой глубинными бомба­ми, рассказывает Герберт Вернер, служивший старпомом на U-230:

“Мы беспомощно висели на глубине 265метров. Наши нервы были натянуты. Тела задеревенели от холода, потрясения и страха. Ис­сушающая ум агония ожидания заставила нас утратить всякое ощущение времени и чувство голода. Отсеки были залиты водой, соляром и мочой. Туалеты были заперты. Использовать их в тот момент означало бы немедленную смерть, поскольку огромное внеш­нее давление вызвало бы обратный поток. Для отправления есте­ственных потребностей использовались канистры. К вони испраж­нений, пота и соляра примешивался удушливый запах газа, выделяе­мого батареями. Скапливающаяся в воздухе влага конденсировалась на холодной стали, стекала на дно, капала с труб и пропитывала нашу одежду. К полуночи капитан понял, что англичане не прекра­тят бомбежку, и приказал раздать коробки с натронной известью, облегчающей дыхание. Скоро каждый член команды повесил на грудь это приспособление, шланг от которого шел ко рту и снабжал нос зажимом. И мы продолжали ждать...”

В узкие и тесные внутренности любой субмарины набивалось более 40 человек из разных уголков Германии, каждый со своим характером, привычками и вкусами. Никакого уединения — даже через каюты офицеров постоянно перемещались члены экипажа. В обеденные часы, совпадавшие со сменой вахт, движение через унтер-офицерский кубрик становилось особенно активным. Ес­тественно, каждый вынужден был притираться к другому, по край­ней мере, на время плавания в этой “вонючей трубе”, как иногда величали лодку ее обитатели.

Команда германской субмарины в техническом отношении подчинялась старшему механику — правой руке командира. Имен­но он, старший механик, определял, порядок действий, когда от­давался приказ занять новую позицию. Подчиненные ему унтер-офицеры, а также личный состав центрального поста и моторных отсеков отлично знали свое дело. Обслуживание сложных меха­низмов и приборов внутри лодки напоминало действия летчика при слепом полете, когда он вел машину только по контрольным приборам. Торпедным оружием ведал первый вахтенный офицер, являвшийся одновременно старшим помощником команди­ра, артиллерией — второй вахтенный офицер.

Свободная от вахты часть команды при спокойном море мог­ла находиться на верхней палубе. Некоторые члены экипажа ос­тавались на ходовом мостике рядом с вахтой и при волнении. В благоприятную погоду кроме рубочного люка открывались также носовой и кормовой входные люки, а иногда даже оба торпедо-погрузочных. Это позволяло вентилировать внутренние помеще­ния лодки, просушивать отсыревшую одежду, белье, постельные принадлежности и провиант. Понятно, что все это было возмож­но только при движении лодки в надводном положении и в нор­мальных условиях. Однако о последних во время боевых дей­ствий не приходилось даже думать.

И все же экипажи — в большинстве своем молодежь — быс­тро осваивались со многими трудностями. “К счастью, подводни­ки постепенно свыкаются даже с самыми необычными условиями и перестают считать их какими-то особенными. Во всяком случае, они не очень чувствуют эту необычность. Со временем как-то при­спосабливается и их организм. Каждый, кому приходилось без соот­ветствующей подготовки впервые выходить на лодке в море, впоследствии поражался, как незаметно для себя привыкаешь к ус­ловиям жизни в этой “стальной трубе”, — таково мнение немец­кого военного корреспондента Харальда Буша, автора книги “Та­кой была подводная война”.

Дениц прекрасно знал все проблемы своих подчиненных и заботился о людях. Его прозвище — “папаша Карл” появилось отнюдь не случайно, ибо для подводников он действительно сде­лал очень многое. Экипажам обеспечивалось лучшее продоволь­ственное снабжение. При длительной стоянке в базе, когда на лодке проверяли состояние техники и шла подготовка к новому боевому походу, большей части команды предоставлялся отпуск. Первое время каждого моряка, совершившего в среднем двенад­цать походов, списывали на берег, как бы он ни протестовал. Начиная с 1943 года редко какая лодка возвращалась из второго похода — большинство же уничтожалось при первом выходе в море. Особенно угнетающе действовало на подводника ожидание предстоящего боя, часто длившееся сутками и даже неделями в условиях однообразной и суровой обстановки. Встреча с против­ником могла произойти в любую минуту или, наоборот, не про­изойти очень долго. Самым тяжелым оказывался не собственно бой, к которому все было подготовлено, не трудности, возникав­шие в ходе выполнения боевой задачи, а безрезультатное, долгое и нудное выслеживание противника, отсутствие успехов. Именно это и приводило к тому, что у некоторых начинали сдавать нервы. Таких измученных людей, правда не очень часто, по воз­вращении в базу немедленно списывали с лодки и откомандиро­вывали в другие части.

Подводные кадры ковались весьма сурово. Обучение будущих морских офицеров велось очень жестко и строилось на принци­пе: “командует тот, кто умеет подчиняться”. Вспоминая курсант­скую учебу, командир U-997 Хайнц Шеффер признавался, что “кое-кто подумывал о самоубийстве”. Кандидатов в офицеры после тяжелых месячных сборов перевозили в Киль, затем разделяли на группы и командами распределяли по парусникам “Горьх Фок”, “Альберт Шлагетер” и “Хорст Вессель”. Там юнцы с утра до по­здней ночи “вкушали” матросскую романтику.

Если кандидат-матрос проходил и это испытание, он стано­вился морским кадетом. С этого момента его униформу украша­ла звездочка и золотая нашивка.

Постоянно проводились довольно пристрастные медицин­ские обследования и тесты. Само обучение также было очень напряженным, и многие не выдерживали шестимесячной про­граммы. Практику обычно проходили в южной части Балтий­ского моря, которая долгое время оставалась свободной от бое­вых действий. Каждая подводная лодка перед боевой стрельбой должна была провести 66 учебных атак. Тренировки проходили днем и ночью: “зависание на спарже” — то есть погружение на перископную глубину, быстрое погружение, погружение на мак­симальную глубину, атака из бортового орудия, маневрирова­ние в полной темноте... Особенно серьезно относились к уто­мительной вахтенной службе. Один французский офицер удив­лялся, рассказывая, как однажды, еще до войны, он наблюдал за немецкой подводной лодкой, приблизившейся к его кораб­лю. Ни один из моряков-немцев не повернул головы даже на секунду, чтобы хотя бы окинуть взглядом французский корабль. Такое сосредоточенное внимание, железная дисциплина нема­ло удивили француза.

Примечательно, что экипажи подводных лодок состояли ис­ключительно из добровольцев. Но не каждый, кто хотел, стано­вился подводником. Так было до начала войны. Именно такую школу прошли лучшие из лучших: Кречмер, Шепке, Прин, Эндрасс и другие. Кадры, которые формировались позже, явно не дотягивали до них. Все эти парни, успевшие пройти “гитлерюгенд”, почти не видевшие моря, не имели ни прежнего образова­ния, ни того внутреннего стержня, который отличал первые эки­пажи.

Все без исключения подводники были фанатично преданы командованию, а еще больше своему делу. “Партайгеноссен”, — национал-социалисты, члены партии Гитлера, — которые чем ближе к войне, тем чаще стали появляться на борту, по свиде­тельствам многих, являлись обыкновенными членами экипажа. Политика на борту не играла той зловещей роли, какая была ей отведена в подразделениях вермахта. Очень редко можно было встретить где-нибудь портрет Гитлера. Гораздо чаще со стен улы­бались жены или журнальные красотки. И все же бывали исклю­чения.

Известен трагический случай, происшедший с командиром U-154 обер-лейтенантом Оскаром Кушем, которому не очень везло с атаками конвоев. Старпомом на лодке служил обер-лейтенант резерва Ульрих Абель, известный своим нацистским рвением. Когда в декабре 1943 года U-154 бесславно вернулась в базу, Абель донес на Куша, обвинив того в “недостаточной агрессивности” и “подрыве военных усилий Германии”. Абель даже сумел подбить некоторых офицеров подписаться под своим рапортом. Многие позже отказались от своих подписей, однако это не помогло. Ра­порта Абеля оказалось достаточно, чтобы с Куша сорвали погоны обер-лейтенанта и отдали под трибунал.

12 мая 1944 года в Киле командир U-154 был расстрелян. Прав­да, Абель об этом не узнал — он погиб в апреле того же года во время нападения англичан с воздуха на лодку U-193, команди­ром которой он стал в награду за свое служебное рвение.

ПОДВОДНАЯ ВОЙНА МЕНЯЕТ ЛИЦО

Поначалу считалось, что погрузившаяся подводная лодка на­ходится в полной безопасности. Но в конце Первой мировой вой­ны появились глубинные бомбы, а также шумопеленгаторы, оп­ределявшие направление на субмарину. Самую серьезную опас­ность представляли глубинные бомбы, которые взрывались на заданной глубине, нанося лодкам тяжелые повреждения или унич­тожая их под водой. Со временем бомбы технически совершен­ствовались, увеличивался и радиус их поражения. Затем появил­ся гидролокатор — “асдик”, способный обнаруживать погружен­ную субмарину, определить направление на нее и дистанцию. Название происходило от первых букв наименования “Союзни­ческий комитет для изучения проблемы обнаружения подводных лодок” (Allied Submarine Detecting Investigation Commitee). Прибор изобрели англичане, обеспокоенные успехами немецких под­водников в Первой мировой войне. У “асдика” был один недо­статок: он работал хуже, когда лодка уходила на большую глуби­ну, но поначалу о таком способе защиты никто не знал. Как вы­яснилось, слои воды, по-разному нагретые солнечными лучами или образованные подводными течениями, более или менее силь­но преломляли звуковые волны. Поэтому шумопеленгатор пред­ставлял для глубоко погруженной лодки ббльшую опасность, чем гидролокатор. Рекламной шумихе, созданной Англией перед вой­ной вокруг нового гидролокатора, Дениц справедливо не дове­рял, поскольку догадывался, что она не имела под собой доста­точно серьезных оснований. Он охотно повторял, что и в Англии “не боги горшки обжигают”. Немцы также имели опыт исполь­зования собственного примитивного гидролокатора под назва­нием “прибор S”, который, однако, не позволял обнаруживать лодки на поверхности или очень глубоко под водой.

Перед самой войной новые немецкие подводные лодки “на­учились” во время “подкрадывания” следовать под водой почти бесшумно, что в значительной степени затрудняло их обнаруже­ние шумопеленгаторами. Но был и свой “минус” — такой ма­невр замедлял скорость подводного хода до 1-2 узлов. Часто ата­ке из-под воды командиры предпочитали атаку из надводного положения. Незаметное преследование выслеженного противни­ка и нападение на него с наступлением темноты — именно так, в основном, намеревались действовать немецкие подводники.

В Первую мировую войну подводные лодки сражались в оди­ночку. Однако накануне новой войны в Германии был найден совершенно иной подход к тактике ведения боевых действий под­водными силами. 1935 год стал годом рождения групповой так­тики подводных лодок, поднятой позже, по словам ее вдохнови­теля — Деница, “до степени подлинного искусства”. Одновре­менное использование нескольких взаимодействующих подводных лодок Дениц назвал “тактикой волчьей стаи”. Сущность ее сво­дилась к следующему: лодки — обычно от шести до девяти — занимали в надводном положении заданные исходные позиции, разворачиваясь веером на пути следования конвоев. Субмарина, первая обнаружившая противника,, поддерживала с ним непре­рывный контакт и наводила на него возможно большее число лодок для совместной атаки. Стая “налетала”, как правило, в ноч­ное время в надводном положении, когда относительно низкий силуэт делал лодки практически незаметными среди волн, а над­водный ход субмарин в 15 узлов превышал обычную скорость конвоя, равную примерно 7—9 узлам. Днем “волки” двигались далеко впереди конвоя в надводном положении, а как только спускалась ночь, нападали снова.

Впервые тактика “волчьей стаи” была применена на больших маневрах германских вооруженных сил осенью 1937 года. Будучи командующим подводными силами, Дениц находился на плаву­чей базе субмарин в Киле и управлял по радио подводными лод­ками в Балтийском море. В ходе маневрирования наведение груп­пы субмарин на противника увенчалось успехом. В мае 39-го “вол­чьи стаи” успешно отработали свои приемы в Атлантике, к западу от Пиренейского полуострова и Бискайского залива. Наконец, в июле того же года в присутствии главнокомандующего Кригсмарине Редера на учениях в Балтийском море действия “волчьих стай” были отшлифованы настолько, насколько вообще возмож­но проделать это в мирное время.

Осуществление тактики “волчьей стаи” стало возможным пос­ле развития радиотехники, позволившей производить передачу коротких сигналов. В начале Второй мировой войны обстановка благоприятствовала немцам: англичане еще не умели пере­хватывать эти сигналы и обнаруживать по ним местонахожде­ние лодки.

И все же наибольшей опасностью для подводной лодки оста­вался самолет. Обнаружив субмарину, самолет-разведчик доно­сил о ее местонахождении, и к ней направлялась целая группа противолодочных кораблей. Корабли старались заставить подвод­ную лодку уйти под воду, а преследуемый ею конвой тем време­нем ложился на новый курс и уходил. После этого начиналось уничтожение субмарины всеми средствами: артиллерийским ог­нем, авиационными бомбами или корабельными глубинными бомбами, для которых в Англии было создано новое, особо силь­ное взрывчатое вещество “торпекс”.

Не только немецких подводников, носивших серую форму, но и их лодки называли “серыми волками”, однако это отнюдь не означало, что все без исключения субмарины были покрашены в серые тона. Цвет определялся прежде всего тем районом, где ве­лись боевые действия, и палитра здесь была весьма широкой: от почти черных оттенков, используемых на Севере, до голубых, в которые окрашивались лодки, крейсировавшие где-нибудь в тро­пических водах. Более того, многие лодки вообще не имели од­нородной покраски. Темные, в виде волн, “тигровые полосы” должны были маскировать нижнюю, подводную часть субмари­ны. Верхняя же становилась светлее по направлению к рубке.

К началу войны подводные лодки маркировались только но­мерами на боевых рубках. Однако вскоре командиры и экипажи решили давать своим лодкам “персональную идентификацию”. Фантазия здесь была практически безгранична, хотя многих по­чему-то тянуло к животному миру.

Мода пошла после знаменитого прорыва на рейд Скапа-Флоу с “огнедышащего” тельца, красовавшегося на рубке U-47, кото­рой командовал Гюнтер Прин. Иногда символ себе выбирала целая флотилия. Небезызвестная “улыбчивая” рыба-меч, быв­шая поначалу отличительным знаком субмарины U-96, позже стала гербом 9-й флотилии. Кое-кто из командиров рисовал не­что созвучное с его именем или фамилией. Так, на боевой рубке лодки Адальберта Шнее (Schnee — “снег”) красовался снего­вик. Командир Лёве — его фамилия по-немецки означала “лев” — также решился использовать образ своего “однофамиль­ца”. На U-48, которой командовал Герберт Шульце, под изоб­ражением белой ведьмы было небрежно написано: “трижды чер­ный кот”. Бывало, что на рубке лодки красовался герб города. А вот U-666 выбрала в качестве эмблемы падшего ангела. Причи­на вполне понятная: застраховаться от неудач. Командиром лодки был Герберт Энгель (Engel — “ангел”), а “666” — всем извест­ное злополучное “число дьявола”, или “падшего ангела”. Энгеля эмблема, может быть, и спасла, а вот второму командиру лод­ки — обер-лейтенанту Эрнсту-Августу Вильбергу повезло мень­ше. 10 февраля 1944 года U-666 под его командованием пропала без вести в Северной Атлантике. Точных сведений о причинах ее гибели нет.

Смена командиров вовсе не означала смену эмблем — часто рядом со старым значком красовался новый. Дениц перед выхо­дом в море требовал закрашивать все эмблемы, однако никто из командиров этого не делал. Наверное, это был единственный случай, когда подводники ослушались своего “папашу Карла” и не выполнили его приказ.


II. НАЧАЛО ВОЙНЫ

ГИБЕЛЬ “АТЕНИИ”

В конце августа 1939 года погода в Северной Атлантике явно не баловала. Казалось, сама природа выразила протест против неумолимо надвигавшейся войны, терзая штормами морские про­сторы.

Вот уже несколько суток U-30 крейсировала в неспокойных атлантических водах. Бурлящие волны то и дело заливали дере­вянную палубу лодки, используемую обычно при швартовке. Раз­биваясь о 88-миллиметровое орудие, волны поднимали гигант­ские фонтаны брызг, с головы до ног окатывая командира и стар­пома, ютившихся на мостике боевой рубки. Напрасно офицеры пытались отвернуться и спрятать свои лица — накидки их давно уже промокли, а брови и бороды покрылись соляной коркой.

Командира лодки, двадцатишестилетнего обер-лейтенанта цур зее Лемпа сообщение о вторжении в Польшу несколько обеску­ражило, хотя и не застало врасплох. Его подчиненные целую не­делю гадали, зачем вообще командующий подводными силами Дениц послал их в Атлантику: то ли на учения, то ли... Впрочем, Фриц-Юлиус Лемп едва ли сомневался в истинных целях плава­ния. Какая там к дьяволу тренировка — с боевыми торпедами и полным боекомплектом! Вопрос сейчас был в другом: как пове­дут себя “томми”, — именно так немцы называли британских военных, — связанные договором с поляками? Если англичане объявят войну, то все они, в Германии, окажутся в большом... Впрочем, к этому все и шло.

U-30, как и другие немецкие субмарины, была послана в от­крытое море из Вильгельмсхафена утром 22 августа 1939 года. Двумя днями раньше германское командование начало развер­тывание подводных лодок в районе западных подходов к Британ­ским островам и в Северном море, у северо-восточного побере­жья Англии. В итоге к 27 августа на позиции вышло 39 субмарин. Командир U-30 не был новичком. Лемп, с восемнадцати лет слу­живший еще в Рейхсмарине, участвовал в блокаде побережья Испании и нес боевое дежурство в открытом море, когда нацис­ты оккупировали Чехословакию. Однако в этот раз все было ина­че. Теперь, после вторжения в Польшу, война с Великобритани­ей и Францией, он считал, была неизбежна, оставаясь лишь воп­росом времени.

Прошло двое суток тягостного ожидания. И вот, 3 сентября 1939 года, Великобритания, связанная договором с Польшей, не очень охотно объявила войну Германии. В тот же день ровно в 15.00 от Деница поступила срочная радиограмма. Следуя указа­ниям, Лемп вскрыл секретный пакет, находившийся при нем с самого начала плавания. Там указывался операционный район для его лодки: от 54 до 57 градусов северной широты и от 12 до 18 градусов западной долготы. В этом районе, который пересека­ли маршруты из Англии в Северную Америку, надводным сред­ствам и подводным лодкам приказывалось атаковать вражеские боевые корабли всеми средствами, а торговые суда захватывать в соответствии с призовым правом.

В начале войны немецкие подводные лодки должны были в соответствии с Лондонским соглашением 1930 года, к которому Германия присоединилась в 1936 году, вести войну по так назы­ваемому “призовому праву”, регламентировавшему порядок задержания, досмотра и уничтожения торговых судов военными ко­раблями, в том числе и субмаринами.

Согласно этому протоколу торговое или пассажирское судно могло быть уничтожено только в том случае, если оно не оста­навливалось после предупреждения, сопротивлялось досмотру или обыску, а также если груз, который транспортировался судном, признавали контрабандным. Топить судно разрешалось лишь после вывоза пассажиров, экипажа и судовых документов в безо­пасное место. Командиры подводных лодок получали полную свободу действий только при встрече с военными транспортами или с торговыми судами, следующими под охраной военных ко­раблей или самолетов. Такие суда могли уничтожаться без до­смотра.

Все это хорошо выглядело на бумаге, однако на деле часто получалось по-другому. Подводные лодки, особенно во время ночных атак, фактически не имели возможности определить не только национальную принадлежность судна, но и что это за ко­рабль — военный или торговый. Досмотр в таких условиях мог привести к потоплению подводной лодки даже слабо вооружен­ным транспортом. Естественно, нацисты стремились любыми средствами отделаться от Лондонского соглашения, затрудняв­шего использование субмарин, которые должны были решить одну из основных задач Кригсмарине — нарушить морские и океан­ские коммуникации Англии, а позже и США. Со временем им это удалось: ограничения, касающиеся ведения вооруженной борь­бы на море, постепенно снимались. Причем делалось это исходя исключительно из военных соображений. Сначала было разре­шено уничтожать суда, пользующиеся радиосвязью при обнару­жении немецких подводных лодок, и суда, идущие без ходовых огней, а в дальнейшем немецким подводникам предоставили право атаковать любое неприятельское судно. И не только немцы гре­шили нарушением правил ведения войны на море, подобное до­пускали и союзники. Так или иначе, но Германия поначалу даже не подозревала, насколько быстро она столкнется с проблемами призового права. А произошло это буквально в первый день же войны с Англией.

К вечеру 4 сентября командиру U-30 доложили, что прямо по курсу виден дымок. Лемп, не ожидавший такого скорого начала боевых действий, сдвинул фуражку на затылок и не без волнения прижался лбом к окулярам перископа. Похоже, это был пасса­жирский пароход, с борта которого доносились звуки легкой му­зыки. Но почему он идет с потушенными огнями? Лемп понятия не имел, что капитан судна, англичанин Джеймс Кук, по указанию морского ведомства в Ливерпуле, распорядился погасить огни, чтобы не стать мишенью для торпедной атаки немецких субма­рин, о возможной встрече с которыми он, естественно, был пре­дупрежден заранее.

Пароход шел противолодочным зигзагом, то и дело меняя курс, что вызвало у Лемпа подозрение. Установив, что судно принад­лежит Англии, Лемп после недолгих колебаний решил атаковать его. Он был абсолютно уверен, что атака оправданна и не про­тиворечит международным правовым нормам. А может, рвавшийся в бой Лемп просто предпочел не вспоминать о них...

Пассажирское судно “Атения”, принадлежавшее британской пароходной компании “Дональдсон атлантик лайн”, 2 сентября в 4.30 утра покинуло Ливерпуль и взяло курс на Монреаль. Это был последний корабль, отплывший из английского порта до начала войны. На борту его находилось 1102 пассажира — на 200 человек больше, чем положено. Только малая часть из них являлась подданными Великобритании, остальные были гражда­нами США и Канады, то есть тех государств, которые на 3 сен­тября имели нейтральный статус. Среди пассажиров находились 150 эмигрантов, из которых 34 были немцами, покинувшими Гер­манию по политическим мотивам.

Когда спустя восемь часов после объявления войны “Ате­ния” находилась приблизительно в 200 морских милях западнее Белфаста, капитан Кук и все на борту полагали, что опасность уже позади, но они ошибались. Ровно в 19.32 раздался страш­ный взрыв, после чего на несколько мгновений над океаном нависла неестественная тишина. Торпеда попала в корму паро­хода, он стал крениться набок. Несмотря на возникшую после шока панику капитан Кук успел послать сигнал с просьбой о помощи.

Лемп и все стоявшие на вахте слышали истошные вопли жен­щин и детей, удары о воду спасательных шлюпок, видели огни ручных фонарей и прыгающих вниз людей, пытавшихся спас­тись. Теперь подводникам было абсолютно ясно, что торпедиро­ван не военный транспорт, а пассажирский пароход, не выказы­вавший враждебных намерений. Никаких действий к спасению людей Лемпом предпринято не было.

Через несколько часов “Атения” ушла на дно, и вместе с ней погибли 128 человек (118 — по другим данным), из них 69 жен­щин и 16 детей. Лишь после полуночи подоспевший норвежский танкер “Кнут Нельсон” смог подобрать едва живых потерпевших. Эта трагическая ошибка — если только она действительно была ошибкой — вызвала всплеск возмущения во всем мире.

Англия сразу заявила, что Германия вопреки международным конвенциям с первого же дня военных действий на море начала вести неограниченную подводную войну. Тут же вспомнили о Первой мировой, во время которой немецкие лодки уничтожали гражданские суда. Однако нацистское правительство отвергло все обвинения и даже оспаривало самый факт потопления “Атении” немецкой субмариной, поскольку ни одна из находившихся в открытом море лодок не донесла об этой атаке.

Фриц Лемп вернулся в Вильгельмсхафен на поврежденной U-30 только 27 сентября. Неделей раньше он вынужден был вы­садить одного раненого члена экипажа где-то на берегу Ислан­дии. Только из личного доклада командира лодки Дениц узнал о потоплении “Атении”. Оказывается, Лемп, отлично представляя себе последствия, специально не донес о случившемся. Дальней­шее развитие событий пошло по знакомому сценарию. Вместо того, чтобы хотя бы теперь признать факт потопления “Атении” и выразить сожаление по поводу ошибки, по настойчивому тре­бованию политического руководства Германии, нападение гер­манской подлодки упорно отрицалось. Лемп отделался всего лишь домашним арестом, а 1 октября без всяких задержек получил оче­редное звание капитан-лейтенанта.

Нацистские власти вынудили морское командование дать ука­зание держать в строжайшей тайне истинное положение вещей в деле с “Атенией”. Дениц приказал изъять из журнала боевых дей­ствий субмарины U-30 соответствующие записи и заменить их другими. При этом лица, осуществившие манипуляцию, даже не потрудились подделать почерк Лемпа. Согласно новой версии, U-30 находилась в 200 милях западнее реального места событий. Пропагандисты Геббельса зашли еще дальше и назвали “истин­ными убийцами” самих англичан, которые якобы потопили ко­рабль специально, чтобы спровоцировать американцев на вступ­ление в войну с Германией. Эта фальшивка была опубликована в газете “Фелькишер Беобахтер” 23 октября — через месяц после доклада Лемпа. В ней утверждалось, что на судно самими же ан­гличанами была заранее подложена “адская машина” с тем, что­бы потом обвинить немцев в его гибели и одновременно оправ­дать свои действия на море, противоречащие международным конвенциям. Классический пример геббельсовской политиче­ской фальшивки.

Оставалась, правда, одна проблема: Адольф Шмидт, тот са­мый раненый член экипажа, которого командир U-30 оставил в Исландии. Лемп уверил Деница, что Шмидт никому ничего не расскажет, потому что он, Лемп, заставил его поклясться в этом.

Позже, оказавшись в плену у англичан, которые вступили в Ис­ландию в 1940 году, Шмидт на неоднократных допросах так и не рассказал правды. Однако молчание он хранил лишь до Нюрн­бергского процесса: там он впервые заговорил о потоплении “Ате­нии”, посчитав, что окончание войны освобождает его от прися­ги своему командиру. Так тайное стало явным.

Фрица Лемпа наказала сама судьба. Он погиб в мае 1941 года после ряда удачных боевых походов, будучи командиром лодки U-110. Но об этом позже.

Самым важным последствием потопления “Атении”, отра­зившимся на действиях германского подводного флота на про­тяжении всего первого периода войны, являлся приказ, вообще запрещавший впредь топить пассажирские суда независимо от того, какому государству они принадлежат. Такие суда не разре­шалось топить даже тогда, когда было ясно, что они использу­ются противником в военных целях. Нельзя было атаковать и суда, которые следовали в составе конвоев. Более того, свобода действий подводных лодок дополнительно ограничивалась еще одним приказом. Не желая обострять отношения с Францией, Гитлер категорически запретил атаковать французские суда. Весь­ма осложняющим обстоятельством было и то, что в ночных усло­виях трудно оказывалось установить национальную принадлеж­ность судна.

Однако действие всех этих распоряжений было недолгим. Приказ в отношении французских судов отменили 24 ноября 1939 года, а запрещение атаковать пассажирские суда оставалось в силе до лета 1940 года. С августа 1940 года немецкий подвод­ный флот официально начал вести неограниченную подводную войну, которую скорее можно назвать “тоннажной”, ибо основ­ной целью ее было максимальное уничтожение транспортного тоннажа.

ОБСТАНОВКА НАКАЛЯЕТСЯ

Как ни надеялся Дениц, что войны с Англией не будет, те­перь ему пришлось примириться с иной действительностью. Ог­ромная опасность, связанная с борьбой с этим островным госу­дарством, во всей своей мере могла проявиться не на суше, а именно на море. Кроме того, морская блокада Германии, осу­ществление которой, конечно, сразу могла начать Англия, была бы очень обременительной, даже если англичанам не удалось бы полностью изолировать Германию, как это было во время Первой мировой войны.

Советский Союз оставался пока нейтральным, но обязался отправлять в Германию большое количество сырья и продоволь­ствия в обмен на промышленные товары. Италия, объявившая себя не воюющим государством, этой формулой, выражающей больше, чем нейтралитет, проявила свою особую доброжелатель­ность. Юго-Восточная Европа также не принимала участия в вой­не, а значит, значительная часть европейского рынка оставалась открытой. Только положение с горючим с самого начала вызыва­ло серьезные опасения. Моторизация армии, авиация и переход флота на жидкое топливо требовали, как и вся экономика Герма­нии, миллионов тонн нефти. В третьем рейхе нефти добывалось сравнительно немного, поэтому оставалось рассчитывать только на румынские скважины и небольшие запасы горючего сланца в Эстонии. К крупным нефтеносным районам мирового значения можно было добраться только по морю, а на море господствовал английский флот — самый мощный в мире.

Поначалу, исходя из опыта предыдущей войны, командова­ние Кригсмарине предписывало подводным лодкам находиться на известных коммуникациях. Однако британское адмиралтей­ство с первых же дней войны отказалось от маршрутов, которы­ми суда следовали в порты назначения в мирное время. Немцам в свою очередь пришлось отказаться от первоначально избран­ной тактики — теперь основным методом их действий стало крей­серство.

Хотя многие в третьем рейхе и утверждали, что боевые дей­ствия против торгового судоходства были открыты в ответ на объявленную Англией “голодную блокаду” Германии, это было верно лишь отчасти. В начале войны английское правительство опубликовало большой список товаров, ввоз которых в Герма­нию запрещался. Он охватывал все статьи немецкого импорта. То же самое по отношению к Англии сделали и нацисты, хотя Германия, как и в Первую мировую войну, располагала очень ограниченными по сравнению с противником возможностями для прекращения ввоза в Англию нужных британцам товаров.

Англия потребовала, чтобы суда нейтральных стран вместо досмотра их груза в открытом море заходили для этой цели в британские контрольные порты. И поскольку она считала зап­ретными вообще все товары, а ее военно-морской флот мог кон­тролировать судоходство на всех морях, судам нейтральных стран пришлось подчиниться этому требованию. В итоге доставка грузов в Германию из отдаленных стран на нейтральных судах фак­тически прекратилась.

Правда, Англия признавала, что все эти мероприятия ущем­ляют торговлю и даже права нейтральных стран. Но вместе с тем она пыталась убедить всех в том, что ее действия более гуманны, чем война на море. На самом деле получалось обратное: нейт­ральные суда, вынужденные заходить для досмотра груза в анг­лийские контрольные пункты, подвергались в пути еще большой опасности. Английские минные заграждения не являлись доста­точно надежной защитой морских путей вдоль британского по­бережья от нападения со стороны немецких подводных лодок.

7 сентября 1939 года, после варварского потопления “Атении”, Великобритания поспешила заявить, что считает себя свободной от выполнения положений Гаагской конвенции, поскольку при­знает необходимым предоставить полную свободу действий бри­танскому военно-морскому командованию.

Двумя днями раньше командир U-48, капитан-лейтенант Гер­берт Шульце, у берегов Шотландии обнаружил транспорт “Ройял Сэптер”. В соответствии с призовым правом Шульце приказал команде покинуть судно. С британского транспорта вместо сиг­нала “SOS” прозвучало “SSS”. Именно так, согласно “Британско­му справочнику обороны торговых судов в военное время”, транс­порты должны были оповещать о нападении подводной лодки. О существовании такого указания немцы тогда ничего не знали. После двукратного предупреждения, на которое судно никак не отреагировало, Шульце приказал атаковать его торпедой. “Ройял Сэптер” ушел на дно, оказавшись первым транспортом, потоп­ленным во время войны на законных основаниях. Вообще, Шуль­це, за всю свою карьеру подводника потопивший 26 судов, отли­чался своеобразной галантностью. Потопив 11 сентября англий­ский пароход “Фирби” у Хартлпула, он открытым текстом дал радиограмму следующего содержания: “Передайте мистеру Чер­чиллю. Я потопил британский пароход “Фирби”. Позиция 59.40 се­верной широты и 13.50 западной долготы. Спасите экипаж, если вам угодно. Немецкая субмарина”.

Шульце станет первым подводником, потопившим более 100 000 брт (брутто-регистровых тонн), 1 марта 1940 года полу­чит Рыцарский крест и благополучно переживет войну. Много лет спустя, в 1987 году, Отто Кречмер — первый подводный ас Германии — скажет на похоронах своего боевого товарища: “Гер­берт Шульце, глубоко уважаемый друзьями и врагами, почитаемый своим экипажем, был образцовым морским офицером, носителем лучших традиций...”

В те же сентябрьские дни 1939 года английское торговое суд­но “Манаар” обстреляло немецкую подводную лодку U-38, пы­тавшуюся остановить его в соответствии с призовым правом. Тогда немцы не были уверены, действовал ли капитан “Манаара” по личной инициативе или же обстрелял лодку согласно приказу свыше. Лишь позже, после неоднократного повторения подоб­ных фактов, стало ясно, что английские торговые суда подчиня­лись указаниям адмиралтейства. Тем самым, согласно междуна­родному праву, английский торговый флот лишался гарантий, которыми пользовались торговые суда воюющих сторон. Суда во­оружались не только допустимым, по мнению Англии, оборони­тельным артиллерийским оружием, но и глубинными бомбами, которые, несомненно, являлись наступательным боевым средством против подводных лодок. Быстроходные транспорты, выходив­шие в рейс в одиночку, дополнительно вооружались специаль­ными бомбометами и гидролокаторами. Британским кораблям было дано указание в темное время суток следовать с выключен­ными огнями. Уже одно это, согласно международному праву, служило доказательством использования торгового судна в воен­ных целях и оправдывало атаку без предупреждения. Кроме того, капитанам английских торговых судов было приказано немед­ленно доносить по радио о каждой обнаруженной ими герман­ской подводной лодке. Следовательно, эти суда использовались и разведывательной службой противника.

Как бы там ни было, но Германия действительно начала вой­ну против торгового флота, и наличие на маршрутах большого числа одиночно следовавших судов в немалой степени способ­ствовало первоначальному успеху немецких субмарин. Герман­ские подлодки встретили целый поток кораблей, возвращавших­ся в начале войны в свои страны, Англию и Францию. Торговые суда не были вооружены, оборона их была организована плохо.

Однако англичане, наученные горьким опытом Первой миро­вой, практически с первых дней новой войны ввели систему кон­воев. 7 сентября из Англии в США вышел первый конвой, а 16 сентября — конвой из Галифакса в Англию. Конвои, состояв­шие обычно из 40-50 транспортов, сопровождались 3-4 кораб­лями охранения в пределах 200-мильной зоны от берега, дальше транспорты следовали самостоятельно. Однако часто силы эскорта были малочисленны — случалось, что лишь пара кораблей при­крывала целый конвой. Воздушное патрулирование эффективно осуществлялось только в Ла-Манше и над Северным морем.

В сентябре немцы потопили в Атлантике более 150 000 тонн торгового тоннажа. И в Северном море немецкие субмарины также получали боевые задания в рамках призового права и действова­ли главным образом против нейтральных судов, в основном скан­динавских. В октябре английское адмиралтейство призвало по радио таранить германские подводные лодки. На этот призыв откликнулись даже нейтральные транспорты. Действовавшая в Северном море U-3 под командованием капитан-лейтенанта Иоахима Шелке едва не была протаранена шведским судном “Гун”. Лодка уклонилась от тарана, лишь дав дизелям максималь­ные обороты. После этого судно было потоплено.

Бороться против торгового флота в соответствии с призовым правом становилось все труднее, особенно в прибрежных райо­нах, где сходились морские пути. При обнаружении немецких подводных лодок конвои стали использовать маневр уклонения от районов их развертывания, что заставляло немцев периоди­чески посылать свои субмарины непосредственно к английским базам. У баз условия поиска улучшались, но под воздействием вил противолодочной обороны увеличились и потери лодок, что сразу обеспокоило Деница.

Подводная война, становившаяся все более сложной, опас­ной и ожесточенной, требовала от командиров субмарин отлич­ного знания специальности, выдержки и упорства. Самым опас­ным и действенным противником подводных лодок становился самолет. В начале войны над морскими просторами патрулиро­вали в основном тяжелые летающие лодки типа “Сандерлэнд”, от которых можно было скрыться. Но затем все чаще стали появ­ляться самолеты, базировавшиеся на палубы грузовых судов, крей­серов охранения конвоев, а также самолеты с авианосцев, ис­пользуемых на западных подходах к Англии.

Кстати, первой немецкой подлодкой, одержавшей победу над самолетом, стала все та же злополучная U-30 под командованием Лемпа. 14 сентября 1939 года лодка была обнаружена бомбарди­ровщиками с авианосца “Арк Ройял” и атакована противолодоч­ными бомбами. Все это произошло на такой малой высоте, что самолеты, которые зацепила ударная волна от взрывов, рухнули в море. Выждав паузу, U-30 всплыла и взяла на борт двух спасших­ся пилотов.

В тот же день сам авианосец “Арк Ройял”, несший службу в 150 милях от Гебридских островов, был атакован субмариной U-39 под командованием капитан-лейтенанта Герхарда Глаттеса с дистанции 22 кабельтовых. Но выпущенные лодкой три торпе­ды с магнитным взрывателем взорвались, не достигнув цели. Об­наружившая себя подлодка подверглась атаке сразу трех эсмин­цев из состава охранения авианосца. Субмарину потопили, а членов ее экипажа подняли на борт “Арк Ройял”. Это была первая потеря подводного флота Германии.

Следующую атаку немцев, проводившуюся по тому же само­му противолодочному дозору в двухстах милях к западу от Ир­ландии, уже можно было расценивать как начало серьезных уда­ров. 17 сентября U-29 под командованием капитан-лейтенанта Отто Шухарта потопила британский авианосец “Корейджес” (18 600 брт) с 519 военнослужащими и 24 самолетами на борту. Всем членам экипажа немецкой субмарины пожаловали по Же­лезному кресту II степени, а Шухарт получил сразу два: I и II степени. Гибель авианосца произвела на англичан сильное впе­чатление, и после этих событий в Великобритании отказались от использования авианосцев в системе противолодочной обороны торговых коммуникаций.

Но успехи немцев тут же сменялись неудачами. 19 сентября Дениц узнал о гибели лодки U-27 корветен-капитана Йоханеса. Франца: ее забросали глубинными бомбами английские эсмин­цы “Форестер” и “Форчун”. Весь экипаж попал в плен.

На подходах к своим базам и портам — у восточных берегов метрополии, в Дуврском проливе и на Фарерско-Исландском пороге — англичане начали ставить минные заграждения. На одной из мин при форсировании Дуврского пролива 13 октября подорвалась и погибла U-40 корветен-капитана Вольфганга Бартена. Из 41 члена экипажа спаслись только трое.

Пытались англичане использовать в качестве мер противоло­дочной обороны и свои подводные лодки, но менее успешно. Происходили даже трагические случаи потопления собственных субмарин. Так, 10 сентября, когда английская лодка “Окслей” патрулировала в противолодочной зоне, из-за грубой ошибки в определении своего местоположения она вошла в район действий соседней лодки “Тритон”. Та быстро засекла “врага” и потопила его торпедой. Это был первый корабль Королевского военно-морского флота, потерянный во Второй мировой войне.

Тем временем неутомимый командующий подводными сила­ми Карл Дениц пытался добиться расширения программы строи­тельства немецких субмарин. Когда 28 сентября в Вильгельмсхафен прибыл Гитлер с целью посетить соединения подводников, Дениц в присутствии главнокомандующего Кригсмарине гросс-адмирала Редера и начальника штаба верховного командования генерал-полковника Кейтеля сделал доклад, в котором ясно обо­значил требования по усилению строительства подводного фло­та. Дениц утверждал, что настоящую подводную войну, которая могла бы поставить Англию в самое невыгодное положение, можно вести, имея в наличии не менее 300 субмарин. Это означало, что необходимо строить значительно больше подводных лодок, что­бы восполнить потери и заменить субмарины, вышедшие на дли­тельное время из строя.

10 октября Редер поставил перед Гитлером вопрос о получе­нии полномочий, необходимых для реализации новой програм­мы кораблестроения. Однако Гитлер этих чрезвычайных полно­мочий ему не дал, а лишь устно подтвердил необходимость нара­щивания темпа строительства кораблей. В письменном ответе Редеру верховного командования значилось: “В связи с тем, что генерал-фельдмаршал Геринг уже обладает широкими полномочия­ми, фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами считает нецелесообразным давать главнокомандующему военно-мор­скими силами особые полномочия на время осуществления програм­мы строительства подводного флота”. В итоге Редеру пришлось сократить программу строительства подлодок до 25 единиц в ме­сяц.

Но даже эта программа не выполнялась ни в количественном отношении, ни по срокам, которые следовало максимально со­кращать, чтобы иметь достаточно сил для ведения подводной вой­ны. В первой половине 40-го года в месяц строилось в среднем две субмарины, во второй — шесть. Только тогда число подлодок возросло до 20 единиц.

Дениц так и не сумел добиться ускорения строительства под­водного флота, который выполнял одну из важнейших задач вой­ны. Англичане ожидали совсем иного и терялись в догадках, по­чему Германия медлит с вводом в строй новых субмарин. Чер­чилль, вспоминая в своих мемуарах о событиях осени 1939 года, честно признавался: “Мы не сомневались, что немцы начнут стро­ить подводные лодки сотнями и что на стапелях уже находится много субмарин в различных стадиях строительства. Мы ждали, что через 12, самое большее 18 месяцев немцы развернут подводную войну в широких масштабах”.

Но ничего подобного не произошло.

КУМИР ТРЕТЬЕГО РЕЙХА И ДРАМА НА ЛА-ПЛАТЕ

В октябре 1939 года произошло событие, заставившее всех поверить в то, что, как и в Первую мировую войну, подводные лодки по-прежнему являются грозным оружием немцев против англичан.

Проникновение в сильно защищенную бухту Скапа-Флоу — главную военно-морскую базу Англии, спрятанную в окружении Оркнейских островов у северной оконечности Шотландии, — было давней мечтой немецких подводников. Им не терпелось взять реванш за неудачи Первой мировой войны, в конце кото­рой две немецкие субмарины, одна за другой предпринявшие подобную попытку, погибли. Кроме того, название “Скапа-Флоу” вызывало у немцев сильное раздражение, поскольку бухта явля­лась могилой германского военно-морского» флота, потопленно­го здесь своими командами после поражения в той войне.

Сильные течения в районе Скапа-Флоу, большие техниче­ские и навигационные трудности прорыва могли свести на нет любые усилия. Однако, тщательно все взвесив, Дениц, осведом­ленный о том, что приказ о присвоении ему звания контр-адми­рала подписан 1 октября, решил дать фюреру повод для большего восхищения подводными силами и начал планировать акцию, казавшуюся тогда самой дерзкой из всех операций, связанных с прорывом в базу противника. Судя по записям в журнале боевых действий штаба командующего немецким подводным флотом, возможности проникновения в Скапа-Флоу стали обстоятельно изучаться еще с 8 сентября 1939 года. Дениц затребовал все мате­риалы по Скапа-Флоу, которые могли быть подготовлены на ос­новании уже имеющихся сведений. 26 сентября поступили каче­ственные аэрофотоснимки отдельных зафаждений на подходах к бухте. Они позволили обнаружить узкий проход через многочис­ленные зафаждения у входа в базу.

Выяснилось, что существует реальная возможность проник­нуть в бухту с востока, и решение начать прорыв было принято. После беседы с глазу на глаз на плавучей базе командующего подводным флотом выбор Деница пал на капитан-лейтенанта Прина, чья субмарина U-47 к тому моменту уничтожила фран­цузский пароход и два английских торговых судна в Бискайском заливе.

Гюнтер Прин, родившийся в Остерфельде в 1909 году, уже успел получить из рук командующего Кригсмарине Редера Же­лезный крест II степени. Он поступил добровольцем на флот в качестве рядового матроса сразу после прихода нацистов к влас­ти и довольно быстро поднялся по служебной лестнице. По окон­чании школы подводников Прина назначили командиром лодки U-26, принимавшей участие в фажданской войне в Испании на стороне Франко. Он пользовался заслуженным уважением не толь­ко у командования, но и у экипажа, что было самым главным при выполнении боевых задач.

Примечателен тот факт, что в свое время широко распростра­нялась, вероятно, от начала и до конца выдуманная версия опе­рации Прина. По ней, отставной офицер германского флота Аль­фред Веринг (который едва ли существовал на самом деле), под именем швейцарского часового мастера Эртеля был якобы за­брошен с шпионскими заданиями в Киркуол, на Шетлендские острова. Там он будто бы проводил планомерную подготовку к операции Прина и даже руководил ею. Указывалось, что накану­не прорыва Прина в бухту Скапа-Флоу Веринг направился на надувной лодке навстречу ему, был взят на борт U-47 и вывел субмарину на позицию для нанесения удара.

Так или иначе, но, скорее всего, эта была пропагандистская байка, описывавшая подвиги одного из нацистских “героев”. Од­нако именно эту версию подхватила и всячески комментировала пресса многих стран. Хотя после войны, когда были раскрыты архивы английской военной разведки, снова всплыла фамилия Веринга, но убедительных доказательств реальности происшед­шего так и не нашлось. На самом деле все было по-другому.

Пролив Кёрк, один из небольших проходов на рейд Скапа-Флоу, являлся как бы вспомогательным рукавом пролива Холм. Немцам было известно, что проход защищен специальными су­дами, затопленными в двух самых узких местах тесного фарвате­ра. Однако считалось, что небольшой корабль может проникнуть на рейд через этот проход, если командир корабля проявит необ­ходимую сноровку. Возникла необходимость расчета, в какую именно ночь приливное течение окажется наиболее благоприят­ным для прорыва на рейд Скапа-Флоу и выхода из бухты. Самой подходящей сочли ночь в новолуние с 13 на 14 октября.

Подводная лодка должна была попытаться проскользнуть в бухту мимо затопленных брандеров с началом прилива, чтобы в случае посадки на мель ей легче было сняться. После выпуска торпед по стоящим на якорях английским кораблям U-47 следо­вало покинуть бухту еще до того, как приливное течение достиг­нет своего апогея. А течение в проливе Пентленд-Фёрт и узких фарватерах между берегами Шотландии и Оркнейскими острова­ми было чрезвычайно сильное: 8—10 узлов в высшей фазе. Хотя подводная лодка типа VII в крейсерском положении развивала скорость до 15 и даже 16 узлов, под водой она могла давать не более семи узлов, да и то недолго. При нормальных условиях в пофуженном состоянии субмарина шла обычно со скоростью 2— 3 узла, а во время “подкрадывания”, то есть при ходе с наимень­шим шумом, — еще медленнее. Требуется большое мастерство, чтобы, преодолев сильное приливное течение, пройти по узкому, извилистому, неровному по очертаниям берегов и глубине фар­ватеру на таком сложном в управлении корабле, как подводная лодка.

Ночь, намеченная для выполнения операции, неожиданно подарила сюрприз в виде северного сияния. Такой поворот дела мог помешать скрытному проникновению. Но Гюнтер Прин все же решил не откладывать — английские корабли могли поки­нуть базу, как это уже бывало раньше.

Сразу после погружения Прин довел до экипажа U-47 боевую задачу. Моряки, верившие в своего командира, были настроены решительно. С началом прилива U-47 приступила к выполнению задания и, достигнув расчетной точки, всплыла в 19.15. Двигаясь дальше в надводном положении, она благополучно проникла на рейд. Правда, лодка слегка задела рулями одно из затопленных судов, но управление кораблем не было нарушено. Уже само про­никновение в бухту явилось большим достижением.

Проникнув на рейд и пройдя в юго-западном направлении, Прин крайне удивился, не обнаружив ни одного корабля. Впоследствии стало известно, что как раз в тот день, когда U-47 лежа­ла на фунте перед входом в Пентленд-Фёрт в ожидании наступ­ления ночи, английские корабли — случайно или в силу сложив­шейся обстановки — оставили базу и вышли из Скапа-Флоу. Заметив позже британский эсминец, дежуривший по другую сто­рону сетевых заграждений у пролива Холм, Прин повернул на север и обследовал рейд в том направлении. Только тут он обна­ружил по силуэтам два больших корабля, удаленных друг от друга на расстояние не больше мили.

В одном из1 них Прин опознал линейный корабль “Ройял Оук”, а второй принял за линейный крейсер “Рипалс”. Лишь после вой­ны выяснилось, что вторым был старый военный корабль “Пегасус” — плавучая база для гидросамолетов. Несмотря на то, что ночь была светлой и казалось, что поверхность воды, окруженная высокими темными горами, собирает весь свет, Прин пригото­вился к атаке. После полуночи, сблизившись с линкором, U-47 в надводном положении выпустила три торпеды. Как показалось Прину, — насколько можно было судить по наблюдению с мос­тика, — цели достиг лишь один “угорь”, попавший в носовую часть линкора. Остальные прошли мимо и не взорвались.

В первый момент после взрыва воцарилась неестественная тишина. Странно, но со стороны англичан никаких ответных дей­ствий не последовало.

Тем временем Прин стал удаляться от берега, но его U-47 не спешила покидать рейд. Он приказал снова зарядить три освободившихся аппарата — четвертый оказался неисправным — за­ранее приготовленными торпедами. Перезарядку произвели за 24 минуты — рекордно короткое время, но для тех, кто находил­ся в подводной лодке и понимал: противник будет охранять вы­ходы из бухты с удвоенной бдительностью, — оно тянулось бес­конечно долго. Как только торпедные аппараты были заряжены, лодка снова сблизилась с кораблями. Теперь торпеды выпустили с более короткой дистанции — около 12 кабельтовых. Все они попали в “Ройял Оук”, который опрокинулся и быстро пошел ко дну, забрав жизни командующего флотом адмирала Блэнгроува и 832 членов команды.

Только теперь оборона противника стала проявлять активность. Как выяснилось позже, местное английское командование никак не могло поверить в возможность прорыва немецкой подводной лодки на рейд. Сначала англичане решили, что взрыв произошел из-за чьей-то халатности, внутри линкора, а затем приняли слу­чившееся за разрыв немецкой авиабомбы. По сигналу воздуш­ной тревоги все в базе всполошились, но субмарина продолжала оставаться незамеченной. Да ее, видно, и не искали. Ослепитель­но вспыхнули и начали шарить по всем направлениям лучи про­жекторов, зенитные орудия открыли беспорядочный огонь, и трас­сирующие снаряды, оставляя светящиеся следы, исполосовали небо. Начались поиски дерзкого бомбардировщика.

Между тем пришло время отлива. U-47 развернулась и стала уходить. Однако у пролива Кёрк впереди неожиданно показались эсминцы, один из которых шел почти прямо на подводную лод­ку. Расстояние между ними быстро сокращалось. Прин сомне­вался, успеет ли лодка незаметно подойти к проливу, поскольку лучи прожекторов продолжали шнырять повсюду, освещая рай­он. Прижавшись ближе к берегу, чтобы силуэт лодки не очень выделялся на фоне темных скал, Прин шел на юг. Топовый огонь эсминца приближался все быстрее.

В это время по дороге вдоль берега промчался автомобиль. Внезапно он резко затормозил и стал разворачиваться. Свет фар ослепил подводников, скользнув по серому борту лодки и по бо­евой рубке. Развернувшись, машина быстро понеслась обратно. Похоже, субмарину заметили.

Вода за бортом шумела и пенилась, но лодка шла слишком медленно. И это несмотря на то, что дизеля и дополнительно включенные электромоторы, борясь с сильным, прорывающим­ся через пролив течением, работали на предельной мощности. В свете призрачного северного сияния все отчетливее вырисовывался силуэт приближающегося грозного эсминца. Вот и на его мостике включили сигнальный прожектор.

Напрягая всю мощь дизелей, лодка упорно продолжала борь­бу с невероятно сильным течением, кидавшим ее то в одну, то в другую сторону. Прин ждал, что в любой момент на него могут обрушиться артиллерийские снаряды. За кормой лодки от винтов предательски пенился, оставляя светлый след, клубящийся бурун. Оставалось только надеяться на то, что лодку не заметили. Прин прекрасно понимал, что стоит лишь немного сбавить ско­рость — и течение тотчас отнесет субмарину обратно в бухту.

Вскоре эсминец неожиданно начал менять курс, и его топо­вый огонь отклонился в сторону. Несмотря на небольшое рассто­яние, англичане, похоже, так и не заметили лодку, которая уже подошла к проливу. Эсминец отвернул, чтобы, вероятно, про­должить поиск на рейде. Через пару минут далеко позади разда­лись разрывы глубинных бомб. Даже если теперь англичане по­стараются воспрепятствовать выходу подводной лодки, это им не удастся — U-47 уже вошла в пролив и в конце концов благопо­лучно миновала затопленные брандеры, пройдя над ними всего в нескольких сантиметрах.

Несмотря на успех, поставленная перед U-47 задача была ре­шена не полностью — ведь главных сил Королевского флота в тот момент в Скапа-Флоу не оказалось. Но вины Прина, кото­рый сделал все возможное и невозможное, чтобы выполнить при­каз, здесь, конечно же, не было. Всего лишь за сутки до прорыва Прина на рейде, по сведениям германской авиаразведки, нахо­дились авианосец, 10 крейсеров и пять других крупных кораблей.

В том, что произошло в Скапа-Флоу, была вина и британско­го казначейства. Считая установленные в проливе Кёрк заграж­дения недостаточными, адмиралтейство за две недели до проис­шествия решило приобрести стоявшее на приколе в Лондоне ста­рое большие судно, чтобы затопить его в проливе. Однако сумма, запрошенная владельцем за старую посудину, показалась завы­шенной. Тем не менее адмиралтейство, продолжая настаивать на необходимости приобретения судна, все-таки добилось от казна­чейства выделения нужных средств. Но, несмотря на это, судно продолжало находиться в порту: расходы по его содержанию уве­личились, и владелец снова стал повышать цену. Адмиралтейству пришлось просить дополнительные ассигнования и доказывать необходимость усиления защиты флота в Скапа-Флоу. Не в меру скупое английское казначейство отказалось дать дотацию. Лишь после долгих переговоров и доказательств оно наконец раскоше­лилось. Но, увы, по горькой иронии судьбы, как раз 13 октября, то есть в тот день, когда основные силы британского военно-морского флота вышли из Скапа-Флоу, а Прин вслед за этим ночью проник в бухту, закупленное старое судно только выводи­лось из лондонского порта.

Через несколько дней после прорыва Прина на Скапа-Флоу совершили налет немецкие самолеты. Их нападение было пред­принято скорее для запугивания, поскольку никакого флота, вре­менно распределенного по другим гаваням, здесь уже не было.

В Вильгельмсхафене U-47 встречала ликующая толпа, оркестр и командование флота во главе с гросс-адмиралом Редером. Ус­пех Прина еще выше поднял дух немецких подводников, а слава ее командира перешагнула границы Германии. Экипаж подвод­ной лодки U-47 был награжден Железным крестом II степени, а сам Прин удостоился Рыцарского креста из рук Гитлера, когда весь экипаж лодки предстал перед фюрером в Берлине. В тот день толпы людей на берлинских улицах скандировали: “Мы хо­тим Прина!” Вечером герои прошлись по ночным клубам, где в их честь был даже отменен запрет на танцы.

С этого момента Прин стал кумиром Третьего рейха, но слава не слишком его испортила. На его лодке по-прежнему царила железная дисциплина, а сам Прин пользовался любовью у под­чиненных и коллег за чувство юмора, личную храбрость и высо­кий профессионализм. По статистике Кригсмарине, всего за время участия подводной лодки Прина в боевых действиях ею было потоплено судов противника общим водоизмещением 164 959 брт. Прин стал пятым германским офицером, получившим Дубовые листья к Рыцарскому кресту. Долгое время он считался в Герма­нии “подводником номер один”. Хотя после войны выяснилось, что он “всего лишь” на девятом месте. Первым оказался Отто Кречмер, одержавший 44 победы и “выдавший” максимальный тоннаж — 266 629 брт.

Карьера блистательного корветен-капитана Прина оборвалась через 17 месяцев. В тот день ни шарф жены, ни трогательные письма детей, которые он всегда брал с собой в каждый боевой поход, не уберегли его от гибели.

8 марта 1941 года во время атаки союзнического конвоя суб­марина Гюнтера Прина вместе со всем экипажем из 45 человек была уничтожена кораблями сопровождения английского коман­дора Джеймса Ройленда. Командование Кригсмарине долго скры­вало гибель экипажа Прина и лишь 23 мая обнародовало эту горь­кую для Германии весть. Однако там долгое время упорно рас­пространялись самые невероятные слухи о судьбе Прина и его матросов. Поговаривали даже, будто экипаж U-47 взбунтовался и попал в штрафбат где-то на Восточном фронте, что будто бы Прин оказался в лагере близ Эстервегена. Но Прина уже никто не мог воскресить. Осознание этой истины повергло в траур всю Герма­нию.

Но пока на дворе стояла осень 1939 года, и все немцы восхи­щались великой германской победой. Вскоре Гитлер, удовлетво­ренный ходом подводной войны, ослабил некоторые ее ограни­чения. Теперь можно было атаковать любое торговое судно про­тивника без предупреждения, а пассажирские суда в конвое подвергались нападению после объявления о своих намерениях. Дениц пошел дальше и в частном порядке разрешил “волкам” топить любое судно, которые плыло без огней в районах, где ожи­далось появление британских судов.

Исполняя приказы, подводники, острее других ощущавшие смертельное дыхание океана, все еще придерживались законов моря, которые были древнее, чем война. Часто они принимали меры для спасения жизней экипажей вражеских судов, которые становились их жертвами. В октябре командир U-35 капитан-лейтенант Вернер Лотт приказал снять экипаж с пассажирского парохода “Диамант”, прежде чем отправить его на дно. Немцы даже отбуксировали до берега спасательные шлюпки. Пройдет чуть больше месяца и Лотт вместе со всем экипажем найдет смерть в Северном море под глубинными бомбами британских эсмин­цев “Кингстон”, “Икарус” и “Кашмир”. Такой была война, раз­вязанная нацистами и пожинавшая свою жатву.

Дениц, хотя и считал подобные поступки жестами благород­ства, пришел к выводу, что его субмарины подвергаются не­оправданному риску. В конце концов он отдал строгий приказ командирам: “Заботиться только о собственной лодке и стремиться как можно скорее достигать следующего успеха! Мы должны быть упорными в этой войне!” И все же кое-кто из командиров продол­жал помогать оставшимся в живых потерпевшим.

Эйфория от побед в Германии была недолгой — в декабре пришло сообщение, принесшее немалое потрясение: погиб бро­неносец “Граф Шпее”.

Еще в конце августа 1939 года, прежде чем началась англий­ская блокада и охрана районов севернее Англии, два немецких броненосца, “Дойчланд” и “Граф Шпее”, вышли в Атлантику. По сути это были “карманные” линкоры, представлявшие большую опасность для слабо охраняемых конвоев и отдельных судов. Ан­гличанам ничего не оставалось, как сформировать несколько по­исково-ударных групп. Для этого были привлечены все авианос­цы, несколько линкоров, линейных и тяжелых крейсеров.

“Дойчланд”, крейсировавший в северной части Атлантиче­ского океана, потопил только два торговых судна и в начале но­ября 39-го года возвратился в Германию, где был переименован в “Лютцов”. Сделано это было с целью сохранить в тайне послед­ствия довоенной секретной сделки между Германией и Совет­ским Союзом. Дело в том, что сразу после заключения Пакта Молотов-Риббентроп и последовавшего за ним Договора о друж­бе и границе Германия арендовала у СССР секретную базу в 25 милях к западу от Мурманска, названную “Базой Норд”. В обмен немцы передали русским недостроенный тяжелый крей­сер “Лютцов”. Броненосцу “Дойчланд” название “Лютцов” при­своили, скорее всего, для конспирации. “База Норд” немцам так и не понадобилась, поскольку в 1940 году они захватили норвеж­ское побережье Баренцева моря, где крепко обосновались.

Совершенно иначе проходило плавание “карманного” линко­ра “Граф Шпее”. К декабрю 1939 года он потопил девять кораб­лей противника. Чтобы уйти от преследования многочисленных английских поисково-ударных групп, “Граф Шпее” несколько раз менял район действий. В последний раз, обогнув мыс Доброй Надежды, корабль вошел в Южную Атлантику. Тем временем в районе Ла-Плата и Рио-де-Жанейро несли охранение англий­ские корабли. 13 декабря тяжелый крейсер “Эксетер” и легкие крейсера “Аякс” (“Эйджекс”) и “Ахиллес” находились перед ус­тьем реки Ла-Плата, когда рано утром заметили “Граф Шпее”.

В бою немецкий корабль, успевший вывести из строя “Эксе­тер”, получил серьезные повреждения и укрылся в уругвайской гавани Монтевидео. Капитан “Графа Шпее” надеялся произвес­ти ремонт и затем опять выйти в море. Однако уругвайское пра­вительство под английским нажимом не разрешило немцам ре­монтировать повреждения. В случае интернирования в друже­ственном Англии Уругвае “Граф Шпее” мог попасть в руки англичан. Ситуация была безвыходная, поэтому командир не­мецкого корабля, связавшись предварительно с Берлином, ре­шил затопить судно вне гавани на реке Ла-Плата. Сам он покон­чил жизнь самоубийством.

Для Гитлера и верховного командования Германии эта утра­та была очень тяжелой, тем более,что драма на реке Ла-Плата разыгралась на глазах у всего мира под камерами многочислен­ных репортеров. В такой обстановке фюрер повернулся лицом к подводникам, надеясь, что с их помощью возьмет реванш.

МИННАЯ ВОЙНА

После первого массового выхода число одновременно дей­ствующих немецких субмарин редко когда превышало шесть-семь. В этот период они действовали не стаями, а самостоятель­но. К тактике “волчьей стаи” Дениц перейдет позже, летом-осе­нью 1940 года, а пока германские субмарины атаковали преимущественно днем, под перископом, как правило, одиноч­ные транспорты или суда, отставшие от конвоев. Ночные атаки совершались редко. Из 164 судов, потопленных за первые полго­да войны, только шесть входили в состав конвоев.

После потери линкора “Ройял Оук” англичане срочно решили сменить место базирования своего флота. В качестве временной базы выбор пал на бухту Лох-Ю. Странное решение — ведь бухта была защищена еще хуже, чем Скапа-Флоу. Дениц уже просчи­тывал дальнейшие ходы противника. 18 октября он сделал следу­ющую запись в журнале боевых действий: “Полагаю, что после операции U-47 в Скапа-Флоу наиболее вероятным представляется встретить соединения флота метрополии в районе западнее Орк­нейских островов”.

Именно туда в конце октября были высланы U-56 капитан-лейтенанта Цана и U-59 капитан-лейтенанта Юрста. 30 октября от Цана пришло неожиданное донесение об отказах торпед. U-56 выпустила три торпеды по линейному кораблю “Нельсон”, но ни одна из них не взорвалась, хотя подводники явно слышали три удара о борт линкора, на котором в тот момент находился сам Черчилль. Похоже, не сработали магнитные взрыватели. Виль­гельм Цан, блестяще проведший атаку в окружении английских эсминцев, был настолько потрясен неудачей, что Деницу позже даже пришлось отозвать подчиненного из действующего флота и использовать в тылу для обучения новобранцев.

28 декабря все тот же Лемп на своей U-30, потопивший “Атению”, одной торпедой нанес серьезные повреждения линкору “Бархэм”, и никто в Кригсмарине тогда не предполагал, что пре­дыдущие отказы торпед вовсе не случайность и не воля Всевыш­него. Истинную причину немцы узнают гораздо позднее.

Тем временем германский штаб руководства войной на море надеялся, что удастся нанести большие потери противнику при помощи нового боевого средства — магнитной мины. О ее при­менении был дан приказ в начале октября 1939 года.

Международное право допускало постановку мин в террито­риальных водах без предварительного предупреждения. Мины, которые взрывались под воздействием магнитного поля корпуса прошедшего над ним корабля, ставили в основном самолеты и корабли. Однако у английских баз и на прибрежных фарватерах постановку мин возложили на подводные лодки, в основном не­большие: “челноки” типа II, которые сами подводники иногда называли “пронырами”. Для постановки через торпедные аппа­раты субмарин применялись мины “ТМ-В” и “ТМ-С”. Самыми подходящими районами для минной войны командование Криг­смарине сочло Ирландское море с подходами к проливам Норт-Чаннел и Сент-Джордж, западную часть Ла-Манша и узкую при­брежную полосу вдоль восточного побережья Великобритании, защищенную английскими минными заграждениями. Именно там — в устьях рек Темзы, Тайн и Клайд — проходили все тор­говые суда, в том числе и нейтральных стран.

Перед выходом в море “двойки” дополнительно вместо тор­пед принимали в торпедные аппараты еще 6—8 мин. Затем осто­рожно преодолевали английский минный оборонительный пояс, оказавшийся недостаточно надежным, после чего ставили мины посредине и в наиболее узких местах судоходных путей, на под­ходах к портам, а иногда прямо в самих портах и местах стоянки судов. Так началась минная война, которую немцы объявили во­енным и торговым судам.

Результат не замедлил сказаться: 4 декабря в заливе Фёер-оф-Форт наскочил на мину и повредил киль линкор “Нельсон”. Немногим раньше, 21 ноября, там же подорвался на мине но­вый английский крейсер “Белфаст” — у него был поврежден киль. И все же англичанам удалось привести в порт оба корабля и уст­ранить повреждения. По английским данным, за все время Вто­рой мировой войны на немецких минных заграждениях погибло 115 судов общим тоннажем 394 533 брт.

Постановка мин на небольших глубинах и в условиях силь­ных течений требовала от подводников большого мастерства и хладнокровия. Мастером постановки мин считался командир U-23 капитан-лейтенант On о Кречмер, будущий подводный ас, профессионал высшего класса, прозванный товарищами по службе “молчуном”. Его действия отличались смелостью, ему не раз уда­валось ставить мины под самым носом у противника. Англича­нам то и дело приходилось тщательно тралить морские пути, ко­торые затем объявлялись свободными от мин и безопасными для торговых судов. Однако не всегда такое траление гарантировало судам безопасность. Потери судоходных компаний по-прежнему росли, и нейтральные государства заявляли протесты.

Потери английских судов от мин, поставленных у входов в порты, резко увеличились. Несколько районов вблизи Ливерпуля — самого большого и важного порта на западном побережье Англии — были объявлены адмиралтейством опасными для пла­вания. Позже англичанам пришлось даже временно закрыть Ли­верпуль.

Британцам трудно было принять соответствующие контрме­ры, пока они не узнали устройства мины, обладавшей существен­ным недостатком: она могла действовать только на сравнительно небольших глубинах. После того как в руки англичан попали две немецкие магнитные мины, изобретение средств защиты остава­лось лишь вопросом времени. Они сумели разработать методы траления новых мин и совершенствовали их. Сначала суда раз­магничивали, пропуская ток через кабель, идущий вокруг корпу­са корабля, а позже пришли и к более простым способам. К кон­цу 1939 года англичане снабдили компенсационной обмоткой око­ло тысячи транспортов, и опасность была в основном преодолена.

В начале 1940 года потери на минах значительно сократились, и немецкие лодки вновь переключились на использование тор­педного оружия. Но и англичане не спали. Одновременно увели­чилось количество кораблей, вооруженных гидролокатором “асдик”, стал расти и состав английской авиации противолодочной обороны. Как выяснилось, субмарины, действовавшие в надвод­ном положении, “асдик” практически не могли засечь. Дневные атаки под перископом становились все опаснее, поэтому немцы перешли к ночным атакам из надводного положения, оказавшихся для англичан неожиданными.

Всего минных постановок в тот период было 34. Все немец­кие субмарины, кроме двух, выполнили задачу и без поврежде­ний возвратились в базы. Теми двумя, что нашли смерть в зали­ве Фёрт-оф-Клайд и перед Дувром, оказались соответственно U-33 и U-16. На счету потопленной британским минным траль­щиком лодки U-33, которой командовал капитан-лейтенант Ханс-Вильгельм фон Дрески, к тому моменту было 11 судов. Из 42 членов экипажа спасти тогда удалось только 17 человек. Что касается U-16 капитан-лейтенанта Хорста Велльнера, то ее пото­пили два английских корабля-охотника за подводными лодками 24 октября 1939 года. Из экипажа в живых не осталось никого.

Первые шесть месяцев морской войны против Англии и Фран­ции, а также борьбы с торговыми судами нейтральных стран, за­ходивших в английские и французские порты, принесли опреде­ленные результаты. По немецким данным, подводные лодки по­топили 199 судов, а на минах, поставленных субмаринами, погибло 115 транспортов. Немцы заплатили за первые победы потерей 14 субмарин и жизнями 400 моряков-подводников.

Так или иначе, но англичане тогда еше не знали, что главное наступление против их морских коммуникаций ожидалось лишь в 1940 году, когда полностью развернулось строительство немец­ких подводных сил. Но и немцы даже представить себе не могли, что в этой войне погибнут 32 000 подводников и Германия поте­ряет около 780 субмарин.

ТРЕТИЙ ПОХОД U-48

Капитан-лейтенант Герберт Шульце — тот самый, что отпра­вил радиограмму Черчиллю после потопления парохода “Фирби”, — оказался в числе первых командиров, отличившихся в начале Второй мировой войны. Подобно Шухарту, потопившему авианосец “Корейджес”, Прину, прорвавшемуся в Скапа-Флоу, Подобно Кречмеру, Хартману и Шепке, Шульце еще в мирное время был командиром немецкой субмарины U-48, оказавшейся самой результативной подводной лодкой по итогам Второй ми­ровой войны.

Во время своего второго похода лодка Шульце за шесть дней, расстреляв все торпеды, потопила пять судов, среди которых был крупнейший танкер мира “Эмиль Мигуэт” (14 115 брт), принад­лежавший Франции.

В ноябре 1939 года “семерка” Шульце отправилась в третий боевой поход. 27 ноября, обнаружив сильно охраняемый конвой в составе двух транспортов, субмарина заняла под прикрытием высокой волны выгодную для атаки позицию, погрузилась на пе­рископную глубину и стала сближаться с конвоем. Оставаясь не­замеченной противником, U-48 благополучно прорвала охране­ние. Через 35 минут после погружения Шульце скомандовал: “Первый аппарат, огонь!” Сильный взрыв потряс корабль, и че­рез 10 минут пораженный торпедой транспорт затонул. Это было уже второе потопленное в походе судно. Им оказался британский транспорт “Брендон” водоизмещением 6668 тонн. Чтобы не стать мишенью для кораблей охранения, U-48 отказалась от преследо­вания другого судна, которое через полтора часа исчезло из виду.

Вскоре лодка всплыла. Как и обычно, командир первым вы­скочил на мокрый мостик боевой рубки и тщательно осмотрелся, прежде чем вызвать вахту наверх. Шульце не поверил своим гла­зам: справа на траверзе виднелся еще один конвой.

Вахта определила курс, и Шульце повел субмарину в направ­лении обнаруженных дымов, рассчитывая через несколько часов в спокойной обстановке погрузиться для атаки. В тот самый мо­мент, когда командир, держась за люк, готовился последним уйти с мостика и в последний раз осмотрелся вокруг, в воздухе пока­зался “сандерлэнд”.

Объявив тревогу, Шульце быстро спустился внутрь и задраил люк. Сквозь резкий звук сигнала тревоги в центральном посту было слышно, как внизу продувалась цистерна быстрого погру­жения. Лодка с шумом уходила все глубже, но командиру каза­лось, что дело идет слишком медленно.

Старший механик, пытавшийся ускорить погружение путем создания дифферента на нос, приказал экипажу перейти в носо­вой отсек. Все, кроме тех, кто не мог оставить занятых по тревоге постов, устремились в носовой отсек, чтобы заставить лодку ныр­нуть побыстрее.

Самолет противника уже кружил над местом погружения. Четыре взрыва в непосредственной близости от лодки раздались в момент, когда глубиномер центрального поста показал всего 15 метров. Это означало, что корпус лодки хорошо просматри­вался сверху. Между тем она продолжала стремительно провали­ваться в бездну. В дополнение ко всему Шульце услышал шум винтов, работающих на больших оборотах. Похоже, что на пре­дельной скорости приближались эсминцы.

И вот затишье. Вся команда в напряжении. Удастся ли англи­чанам обнаружить лодку? Противник, видимо, прослушивал го­ризонт.

Опять несколько оборотов винтами, и шумопеленгатор U-48 обнаружил подход второго эсминца по другому пеленгу. Вот-вот оба корабля займут исходные позиции для атаки.

Скрежет винтов, противный стрекот гидролокатора... Жут­кая игра на нервах! Теперь в дело пошли “вабос” — глубинные бомбы. От разрывов лодку затрясло, а запертые в “стальном гро­бу” люди невольно сжались в комок, словно старались сделать­ся меньше и незаметнее. Вдруг от сильного взрыва U-48 содрог­нулась и подпрыгнула. Старшему механику едва-едва удалось заставить ее повиноваться. Еще две бомбы одновременно взор­вались где-то совсем рядом. Шульце приказал увеличить глуби­ну погружения. Самым малым ходом лодка медленно пошла еще глубже.

Через 20 минут рядом с U-48 взорвались еще три бомбы. На этот раз сотрясение оказалось настолько сильным, что система дифферентовки, а также многие приборы управления вышли из строя. У всех подводников мелькнула лишь одна мысль: выдержит ли корпус лодки давление воды. Никто точно не знал, ка­кое давление способна выдержать субмарина в столь тяжелых условиях.

Глубина Северного моря здесь не очень большая, поэтому Шульце принял решение продолжать погружение и лечь на фунт. Если все пройдет нормально, обнаружить лодку гидролокатором уже не удастся. Выключили все создающие шум вспомогатель­ные механизмы и приборы: непрерывно жужжащий гирокомпас, вентиляторы и помпы.

Но надежды были напрасны — “либерейтор” снова обнару­жил U-48 и начал бомбометание. Тут же подошли эсминцы и посыпались “вабос”. Противный лай, с которым они взрывались, выворачивал душу наизнанку. Новые разрывы бомб причинили новые повреждения. Раковины умывальника и гальюн оказались разбиты, электролампы лопнули, тахометр в боевой рубке смес­тился с оси.

Теперь вся надежда была на командира. Экипаж лодки в на­пряжении следил за каждым его движением. Он единственный человек на борту, имеющий право решать и приказывать. Шуль­це прекрасно понимал, что только под покровом темноты, насту­пающей здесь в зимние месяцы примерно в 18.00, можно будет попытаться всплыть и уйти от противника в надводном положе­нии.

Итак в шесть вечера U-48 снялась с грунта и продвинулась на 60 метров. Судя по всему, противник не заметил ухода лодки, так долго лежавшей на фунте без признаков жизни. В следующие 45 минут субмарина не сделала и двух миль. Однако пока все было спокойно. Шульце отдал приказ на всплытие, после чего первым выскочил на мостик, осмотрелся и увидел, что находится в кольце целого соединения британских кораблей охранения.

Сумерки только начали спускаться, видимость оставалась хо­рошей. Ветер стих, и волнение моря ослабело.

Лодка, почти не двигаясь, спокойно покачивалась на слабой волне. Темные силуэты кораблей вырисовывались довольно чет­ко. Их было не меньше двух, а может, и трех десятков, готовых в любой момент уничтожить притаившуюся на фунте субмарину.

Во избежание лишнего шума командир приказал’ перейти на ручное управление рулями и выключить электропривод. Бесшумно повернув в сторону разрыва между двумя кораблями, показавше­гося ему наиболее широким, Шульце пошел на риск. Лодку и корабли отделяло каких-нибудь 700—800 метров.

Наконец наступил момент, когда можно было запустить ди­зели. Сначала это не удавалось из-за повреждения магистрали водяного охлаждения, но после некоторых проволочек все же получилось.

Субмарина уходила все дальше от поисковой группы против­ника, а погода резко ухудшалась. К утру видимость оказалась плохая. Сильный дождь сплошным потоком заливал стоявшую на мостике вахту. Ориентироваться в такой обстановке было край­не трудно.

Где-то стороной прошел конвой противника, но неисправно­сти лодки уже не позволяли ей атаковать транспорты. Шульце прекрасно понимал, что удачный удар по конвою явился бы сей­час лучшим средством поднять подавленное настроение экипа­жа, но рисковать было нельзя. Старший механик вместе со свои­ми “циклопами” — так команда называла машинистов — про­должали устранять неполадки.

И вдруг на расстоянии каких-нибудь 100 метров мимо лодки с шумом пронеслись один за другим два эсминца, к счастью, не заметившие ее. За ними неторопливо прошли танкер и еще одно судно. Наверное, они отстали от конвоя, следующего в Англию.

Шульце уже не мог спокойно смотреть на это и решил гото­виться к нападению, несмотря на то что боеспособность лодки далеко еще не была восстановлена. Только начало светать, когда в надводном положении U-48 атаковала английский танкер “Сан-Альберто” (7397 брт). Однако первая торпеда не поразила цель, вторая также прошла мимо. Вероятно, “на глазок” было взято слишком большое упреждение, а оптический прибор для опреде­ления угла упреждения оказался поврежденным. Лишь третья торпеда попала в центр корпуса танкера, который вспыхнул, взор­вался и стал тонуть.

Случилось это 9 декабря 1939 года. Через неделю Шульце по­топил еще один транспорт, “Джермейн” (5217 брт), на этот раз греческий, и только потом поврежденная U-48 вернулась в базу.


III. НОРВЕЖСКАЯ ОПЕРАЦИЯ

ВСЕМ К БЕРЕГАМ НОРВЕГИИ!

Весной 1940 года произошло событие, почти на целый месяц отвлекшее весь германский подводный флот от других действий. 4 марта Дениц получил приказ от штаба руководства войной на море: “Задержать выход подводных, лодок из баз. Подводным лод­кам, вышедшим из баз, прекратить боевые действия у норвежского побережья...”

Как выяснилось на следующий день, задача стояла серьезная: молниеносная высадка в Норвегии и Дании и их оккупация. То же самое планировали сделать англичане, но, похоже, Гитлер решил опередить их.

Опасаясь высадки английского десанта, германский штаб ру­ководства войной на море отдал 11 марта приказ немедленно приступить к развертыванию подводных сил, предназначенных для действий в районах Нарвика и Тронхейма.

Тем временем в Северном море уже сосредоточилось 14 анг­лийских субмарин. Для их уничтожения в районы Скагеррака, западнее Ютландии и Терсхеллинга, Дениц срочно выслал во­семь “челноков”, которые, однако, не добились успеха. Только через четыре недели U-4 обер-лейтенанта Ханса-Петера Хинша потопила в районе Ставангера английскую подводную лодку, имев­шую своеобразное название “Чертополох”.

Для немецких подводных лодок норвежская операция, начало которой планировалось не раньше 20 марта, представлялась чрез­вычайно рискованной. Фюрер считал, что для успешного осуще­ствления плана следовало использовать решительно все, что только могло держаться на воде. Подводные силы должны были при­крывать с моря корабли Кригсмарине, действовать против анг­лийских десантов и атаковать корабли противника, если те по­пытаются прервать морские коммуникации между Германией и Норвегией.

Для выполненияэтих задач субмарин, находящихся в строю, явно не хватало. Было даже дано указание временно прервать занятия в школе подводного плавания на Балтике и передать флоту принадлежавшие ей шесть “двоек”. Немедленно привели в бое­вую готовность две новые субмарины: U-64 и U-65, проходив­шие ходовые испытания.

Интуиция редко подводила Деница, а он чувствовал, что хо­рошего ждать не приходится. Неудачи в этой операции стали пре­следовать немецких подводников почти сразу. 20 марта 1940 года германский военно-морской атташе в Осло сообщил, что в райо­не Эгерсунда обнаружено скопление английских кораблей. Уже вышедшим в море подводным лодкам было приказано изменить курс и следовать к норвежскому побережью. Вскоре оказалось, что сообщение атташе содержало непроверенные сведения. Одна из лодок, U-21, которой командовал капитан-лейтенант Вольф-Харро Штиблер, села на мель в районе юго-восточнее Мандаля и была интернирована норвежскими властями. Это единственный за всю войну случай, когда немецкая подводная лодка села на мель из-за ошибки штурмана. Правда, в плену она пробыла не­долго — 9 апреля, в день начала норвежской операции, немцы вернули ее обратно.

За неделю до операции в море вышли остальные субмарины, которые должны были в ней участвовать. Всем командирам было предписано 6 апреля вскрыть пакеты с надписью: “Оперативный приказ “Гартмут”” и к утру 9 апреля занять исходные позиции. Главной задачей подводных лодок являлось прикрытие с моря своих сил, когда они подойдут к пунктам высадки, а групп лодок, развернутых на подходах к Оркнейским и Шетлендским остро­вам, — разведка и нападение на силы противника.

Англичане не ожидали такого масштабного германского втор­жения в Норвегию. Два случайных боя и несколько атак подвод­ными лодками немецких транспортов явились тем противодей­ствием, которое английский флот оказал немцам в первый и ре­шающий день их вторжения в Норвегию.

НЕУДАЧНЫЙ ПОХОД U-25

Командир U-25 Виктор Шютце начал свою морскую карьеру еще в апреле 1925 года и к началу войны был уже опытным под­водником. В декабре 39-го его наградили Рыцарским крестом, а еще через два месяца, успешно действуя на U-25 в Бискайском заливе и у побережья Португалии, он получил звание корветен-капитана.

В апреле 1940 года Шютце, как и другим командирам, было приказано воспрепятствовать проходу английских кораблей в Вестфьорд во время норвежской операции.

И англичане и немцы рвались к Нарвику одновременно, од­нако немецким эсминцам в последний момент все-таки удалось опередить противника. Борьба за Нарвик оказалась более дли­тельной, чем за любой из других портов на норвежском побере­жье, поскольку это был главный пункт вывоза шведской руды. Англичане справедливо опасались, что, захватив Нарвик, немцы установят контроль над шведскими железными рудниками.

Когда английских кораблей еще не было видно, а радио сооб­щало, что они уже миновали Боррё, начался сильный снегопад, закрывший все вокруг белой пеленой. Сигнальщики U-25, нахо­дившиеся на мостике, не видели ничего дальше носа своей суб­марины. Продвинувшись на предельно возможное расстояние, подводная лодка тихо стала в спокойных водах фьорда.

Обычно при плохой видимости лодки большую часть времени держатся под водой, чтобы избежать внезапного нападения, но оставаться “слепой” дольше, чем это необходимо, было нельзя — приходилось следить за подходом английских кораблей. Прежде, чем противник появится и блокирует бухту, немецкие эсминцы должны были успеть выйти через залив в открытое море для воз­вращения в базу.

Потянулись часы томительного ожидания, во время которого боевая рубка под крупными хлопьями снега превратилась в ги­гантский сугроб.

Снежная завеса, кроме тоски, оборачивалась еще одной бе­дой — она усыпляла бдительность.

В какой-то момент лодку вдруг сильно качнуло. Шютие, от­дыхавший на узкой койке, в один миг вскочил и бросился на мостик, в спешке даже забыв накинуть шинель. Старший по­мощник доложил, что кто-то проходит мимо. Как ни старался Шютие, разглядеть что-либо в плотной мерцающей завесе было невозможно. Море начинало волноваться.

Позже, когда оно немного успокоилось, где-то вдали послы­шались артиллерийские раскаты. Похоже, под покровом снежного заряда англичанам все же удалось прорваться.

Приказав идти в бухту Нарвика, командир заметил, что види­мость стала улучшаться, снегопад начал стихать. Но задача не была выполнена — противник упущен. Как оказалось позже, ни одна немецкая субмарина не смогла помешать движению анг­лийского флота, а запоздалый удар по Скапа-Флоу 8 апреля не­мецкая авиация нанесла, когда корабли противника уже находи­лись в море.

Под рокочущими дизелями в спокойных водах фьорда под­водная лодка взяла курс на Нарвик. Отдаленные раскаты залпов становились все реже, а вскоре совсем прекратились. Шютце те­рялся в догадках. Что происходит в Нарвике и что случилось с немецкими эсминцами?

Тем временем, словно призраки, прямо по курсу стали выри­совываться какие-то силуэты. Через секунду стало ясно, что это два английских эсминца. Вскоре они скрылись в снежной пелене так же внезапно, как и появились.

Было ясно, что немецкие корабли не успели уйти из-под На­рвика и, как и высаженный ими десант, находились теперь в ло­вушке.

Другие “серые волки”, имевшие задание находиться дальше на подступах к заливу, еще не успели занять своих позиций. По­хоже, лодка Шютце оказалась единственным кораблем, способ­ным защитить от англичан подход к Нарвику с моря. Кроме за­меченных в отдалении эсминцев, ведущих с помощью гидроло­каторов и шумопеленгаторов поиск немецких субмарин, других кораблей обнаружить пока не удалось. Однако несколько эсмин­цев переменным курсом и малым ходом начали приближаться к месту нахождения U-25, внутри которой бился в конвульсиях гид­ролокатор. Примерно через полчаса один эсминец прошел над лодкой, тщетно пытавшейся от него оторваться. Глубина в том месте была 70 метров, и субмарина, осторожно погрузившись, легла на грунт рядом с подводной скалой. Только после трехчасо­вого безрезультатного поиска англичане оставили Шютце в по­кое. И тогда U-25 “зависла на спарже” — то есть всплыла на перископную глубину.

После полудня 10 апреля раздался гул артиллерийских залпов. Следуя фьордом в Нарвик, соединение английских кораблей от­крыло огонь по немецким эсминцам из орудий крупного калиб­ра. Насчитав около десятка эсминцев, Шютце продолжал наблю­дать в перископ. Немецкие корабли едва ли могли что-либо пред­принять против превосходящих английских сил. И вечером Шютце решил выйти в атаку.

Сблизившись с англичанами, U-25 выпустила две торпеды. Никакого результата. Дальше — хуже. Лодка вдруг начала само­произвольно погружаться. Через несколько минут она снова всплыла, но так быстро, что едва не вырвалась на поверхность. Экипаж сделал все возможное, чтобы заставить лодку удержаться на нужной глубине. В тот критический момент Шютце удалось все же взглянуть в перископ. Он увидел, как вслед за группой эсминцев шел линейный корабль с интервалом около 800 мет­ров, курс — 100 градусов. Его охраняли еще два эсминца.

Виктор Шютце решил атаковать линкор, однако U-25 все еще не слушалась горизонтальных рулей. Она не могла произвести торпедного выстрела, не повиновалась управлению и продолжа­ла то всплывать, то снова погружаться. Похоже, что после выс­трела двух первых торпед из носовых аппаратов нарушилась дифферентовка лодки. Шютце прекрасно знал, что его субмарина не являлась настоящей боевой: в свое время она была построена как опытная. Позже ее приспособили для решения боевых задач, од­нако она имела целый ряд недостатков, которые, кажется, всплыли в буквальном смысле слова.

И все же Шютце не спешил отказаться от атаки. Пока лодка находилась на перископной глубине, можно было заметить, что линейный корабль ушел слишком далеко и продолжал непрерывно вести стрельбу из орудий главного и среднего калибров. Вероят­но, это был линкор “Уорспайт”, о котором Шютце знал, что его водоизмещение 30 600 тонн. Ясно, что после появления англий­ского линкора судьба немецких эсминцев была предрешена. Рас­стояние между подводной лодкой и линкором, продолжавшим идти к Нарвику, увеличивалось очень быстро. Лодка Шютце — единственное средство обороны Нарвика со стороны моря — те­перь не могла помочь своим, да, возможно, и себе тоже.

Англичане установили жесткое наблюдение с воздуха за фьор­дом и эсминцами, поэтому всплывать на поверхность в светлое время суток для лодки было равносильно самоубийству. Да и ночью возможность пребывания в надводном положении остава­лась под вопросом: луна и северное сияние, свет которых усили­вался отражением от покрытых снегом гор, делали свое дело. И все же U-25 на свой страх и риск пришлось всплывать для венти­лирования отсеков и подзарядки аккумуляторов. Стук работаю­щих дизелей во время зарядки аккумуляторов отлично слышен не менее чем на 10 километров.

Стало быть, добраться до порта, учитывая настороженность противника, можно только в подводном положении. Но тогда аккумуляторы окажутся полностью разряженными еше до начала атаки линкора. После некоторых раздумий Шютце решил остаться в западной части фьорда и поджидать противника там. Имевшу­юся там крошечную бухточку можно использовать и для зарядки аккумуляторов.

Вечером на горизонте показалось соединение английских ко­раблей, возвращающихся из Нарвика. Это снова был линкор “Уорспайт” в окружении шести миноносцев. Англичане следовали курсом прямо на подводную лодку, и Шютце тотчас приказал занять позицию для атаки. Однако вскоре выяснилось, что лодка обнаружена, и англичане начали сбрасывать глубинные бомбы. U-25 камнем упала в бездну, так и не успев занять боевую пози­цию. “Вабос” сделали свое дело: приборы управления лодкой оказались повреждены, нарушена герметичность забортных кла­панов, электроприводы горизонтальных рулей не работали. Шютие приказал перейти на ручное управление.

До повреждения электропривода для управления горизонталь­ными рулями достаточно было нажать соответствующие кнопки манипулятора. Теперь же в центральном посту, заполненном раз­личными приборами и аппаратурой, штурвалами и маховиками клапанов, суетились мокрые от пота рулевые, пытавшиеся силой своих рук придать непослушным рулям нужное положение. Ос­тальные рядом с ними мерзли, стараясь дыханием согреть руки и прыгая с ноги на ногу. На U-25 не оказалось электрических гре­лок и вообще отсутствовало многое из-за спешки, в которой ее снаряжали.

Взрывы “вабос” продолжали сотрясать “стальной гроб” суб­марины, превратившейся из охотника в затравленного зверя. Об атаках теперь нечего было и думать. Пытаясь уйти от преследования, Шютце свернул в находящуюся поблизости небольшую бух­ту, куда эсминцы не могли войти из-за узкого прохода.

Неожиданно взрывы прекратились. Похоже, противник по­терял жертву. Но успеет ли лодка добраться до бухты? Судя по показаниям шумопеленгатора, соединение кораблей противни­ка удалялось. Не поднимая перископа, Шютие вслепую подво­дит субмарину к заливу. Почти весь запас энергии аккумулято­ров израсходован. Шютце осторожно поднял перископ и сразу установил, что один из эсминцев продолжал маневрировать по­зади лодки.

U-25 осторожно прошла в бухту, эсминец же остался у входа. С дистанции полутора километров Шютце атаковал противника выстрелом торпеды из кормового аппарата. Англичане, заметив след идущей на них торпеды, успели уклониться.

С наступлением темноты Шютце задним ходом вывел лодку из узкого фьорда. Эсминец все еще держался поблизости. Оста­ваться долго в бухте было нельзя, и в эту лунную ночь Шютце приказал быстро закрасить рубку всплывшей подводной лодки белой краской, чтобы она не выделялась на фоне снега.

Рано утром “Уорспайт” в сопровождении теперь пяти эсмин­цев снова подошел к Нарвику. Когда они проходили мимо бухты, Шютце, опознав линкор, с выгодной позиции атаковал его тор­педой. Судя по времени, последняя не успела пройти и 800 мет­ров, после чего ударилась о подводную скалу и взорвалась. Обес­кураженный Шютце приказал лечь на фунт и дожидаться ночи, чтобы зарядить аккумуляторы.

Тем временем перед Нарвиком и в прилегающих к нему фьор­дах разыгрался последний акт боя немецких эсминцев с превос­ходящими силами англичан, в котором германские корабли были потоплены. И все же немцы, несмотря на трудные условия по­годы, выполнили поставленную перед ними задачу — успели доставить и высадить десант. Экипажи, спасшиеся с потоплен­ных кораблей, присоединились к горным стрелкам и приняли участие в боевых действиях на берегу. Однако без артиллерии, имея только легкое пехотное вооружиение, десант не мог оказать серьезного сопротивления все растущим силам противника, тем более если тот осуществит предполагаемую высадку контрде­санта.

Теперь порт Нарвик находился в руках англичан и был закрыт для немцев. Все немецкие и нейтральные торговые суда, стояв­шие в порту на якоре, были потоплены британскими торпедами. Настоящее “мертвое царство”. Будучи отрезанными и предостав­ленными самим себе, немцы шаг за шагом начали отступать. Бухта, которую англичане без труда блокировали, оказалась для немец­кого десанта мышеловкой.

В западне оказалась и субмарина Шютце. Командир все еще надеялся, что сможет при случае причинить противнику хотя бы некоторый ущерб. Зарядив ночью аккумуляторные батареи, лодка готовилась к прорыву. Фьорд слишком глубок, чтобы мож­но было лечь на грунт, и слишком узок, чтобы в случае нападе­ния уклониться от противника. Шютце, несмотря на аварийное состояние субмарины, решил оставить бухточку и занять запад­нее более выгодную позицию для перехвата транспортов союз­ников.

К вечеру при хорошей погоде и отличной видимости лодка в надводном положении вышла из своего укрытия. Выждав бла­гоприятный момент, она вновь погрузилась, чтобы не оказать­ся мишенью. Вдалеке маячили эсминцы, продолжавшие поиск лодки.

В течение десяти часов U-25 пыталась проскользнуть мимо эсминцев, которые непрерывно продолжали ее поиски, времена­ми стопоря ход, прислушиваясь и пытаясь нащупать субмарину; англичане считали, что она скрывается где-то совсем рядом. Сбра­сываемые глубинные бомбы говорили о том, что лодка еще не обнаружена.

В предрассветных сумерках Шютце, ясно видя своих пресле­дователей, вдоль скалы осторожно вывел лодку к выходу из фьорда. Эсминцы ее не заметили, попытка оторваться от них удалась. А может быть, англичане, даже и заметив субмарину, просто не рискнули следовать за ней.

Оставаясь в Вестфьорде, U-25 действовала там еще в течение двух недель. И за все это время, за исключением самолетов и эсминцев, всего один раз в поле зрения перископа оказалась дей­ствительно подходящая цель — авианосец “Арк Ройял”. Но он находился за пределами дальности торпедного выстрела. “Арк Рой­ял” еще не раз попадет в перекрестье перископа немецкой суб­марины, пока не затонет в ноябре 1941 года в 25 милях от Гиб­ралтара.

Через несколько дней во время сильнейшего шторма вышел из строя радиопередатчик. Однако Шютце оставался на позиции пока позволял запас топлива. Он решил израсходовать весь запас “угрей”. Но сделать это ему так и не удалось. Из-за штормовой погоды лодка не смогла долго удерживаться на перископной глу­бине, и все атаки были сорваны. Даже если бы не было шторма, вряд ли Шютце смог бы добиться успеха. Он лишь подозревал, что с торпедами что-то неладное. Дело было гораздо хуже: “торпедный кризис” охватил все без исключения лодки, участвовав­шие в норвежской операции.

Только через две недели U-25, считавшаяся погибшей, не­ожиданно появилась в Гелыоландской бухте.

Ни одна немецкая лодка не добилась успеха (по другим дан­ным, было потоплено одно судно), хотя многие из них, несмотря на труднейшие условия, удачно выходили в торпедные атаки. Главной причиной безуспешности атак, как выяснилось позже, являлись конструктивные недоработки и недостатки немецких торпед.

Так закончились действия немецкого подводного флота в нор­вежской операции; немцы потеряли четыре субмарины. Кроме того, немцы потеряли 11 транспортов и танкеров, а также 10 вспо­могательных судов. Несколько боевых кораблей получили повреж­дения.

Тем не менее благодаря господству в воздухе Германия сумела завладеть инициативой. Бои с союзниками за Нарвик и другие порты велись до 8 июня 1940 года, когда вся Норвегия оказалась в руках нацистов. Однако немецкие подводные лодки в них уже не принимали участия. Хотя часть подводников волею судьбы оказалась в отряде горных стрелков. Это были 38 членов экипажа субмарины U-64 вместе со своим командиром капитан-лейте­нантом Георгом-Вильгельмом Шульцом. Лодка была потоплена 13 апреля недалеко от Нарвика, при этом погибли восемь чело­век. Остальные сумели добраться до берега, где их подобрали гор­ные стрелки отряда “Эдельвейс”. Когда в июне экипаж вместе с командиром получил в распоряжение другую лодку — “девятку” U-124, ее эмблемой стало изображение эдельвейса.

“УГРИ” НЕ СРАБАТЫВАЮТ

Деницу впору было хвататься за голову: донесения, поступав­шие от командиров субмарин, могли повергнуть в шок.

“10 апреля. 22.50. Два промаха. Одна торпеда взорвалась после прохождения “расстояния безопасности” (в 300метрах), другая взор­валась через 30 секунд после выхода из аппарата, не дойдя 100 мет­ров до крупного эскадренного миноносца. U-51”.

“15 апреля. 14.04. Торпеды, выпущенные по “Уорспайту” и двум эскадренным миноносцам, отказали. U-48”.

“Залп двумя торпедами по транспорту. Безуспешно. U-65”.

16 апреля поступило донесение от командира U-47, героя про­рыва в Скапа-Флоу, Гюнтера Прина:

“15 апреля. Во второй половине дня обнаружил миноносцы про­тивника. Судя по характеру их маневрирования, можно полагать, что район минирован.

Вечером обнаружил три крупных транспорта (по 30 000 тонн) и три судна меньшего тоннажа, следующие в охранении двух крейсе­ров. Транспорты стали на якорь вблизи южной части Бюгдена. Про­изводится пересадка войск на рыболовные моторные суда, идущие в направлении Лаванген — Гратанген. Транспорты и крейсера стоят в стесненном районе, частично заслоняя друг друга.

22.00. Выхожу в подводном положении на позицию залпа. Наме­рение: расходуя по одной торпеде, атаковать оба крейсера и два транспорта. После этого произвести перезарядку торпедных аппа­ратов и вновь выйти в атаку.

22.42. Выпустил четыре торпеды. Наименьшая дистанция 750 метров, наибольшая — 1500 метров. Торпеды были установле­ны-на глубину хода четыре и пять метров. Перед лодкой стояла целая стена судов. Ни одного взрыва. Противник ничего не заметил. Произвожу перезарядку торпедных аппаратов.

После полуночи повторяю атаку из надводного положения. Вы­стреливаю четыре торпеды. Глубина хода торпед та же, что и в первой атаке. Безрезультатно. Одна торпеда отклонилась от за­данного курса и взорвалась, ударившись о скалу. При отходе лодка касается грунта. Находясь вблизи патрулирующих кораблей охра­нения, с трудом отрываюсь от грунта. Начинается преследование лодки и атака глубинными бомбами. Из-за неисправностей в ма­шинном отсеке покидаю район.

19 апреля. Обнаружил “Уорспайт” и два миноносца. Атакую линейный корабль двумя торпедами с дистанции 900 метров. Безре­зультатно. Из-за детонации торпеды, взорвавшейся на пределе даль­ности хода, лодку преследуют миноносцы”.

Печальные донесения шли сплошным потоком. “19 апреля. На выходе из Вогсфьорда при стрельбе по крейсеру “Эмералд” наблюдал преждевременный взрыв через 22 секунды.

U-65”...

Все эти радиограммы после возвращения подводных лодок были дополнены устными докладами командиров. Торпеды и раньше доставляли много хлопот, однако резкое увеличение чис­ла их отказов в период норвежской операции явилось для Кригсмарине неприятным сюрпризом.

Сразу же по получении 11 апреля первых радиограмм Дениц занялся выяснением причин “торпедного” кризиса. Торпеды с контактным взрывателем проходили под кораблем, торпеды с магнитным взрывателем срабатывали, не доходя до цели. Через неделю Дениц понял, что лодки безоружны, а потому отдал при­каз отозвать субмарины из Вогсфьорда и Вестфьорда, а также из Намсенфьорда и Ромсдальсфьорда.

Тот же Гюнтер Прин, за один поход в ноябре—декабре 1939 года потопивший три судна противника общим тоннажем 31 000 тонн, сетовал на то, что шесть “угрей”, выпущенных его лодкой, не взорвались. 15 апреля 1940 года его U-47 натолкну­лась на британский десант, который высаживался с шести транс­портов в маленьком фьорде. Прин, оставаясь незамеченным, выпустил по ним четыре торпеды. Ни одна из них не взорвалась! Перезарядив носовые аппараты, Прин ночью повторил атаку. Три “угря” снова не взорвались, а четвертый, описав немыслимую траекторию, взорвался, налетев на риф. Возвращаясь в базу, 20 апреля лодка Прина встретила в районе юго-западнее Вест-фьорда конвой, идущий курсом на север. Позиция для стрельбы была благоприятна, но Прин, потерявший веру в торпеды, даже не пытался атаковать. Возвратившись, он запальчиво заявил Деницу, что не собирается больше воевать этими “деревянными бол­ванками”. Взбешенный “папаша Карл” полностью был на сторо­не подводников: “Я не верю, что когда-либо в истории войн лю­дей посылали на войну с таким бесполезным оружием!” Он настоял на незамедлительном расследовании.

И раньше подозревали, что торпеды имели явные недостатки, например, при атаке в Скапа-Флоу, когда по не установленным причинам происходил безрезультатный расход торпед. В таких случаях командование Кригсмарине обычно обвиняло команди­ров лодок, якобы дававших неточные исходные данные для пра­вильной установки торпед. Установку магнитных взрывателей необходимо было производить с учетом зоны боевых действий и в соответствии с местом нахождения лодки относительно север­ного магнитного полюса. Но норвежская операция показала, что заявления командиров о недостатках в самих торпедах были спра­ведливыми.

Наряду с торпедой, работавшей на сжатом воздухе, которой продолжали пользоваться при стрельбе в ночных условиях и во время атак с больших расстояний, в Германии создали торпеду с электродвигателем. Преимущество последней заключалось в бесследности ее хода.

Торпеда, в которой применялся сжатый воздух под высоким давлением, естественно, оставляла на поверхности моря весьма заметный пузырчатый след, по которому противник легко устанавливал местонахождение субмарины под водой. Кроме того, своевременно обнаружив след торпеды, корабль имел возмож­ность с помощью удачного маневра вовремя уклониться от удара. Вместо ударно-механического взрывателя в Германии был усовершенствован и принят на вооружение неконтактный взры­ватель торпеды. Магнитный взрыватель, срабатывающий от во­здействия магнитного поля, создаваемого корпусом корабля про­тивника, в зависимости от установки в нужный момент мог выз­вать детонацию торпедного заряда. Взрыв торпеды в момент про­хождения ее под днищем корабля — самом уязвимом месте кор­пуса — вызывал громадную пробоину.

Но праздновать победу было преждевременно: торпеды с маг­нитными взрывателями срабатывали либо слишком рано, либо с опозданием, а то и вовсе не взрывались. Кроме того, эти торпеды весьма значительно отклонялись от заданного направления. Од­ной из причин, вызывающих такие явления, было влияние бли­зости магнитного полюса. Еще большее значение имело то, что многие торпеды не вьщерживали заданной глубины хода. Однако основной причиной неудач следовало считать неосведомленность немцев в отношении принятых англичанами мер, которые в зна­чительной степени позволяли снизить опасность, созданную маг­нитным взрывателем. Ознакомившись с принципом действия немецких мин, снабженных такими взрывателями, англичане ста­ли периодически размагничивать свои суда, и немцы долго не могли об этом догадаться. При прохождении торпед под килем размагниченных кораблей взрыватели не срабатывали.

Дениц настоял на расследовании, желая, чтобы соответствую­щие органы произвели самую тщательную проверку годности торпед. Иначе вообще вставал вопрос о целесообразности исполь­зования немецких подводных лодок в войне. 20 апреля главноко­мандующий Кригсмарине Редер приказал создать комиссию по расследованию причин неудовлетворительного действия торпед. Временно пришлось отказаться от магнитного взрывателя. Все торпеды снова стали снаряжать прежним взрывателем ударно-механического действия. Тем временем специальная исследова­тельская лаборатория торпедного оружия начала изучать причи­ны отказов. Произведенные опыты дали еще более неутешитель­ные результаты. Оказалось, что торпеды с контактным взрывателем также не поражали цели и гидростат — прибор, обеспечиваю­щий сохранение торпедой заданной глубины, — работал неточ­но. Опытные стрельбы выявили, что в большинстве случаев тор­педы шли под водой на большей глубине, чем заданная на гидро­статическом приборе.

Испытания показали, что после хранения в течение опреде­ленного периода времени электрические торпеды не всегда сра­батывали безотказно. До войны этого просто не заметили, ибо при проведении учебных стрельб в условиях мирного времени всегда использовались свежие “угри”. Теперь все экипажи под­водных лодок были обязаны периодически проверять электри­ческие торпеды. Для этого требовалось через день вытаскивать их на две трети длины из торпедных аппаратов в отсек, произво­дить дозарядку батарей, проверку и регулировку отдельных при­боров.

После длительных исследований лишь к лету 1942 года нем­цам удалось вывести подводное оружие из тяжелого кризиса. С этого времени новые типы торпед с контактными взрывателями безотказно и точно выдерживали заданную глубину хода. Через год на вооружение флота поступила акустическая торпеда, кото­рая самостоятельно наводилась на шум винтов корабля против­ника. Полностью надежными магнитные торпеды могли считаться лишь с конца 1944 года после многочисленных модернизаций.


IV. БИТВА ЗА АТЛАНТИКУ

“ВОЛКИ” ЖАЖДУТ ДОБЫЧИ

24 мая 1940 года, еще не захватив Норвегию, Германия объя­вила о полной блокаде морских сообщений Англии. На расстоя­нии 60-100 миль от побережья кольцо вокруг Великобритании замкнулось. Однако, несмотря на осложнение обстановки, по-прежнему не подвергались атакам пассажирские пароходы и тор­говые суда стран “оси”, при условии, что они имели соответству­ющие опознавательные знаки. Исключалась также атака ирланд­ских и датских судов.

Тем временем “серые волки” зализывали раны после норвеж­ской операции. На верфях скопилось большое количество субмарин, требующих ремонта. Однако трехмесячное отсутствие “се­рых волков” в Атлантике скоро сменилось их небывалой актив­ностью. В начале июня 1940 года борьба разгорелась с новой си­лой.

Первой, еще 15 мая, вышла в Атлантику U-37 под командова­нием капитан-лейтенанта Виктора Эрна с торпедами, имеющи­ми усовершенствованные к тому времени ударные взрыватели. По словам Деница, он надеялся, что “число отказов магнитного взрывателя в “магнитных зонах” Атлантики составит незначитель­ный процент к случаям, имевшим место в северной зоне Норвегии”. Однако вскоре от Эрна пришло донесение, что из пяти выпу­щенных торпед с магнитными взрывателями две взорвались преж­девременно, а две — не взорвались вообще. Дениц вскипел и своей властью запретил использование “этого хлама”.

Тем не менее психологически норвежскую неудачу немцам удалось преодолеть — 9 июня U-37 вернулась в Вильгельмсхафен, потопив за 26 ходовых суток 43 000 брт торгового тоннажа. Теперь и другие подводники выходили в море, надеясь вернуться с победой. Чутье не обмануло Деница: было положено успешное начало первой фазе боевых действий в Атлантике.

После захвата Норвегии и западных районов Франции появи­лась благоприятная возможность для расширения системы бази­рования субмарин. И немцы не преминули ею воспользоваться. В июне 1940 года французские базы Бискайского залива стали очищаться от мин, а в незначительно пострадавших Бресте, Ло-риане и Сен-Назере восстанавливались верфи, доки и другие со­оружения, необходимые для обеспечения боевых действий под­водных лодок. Главной базой германских субмарин, первые из которых начали прибывать в июле, стал Лориан. Уже к началу августа там была оборудована верфь для их ремонта. Теперь путь лодок из баз в Бискайском заливе к западным подходам к Англии и обратно сократился на 800—900 миль, что позволило увеличить время их пребывания в районе боевых действий. Кроме того, нем­цы получили отличную возможность использовать в Атлантичес­ком океане “двойки” — малые подводные лодки, что бесспорно повышало общую эффективность использования подводных сил. Заимев новые базы, подводный флот, Германии приступил к еще более активным действиям на атлантических коммуникациях ан­гличан.

Теперь с проблемами вооружений столкнулись и англичане. Дело было в том, что английская авиация применяла против не­мецких субмарин стофунтовые бомбы, которые, однако, не унич­тожали лодку даже при прямом попадании. Как выяснилось позже, из 23 подводных лодок, потерянных Германией с начала вой­ны до июля 1940 года, британские летчики не потопили ни од­ной! Только после нескольких ошибочных атак и попаданий в свои лодки англичане обнаружили низкую эффективность авиа­ционных бомб. С июля английские летчики начали применять глубинные бомбы, а в августе в борьбу с немецкими лодками включилась 502-я эскадрилья самолетов типа “Уайтлей”, с новы­ми радиолокационными станциями. И все же из-за слабой под­готовки летного состава результаты атак оставались низкими. Толь­ко 6 января 1941 года самолет типа “Сандерленд” в 150 милях к западу от мыса Врат уничтожил итальянскую лодку в момент ее погружения. Это была первая победа самолета над подводной лодкой во Второй мировой войне.

В августе 40-го английская авиация увеличила радиус дей­ствий, что заставило немецкий подводный флот перенести свою активность против торгового судоходства дальше от побережья Англии — в Атлантику. Основным районом боевых действий нем­цев являлась зона, охватывавшая западную часть выхода из Ла-Манша, западную часть Бискайского залива и Атлантический океан к югу от Ирландии, воды, омывающие острова Силли, а также район, протянувшийся вдоль побережья Португалии до Гибралтарского пролива.

Практически все атаки совершались лодками ночью в надвод­ном положении, обеспечивавшем большую свободу маневриро­вания. С этого момента на охоту вышли “волчьи стаи” Деница. Молодые немецкие командиры показывали свое нетерпение, опа­саясь, что не попадут в действующий флот. Дениц не уставал напоминать им, что борьба будет длительной. “Только не торопи­тесь! Война еще успеет вам надоесть. Не забывайте, что мы воюем против сильнейшей морской державы мира”, — говорил он.

В августе — сентябре 1940 года “семерка” U-101 капитан-лей­тенанта Фрица Фрауенхейма за один поход израсходовала все 14 торпед и уничтожила 11 судов водоизмещением 58 000 брт. Атакуя конвои и крупные транспорты, лодки стреляли залпами по две-три торпеды в каждом. Пользуясь большой надводной скоростью, субмарина днем следовала за конвоем на значитель­ном удалении, а с наступлением сумерек сближалась и начина­ла атаку из надводного положения. Если не было преследова­ния, подлодка перезаряжала аккумуляторы и вторично атакова­ла конвой.

В сентябре 1940 года U-100 под командованием Иоахима Шепке в течение двух ночей подряд многократно атаковала суда од­ного и того же конвоя, потопив в результате семь и повредив один транспорт общим водоизмещением 50 340 брт. Английской системе конвоев был нанесен первый серьезный удар.

Англичане тоже не спали. В Бискайском заливе базировалось более 100 немецких лодок, что заставило британцев развернуть против них боевые действия прямо на выходе из баз. Осенью английская авиация поставила у Бреста и Лориана магнитные мины. Здесь же заняли позиции блокирующие английские лод­ки. Хотя вначале блокада баз Бискайского залива была малоэф­фективной, 20 августа английской подлодке “Кашалот” у Лориа­на удалось уничтожить U-51 капитан-лейтенанта Дитриха Кнор-ра. Весь экипаж лодки, за свою жизнь успевшей отправить на дно шесть транспортов, в составе 43 человек погиб. В последую­щие месяцы противолодочная оборона немцев в районе бискай-ских баз непрерывно усиливалась, и их лодки беспрепятственно выходили в Атлантику.

В сентябре немецкая дешифровальная служба “Б-динст” за четыре дня до срока установила место встречи следовавшего из Северной Америки большого конвоя SC-2 с кораблями охране­ния, высланными из Англии. Четырем подводным лодкам был отдан приказ найти конвой в Атлантике. Одной из них, U-47 Гюнтера Прина, удалось обнаружить транспорты в указанное вре­мя. Однако погода нарушила все планы. Тем не менее, несмотря на восьмибалльный ветер и сильное волнение, немецким субма­ринам 10 сентября удалось потопить пять судов. При этом под­водная лодка Прина расстреляла все торпеды, кроме одной. Ос­тавшись без боекомплекта, U-47 была вынуждена в оставшееся время нести метеослужбу примерно в 600 милях от западного английского побережья и два раза в сутки передавать метеосвод­ки, необходимые для немецкой бомбардировочной авиации, со­вершавшей налеты на Англию.

20 сентября на U-47 наткнулся идущий из США конвой НХ-72. Конвои типа “НХ” формировались в Галифаксе обычно из быстроходных судов, доставлявших наиболее ценные грузы. То, что конвой оказался рядом с немецкой подлодкой, было бо­лее чем странно, поскольку соответствующая английская служба имела возможность два раза в сутки пеленговать передачу метео­сводок U-47 и даже определить ее место. Вероятно, из-за боль­шого расстояния англичане все же не смогли достаточно точно определить местонахождение субмарины, чтобы изменить курс приближавшегося к ней конвоя. Вступив с ним в контакт, U-47 неотступно шла следом.

Тем временем Дениц срочно выслал для действий против кон­воя еще пять лодок: U-32, U-46, U-48, U-52, U-99. В ночь с 21 на 22 сентября “волчья стая” набросилась на транспорты, медленно ползущие по морю, отягощенные большим грузом. По данным британского Адмиралтейства, немцы потопили 11 судов и одно повредили. Потерь, возможно, было бы еще больше, если бы не малый торпедный запас.

ПЯТНИЦА, 13-Е

Получив приказ от Деница, обер-лейтенант Эрих Топп, в чет­верг, 12 августа 40-го года, отправился в свой первый поход на “двойке” U-57. Сам Топп выходил в море уже в пятый раз. Пер­вые четыре он совершил на U-46.

Экипаж U-57 уже настроился на долгую разлуку с домом, но не прошло и несколько минут, как подлодка пришвартовалась для пополнения запасов, которых оказалось недостаточно. На следующий день, в пятницу, U-57 скрытно покинула базу.

Итак, пятница, 13-е! Моряки старого торгового флота обычно в такой день избегали выхода в море, однако в суровых условиях войны суевериям места не оставалось.

Так или иначе, но неудачи, как и следовало ожидать, стали преследовать U-57 буквально сразу. Уже в Северном море в один из дождливых пасмурных дней U-57 едва не подорвалась на пла­вающей мине, оказавшейся совсем рядом с субмариной: с про­тивным скрежетом мина царапнула борт.

В Норвегии лодка пополнила запасы топлива, после чего про­должила поход. Едва она оставила Корсфьорд, как при полном штиле двумя торпедами ее атаковала английская субмарина. Если бы один из молодых матросов-сигнальщиков вовремя не заметил след торпед, поход Эриха Топпа закончился бы гораздо раньше. Но U-57 сумела отвернуть. Топп намеревался ответить, но узнав, что вышел из строя шумопеленгатор, отказался от сближения с противником.

За первую половину этого злополучного выхода, длившуюся пять суток, немцы израсходовали весь запас торпед. Топпу уда­лось потопить следовавший в одиночку груженый лесовоз и, кро­ме того, транспорт с боеприпасами из состава попавшегося под руку конвоя. Субмарина подверглась атаке, однако в какой-то момент ловко ушла от преследовавшего ее эсминца, а позже из­бежала гибели во время плотной подводной бомбежки.

Пробыв недолго в Бергене с целью пополнения запасов, U-57 снова вышла в море. Перед проливом Норт-Минч, расположенном между Гебридскими островами и Шотландией, Топп в тумане обнаружил конвой, оказавшийся самым крупным из тех, что ему приходилось встречать раньше. Однако от атаки пришлось отказаться из-за неготовности лодки. Неудачи про­должались.

Через некоторое время подводная лодка уже шла проливом Норт-Чаннел в Ирландское море. Там после крайне утомитель­ного преследования и четырехкратного выхода в атаку удалось наконец потопить транспорт в 5000 тонн. Но и сама U-57 едва не стала жертвой английского бомбардировщика. Только то, что бом­бы не взорвались, и спасло Топпа и его команду.

Когда наступило время пополнить запасы, U-57 ушла в Лориан. На обратном переходе ее снова атаковал самолет, теперь уже пулеметно-пушечным огнем. Только чудом никто из личного со­става лодки не пострадал.

Через восемь дней U-57 снова вошла в пролив Норт-Чаннел. В течение десяти суток “двойке” Топпа пришлось сражаться с сильнейшим штормом. Десять дней ничего не видели и не слы­шали подводники, кроме заунывной песни океана. Шумопелен­гатор, отремонтированный своими силами, в первый же день похода снова вышел из строя. Без него лодка почти “слепая”, потому что это единственный прибор, позволяющий узнать, что творится на поверхности.

Когда на одиннадцатый день U-57 обнаружила идущий на­встречу транспорт, ее продолжало швырять из стороны в сторо­ну. Удержаться на перископной глубине оказалось просто не­возможно. Лодка то проваливалась куда-то в бездну, то ее вы­брасывало на поверхность так, что вся носовая часть, вплоть до боевой рубки, возвышалась над водой. В какой-то миг U-57 ока­залась в кильватерной струе недалеко от ускользающего транс­порта. Можно было даже рассмотреть на корме название: “Ке­рамик”. При такой погоде о дальнейшем преследовании, о по­вторном выходе в атаку крохотной и беспомощной в данных условиях “двойки” нечего было и думать. Конечно, транспорт в 16 000 тонн был бы неплохой добычей. К тому же этот “Кера­мик” немцы трижды атаковали еще в Первую мировую, но на­прасно. Вот и на этот раз Топп всегр лишь посмотрел ему вслед. Сейчас он не знал, что в 1944 году капитан-лейтенант Вернер Хенке на своей U-515 отправит “Керамик” на дно в окрестнос­тях Гибралтара.

На исходе двух нелегких недель из-за низких облаков внезап­но появился самолет. Его бомбы рвались на опасно близком от лодки расстоянии, и встряхнули лодку как следует. В результате лопнул фундамент одного из дизелей и вышла из строя значи­тельная часть аппаратуры. Но прочный корпус лодки остался не­тронутым.

Воспользовавшись небольшой глубиной у побережья, U-57 легла на грунт.

После недолгого совещания с офицерами Топп решил, по­скольку запас торпед не израсходован, не возвращаться в базу. Но как лодка, находящаяся в аварийном состоянии, максималь­ная скорость хода которой всего 9 узлов, сможет использовать торпеды? Разве что только стать в каком-нибудь месте и ожидать, пока мимо не пройдет противник. И все же Топп собрался идти дальше через пролив Норт-Чаннел в Ирландское море.

Скрытно войдя в пролив, лодка ночью миновала несколько эсминцев, которые ничего не заметили. На берегу — огни мая­ков. Англичане не выключали их, полагая, что противник не от­важится зайти так глубоко.

В первую мировую Ирландское море являлось одним из глав­ных районов действий немецких субмарин, но теперь при столь совершенной воздушной и морской разведке и хорошо организо­ванной противолодочной обороне находиться так глубоко во внут­ренних водах противника — дело немыслимое.

И все же U-57 осторожно шла дальше в узкую часть пролива, где через несколько часов заметила появившийся конвой. Луна, к счастью для Топпа, стала на его сторону и словно специально спряталась за тучи. Прицелившись, Топп последовательно выпу­стил три торпеды.

Еще первый “угорь” не достиг цели, как лодку заметил эсми­нец, находившийся в охранении справа. После второго выстрела U-57 обнаружил другой эсминец — из центра охранения, в сто­рону которого как раз пришлось отойти для выстрела третьей торпедой. Оба эсминца молниеносно развернулись, готовые ата­ковать, но упрямый Топп уже решил во что бы то ни стало вы­стрелить третьим “угрем”. Тем временем первая торпеда взорва­лась, поразив цель. Вслед за ней — вторая. A U-57 все еще никак не удавалось занять позицию для третьего выстрела. Наконец раздалась команда первого вахтенного офицера: “Третий торпед­ный, огонь!” Почувствовав пружинящий толчок отдачи, Топп начал отворачивать.

Быстро убран ночной прицел. Матросы и офицер, находив­шиеся на мостике, спешно спустились по трапу. Последним ушел Топп, плотно задраивая за собой люк. Когда подводная лодка уже уходила на глубину, послышался взрыв третьей торпеды. Но секунды радостного триумфа омрачились неприятной неожиданностью: сильная струя воды ворвалась вдруг в носовой отсек, и лодка ударилась носом о фунт.

“Продуть носовые!” — приказал Топп, стремясь поскорее уйти подальше от места пофужения. Однако оторваться от фунта не удалось.

Топп был уверен, что сейчас сбросят “вабос”, поэтому прика­зал прекратить откачивать воду и соблюдать полнейшую тишину.

И действительно, через пару минут совсем рядом начали рвать­ся глубинные бомбы. В разных местах корпус дал течь. Вода кое-где начала бить струёй. Положение складывалось тяжелое. Ко­мандира успокаивало лишь то, что U-57 успела-таки атаковать три транспорта.

Под разрывами очередной порции бомб лодку продолжало сильно трясти. Этот ад продолжался всю ночь. Противник с не­большими перерывами бомбил лодку весь следующий день и еще одну ночь! Каждые полчаса один из английских кораблей про ходил над местом пофужения субмарины и методично сбрасы­вал свой страшный фуз. Экипажу оставалось уповать лишь на небеса.

Странно, но почему-то ни одна бомба так и не разнесла лодку на куски. Что это? Везение? Или судьба? Тем временем Топп приказал всем лечь на койки. Запас кислорода был значительно израсходован, система регенерации воздуха выведена из строя, но известно, что в лежачем положении человеку требуется мень­ше кислорода.

Сейчас время работало не на подводников. Воздух в лодке становился невыносимо тяжелым. Дышать было все труднее. А бомбежки не прекращались. Вдруг лодка поднялась на нос и тут же опять опустилась на фунт. Палуба на какое-то мгновение ушла из-под ног моряков, услышавших, как что-то волочится по борту со стороны носа.

Всем стало ясно: щупают тралами. Время от времени, когда слышны новые разрывы, корпус лодки потрескивает. В швах по­явились новые течи. Ни одна из водоотливных помп не работала. Великое счастье U-57, что на поверхности еще не показалось масляного пятна. Просто повезло, что у лодок типа II топливные цистерны расположены внутри прочного корпуса.

В непроглядной тьме “стальной трубы” кто-то продолжал счи­тать. По примерному подсчету, на лодку уже сброшено свыше 200 глубинных бомб! Но ни одного прямого попадания, которое на столь малой глубине стало бы роковым. И вот наступила дол­гожданная тишина, в само существование которой просто было трудно поверить.

Может, противник счел, что с U-57 покончено? Чтобы хоть что-то узнать, надо подвсплыть. Экипаж принялся за работу, и вскоре главные водоотливные помпы кое-как были отремонти­рованы, способны работать хотя бы на половинную мощность. Ровно в полночь лодка всплыла. Открыв рубочный люк, Топп глотнул свежего и чистого воздуха. Вот он счастливый миг воз­вращения с того света!

Вокруг — страшная темень, но за кормой лодки все же мож­но различить мрачные силуэты эсминца и еще одного корабля, расположенного чуть дальше. Запустив относительно бесшумный электромотор, Топп приказал уходить малой скоростью. Волне­ние моря — шесть баллов, компас все еще не исправлен, а звезд, по которым можно было бы ориентироваться, не видно вообще. Штормовой ветер дул с северо-запада, как и позавчера вечером. Погода не подарок, но это только на руку немцам.

Где-то под утро U-57 погрузилась. Команда зарядила аппара­ты двумя оставшимися торпедами, после чего лодка снова всплыла. Первое, что увидел Топп, это — самолет, прямо по курсу. Под ним — облака дыма. Конвой! U-57 быстро погрузилась и пошла на сближение с противником.

Выйдя на позицию для атаки, Топп, не мешкая, произвел залп двумя торпедами, и танкер на глазах у подводников взлетел вверх, превратившись в огромный невесомый огненный шар. Необъят­ное черное облако дыма и газа закрыло небо.

U-57 снова под водой и снова под бомбами корабля охране­ния. Чудом оторвавшись от преследователя, поврежденная лодка легла на грунт. Только теперь, оказавшись в относительной безо­пасности, командир решил дать отдохнуть экипажу и себе.

В ночь со 2 на 3 сентября 1940 года U-57 оказалась у устья Эльбы, поддерживая со шлюзом Брунсбютель связь средствами световой сигнализации. Ворота шлюза открылись, и из-за них медленно вышло норвежское грузовое судно “Рона”, на котором был виден красный отличительный огонь. Когда U-57 тоже вклю­чила красный огонь, на судне вдруг вместе с красным загорелся и зеленый. Норвежец, корма которого все еще находилась в спо­койной воде шлюза, уже “сунул” свой нос в течение Эльбы. В этот момент его корпус начало заносить прямо на подводную лодку.

На глазах у ошарашенного Топпа, успевшего громко крик­нуть: “Полный назад!”, транспорт резко сменил направление и всей тяжестью навалился на малютку-субмарину. Замешательство на U-57, затем резкая команда командира: “Оставить лодку! Всем за борт!” Рубка, какое-то время находившаяся на уровне палубы

“Роны”, быстро скрылась под водой. Еще 15 секунд, и лодка кам­нем пошла на дно.

Оказавшихся за бортом людей быстрое течение Эльбы начало сносить все дальше от места катастрофы. Далеко не всем удалось подняться на борт норвежского судна. На местной спасательной станции и на береговом посту уже объявлена тревога. С норвеж­ского судна спустили спасательную шлюпку, но обнаружить лю­дей в ночной тьме не так-то легко. Поиски до рассвета ничего не дали. U-57 легла на грунт, унеся с собой жизни шести человек.

В том же месяце субмарину подняли, и с 11 января 1941 года она снова была в строю. Только командовал ей теперь обер-лей-тенант Вильгельм Эйзеле. А Эрих Топп, 1 сентября 1940 года ставший капитан-лейтенантом, принял командование “семеркой” U-552, прославившейся под крикливым названием “Красные дья­волы”, которое подтверждалось двумя пляшущими красными чер­тиками, намалеванными на боевой рубке субмарины.

“НОЧЬ ДЛИННЫХ НОЖЕЙ”

В середине октября 1940 года, когда в море собрались почти все лучшие немецкие подводники-асы, последовали новые атаки конвоев. Только с 17 по 20 октября во время полнолуния группа германских подводных лодок, не понеся потерь, разгромила анг­лийские конвои SC-7 и НХ-79, уничтожив больше трети нахо­дившихся в них транспортов. Это траурное для Великобритании событие получило название “Ночь длинных ножей”.

U-48, командиром которой в тот момент был капитан-лейте­нант Генрих Блейхродт, в ночь с 16 на 17 октября на позиции в районе северо-западнее банки Роколл обнаружила конвой SC-7, следовавший в Англию из канадской Новой Шотландии под ох­раной четырех эскортных кораблей. Получив сообщение о кон­вое, на охоту вышли еще пять подводных лодок, находившихся на позициях восточнее и севернее банки Роколл. Ими были U-46, U-99, U-100, U-101 и U-123. Субмарина U-48 Блейхродта быстро вышла из игры после атаки глубинными бомбами с само­лета и кораблей охранения, успев, однако, пустить на дно танкер и пароход.

Тем временем остальные лодки развернулись в завесу пер­пендикулярно предполагаемому курсу движения SC-7. Им уда­лось даже оказаться впереди конвоя, что обеспечило бы встречу с ним в светлое время суток. Субмарины должны были занять позиции к утру 18 октября, и этот маневр принес успех. К атаке конвоя успела присоединиться и “девятка” U-38 капитан-лейте­нанта Генриха Либе, действовавшая самостоятельно. В ночь с 17 на 18 октября она потопила один транспорт, но корабли охра­нения загнали ее на глубину.

Во второй половине дня 18 октября конвой вошел в район завесы. “Волки” дождались ночи и атаковали его из надводного положения.

Вот что писал в журнале боевых действий U-99 капитан-лей­тенант Отто Кречмер, потопивший за ночь шесть судов общим тоннажем 28 066 брт:

“18 октября 1940 года. 23.30. Атакую правый фланг предпослед­него звена конвоя. Выстрел из носового торпедного аппарата по тяжелому транспорту. Поскольку он идет зигзагом, торпеда про­ходит мимо его форштевня; пройдя 1740 метров, попадает в сосед­нее, еще более крупное судно тоннажем около 7000 тонн и взрыва­ется под фок-мачтой. Судно уходит носом в воду, поскольку, ка­жется, затоплены два трюма. 23.55. Выстрел из носового торпедного аппарата по транспорту водоизмещением около 6000 тонн с дис­танции 1500метров. Попадание в районе фок-мачты. Вслед за взры­вом торпеды раздается еще один взрыв, сопровождаемый столбом пламени и облаком дыма высотой около 200 метров. Носовая часть судна до мостика уничтожена. Остатки горят зеленоватым пла­менем.

19 октября 1940 года. 00.15. К судну подходят три эскадренных миноносца и производят поиск, следуя строем фронта. Ухожу са­мым полным ходом в юго-западном направлении и вскоре вновь ус­танавливаю контакт с конвоем. Слышу взрывы торпед других под­водных лодок. Эскадренные миноносцы мечутся и для собственного успокоения все время выпускают осветительные снаряды, которые, однако, мало помогают, ибо ночь лунная. Начинаю атаку конвоя с хвостового судна. 01.38. Выстрел из носового торпедного аппарата по большому, тяжело нагруженному транспорту в 6000 тонн, дис­танция 945 метров. Попадание в районе фок-мачты. Судно тонет сразу же после взрыва.

01.55. Выстрел из носового торпедного аппарата по ближайше­му судну водоизмещением 7000 тонн, дистанция 975метров. Попа­дание в районе фок-мачты. Судно затонуло в течение 40 секунд”.

Подводные лодки, оказавшиеся практически невидимыми для эскорта, безнаказанно расстреляли конвой и, закончив сеять смерть, спокойно ушли. За ночь в объятиях Нептуна оказалось 21 судно союзников. Однако при этом не обошлось без курьезов. Артиллерийский огонь с палубы U-123, который она вела по транспорту “Клинтония”, едва не потопил U-99 — смертоносные сна­ряды упали в воду всего в 10 метрах от субмарины Кречмера. Если бы последний вовремя не отвернул, то не стать ему в буду­щем “королем тоннажа номер один”.

Утром 19 октября субмарины U-99, U-101 и U-123, расстре­ляв все торпеды, легли на обратный курс. Тем же утром U-47 Прина, следовавшая в свой операционный район, обнаружила западнее банки Роколл еще один конвой, идущий в Англию, — НХ-79.

Атаковать этот конвой теперь могли только U-46, U-48 и U-100, находившиеся поблизости. Приказ на атаку конвоя по­лучили также лодки U-38 и U-28, при условии, если они свое­временно прибудут в указанный район атаки. В ночь с 19 на 20 октября все лодки, кроме U-28, находившейся слишком да­леко, атаковали конвой и потопили 14 судов, среди которых ока­зались не только британские, но и одно голландское и одно швед­ское.

Не потеряв ни одной лодки, “волчья стая” благодаря личному мастерству командиров потопила 32 судна из 83. Прина за успехи в походе ожидали Дубовые листья к его Рыцарскому кресту. Ос­тальные асы также существенно пополнили свой “тоннажный ба­гаж”.

ОХОТА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

В период с мая по конец октября 1940 года немецкими под­водными лодками было потоплено 287 кораблей общим тонна­жем 1 450 878 брт. Самым урожайным оказался октябрь, принес­ший 63 потопленных корабля союзников, что объяснялось ус­пешным применением против конвоев тактики “волчьих стай”.

Серьезные потери тоннажа резко сократили английский им­порт. В целях защиты своего судоходства англичане начали ме­нять маошруты конвоев во время перехода, опираясь на данные воздушной и радиоразведки, сообщавших о районах развертыва­ния “серых волков”.

В результате расширения системы конвоирования, а также потерь у Дюнкерка Англии перестало хватать эскортных кораб­лей. Осенью 40-го года она была вынуждена сдать США на 99 лет в аренду свои заморские владения на Багамских островах, островах Антигуа, Санта-Лусия и Ямайка в обмен на 50 старых американских миноносцев. Одновременно на судостроительных верфях Англии и Канады началась массовая постройка эскорт­ных кораблей.

30 октября командующий подводными силами Дениц полу­чил печальное сообщение: северо-восточнее Ирландии потопле­на “семерка” U-32 обер-лейтенанта Ханса Йениша, всего за два дня до этого пустившая на дно большое английское судно “Эмпресс оф Бритен” (42 0000 брт). Субмарина попала под глубинные бомбы английских эсминцев “Хавестер” и “Хайландер”. Девять членов экипажа погибло.

Однако в целом потери немецких субмарин по сравнению с потерями противника пока были незначительными, Дениц все­гда подчеркивал, что гибель каждой подводной лодки для него большой удар. “Я старался по возможности лично встречать воз­вращавшиеся из боевых походов подводные лодки и беседовать с эки­пажами сразу по прибытии лодки в базу, — говорил он. — Когда они стояли в своих кожаных регланах, хранящих следы масла и мор­ской соли, похудевшие, бледные и усталые, обросшие бородами, я не мог нарадоваться на них и чувствовал, что мы связаны крепкими узами. Тут же я вручал им от имени главнокомандующего Кригсмарине заслуженные награды. Командиры подводных лодок обычно да­вали мне списки, представленных к награде, которые я после про­верки утверждал, стараясь никого не обидеть. В отношении наград в подводном флоте не существовало никакой бумажной волокиты и бюрократизма. Через несколько дней после возвращения из похода подводник, получив награду, мог поехать в отпуск на родину. Не­медленное вручение заслуженной награды фронтовику считалось очень важным с психологической точки зрения. Дайте ему без промедле­ния то, что он заслужил, и это доставит ему радость...”

Командующий подводными силами, переведя в ноябре 1940 года свой штаб из Парижа во дворец в Корневеле, недалеко от Лориана, всегда был в курсе всего, что происходило на море, постоянно анализируя получаемую информацию. О работе в Кор­невеле Дениц подробно рассказал в своих мемуарах.

“Планы боевых походов подводных лодок отрабатывались шта­бом подводных сил в двух комнатах оперативного дежурного на ко­мандном пункте командующего подводным флотом во Франции... Стены обеих комнат были увешаны морскими картами. На них флажками отмечались позиции подводных лодок и наносились дан­ные о противнике, например, сведения об ожидаемых конвоях, -мар­шрутах их следования, районах и дальности действия средств про­тиволодочной обороны противника. Карты дополнялись поправками с учетом поясного времени, а также данными о постоянных и при-ливно-отливных морских течениях, ледовой обстановке и туманах, особенно в северо-западной части Атлантического океана. На кар­ты ежедневно наносились данные метеосводок, время пребывания подводных лодок в районах боевых действий, сроки стоянки на вер­фи и даты выхода в море лодок, находившихся на базах, и так да­лее. Большой глобус диаметром более метра давал нам наглядное представление о реальных пространственных соотношениях в Ат­лантике и облегчал измерение больших расстояний, которые на обыч­ных морских картах были неточными из-за сферической поверхнос­ти земного шара.

Возле помещения оперативного дежурного находился “музей”. Здесь по стенам были развешаны схемы и диаграммы, которые отобра­жали боевую деятельность подводных лодок: число потопленных ко­раблей и судов, потери наших субмарин и действия против конвоев. Здесь для контроля была наглядно представлена эффективность нашего руководства боевыми действиями лодок. Кривые отобража­ли среднее число потопленных судов противника, приходящееся на сутки пребывания подводных лодок в походе. Эти цифры выража­лись в тоннах и подсчитывались по полунении донесений об успехах лодок. Если даже в донесениях данные завышались, что могло иметь место при ночных атаках, они давали представление об относи­тельном увеличении или уменьшении этой средней цифры. Я прида­вал особенно большое значение непрерывному наблюдению за харак­тером кривой, отражавшей число потоплений. Как кривая темпе­ратуры говорит врачу о состоянии его пациента, так наша кривая показывала изменения в районе боевых действий в лучшую или худ­шую сторону. Эти изменения без наглядных данных могли бы ос­таться незамеченными на фоне успехов...”

В ноябре в Атлантическом океане находилось мало субма­рин, поскольку многие экипажи, расстреляв все торпеды, вы­нуждены были вернуться домой. Одной из первых лодок, снова вышедших в море в ноябре, была U-99 капитан-лейтенанта Отто Кречмера, одного из участников “Ночи длинных ножей”. 3 нояб­ря в 22.02 она встретила в Атлантике в районе западнее Ирлан­дии два английских вспомогательных крейсера, возвращавшихся из противолодочного дозора.

Первый из них, словно почуяв неладное, отвернул и, развив максимальную скорость, исчез из виду. Второй корабль продол­жал следовать прежним курсом. Позже “молчун Отто” рассказы­вал: “Приблизившись, замечаю, что это пассажирский пароход с двумя трубами и только с одной фок-мачтой. Грот-мачта срубле­на. По-видимому, вспомогательный крейсер. В носовой части видно несколько незатемненных иллюминаторов. Несомненно, это воен­ный корабль...” Кречмер решил атаковать с дистанции 1500 метров. В 22.02 “угорь” влетел под кормовую трубу корабля, с кото­рого открытым текстом радировали: “Торпеда попала в машин­ное отделение, все топки погашены”. Судно быстро потеряло ход. Палубные огни продолжали гореть, с мостика велась стрельба красными сигнальными ракетами, на воду спускались шлюпки. Это был британский пассажирский пароход “Лорентик”, кото­рый, по-видимому, использовался в качестве вспомогательного крейсера.

В тот же момент Кречмер обнаружил еще одно судно, но про­должал добивать застопоривший ход “Лорентик”. Вторая торпеда прошла мимо цели. В 23.37 U-99 снова атаковала корабль с дис­танции 580 метров. И снова попадание под носовую трубу. В ответ “Лорентик” открыл артиллерийский огонь, чередуя стрель­бу осветительными и фугасными снарядами.

Кречмер приказал лечь на обратный курс и полным ходом пошел на сближение со вторым кораблем, который застопорил ход и подбирал людей с одной из спасательных шлюпок.

Через двадцать минут U-99 выпустила торпеду по стоявшему кораблю с дистанции 1200 метров, она взорвалась в районе мос­тика. С корабля открытым текстом передали координаты нападе­ния и название судна. Им оказался британский пассажирский пароход “Патроклес”, также используемый в качестве вспомога­тельного крейсера. В 00.22 Кречмер выстрелил по “Патроклесу” второй торпедой с той же дистанции. Несмотря на попадание в корму, корабль продолжал держаться на плаву. В 00.44 Кречмер выпустил третью торпеду, сократив дистанцию до 950 метров. На этот раз взрыв раздался под мостиком, после чего на поверх­ности моря появилось множество пустых бочек, с помощью ко­торых англичане обычно увеличивали непотопляемость своих крейсеров. Только теперь “Патроклес” стал крениться на пра­вый борт.

Кречмер принял решение добить его артиллерийским огнем. Около часа ночи 88-миллиметровое орудие субмарины выпусти­ло четыре снаряда с дистанции 100 метров. Два попадания — и один большой взрыв. В тот же момент лодке пришлось срочно ретироваться — “Патроклес” ответил прицельным огнем. Сделав круг, U-99 в четвертый раз атаковала судно. “Угорь” ударил под фок-мачту, но пароход упорно продолжал оставаться на плаву. Все произошло так быстро, что торпедисты не успели перезаря­дить торпедные аппараты: вахта заметила в небе “сандерленд”, круживший над лодкой на высоте 500 метров. Немцы вынужде­ны были погрузиться.

Через два часа, закончив перезарядку торпедных аппаратов, лодка всплыла вновь на свой страх и риск. На пути к поврежден­ным крейсерам Кречмер заметил сторожевой корабль. В 04.53 U-99 выпустила по “Лорентику” еще одну торпеду с дистанции 1400 метров. Удар пришелся точно в корму. В течение несколь­ких минут под аккомпанемент взрывавшихся глубинных бомб, оказавшихся на борту, судно кормой вниз заползло под воду.

Отвернув, Кречмер выстрелил пятой торпедой по “Патрокле­су”, попав в носовой трюм. Через несколько минут, посчитав это недостаточным, Кречмер выстрелил в шестой раз, поставив точ­ку в этом безжалостном расстреле. Торпеда прошла в центр ма­шинного отделения. Судно развалилось буквально на глазах. Корма опрокинулась и быстро затонула, но носовая часть еще остава­лась на поверхности.

Завершив черное дело, U-99 сменила курс и покинула опас­ный район, едва не попав под прожекторы сторожевика, начав­шего стрельбу осветительными снарядами. Жертвами “молчуна Отто” стали английские вспомогательные крейсера “Лорентик” (18 724 брт) и “Патроклес” (11 314 брт), которые, похоже, не ожидали ночного нападения субмарины из надводного положе­ния.

Деница, однако, результат не удовлетворил. Он посчитал, что число торпед, израсходованных U-99 для потопления крейсеров, превысило всякие нормы.

1 декабря в районе западнее Ирландии командир U-101, ка­питан-лейтенант Фриц Фрауенхейм, обнаружил конвой НХ-90. Вот как описаны дальнейшие события в журнале боевых дей­ствий штаба подводных сил:

“По отношению к этому конвою подводные лодки занимают весь­ма выгодные позиции. U-101, являясь самой крайней на западном фланге, устанавливает с ним контакт, остальные лодки находят­ся неподалеку. Часть субмарин должна подойти в течение ночи, остальные подойдут к району развертывания самое позднее к исхо­ду следующих суток. До этого важно сохранять контакт с про­тивником, в связи с чем U-101 получила приказ атаковать против­ника только тогда, когда подойдут остальные лодки, получившие приказ действовать против конвоя.

U-101 поддерживает контакт с конвоем противника до следую­щего утра. Затем от командира U-101 поступает донесение: “Рас­стрелял все торпеды, неисправность в дизеле”. Остальные подвод­ные лодки уже должны войти в контакт с конвоем. U-101 получает приказ поддерживать контакт с противником до тех пор, пока ее не заменят другие подводные лодки”.

“Волки” атаковали конвой в ночь на 2 декабря в суровых зим­них условиях, и, согласно английским данным, 10 судов было потоплено и одно повреждено. Ни одна из немецких лодок не погибла.

ИТАЛЬЯНСКАЯ ПРОБЛЕМА

В июне 1940 года, сразу после вступления Италии в войну на стороне Германии, между германским и итальянским командо­ванием было достигнуто соглашение о формировании флотилии итальянских подводных лодок для действия их в Атлантическом океане. Чтобы освоиться с обстановкой в Атлантике, итальян­ские подлодки вышли в первый боевой поход в район Азорских островов. Оттуда они возвратились уже на свою новую базу в Бордо, где к концу 1940 года стало базироваться 27 итальянских субмарин.

После этого похода итальянцы вместе с немцами начали при­нимать участие в боевых действиях в районе наиболее интенсив­ного судоходства — западнее Норт-Чаннела. Дениц определил им позиции западнее и юго-западнее района развертывания не­мецких лодок, где воздушное наблюдение противника было сла­бее. От итальянцев ждали помощи в основном в качестве развед­чиков.

Но надежды не оправдались. Октябрь и ноябрь принесли Деницу разочарование — итальянцы ни разу не навели “серых вол­ков” на след. Вообще, итальянские субмарины уступали немец­ким по некоторым параметрам, а их командиры не имели той длительной тренировки в совместных действиях, какую проходи­ли в течение нескольких лет германские подводники.

Несмотря “а большие усилия по устранению недостатков, предпринимаемые командующим итальянским подводным фло­том адмиралом Парона, немцам пришлось отказаться на некото­рое время от совместных действий. С согласия адмирала италь­янские лодки развернулись для самостоятельных действий в рай­онах западнее и южнее позиций немецких субмарин.

За период с декабря 1940 года по февраль 1941 года число германских лодок, участвующих в боевых действиях, вновь со­кратилось. В какой-то момент в Атлантике Германия имела толь­ко 18 лодок. Дело дошло даже до того, что в рождественские дни 1940 года в боевых действиях участвовала всего лишь одна субма­рина. Остальные находились на верфях или использовались в качестве учебных. Личный состав и без того небольшого подвод­ного флота стал заметно сокращаться.

В тот момент итальянцы со своими 25 субмаринами распола­гали в Атлантике большими силами, чем немцы. Хорошие ре­зультаты отдельных итальянских подводных лодок, достигнутые ими южнее районов боевых действий немцев, дали повод Деницу снова попытаться организовать с ними взаимодействие.

18 февраля 1941 года находившиеся в море итальянские суб­марины получили приказ о переходе в район южнее Исландии с целью продлить линию развертывания германских подводных лодок далее на юг.

Однако и на этот раз надежды немцев не оправдались. Если итальянские подводные лодки и потопили несколько одиночных судов, то при действиях против конвоев от них нельзя было ждать никакой помощи.

5 мая Дениц пришел к заключению о нецелесообразности продолжения совместных действий с итальянцами в Северной Атлантике. На совещании с адмиралом Парона были утверждены новые районы боевых действий итальянских подводных сил.

Действуя в одиночку в южных районах, особенно в Кариб­ском море и у берегов Бразилии, кое-кто из итальянцев добился значительных успехов. Результаты дальних походов итальянских субмарин были равны успехам германских подводных лодок, дей­ствовавших в тех же районах.

Однако в Северной Атлантике итальянцы так и не смогли помочь своим союзникам в выполнении трудной задачи обнару­жения конвоев.

10 ДНЕЙ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ РЕЙХ

В начале марта 1941 года центр тяжести подводной войны был перенесен в район южнее Исландии, ибо предполагалось, что англичане используют теперь более северные коммуникации. Уже на пятые сутки там был обнаружен конвой противника. Подвод­ные лодки потопили из его состава пять судов, два корабля полу­чили повреждения. Затем наступил “полный штиль”, очень обес­покоивший командование Кригсмарине. Немецкие субмарины перестали обнаруживать противника.

Тем временем английская противолодочная оборона конвоев окрепла, что неоспоримо доказала гибель трех наиболее результа­тивных германских подводных лодок — LJ-47, U-99 и U-100, потопивших с начала войны 81 судно общим тоннажем 517 516 брт. Вместе с ними в течение каких-нибудь десяти дней Германия лишилась трех ведущих асов-подводников.

Первым погиб капитан-лейтенант Гюнтер Прин, “Бык Ска-na-Флоу”, потопивший 30 судов общим тоннажем 164 953 брт. 19 февраля Прин на своей лодке покинул Лориан и отправился в последний патруль. Перед самым выходом он что-то сказал Кречмеру по поводу нехорошего предчувствия, однако “молчун Отто” тогда не обратил внимания на слова Прина, ставшие пророчес­кими.

Четыре дня спустя Прин атаковал конвой ОВ-290 и сумел потопить четыре транспорта (16 310 брт). 6 марта он снова на­ткнулся на конвой в нескольких сотнях милях к югу от Ислан­дии. Последнее радиосообшение от Прина пришло 7 марта. Что произошло дальше, до сих пор достоверно не известно.

По данным британской стороны, в полночь, во время сильно­го ливня, U-47 начала сближаться с конвоем. Когда дождь вдруг прекратился, лодка оказалась на виду у кораблей охранения. Пер­вым ее заметил эсминец “Вульверин”, который сразу же атаковал противника. Однако Прину удалось погрузиться. Пять часов про­должалась изматывающая дуэль лодки и эсминца, во время кото­рой Прин пытался обмануть англичан. Но тщетно. Местополо­жение поврежденной глубинными бомбами субмарины опреде­ляли по хвосту пузырьков на поверхности, сопровождавших движение лодки. “Вульверину” оставалось только сбросить точно очередную порцию “вабос”, что он и сделал около шести утра. Мощный взрыв потряс царство Нептуна, возвестив о том, что Прин и 45 членов экипажа U-47 навсегда остались на морском дне.

Гибель тридцатитрехлетнего идола рейха потрясла не только Деница, но и всю Германию, которая, правда, узнала об этом позже — 23 мая. Поличному приказу Гитлера тайну смерти Прина утаили даже от его жены...

17 марта у берегов Исландии во время преследования конвоя была протаранена и затонула U-100 капитан-лейтенанта Иоахи­ма Шепке. Это сообщение вызвало море слез у слабого пола, поскольку светловолосый Шепке считался самым красивым офи­цером подводного флота. Шепке, бесспорно, обладавший даром актера, не скрывал своего удовольствия от внимания, которое уделялось его персоне практически с самых первых дней войны. На людях он неизменно щеголял в отутюженной форме и не­брежно надетой командирской фуражке с традиционным белым верхом. В 1940 году он выпустил книгу “Подводники наших дней”, без особых прикрас рассказывающую о буднях подводного фло­та. Все иллюстрации к книге были нарисованы им самим. Его авторитет среди молодых офицеров и матросов был непререкаем. В феврале 1941 года, когда Шепке, потопившего 37 судов общим тоннажем 155 879 брт, пригласили на встречу с подводниками в берлинский Спортпалас, там собрались тысячи людей, пришед­шие взглянуть на командира U-100. В отличие от казавшихся недоступными Кречмера и Прина, Шепке всегда был доброду­шен и открыт, чем подкупал даже сурового “папашу Карла”.

Лодка Шепке всплыла, после того как “вабос” повредили ее корпус. Той же ночью U-100 попала в поле зрения корабельного радара эсминца “Вейнок”, который на полном ходу протаранил субмарину. По свидетельствам очевидцев, нос эсминца врезался прямо в боевую рубку, на мостике которой находился командир. Возможно, Шепке погиб на месте, а может быть, утонул, как другие, выброшенные в море. 38 немецких подводников нашли свою страшную смерть в железном склепе затонувшей лодки. Спастись удалось только шестерым.

В тот же роковой день, когда погибла U-100, попал в плен первый ас рейха корветен-капитан Отто Кречмер, потопивший 44 судна общим тоннажем 266 629 брт. В самом центре Атланти­ки примерно в 3 часа 30 минут ночи радист LJ-37, командиром которой был капитан-лейтенант Нико Клаузен, принял слабые радиосигналы. Открытым текстом радиограмма сообщала: “Глу­бинные бомбы эсминца. 50 000 тонн. Плен. Кречмер”. До сих пор еще не было случая, чтобы лодка сама сообщала о том, что оказа­лась в плену.

U-99, которой командовал Кречмер, находилась к западу от Фарерских островов и действовала внутри того же самого кон­воя, что и Шепке, только днем раньше. Последними торпедами субмарина атаковала несколько транспортов, и командир наме­ревался возвратиться в базу Сен-Назер. Оторвавшись от против­ника, U-99 следовала на север. Надо было обойти банку Лаузи с северо-запада и запада, поскольку в том районе предполагалось наличие минных заграждений.

Ночью 17 сентября вахту на мостике несли офицер, унтер-офицер и два матроса. Совершенно неожиданно в непосредствен­ной близости от лодки появился эсминец. Вахтенный офицер вопреки имевшемуся приказанию поспешил объявить боевую тревогу, совершив тем самым грубую ошибку.

Как выяснилось позже, на эсминце сначала даже не заметили лодку, и только когда субмарина очутилась под водой, она была засечена гидроакустической аппаратурой.

Как только начали рваться глубинные бомбы, электромотор вышел из строя и в лодку хлынула вода. Субмарина находилась на предельной глубине, и Кречмеру ничего больше не остава­лось, как всплыть. Когда U-99 появилась на поверхности, прямо по носу оказался второй эсминец с застопоренными машинами. Это был “Вейнок” — тот самый, который уничтожил подводную лодку Шепке. Команда эсминца готовилась поднять на борт ос­тавшихся в живых подводников U-100.

В этот момент всплывшую лодку Кречмера обнаружил подхо­дивший эсминец “Уокер”. Заметили ее и с “Вейнока”, где сразу же прекратили спасательные работы, открыв артиллерийский огонь по LJ-99. К обстрелу присоединился и “Уокер”. Теперь оба эсминца вели огонь орудиями среднего калибра и 40-миллимет­ровыми зенитными установками. Когда на U-99 обрушился град снарядов, лодка уже имела сильный крен и потому не могла от­ветить никаким оружием.

Кречмер принял решение затопить субмарину. Старший ме­ханик спустился внутрь лодки, где командир еще раз напомнил ему о необходимости соблюдать осторожность. Едва механик ус­пел спуститься, послышалось шипение воздуха. Корма сразу же погрузилась, нос задрался вверх, и подводная лодка стала уходить под воду. По рассказам матросов, “молчун Отто” неторопливо выкурил сигарету, пока U-99 совсем не накрыло волной, после чего приказал прыгать в ледяную воду. Когда исчез перископ, на поверхности осталось только большое масляное пятно и плыву­щие люди.

Всех подводников, кроме трех, англичане подняли на борт эсминца “Уокер”. По иронии судьбы эмблемой эсминца оказа­лась приносящая удачу лошадиная подкова — та же самая эмб­лема красовалась на боевой рубке лодки Кречмера...

Вскоре после прибытия “Уокера” в Ливерпуль Кречмер вмес­те с его командой был снят с корабля. Несколько часов пленные провели в военной тюрьме. Затем их под конвоем отправили на железнодорожный вокзал. Когда они остановились, их окружила толпа, состоявшая в основном из женщин, детей и подростков. В руках у некоторых были булыжники. Кто-то из толпы явно угро­жал командиру, но военная охрана всеми силами старалась избе­жать эксцессов. От пленных наверняка рассчитывали получить важные сведения, поэтому их охраняли очень тщательно.

Шесть с половиной лет провел Кречмер в британском плену и в канадском лагере для военнопленных “Боуменвилл”. Есть дан­ные, что он организовал там группу военнопленных, пытавшихся передавать военную информацию в Германию. В 1947 году, как и многие подводники, оказавшиеся в плену у союзников, он был освобожден и вернулся домой. Кречмер прожил долгую жизнь, почти полностью посвятив ее германскому флоту. В сентябре 1970 года он ушел на пенсию, будучи адмиралом флотилии. Умер 86-летний Кречмер совсем недавно, 5 августа 1998 года, в гос­питале в Баварии, после того как попал туда в результате авто­мобильной катастрофы.

Потеря трех лучших “королей тоннажа” в течение каких-то десяти дней дала Деницу новую пищу для размышлений. Едва ли гибель трех лучших лодок была случайной. Вскоре появились сообщения о новых потерях, среди которых одно особенно боль­но кольнуло командующего подводными силами. 23 марта вмес­те со всем экипажем погибла U-551 капитан-лейтенанта Карла Шротта, так и не успевшего открыть счет своим победам.

БОИ В ЮЖНОЙ АТЛАНТИКЕ

Дениц прекрасно знал, что рано или поздно встанет вопрос о перенесении подводной войны в Южную Атлантику с целью уве­личить общую цифру потоплений. Весь 1940 год ему неоднократ­но предлагали перебросить туда как можно большее число субма­рин, но командующий подводными силами был непреклонен — сначала надо было разведать обстановку.

Для осуществления этой задачи еще в июне 1940 года на юг направили одну-единственную лодку U-A корветен-капитана Ханса Кохауша, построенную для Турции и переданную Герма­нии еще в 1939 году. Субмарина была большая, неудобная в обслуживании и не годившаяся для использования против кон­воев в Северной Атлантике. Поздней осенью к ней присоеди­нилась U-65 под командованием корветен-капитана Ханса-Геррита фон Штокхаузена, действовавшая там вполне успешно. Кстати, именно Штокхаузен в своем первом походе еще в июле 1940 года серьезно повредил большой французский пароход “Шамплен” (28 124 брт). Позже он станет командующим 26-й флоти­лии в Пиллау, а в 1943 году погибнет в Берлине в автомобильной катастрофе.

В начале 1941 года обе субмарины были заменены одной: U-37 корветен-капитана Вернера Хартмана, который начинал еще вместе с Прином, патрулируя на U-26 у берегов Испании во вре­мя франкистского мятежа.

Лишь в феврале 1941 года, когда средняя цифра потоплений на севере снизилась, командование подводными силами решило отправить в Южную Атлантику, в район подступов к Фритауну, несколько больших лодок типа IX, вошедших в строй уже после начала войны и принадлежавших 2-й флотилии, базировавшейся на Лориан.

Первые четыре месяца они действовали там с большим успе­хом, восполнив то, что было упущено немцами в северных райо­нах. Временами “волки” появлялись даже у острова Святой Еле­ны и берегов Бразилии.

Подводные лодки, действовавшие в Южной Атлантике, на­шли в районе Фритауна богатую добычу. Весной 1941 года Фри­таун, Сьерра-Леоне, являлся пунктом сбора судов, следовавших в Англию от мыса Доброй Надежды или из Южной Америки. Здесь сводились в конвои тихоходные суда. Быстроходные корабли в то время шли на север без охранения. Поскольку пути следования немецких субмарин от баз на побережье Бискайского залива до Фритауна растянулись на 2800 миль, штаб руководства войной на море организовал снабжение “волков” топливом и торпедами с помошью плавучих баз, встреча с которыми происходила в оп­ределенных точках средней части Атлантического океана. Дей­ствия против торговых судов в Южной Атлантике велись, в ос­новном, в соответствии с нормами призового права, за исключе­нием случаев, когда судно оказывалось вооруженным.

7 марта силами двух подводных лодок — U-105 и U-124 — удалось организовать преследование конвоя, обнаруженного в рай­оне северо-восточнее островов Зеленого Мыса. Адмирал Лютьенс, командовавший группой, в которую входили германские линейные корабли “Шарнхорст” и “Гнейзенау”, поставил перед подводными лодками задачу уничтожить английский линейный корабль “Малайя”, сопровождавший конвой. Сделать этого не удалось, однако пять судов из состава конвоя были отправлены на дно. И только спустя две недели U-106 капитан-лейтенанта Юргена Эстена при атаке конвоя серьезно повредила “Малайю” (31 100 брт); линкор находился в составе сил охранения конвоя, следовавшего через Южную Атлантику в Англию.

В операциях в Южной Атлантике, «в ходе которых было по­топлено 74 судна, участвовало семь подводных лодок: U-106, U-107, U-105, U-124, U-103, U-38, а также U-69, которая, поми­мо выполнения основной задачи, минировала подходы к важным портам Лагос и Такоради в Гвинейском заливе. На этих минах подорвалось несколько судов, после чего английское адмирал­тейство вынуждено было временно закрыть оба порта.

Крупных результатов во время своего “большого путешествия” добилась в Южной Атлантике U-107 капитан-лейтенанта Понте­ра Хесслера. Выйдя из Лориана 29 марта 1941 года, она вернулась в базу только 2 июля.

В ожидании появления английских судов Хесслер со своей “девяткой” находился на позиции у Фритауна. Далекий путь до Англии вокруг Африки без пополнения топлива был делом не­легким даже для крупных кораблей, не говоря уже о конвое. По­этому все суда заходили во Фритаун для приема топлива. Зная об этом, немецкие субмарины стали еще чаще заглядывать в эти воды, находившиеся так далеко от их опорных баз.

1 июня 1941 года U-107 обнаружила приближающееся судно. Под этой датой в вахтенном журнале Хесслера стояла следующая запись: “Ветер западный — 2 балла, волнение моря — 1 балл, об­лачно, легкая зыбь”. Он уже потирал руки в предвкушении атаки, однако дальше произошло нечто совершенно непонятное. Мач­ты корабля вдруг исчезли из виду. Лодка легла на новый курс — мачты появились снова. Через несколько минут они исчезли и затем показались вновь. Хесслер насторожился, но даже продол­жительное наблюдение за судном не позволило выявить какой-либо закономерности в его странном, зигзагообразном ходе.

Нейтральный корабль, конечно, не стал бы так нервозно кру­титься, а спокойно, экономя время, шел бы своим курсом. Район Фритауна не считался запретной зоной, где каждое встречное судно топилось без предупреждения, если было ясно, что оно принадлежит противнику. Все говорило о том, что судно — бри­танское, но Хесслер начал смекать, что здесь что-то не так.

Преследование затянулось на полтора часа. На лодке остава­лось всего три торпеды — за два похода U-107 отправила на дно несколько транспортов. Если оставшимися тремя “угрями” пус­тить туда же еще одну посудину, то можно спокойно возвращать­ся домой. Но для начала командир приказал погрузиться, чтобы рассмотреть судно поближе.

Наконец в перископе корабль был виден во всю длину. Те­перь все сомнения отвергнуты — на борту Хесслер увидел пуш­ку. Значит, судно вооружено и его можно потопить без лишних разговоров. Продолжая напряженно смотреть в перископ, Хес­слер изучал в перекрестии нитей визира надстройки корабля. Он решил выстрелить одну за другой две торпеды.

“Третий, четвертый, огонь!” Два “угря” вылетели почти одно­временно и попали в цель. Мощная взрывная волна прокатилась над поверхностью воды. В воздух взлетели крупные обломки и разбитые спасательные шлюпки. Дым и огонь мешали разглядеть, что творилось на корме, но пробоину в борту, по меньшей мере метров десять в поперечнике, различить было можно.

Несчастное судно, где сквозь пробоину устремились тяжелые массы воды, начало крениться на правый борт. Однако корабль не тонул.

U-107 приблизилась к нему на расстояние 20 метров, чтобы прочесть название судна, которое при таком крене не могло даже ответить немцам своими 105- или 76-мм зенитными орудиями. Во всяком случае, пока около них никого не было видно. Но осторожный Хесслер продолжал держаться на перископной глу­бине, выводя лодку к левому борту судна.

В этот момент с корабля на воду спустили три оставшиеся спасательные шлюпки: они со скрежетом скользили по накре­нившемуся борту. Люди, как с горки, скатились в воду по на­клонной плоскости и пытались вплавь добраться до сильно по­врежденных при спуске шлюпок. В воде оказалось не меньше 80 человек.

Наблюдая за потерпевшими, командир лодки заметил, что на них безупречно чистая белая форма, совсем не похожая на то, во что были одеты замызганные матросы, болтавшиеся на верхней палубе этой посудины.

Хесслер, как и другие командиры, хорошо знал о случаях, когда приходилось встречаться с английскими судами — ловушками для подводных лодок.

Осторожно подняв перископ, он подкрался к судну еще бли­же. Что-то здесь не так!

И вдруг казалось бы уже тонущая посудина приняла нор­мальное положение. Можно подумать, что судно сплошь было загружено пустыми бочками, пробкой или еще чем-нибудь по­добным.

И тут, наконец, Хесслер все понял. В надстройке на палубе, в районе сигнального поста, видны были щели, которые открыва­лись и закрывались как жалюзи. На мостике торчал какой-то странный столбик... Вот он начал поворачиваться. Это был пе­рископ!

Хесслер не торопился всплывать, ожидая, что же будет даль­ше. Он знал, что судно-ловушка только и ждет, чтобы немец по­казался над водой. Всплывшая лодка сразу станет отличной це­лью, которую можно без труда уничтожить внезапным ударом из замаскированных орудий.

С момента торпедирования прошло уже с полчаса. Судно осе­ло на корму, но больше не погружалось. Скоро должны были появиться самолеты берегового базирования — ведь с судна на­верняка уже послали соответствующую радиограмму. Выжидать дальше становилось очень опасно.

Хесслер приказал подготовить к выстрелу третью торпеду. Через пару минут она разнесла носовую часть левого борта судна-ло­вушки. При взрыве какой-то ящик — а их на палубе было мно­го — взлетел вверх метров на пятьдесят, потом рухнул вниз по­чти на то же самое место, где стоял, и развалился на части. Под его обломками появилось 150-миллиметровое орудие. Всего на палубе оказалось шесть так же хорошо замаскированных орудий, с дюжину автоматических артиллерийских установок примерно 40-миллиметрового калибра и запасы глубинных бомб. После третьего взрыва судно стало быстро переворачиваться, теперь уже на левый борт, и уходить форштевнем под воду.

Похоже, что последний “угорь” оказался смертельным. Через две минуты судно скрылось под водой. Ясно, что англичане пользо­вались этим кораблем как вспомогательным крейсером и хорошо замаскированной ловушкой для подводных лодок.

Как и на всех английских военных кораблях, на этом судне каждое воскресенье утром перед обычным богослужением игра­ли большой сбор. На этот раз воскресенье совпало с религиоз­ным праздником, поэтому на корабле оказалось много военных моряков в парадной форме. Когда судно в результате первых по­паданий торпед сильно накренилось, в суматохе за борт броси­лись не только “замызганные” матросы, но и некоторые моряки военной команды. Хотя они должны были оставаться на корабле до последнего момента. Правда, часть этих матросов продолжала оставаться на борту, ожидая всплытия субмарины. Но этого не произошло — Хесслер предпочел выстрелить по противнику пос­ледней торпедой. Все суда-ловушки обычно ждали момента всплы­тия подводной лодки, но потопленный “капкан” этого не до­ждался.

За все время долгого похода в районе Канарских островов и Фритауна U-107 потопила 14 судов общим тоннажем 86 699 брт. Самым большим транспортом из них оказался британский ко­рабль “Кэлчес” (10 305 брт).

Командир лодки Хесслер еще до войны был женат на дочери Деница, Урсуле. “Папаше Карлу” было как-то не с руки подпи­сывать приказ о награждении Рыцарским крестом своего зятя, поэтому, несмотря на протесты Деница, это сделал за него ко­мандующий Кригсмарине Редер.

Когда в районе Фритауна в результате больших потерь английское адмиралтейство свело движение судов до минимума, Дениц приказал своим командирам перейти в восточную часть Северной Атлантики.

“ВОЛКИ” В РУКАХ СОЮЗНИКОВ

В конце марта 41-го года на конвойных путях от Фритауна начали действовать английские одиночные летающие лодки типа “Сандерленд”. Англичане и дальше продолжали наращивать ко­личество самолетов противолодочной обороны в этом районе, пока там не появилось несколько эскадрилий. Но основные меропри­ятия по охране судоходства они осуществляли на главном марш­руте Галифакс — Исландия — Великобритания. На острове Ис­ландия, который перешел в руки англичан еще в июне 1940 года, была создана база эскортных сил. Туда позже перебросили три эскадрильи корпуса береговой обороны, для управления которы­ми был создан штаб 30-го авиакрыла.

С апреля 41-го года началось сопровождение судов по прин­ципу эстафеты, когда эскортные отряды из Исландии принимали транспорты от отрядов, сопровождавших их из Англии, и следо­вали с ними до меридиана 35 градусов западной долготы, где встречали караваны судов, шедшие из США, вместе с которыми возвращались к Исландии. Хотя эта мера отодвинула зону дей­ствий “серых волков” еще дальше в океан, полностью обезвре­дить их она не могла. Потери союзников продолжали расти.

2 апреля во вновь развернутую завесу подводных лодок вошел следовавший из Северной Америки конвой SC-26. Девять “вол­ков” уничтожили 11 судов общим тоннажем 53 908 брт. Вообще, весной число вступавших в строй новых немецких подводных лодок стало увеличиваться, сначала в среднем на 10, а с конца года приблизительно на 20 в месяц. Несмотря на незначительное число субмарин, действовавших в море, на частые случаи отказа торпед, выпущенных с удобных, с большим трудом достигнутых позиций, общие результаты действий подводников были пока ус­пешными. Невольно возникал вопрос: чего могли бы добиться за этот период немецкие подводные силы, если бы Германия к на­чалу войны располагала хотя бы тем количеством субмарин, ко­торое было предусмотрено германо-английским морским согла­шением?

И все же именно в этот период немецкий подводный флот стал испытывать недостаток в опытных кадрах, особенно командиров субмарин. 9 мая 1941 года погиб последний из офице­ров, плававших на лодках с самого начала войны. С его гибелью связан также факт первого захвата немецкой субмарины союз­никами.

Офицером этим был не кто иной, как капитан-лейтенант Фриц-Юлиус Лемп. Тот самый Лемп, который шокировал мир потоплением парохода “Атения”. Подробности этого захвата ста­ли известны только через тридцать лет после окончания войны, когда были открыты секретные архивы Великобритании.

15 апреля 1941 года U-110 вышла из Лориана и взяла курс к Гебридам. Через три недели в районе Гебридских островов лодке удалось обнаружить конвой ОВ-318, который уже успела успеш­но атаковать U-94 капитан-лейтенанта Куппиша. После четырех часов адской бомбардировки под водой U-94 получила серьезные повреждения, успев, однако, торпедировать из состава конвоя па­роходы “Иксион” (10 263 брт) и “Истерн Стар” (5658 брт).

В ночь на 9 мая в контакт с конвоем вошла U-110. Для напа­дения было слишком светло, поэтому Лемп отвернул и продол­жал поддерживать контакт. Ночью его субмарина встретила U-201 обер-лейтенанта цур зее Шнее, после чего произошел об­мен данными.

В 10.30 утра обе лодки снова заметили дымок конвоя ОВ-318. Лемп приказал погрузиться на перископную глубину и подгото­виться к торпедной атаке из носового аппарата. В 11.58 один за другим раздались четыре торпедных выстрела. Три торпеды ушли в сторону конвоя, однако четвертая застряла в трубе аппарата. Лодка продолжала “висеть на спарже”, когда были зафиксирова­ны два попадания. Лемп лично в перископ наблюдал, как затону­ли пароходы “Эсмонд” и “Бенгор Хэд”.

В этот момент на корвете “Обрития” заметили перископ U-110 и взяли курс прямо на лодку. 0-110 быстро погрузилась на 120 метров и приняла вправо. Корвет незамедлительно сбросил “вабос” над местом ее погружения. На помощь поспешили эс­минцы “Буллдог” и “Бродвей”, которые также начали сбрасывать глубинные бомбы. У лодки была повреждена секция батарей, внутрь стала просачиваться морская вода.

Воздух в “стальной трубе” стал быстро наполняться хлором. Повреждены оказались и рули глубины. Старший инженер обер-лейтенант Эйхельбом с ужасом сообщил командиру, что лодку не удержать. Тогда Лемп приказал продуть все цистерны и остано­вить катастрофическое “проваливание” лодки; после этого она медленно начала подниматься на поверхность.

Когда U-l 10 всплыла, эсминец “Буллдог” развернулся для та­рана. Лемп едва успел крикнуть: “Всем с борта!”, а лодка уже опустила под воду свою корму. Было ясно, что субмарина вот-вот потонет.

Капитан 3-го ранга А.Дж. Бейкер-Крессвелл, командовавший эсминцем, решил захватить лодку, для чего приказал вытащить ее экипаж из воды и быстро запереть всех в трюме. Лемп, пытав­шийся найти пропавшего вахтенного офицера Верхофера и ока­завшийся последним в воде, понял, что англичане готовятся к захвату, и поплыл назад. В этот момент один из находившихся на палубе эсминца матросов открыл по Лемпу огонь, дуная, что тот не собирается сдаваться. Получив смертельную рану, ко­мандир U-110 исчез под водой, а англичане, убрав с палубы всех спасенных немцев, захватили секретную документацию лодки, за которой, похоже, и возвращался вплавь Лемп. Самой важной находкой оказалась немецкая шифровальная машина “Энигма-МЗ”.

Оставшиеся в живых члены экипажа, запертые в трюме, дол­гое время были уверены, что субмарина погибла вместе с коман­диром. Дениц также до последнего момента не знал, что захваче­на шифровальная машина. На лодке позже нашли Рыцарский крест Лемпа, который Бейкер-Крессвелл после войны передал сестре погибшего.

Поврежденную U-110 взяли на буксир, однако вскоре трос оборвался и она все же ушла на дно где-то недалеко от Рейкья­вика.

Не меньшее значение в разработке тактики противолодочной обороны англичан сыграл захват ими еще одной новой, почти неповрежденной субмарины U-570 капитан-лейтенанта Ханса-Йоахима Рамлова. Вместе с U-568 капитан-лейтенанта Иоахима Пройсса эта лодка 24 августа вышла из Норвегии в свой первый боевой поход.

В 8.30 27 августа 1941 года в 80 милях к югу от Исландии ее обнаружил самолет противолодочной обороны, который сбросил в районе погружения лодки дымовые шашки. Через два часа вто­рой самолет сброшенными глубинными бомбами незначительно повредил прочный корпус U-570. Опасаясь отравления выделяю­щимися из аккумуляторов парами хлора, — а такие случаи уже бывали, — команда не погрузилась и выкинула белый флаг. Не последнюю роль здесь сыграла обыкновенная неопытность ко­мандира.

После ремонта лодка вошла в состав английского флота под названием “Граф”. Англичане основательно ее изучили: замерили шумы всех механизмов, определили ее ходовые качества и, что особенно важно, установили, чтолодки типа VII имеют зна­чительно большую глубину погружения, нежели считалось ранее. В ответ британцы сконструировали глубинные бомбы с установ­кой взрыва до 210 метров.

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

На просторах Северной Атлантики немцами использовались в основном субмарины 7-й флотилии, базировавшейся на Сен-Назер, на боевых рубках которых красовалось изображение взбе­шенного быка, впервые появившееся на лодке Прина. Вспоми­ная Прина и других асов, германский штаб руководства войной на море по прошествии нескольких месяцев пришел к неожидан­ному — отнюдь не бесспорному — выводу, что почти одновре­менное уничтожение в марте трех лучших подводных лодок с са­мыми опытными экипажами было чисто случайным явлением. Увеличившаяся весной 41-го года продолжительность светлого времени суток также ударила по успехам немцев в Северной Ат­лантике. Однако начиная с мая подводная война ожесточилась и вышла на новый виток.

В тот месяц нападению “волчьей стаи” в самом центре Атлан­тики подвергся конвой НХ-126. После того как в одну ночь были потеряны пять судов, командир конвоя, опасаясь дальнейших подводных атак, приказал всем транспортам рассредоточиться. Каждому судну предписывалось самостоятельно дойти до Анг­лии. Но это лишь усугубило положение. Еще четыре транспорта пошли на дно. Адмиралтейство, учитывая столь горькие уроки, в дальнейшем категорически запретило судам идти через Атланти­ку без охранения.

В связи с многочисленными полетами и атаками английских самолетов немецкие подводники изменили тактику прорыва че­рез Бискайский залив. Стала надежнее противоминная и проти­володочная оборона. Во второй половине года в условиях хоро­шей видимости выход лодок обеспечивало истребительное при­крытие. Большую часть пути через Бискайский залив субмарины проходили в надводном положении, погружаясь лишь при обна­ружении самолетов.

С апреля до конца 1941 года английская авиация 49 раз обна­руживала немецкие лодки и 30 раз атаковала их. Четыре лодки были повреждены, а 30 ноября самолет типа “Уитли-V” впервые в Бискайском заливе потопил лодку U-206 капитан-лейтенанта Герберта Опица.

Для патрулирования и поиска вражеских подводных лодок в заливе англичане использовали самолеты типа “Хадсон”, “Уитли”, “Сандерленд” и “Веллингтон”, а после вступления в войну США — летающие лодки “Каталина”. Все эти машины отлича­лись большой дальностью полета — от трех до пяти тысяч кило­метров. Они могли развивать скорость от 285 до 400 километров в час, неся бомбовую нагрузку от одной до трех тонн. Имели английские летчики и радиолокационные приборы, позволявшие вести поиск в ночное время. Самолеты типа “Веллингтон” несли радиолокаторы метрового диапазона, синхронно соединенные со специальными прожекторами, позволявшими не только обнару­живать лодку ночью, но и атаковать ее. Сеть воздушного патру­лирования Королевских британских военно-воздушных сил над морскими просторами расширялась и становилась все плотнее.

С августа англичане начали устанавливать на своих транспор­тах “адмиралтейские сети” — специальные легкие стальные сети для зашиты от торпед подводных лодок. Они вывешивались на удалении одного метра от борта судна на специальных “выстре­лах” и, хотя прикрывали лишь две трети площади бортов, все же оказались неплохой защитой. По английским данным, до конца войны сетями было вооружено до 700 транспортов, которые шли обычно во внешних колоннах конвоев. Из 21 атакованного транс­порта от торпед погибли только шесть.

С 28 мая по 15 июня англичане потопили 10 метеорологиче­ских судов, танкеров и транспортов, роль которых в снабжении подводных лодок на дальних рубежах стала, наконец, понятна британскому командованию.

В тот же период в районе Фритауна и в Северной Атлантике немецкие подводники пустили на дно 119 судов союзников об­щим тоннажем 635 635 брт. Следующие два месяца принесли меньшие успехи: 45 кораблей. Большую часть лета поиск кон­воев вели всего 8—12 субмарин, затерявшихся где-то на огром­ных океанских просторах между Гренландией и Азорскими ост­ровами.

Иногда рейды оказывались успешными. С 17 августа конвой OG-71, направлявшийся из Англии в Гибралтар, в течение шести суток — от выхода из Бристольского канала до параллели Лисса­бона — преследовали восемь “волков”, уничтоживших восемь транспортов (13 225 брт) и два корабля охранения.

К осени 41-го года в Англии приступили к созданию специ­альных корабельных поисково-ударных противолодочных групп с особо подготовленным личным составом. Кроме того, были вве­дены в строй новые классы кораблей, так называемые “корветы”, строившиеся в сжатые сроки. По размерам корветы были мень­ше эсминцев, однако являлись для немецких субмарин не менее опасным противником. Их вооружение состояло из специальных бомбометов, нескольких четырехствольных скорострельных ав­томатов, и, конечно, на борту находилась аппаратура шумопе-ленгации и гидролокационного обнаружения.

Англичане стали более умело уклоняться от ночных надвод­ных атак немецких лодок, в борьбе с последними широко ис­пользуя осветительные снаряды и ракеты. Все реже наблюдались случаи замешательства, растерянности, выхода отдельных судов из конвоя и их панического рассеивания. Капитаны судов стали точно выполнять свои обязанности и теснее взаимодействовать с силами охранения. Теперь уже британские моряки не теряли са­мообладания. Многим из них неоднократно приходилось пере­живать гибель своих судов и товарищей, и тем не менее они сно­ва выходили в море.

Вскоре у Деница появилась еще одна проблема: Северный Ледовитый океан, ставший операционной зоной Кригсмарине после нападения на Советский Союз. С июля 1941 года в Север­ный Ледовитый океан направлялось от четырех до шести субма­рин, которые, действуя в основном против малых судов, смогли добиться лишь незначительных успехов.

В сентябре Дениц принял решение еще раз “прочесать” Ат­лантику в западном направлении. Для этой цели создали не одну, а несколько групп лодок, которые, будучи развернутыми в заве­сы, осуществили поставленную перед ними задачу гораздо быст­рее, чем это делалось раньше.

Английское адмиралтейство активно продолжало менять мар­шруты конвоев, лодкам стало трудно находить объекты для ата­ки. В этих условиях большую роль в наведении субмарин на кон­вои стал играть командный пункт Деница, который, пользуясь надежной связью с командирами, сосредоточивал лодки в райо­не движения обнаруженного конвоя. В результате наведения от­дельные группы лодок добились довольно внушительных резуль­татов.

С 9 по 11 сентября на тихоходный конвой SC-42, состоящий из 65 транспортов, одного эсминца и трех корветов, следовавший из США в Англию, была наведена стая из 12 лодок. В течение трех ночей у восточного побережья Гренландии немецкие субма­рины безжалостно уничтожили 15 транспортов и танкеров. Толь­ко туман, надвинувшийся ночью 12 сентября, оградил конвой от неминуемо больших потерь. При этом стая потеряла лодки U-207 и U-501. U-207 обер-лейтенанта Фрица Мейера была по­топлена вместе со всем экипажем глубинными бомбами с бри­танских эсминцев “Лимингтон” и “Ветеран”. U-50I, всплыв пос­ле бомбежки, была протаранена канадскими корветами “Мусджоу” и “Чембли”. Из 48 членов экипажа спаслись 37 человек, среди которых был командир лодки, корветен-капитан Хуго Фёрстер, который, по свидетельствам очевидцев, сам первый прыг­нул на борт одного из корветов.

Вскоре в западной части Атлантики был обнаружен еше один конвой, направлявшийся в Англию. Немцы потопили четыре судна из его состава. В Северной Атлантике группа подводных лодок накинулась на другой конвой, шедший из Фритауна, состоявший из 11 судов и четырех кораблей охранения. Семь транспортов из его состава также отправились на дно.

В том же злополучном для англичан сентябре, когда жертвами “серых волков” стали 53 судна, группа из пяти подводных лодок атаковала HG-73, четвертый по счету конвой, следовавший из Гибралтара в Англию. Его обнаружила воздушная разведка 40-й бомбардировочной эскадры. Конвой имел сильное охранение, со­стоявшее из 10 эскадренных миноносцев и корветов. Но, несмотря на это, девять судов было потоплено.

“ВОЛК” ПОЖИРАЕТ “ЗАЙЦА”

Когда после длительного подводного хода в конце лета 41-го года U-93 капитан-лейтенанта Клауса Корта всплыла на поверх­ность, над горизонтом угрожающе нависала тяжелая низкая туча, закрывавшая едва ли не весь небосклон. Качка из-за сильного шторма становилась все сильнее. Волны заливали верхнюю палу­бу и били по бортам лодки с какой-то особой злобой. Возвраща­ясь в базу после долгого боя с конвоем, U-93 заметила торговое судно, верхушки дымовых труб которого можно было рассмот­реть в бинокль. Корабль следовал без охранения.

Командир решил обогнать транспорт, который продолжал спокойно следовать противолодочным зигзагом. Но лишь к кон­цу дня лодке удалось зайти далеко вперед по курсу судна. Выйдя на позицию для атаки в подводном положении, U-93 стала под­жидать противника.

Все было готово к торпедному выстрелу, передние крышки аппаратов открыты. Торпедисты ждали от командира данных для установки приборов, регулирующих управление торпедой. Силу­эт противника постепенно увеличивался. В перископ Корт видел все судно, небольшой пароход. Из предосторожности он прика­зал установить несколько меньшую глубину хода торпед, чтобы они не прошли ниже, под килем, как это часто случалось.

Выждав момент, Корт скомандовал: “Третий аппарат! Огонь!” Одновременно раздался короткий сигнал-звонок, подтверждаю­щий, что выстрел произведен. С легким шипением сжатый воз­дух вытолкнул торпеду из трубы. “Торпеда идет!” — доложил аку­стик. Старшина-радист включил секундомер.

Но время шло, а взрыва все не было. Видимо, торпеда прошла мимо цели. Раздосадованный Корт позволил противнику уйти, не желая тратить еще одну торпеду на маленькое суденышко. Он приказал всплыть и идти за уходящим противником, готовый накрыть его артиллерийским огнем. Тем временем шторм кон­чился, и наступила тихая безоблачная ночь.

На горизонте Атлантики, казавшейся теперь шелковистой и синей, виднелся легкий дымок уходящего судна, оказавшегося далеко впереди лодки. Причем судно, похоже, прибавило ход.

Наступила светлая лунная ночь. Транспорт следовал прежним курсом, но уже отказался от зигзага и снизил скорость хода. Од­нако даже при такой скорости возможность поражения судна ар­тиллерийским огнем подводной лодки была весьма сомнительна.

Но Корт решился. Когда до противника оставалось 1000 мет­ров, раздалась команда: “Огонь!” Резким рывком боцман привел в действие спусковой механизм орудия. Однако выстрела не по­лучилось — осечка. Ругаясь на чем свет стоит, орудийный расчет быстро заменил снаряд. Выждав следующий благоприятный мо­мент, LJ-93 снова попробовала выстрелить — и снова отказ, осечка.

Пока расчет колдовал у пушки, с судна раздался залп сразу из двух 40-миллиметровых орудий. Значит, лодка все-таки обнару­жена. Но снаряды противника со свистом пролетели мимо.

Тем временем выяснилось, что сильно затвердела смазка, ко­торой были обильно смазаны и само орудие, и отдельные его части для защиты от воды. Произошло это во время последнего шторма, когда ледяная вода заливала верхнюю палубу. Дефект сам по себе незначительный, и устранить его удалось довольно быстро. Вскоре старшина-радист доложил, что с судна в эфир пошли сигналы бедствия. Теперь стало известно, что это — быс­троходный рефрижератор. U-93 продолжала преследование.

На рассвете судно снова легло на прежний курс, и лодка опять вышла вперед для новой атаки. Цель узким силуэтом вырисо­вывалась почти прямо по носу лодки. В таком положении субмарина менее заметна с судна, и противник не сможет сразу открыть огонь.

Первый успешный выстрел прогремел с дистанции 2500 мет­ров. Дальше немцам пришлось выжидать момент, когда субма­рина окажется в более или менее спокойном и удобном для вы­стрела положении.

Подойдя ближе, лодка продолжила обстрел. Наконец и реф­рижератор открыл ответный огонь из двух орудий. Вступил в бой и “флак” — немецкая 20-миллиметровая зенитка. Прежде чем противник успел пристреляться по плохо видимой цели, герман­ские артиллеристы добились своего — судно было подбито. Его команда спасалась на шлюпках, удаляясь прочь от тонущего ко­рабля.

Когда U-93 прекратила огонь, оранжево-красные языки пла­мени высоко поднялись над несчастным судном, все глубже ухо­дящим в воду. Его надстройки уже давно рухнули, и через неко­торое время оно исчезло в морской пучине.

ГОНКА С ПРЕСЛЕДОВАНИЕМ

В октябре 700-тонная “девятка” U-124, оснащенная для дли­тельных действий в Южной Атлантике, рыскала в поисках транс­портов в 500 милях юго-западнее Ирландии. Командиром кораб­ля, принадлежавшего 2-й флотилии, перед самым выходом в море был назначен молодой офицер, только что закончивший учебу на командных курсах. Он уже служил на этой лодке под началом капитан-лейтенанта Георга-Вильгельма Шульца, но в должности первого вахтенного офицера. Этим офицером был капитан-лей­тенант Иоганн Мор, прозванный товарищами Йохеном.

Однажды утром, находясь в надводном положении, U-124 об­наружила 5 судов и 2 корабля охранения. Преследуя конвой днем на пределе видимости, лодка несколько раз теряла и вновь нахо­дила его. Конвой следовал на повышенной скорости, и Мор ре­шил попытаться атаковать противника с наступлением темноты.

Неожиданно в воздухе показался самолет, одномоторный мо­ноплан на поплавках, видимо, катапультированный с одного из транспортов. Вахта скатилась с мостика через люк в рубку, и лод­ка с шумом ушла под воду.

Однако вокруг по-прежнему было тихо. Никаких бомб само­лет не сбросил. Очевидно, летчик не заметил немецкую подвод­ную лодку.

“Зависнув на спарже”, Мор в перископ тщательно осмотрел окрестности. Никого не заметив, он скомандовал: “К всплытию!”

Тем временем туман все сильнее застилал горизонт. Теперь лодка находилась позади конвоя. Мор старался не терять контак­та с кораблями эскорта, охранявшими транспорты с кормовых курсовых углов. Однако из-за плохой видимости и часто меняю­щегося курса конвоя контакт временами нарушался и приходи­лось начинать все сначала.

Облака затянули все небо, но зыбь уменьшилась и ветер по­степенно стих. Вода сильно фосфоресцировала, хотя в Бискай­ском заливе это обычное явление. Видимость все ухудшалась, но лодка на повышенной скорости приближалась к транспортам конвоя.

Вскоре над спокойным морем спустились сумерки. В 23.30 Мор начал атаку. С дистанции около 600 метров от корвета, на­ходившегося в завесе охранения конвоя, лодка прорвалась в се­редину конвоя и выстрелила первую торпеду в транспорт водоиз­мещением около 5000 тонн. Через две минуты после этого вы­скочил второй “угорь” — по танкеру примерно в 8000 тонн.

Ночную тишину расколол первый оглушительный взрыв. В этот момент Мор выпустил третью торпеду по самому круп ному силуэту — танкеру в 10 000 тонн. Раздался мощный взрыв второй торпеды, и громадный водяной столб, вырвавшийся ввысь у са­мого борта танкера, словно джинн из бутылки, обрушился на ярко освещенную трубу судна.

Отводя лодку в сторону, Мор услышал третий взрыв. Похоже, что и самый крупный танкер не ушел от “угря”. Транспорта, ко­торый был атакован первым, уже не было видно на поверхности моря. На кораблях и судах конвоя объявили тревогу. Охранение открыло беспорядочную пальбу осветительными снарядами, мно­гие из крторых почему-то просто не взрывались.

Пока корабли охранения пытались обнаружить лодку, конвой спешно уходил на восток. Мор, вовремя заметивший изменение курса, устремился вслед за исчезающими силуэтами.

Тем чременем, опираясь на предыдущие донесения U-124, штаб командующего подводными силами навел на оставшиеся кораб­ли еще одного “волка” — U-201 обер-лейтенанта цур зее Ади Шнее, начинавшего подводную службу до войны под начальством Кречмера.

Получив данные Шнее, U-124 без помех вновь вышла на конвой. Около 23.00 она начала сближение для атаки, но преж­де чем успела выполнить маневр, Мор сумел перехватить доне­сение Шнее о потоплении трех транспортов общим тоннажем на. В колеблющихся языках пламени можно было заметить еще и большой танкер, но теперь атака была невозможна — район ярко освещен ракетами и все охранение поставлено на ноги. Началась стрельба со всех сторон, но снаряды ложились где-то за лодкой. Послышались еще два взрыва. Снова Мютцельбург? А может, Шнее? Как было видно из принятых радиограмм, последний тоже находился где-то рядом.

Через час все стихло, и U-124 взяла курс на восток, чтобы под прикрытием темноты снова установить контакт с противником. Видимость в лучшем случае не превышала 1000 метров, а когда налетал очередной дождевой шквал — раз в десять меньше.

И все же Мор сумел разглядеть, как на горизонте появилось мутное пятнышко стелющегося по ветру дыма, затем показались верхушки мачт. Пока лодка держалась вне видимости противни­ка и обходила его, с другой стороны горизонта вырос крупный транспорт. Можно было рассмотреть его мачты и толстую дымо­вую трубу. По-видимому, это судно отклонилось от конвоя на запад. В это время шторм достиг уже семи баллов. U-124 продол­жала следовать за транспортом, который так беззаботно, один, без охранения, шел в направлении на северо-запад.

Заканчивался еше один день. Когда наконец стих дождевой шквал, оказалось, что судно резко повернуло на восток. В насту­пающей темноте расстояние до транспорта постепенно сокраща­лось. Еще через два часа на горизонте показался конвой, к кото­рому присоединился следовавший в одиночку транспорт.

Как только державшийся в хвосте конвоя эсминец, прочесы­вая район, отошел в сторону, Мор тотчас на полном ходу про­рвался в середину конвоя. Через полчаса транспорт в 3000 тонн, на свою беду шедший последним, начал тонуть. С борта гибну­щего транспорта все же успели выпустить осветительный снаряд, и теперь ярко освещенные борта немецкой подводной лодки от­четливо сделались видны на темном фоне.

Очевидно, лодку заметили. Мор собирался сделать резкий поворот, чтобы хоть как-то уменьшить угол зрения, а значит, и видимый силуэт лодки и затем отойти назад, но в тот момент из-за тонувшего транспорта показалась рубка другой немецкой суб­марины. Только чудом удалось избежать столкновения...

Отстав от конвоя, LJ-124 следовала за ним на определенной дистанции. Внезапно ночную тишину снова нарушил сильный взрыв торпеды. В юго-западном направлении темноту снова про­резали трассирующие снаряды. Временами слышался характер­ный грохот рвущихся вдали глубинных бомб. Продолжая наблю­дение, Мор удерживал контакт с противником.

И снова его лодка чуть не столкнулась с эсминцем охранения. В пятом часу утра лодка вышла на него в атаку. Вот уже “угри” несутся к цели, но через какие-нибудь полторы минуты эсминец неожиданно сменил курс, и обе торпеды бесшумно исчезли в про­сторах Атлантики.

Это были последние торпеды U-124. В ту же ночь расстрелял свои торпеды и Шнее, который запросил разрешения командую­щего возвратиться в базу.

В полдень была принята и расшифрована радиограмма ко­мандования следующего содержания: “Мору и Шнее возвратить­ся в базу. Мютцельбургу и Решке продолжать выполнять задание”. Тем временем к LJ-124 подошла лодка Решке, также прини­мавшая участие в нападении на конвой. На нее передали кое-какие запасные части, поскольку она получила повреждения в результате бомбежки глубинными бомбами.

Выпустив за корму облако отработанного газа, U-124 взяла курс на юг. Решке проводил хмурым взглядом уходящую домой лодку. Он и Мютцельбург должны будут продолжать поддержи­вать контакт с конвоем, но из-за отсутствия торпед активно дей­ствовать не смогут.

Вскоре Дениц получил от Мора радиограмму: “Возвращаюсь в базу. Потоплено три танкера, три транспорта общим тонна­жем 44 000 тонн. Возможно повреждение еще одного транспорта (5000 тонн). Мор”.

Через месяц Йохен Мор отличился снова. Во время второго своего похода в Средней Атлантике он потопил двумя торпеда­ми британский легкий крейсер “Дьюндин” поистине с фантас­тического расстояния. Торпеды шли до цели пять с половиной минут!

Что касается Мютцельбурга, то через год с ним произошел трагический случай. 15 сентября 1942 года в ежедневной откро­венно пропагандистской газете “Вермахтсберихт” появилось со­общение: “Во время боевого похода ушел из жизни капитан-лейте­нант Рольф Мютцельбург, командир подводной лодки, награжден­ный Рыцарским крестом с Дубовыми листьями. В его лице подводные силы потеряли отличного командира и бойца...”

В сообщении не было ни слова о том, что же действительно произошло с командиром U-203. А погиб он совершенно случай­но и нелепо. 11 сентября юго-западнее Азорских островов он во время купания неудачно прыгнул с боевой рубки в море и уда­рился о борт головой и плечом. Врач, вызванный с “дойной ко­ровы” U-462, подоспел слишком поздно, на следующий день. Он не смог ничего сделать и констатировал смерть от сильного уши­ба головы. Мютцельбург, на счету которого было 21 потопленное судно, со всеми подобающими почестями был похоронен в Ат­лантике.

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ U-106

Капитан-лейтенант Герман Раш, сменивший Эстена на посту командира “девятки” U-106, вышел в поход 20 октября 1941 года. Его первый выход ознаменовался печальным событием: совер­шенно неожиданно Раш потерял сразу всю смену вахтенных, сто­явших на мостике.

Произошло это на третий день похода при выходе лодки из Бискайского залива. Стоял тихий солнечный денек, однако именно в этом районе такая погода заставляла особенно настораживаться из-за возможной встречи с подводными лодками и авиацией про­тивника, патрулировавшими здесь, у ворот атлантических баз гер­манского подводного флота. Наслаждаться спокойствием при­шлось недолго: через пару часов ветер с четырех баллов усилился до восьми, а на месте тихо плещущихся волн выросли громадные крутые валы.

Вахтенные на мостике, похоже, не ожидавшие такого оборота дела, даже не закрепились с помощью лямок. Первая же нака­тившаяся гигантская волна, появившаяся словно призрак, смыла за борт трех человек. Рулевой, не подозревая о случившемся, про­должал удерживать лодку на заданном курсе, совсем недавно ус­тановленном вахтенным офицером. Плотно задраенный рубоч­ный люк больше не открывался, и никаких указаний сверху не поступало.

Пропажу вахты заметили только тогда, когда прибыла ее сме­на. Оказалось, что все это время лодка шла вслепую.

Взволнованный Раш тотчас же приказал приступить к поис­кам, которые, однако, не дали никаких результатов, хотя и про­должались восемь часов. Распределив по-новому состав вахт, ко­мандир привлек к выполнению обязанностей сигнальшиков-торпедистов, основная обязанность которых прежде сводилась в основном к перезарядке торпедных аппаратов.

Несмотря на потерю, Раш продолжил следовать в район бое­вых действий. Он чувствовал, что сейчас нужно как можно ско­рее добиться какого-нибудь успеха, чтобы укрепить в команде уверенность в своих силах.

Такая возможность вскоре представилась, и лодка настолько удачно вышла навстречу одиночному транспорту, что без труда отправила его на дно.

Позже на борт поступила радиограмма, в которой сообщалось о том, что из Англии к берегам Америки следует быстроходный конвой SC-89 в составе 20 транспортов и пяти кораблей охране­ния. Кто-то из “серых волков”, вероятно, капитан-лейтенант Кен-трат на своей U-74, уже был рядом и старался войти в контакт с противником.

Командир U-106 принял решение идти на сближение с кон­воем, хотя и находился не в лучшей позиции. На установление контакта должно было уйти не меньше двух с половиной, а мо­жет быть, и трех суток, даже при условии, что дизеля будут рабо­тать на предельной мощности. При этом пришлось бы, конечно, израсходовать лишнее топливо и тем самым сократить общую продолжительность похода. Вскоре Раш сделал вывод, что кон­вой направлялся к Ньюфаундленду.

На борт регулярно поступали радиограммы от других четырех подлодок стаи, уже вошедших в контакт с противником, и Раш имел возможность, не теряя лишнего времени, следовать в соот­ветствии с каждым изменением курса конвоя, продвигавшегося со скоростью около 11 узлов. Пока дизеля LJ-106 безотказно вы­держивали непрерывную максимальную нагрузку.

Широкий шлейф дымов показался над горизонтом только к исходу третьего дня. Море было на редкость спокойным, однако сейчас это вызывало лишь сожаление. Если атаковать конвой ночью, то лодке придется врезаться прямо в хвост колонны. Что­бы выйти в голову, времени уже не оставалось.

Тем временем транспорты продолжали путь под охраной силь­ного эскорта, и “волки” пока вели себя осторожно. Каждый раз в самый решающий момент лодкам приходилось уклоняться от кораблей. Выждав, пока месяц, ярко освещавший все вокруг, скрылся за темными пятнами облаков, U-106 начала подходить ближе. Вскоре после того, как стемнело и конвой растворился в сумерках, где-то на юге внезапно вспыхнуло зарево от освети­тельных снарядов. Похоже, там дали ребя обнаружить другие гер­манские лодки, действовавшие в этом районе. А может быть, и конвой тоже там?

Если, вопреки предположениям Раша, конвой действительно изменил курс, то лодке придется начинать поиск заново и пы­таться войти в контакт с противником до наступления следующей ночи.

U-106 в темноте следовала полным ходом. Видимость не пре­вышала 300 метров, но продвигаться вслепую дальше было рис­кованно. Если рядом с лодкой вдруг окажется эсминец, ей не­сдобровать. Учитывая прежнюю тактику конвоя и все его манев­ры, Раш определил его генеральный курс и пришел к выводу, что транспорты должны находиться где-то на северо-западе. Стрель­ба же, которую открыли корабли охранения, видимо, имела це­лью запутать германские лодки и создать впечатление, что кон­вой якобы изменил курс на юг.

Командир в который уже раз спустился в центральный пост и склонился над картой. Циркулем прикинув примерное расстоя­ние, которое конвой мог пройти за это время, Раш на карте про­ложил курс для ведения дальнейшего поиска конвоя. Вернувшись на мостик, он продолжил наблюдение, напомнив экипажу о го­товности к атаке в любую минуту.

В тумане, скрывавшем все от жадных глаз ищущего добычи “волка”, лодка продолжала идти целых два часа. Кругом ощущал­ся запах дыма — первый признак того, что конвой где-то совсем рядом.

Прошло двадцать минут, туманная завеса рассеялась — и лодка оказалась... в самом центре конвоя. Несколько крупных танкеров находились прямо перед глазами командира.

Раш сблизился с одним из них, резко развернулся к нему кор­мой и с дистанции 300 метров выпустил две торпеды. Один за другим раздались два взрыва. Окутанное облаками дыма судно оказалось американским танкером “Салайнас”; несмотря на се­рьезные повреждения танкер все же остался на плаву и позже был отбуксирован в порт.

Не давая никому опомниться, лодка атаковала другой бли­жайший к ней танкер. Из аппаратов снова вырвались два “угря”, однако на танкере успели отвернуть в сторону. Две смертонос­ные торпеды прошли у самого носа судна.

Раш приказал готовиться к следующему залпу, но на танкере уже открыли стрельбу трассирующими снарядами. В тот же са­мый момент по курсу лодки неожиданно выросли два эсминца.

Вахтенные один за другим посыпались в люк, даже не пользу­ясь ступеньками крутого трапа. Последним, как всегда, спрыг­нул командир. Он еще не успел плотно задраить люк, а из бал­ластных цистерн со свистом начал вырываться воздух. Старший механик — участник четырнадцати боевых походов — успел от­крыть кингстоны, даже не получив команды, которая должна была последовать после сигнала тревоги.  Благодаря предусмотрительности старшего механика с момента сигнала тревоги на погружение ушло всего 18 секунд.

Один из эсминцев пронесся над лодкой, когда она находилась уже на двадцатиметровой глубине. Вслед за ним послышался зна­комый до дрожи всплеск сбрасываемых глубинных бомб.

“Вабос” ложились не точно, иначе вода уже хлестала бы со всех щелей в корпусе лодки. Видимо, на эсминце имели лишь приблизительное представление о месте погружения подводной лодки, а та продолжала уходить все глубже. Наконец U-106 оста­новилась и повисла, покачиваясь в воде.

Бомбежка не прекращалась в течение девяти часов. В итоге лодка получила повреждения, но не серьезные. Перегорели пре­дохранители, и пришлось откачивать воду при аварийном осве­щении. В кормовом отсеке вода стояла уже выше кожуха гребно­го вала. Нужно было начать откачку. Когда заработала помпа, по ее звуку противник сразу же уточнил пеленг на лодку. Теперь глубинные бомбы ложились совсем рядом.

И все же U-106 повезло. Через девять часов лодке удалось выбраться из зоны действия гидроакустических средств эсмин­цев. Последние прекратили преследование и вернулись к кон­вою, так ничего и не добившись.

В два часа прозвучал приказ всплывать. Словно радуясь воз­можности увидеть солнце, лодка вырвалась на поверхность пус­тынного океана.

Позже выяснилось, что конвой SC-89 потерял только два транс­порта. Серьезное повреждение танкеру в 9000 тонн нанесла лод­ка Раша. Но едва ли можно было назвать успешным мероприя­тие, в котором три человека погибли, да и сама субмарина чудом осталась целой.

 

ТОПП И ЭНДРАСС

Распрощавшись с U-57, отправившейся на дно после столк­новения с норвежским грузовым судном “Рона”, капитан-лейте­нант Эрих Топп “пересел” на новую субмарину типа VII-C, всту­пившую в строй 4 декабря 1940 года. Этой лодкой была U-552, позже стяжавшая себе большую славу в Германии.

Торопясь еще в зимнее время принять участие в боевых дей­ствиях, Топп, закончивший оснащение U-552 в Данциге, про­бился на ней через уже покрывшееся льдом Балтийское море в Кильский канал, а затем в Атлантику.

Первый поход “Красных дьяволов” — именно так неофици­ально называлась субмарина, на рубке которой красовались два бесенка, — не принес желаемых успехов. Были обнаружены хо­рошие цели, но Топпу явно не везло. Расстреляв чуть ли не все торпеды, лодка возвращалась ни с чем. Неудача потрясла подвод­ников, но на обратном пути они случайно наткнулись еще на один конвой. Взрыв двух попавших наконец в цель торпед под­нял в воздух крупный танкер “Кадиллак” (12 000 брт).

В следующем походе Толп действовал в основном в прежнем районе — в проливе Норт-Чаннел. На этот раз противолодочная оборона в проливе была усилена настолько, что немецким субма­ринам уже не приходилось рассчитывать на успех. И все же Топп упрашивал Деница послать его лодку именно в Норт-Чаннел, где в недавнем прошлом еще на U-57 он одержал шесть побед. “Хо­рошо, согласен, — ответил командующий подводными силами, — но если что-нибудь случится и нам доведется встретиться на том свете, там ты мне сразу за все ответишь!”

Субмарине пришлось не сладко — напряженный режим “по­гружение-всплытие” сильно изматывал экипаж. Каждый день по семь — десять раз объявлялась тревога из-за появления над про­ливом самолетов противника, базирующихся на побережье.

“Видимо, я требовал от своей команды слишком многого”, — признавался потом Топп. Несколько человек, у которых после этого похода сдали нервы, пришлось списать. Их признали не­годными для дальнейшей службы на лодке и откомандировали в отряд берегового обслуживания флотилии.

Условия похода действительно были тяжелыми, но все же тогда удалось потопить три судна общим тоннажем 24 000 брт. С тремя неизрасходованными торпедами U-552 отошла к западу от про­лива Норт-Чаннел, где ей встретился странный одиночный ко­рабль.

“Презабавная вышла история, — рассказывал Топп. — Это судно я обнаружил во время сильнейшего шторма. Расстояние — около 3000 метров. Вдруг потерял его из виду. Потом снова нашел. Но в штормовых условиях ни один из нас не смог что-либо предпри­нять... Судно около 3000 тонн, не очень большое, но все оке... Уста­новил контакт. Однако вскоре мы потеряли транспорт и пошли курсом на восток. К концу” дня судно снова показалось. Тут уже заговорило честолюбие. Преследовать!

Ночью противник был потерян еще раз. Погружаясь, мы неко­торое время слышали шум работающих гребных винтов судна. Вдруг шумопеленгатор перестал засекать их работу. Мы снова всплыли, на этот раз уже без надежды на встречу. Я даже уже решил отка­заться от дальнейшего преследования.

Через полчаса судно показалось вновь. Оно, видимо, по каким-то причинам останавливалось. К сожалению, из-за ослепительного се­верного сияния атака из надводного положения была невозможна. Пришлось обойти его и атаковать из-под воды. Торпеда номер I — так называемая “смертельная”. Но судно как ни в чем не бывало продолжает идти дальше и проходит мимо лодки. Снова погруже­ние, всплытие, выход вперед, погружение и повторная атака. Тор­педа номер 2 превращается в циркулирующую и, уклоняясь от за­данного направления, огибает корму нашей лодки. Чувствуем себя очень неважно... Движение торпеды хорошо прослушивается в кор­мовом отсеке. Но вопреки ожиданиям все обходится благополучно. Следя на слух за ее движением, мы понимали, что можем взлететь на воздух...

И вот наконец осталась последняя торпеда. Снова всплытие и выход вперед судна. В третий раз за эту ночь — погружение, сбли­жение и залп. Но и торпеда номер 3 не взорвалась. Мы ясно слыша­ли, как’она ударилась о корпус судна. Но, кроме этого удара, — ничего.

Дальше противник стал сбрасывать дымовые шашки и вскоре исчез из виду...”

В четвертом походе Топпу удалось обнаружить и установить контакт с конвоем противника, но произошла поломка муфты сцепления дизеля. Об обгоне конвоя и выходе на позицию атаки при работе одного дизеля нечего было и думать. Тем временем другие подводные лодки, находившиеся в этом районе, уже ата­ковали британцев.

На рассвете субмарине Топпа с расстояния 50 метров все же удалось добить артиллерийским огнем одно поврежденное судно. Два эсминца тотчас устремились к месту гибели транспорта, что­бы рассчитаться с обнаглевшим немцем, но Топпу удалось уйти от преследования. U-552 возвратилась в базу, где ее поставили на ремонт.

Отправившись в пятый поход, субмарина оказалась у берегов Гренландии, где неделями пришлось безрезультатно ждать появ­ления противника. Обнаружить конвой все же удалось, однако сделала это другая германская лодка, радиосвязь с которой из-за северного сияния была затруднена и весьма ненадежна. С трудом пробившись через штормовые волны и ориентируясь по отры­вочным данным радиосообшений, U-552 удалось установить кон­такт с конвоем.

Прорваться через кольцо кораблей охранения и приблизиться к транспортам было нелегко. Эсминцы и самолеты всеми силами стремились заставить “волчью стаю”, атакующую конвой со всех сторон, уйти под воду, но напрасно. Толпу все-таки удалось при­готовиться к атаке. U-552 уже резко отвернула влево, чтобы на­пасть на караван судов, но помешала другая атакующая немецкая субмарина.

Обе лодки одновременно круто развернулись в разные сторо­ны, чтобы не столкнуться. U-552 прошла под кормой другой суб­марины и опередила ее. Прорвав охранение, лодка два раза вы­стрелила торпедами, которые прошли мимо цели. Вслед за ними ушли еще два “угря”, выпущенные по транспортам в следующей колонне конвоя. Одна из торпед попала в цель.

Одновременно с отворотом лодка сделала еще один выстрел из кормового торпедного аппарата по ближайшему танкеру. Снова попадание. Все вокруг озарилось феерическим светом — полете­ли вверх осветительные ракеты. На мостике лодки стало так свет­ло, что можно было читать газету. Несмотря на яркое освещение, Топп оставался в надводном положении. Он опасался, что, если лодка погрузится, конвой наверняка будет потерян. Субмарину Топпа почему-то никто не атаковал. Воспользовавшись замин­кой, Топп приказал быстро перезарядить торпедные аппараты.

Тем временем три транспорта, пытавшиеся уйти от опаснос­ти, вышли из колонны конвоя, походный порядок которого дав­но уже был расстроен. U-552 устремилась за этими судами, ока­завшимися вспомогательными крейсерами. Впереди них маячил танкер. С большим трудом обогнав его, Топп вышел на позицию и снова выстрелил торпедой. На танкере сразу же вспыхнул по­жар — загорелось жидкое топливо. Лодка находилась в 800 мет­рах от горяшего танкера, однако дышать на ее мостике было прак­тически невозможно.

После нескольких маневров лодки корабли охранения поте­ряли ее из виду. Экипаж облегченно вздохнул, но успокаиваться было рано — совершенно неожиданно появился эсминец. Похо­же, быстроходный корабль начал охоту на лодку, которая, в кон­це концов, так и не удалась.

Через полтора часа после поражения торпедой танкер скрыл­ся под водой. А на эсминце, полагая, что лодка погрузилась, на­чали сбрасывать глубинные бомбы. Результатов не добились ни­каких — противник ушел.

Несколько дней после этой атаки U-552 безрезультатно оста­валась на позиции в районе Фарерских островов, после чего вер­нулась в Сен-Назер — базу 7-й флотилии подводных лодок.

31 октября 1941 года при нападении на английский конвой НХ-156 юго-западнее Исландии к востоку от Ньюфаундленда U-552 потопила американский эскадренный миноносец “Рубен Джеймс”. Трагедия, происшедшая утром в 05.25, унесла жизни 100 из 144 членов команды эсминца.

Это обстоятельство крайне осложнило отношения Германии и США, официально еще не вступивших в войну друг против друга.

Дней через пять после очередного выхода лодки Топпа из базы один из сигнальщиков U-552 обнаружил конвой союзников, о чем был оповещен капитан-лейтенант Эндрасс — командир суб­марины U-567, в прошлом первый вахтенный офицер на лодке Прина во время легендарного набега на Скапа-Флоу. Получив радиограмму о конвое, Эндрасс начал сближение. Но прежде чем он подошел к транспортам, U-552 сама “прощупала” охранение конвоя, не обнаружив ни одной лазейки. Так или иначе, Топп атаковал торпедами один из эсминцев охранения. Два одновре­менно выпущенные “угря” попали в носовую и кормовую части корабля противника. Эсминец разлетелся на куски от взрыва на­ходившихся на борту глубинных бомб. Остальные эсминцы ри­нулись к месту взрыва и начали атаковать подводную лодку. На­ступили напряженные минуты. Прорезая длинные волны Бис­кайского залива, U-552 быстро стала уходить. В этот самый момент появилась субмарина Эндрасса, которая также начала отход. Под­водные лодки пошли параллельно друг другу.

Эндрасс был недоволен: Топп спугнул конвой прежде, чем ему удалось приблизиться к транспортам. Но, так или иначе, у противника стало на один эсминец меньше.

Через некоторое время обе лодки снова установили контакт с конвоем. На сближение с ним ушло несколько часов. К вечеру Топп заметил в отдалении лодку Эндрасса, часто меняющую курс. Необычными маневрами Эндрасс сигнализировал другу об угро­жающей опасности. Топп осмотрелся и обнаружил два корвета из состава охранения конвоя, но слишком поздно. Противник уже открыл артиллерийский огонь, и субмарины легли на обрат­ный курс.

U-552, находившаяся ближе к корветам, погрузившись, ушла из-под артиллерийского обстрела. Корветы не отважились пре­следовать вторую лодку, которая продолжала находиться в над­водном положении. Когда Топп всплыл снова, — а на принятие такого решения в подобных случаях уходит немало времени, — поступило сообщение от Эндрасса, что тот все еще удерживает контакт с противником.

В сумерках конвой следовал зигзагом уже совершенно другим курсом — на восток; прежде он шел на север. Вскоре после всплы­тия лодки Топпа на горизонте показался английский корвет, сле­довавший на восток. Топп заколебался: идти ли на сближение или продолжать следовать на север. Он был уверен, что генераль­ный курс конвоя — север, и считал, что его изменение — просто трюк. Топп уже решил было следовать на север, но в этот момент ему доложили сообщение Эндрасса о том, что противник на са­мом деле изменил курс. Итак, на восток!

Теперь на горизонте показались эсминцы, открывшие стрель­бу осветительными снарядами. Но немецкой лодки в этом райо­не уже не было. Похоже, противник чувствовал, что его пресле­дуют, а потому пытался отвлечь немецкие субмарины в ложном направлении. Однако лодкам удалось распознать этот маневр, и курс на восток оказался правильным.

Через два часа U-552 снова установила контакт с конвоем, который U-567 уже потеряла. Теперь уже Топп помогал Эндрассу восстановить контакт.

Наступившая лунная ночь никак не благоприятствовала ата­ке. Торпедный выстрел в случае необходимости пришлось бы про­изводить издалека.

Лодка осторожно продвигалась вперед. Каждое едва заметное изменение курса конвоя должно быть учтено. С подветренной стороны неожиданно появился корвет. Подлодка, заметив его, отошла в сторону: ведь при погружении контакт будет потерян.

Вскоре черная туча скрыла луну. Начался ливень, и сразу все померкло. Топп шел вслепую и лишь чутьем поддерживал кон­такт.

Внезапно за кормой U-552 на расстоянии каких-нибудь 150 метров вырос высокий форштевень эсминца. Руль на борт, резкий отворот! Несмотря на неблагоприятную обстановку, уда­лось отвернуть, и снова все началось сначала: ожидание, контакт и выход на курс противника.

После трехчасового выискивания слабого места в кольце ох­ранения наконец удалось произвести пять торпедных выстрелов: сначала из носовых, а затем из кормовых аппаратов. Одна из тор­пед первого аппарата начала циркулировать вокруг лодки. Рез­ким движением субмарине удалось уклониться от фосфоресци­рующего следа торпеды. В четвертом аппарате “угорь” просто за­стрял. По шуму слышно, что двигатель торпеды работает, а сама она — ни с места.

Остальные торпеды шли к цели уже шесть минут. Казалось, что все они прошли мимо. Но вот в районе конвоя раздался взрыв, и в небо поднялось черное облако дыма. “Левый борт — кор­вет!” — раздался крик сигнальщика. Что же делать? Не погру­жаться же с застрявшей в аппарате торпедой!

Топп приказал любыми средствами вытолкнуть из аппарата застрявшую торпеду. Наконец это удалось. На корвете пока еще не заметили лодку, хотя уже стало совсем светло. Топп решил не погружаться. В 1000 метрах от U-552 корвет сбросил глубинные бомбы и отошел к своим главным силам.

На рассвете U-552, находясь в пределах видимости конвоя, вела наблюдение за одним из эсминцев охранения. Нелегкая за­дача, требующая осторожности и находчивости. Быстроходные корабли очень подвижны. Они быстро исчезают из поля зрения и так же неожиданно появляются.

Именно такой быстроходный корабль вырос вдруг у самого носа лодки.

Срочно погрузившись, Топп в перископ продолжал вести на­блюдение. С дистанции 400 метров он решил атаковать и выстре­лил залпом. Едва торпеды выскочили из труб, как противник резко развернулся и направился в сторону подводной лодки; она успе­ла уйти на глубину, и корабль, пройдя точно над субмариной, ушел дальше.

Как и ожидалось, противник начал сбрасывать глубинные бомбы, но взрывались они от U-552 на расстоянии 800 метров. Похоже, на корабле либо не заметили перископа, либо ориенти­ровались по следу выпущенных торпед, который ясно виден в спокойной прозрачной воде, либо просчитались при определе­нии дистанции до подводной лодки.

На охоту вышли и другие корабли охранения. Топп поспешил уйти на большую глубину, пока преследователи методично об-следобали район.

На горизонте — лес мачт, теперь уже недосягаемых для суб­марины. Тем временем в воздухе появились “пчелы”, самолеты берегового базирования. Топпу ничего не оставалось, как быстро убраться. Наблюдение за конвоем прекратилось.

Еще несколько раз Топп и Эндрасс получали от командова­ния приказы образовать вместе с другими лодками “волчью стаю”, но новых целей не было. Пришлось возвращаться в базу.

За сутки до подхода к базе U-552 перехватила радиограмму с U-567: “Нахожусь вблизи базы в ожидании разрешения на вход”. Командование разрешило лодке войти, но тут же от Эндрасса поступило сообщение, что он не может войти в базу в назначен­ное время, потому что вынужден уйти под воду от атакующего самолета противника.

Прошло совсем немного времени, и U-552 была обнаружена самолетом типа “Локхид-Хадсон”, который начал стремительно с ней сближаться.

Прежде чем субмарина успела погрузиться, самолет пронесся прямо над ней. Топп ждал, что на него обрушатся бомбы, но их почему-то не было. Самолет развернулся и снова вышел на лод­ку. На этот раз посыпались бомбы, но U-552 уже ушла глубоко под воду.

Теперь о возвращении в базу вовремя не чего было и думать. Кстати, Эндрасс тоже задерживался. Тем временем Дениц обра­тил внимание на сложившуюся обстановку и установил новый срок для совместного входа лодок в базу. Через несколько часов субмарины Топпа и Эндрасса и еще две другие все-таки вошли в базу.

Несмотря на небольшой успех, достигнутый в этом походе, Топп и Эндрасс хотели вновь вместе выйти в море. Однако этому желанию не суждено было сбыться.

Лодку Эндрасса отремонтировали раньше, и он вышел в по­ход 18 декабря 1941 года. Стоял туманный, дождливый день, и Топпу, провожавшему приятеля на пирсе, оставалось лишь по­желать ему успеха. Это было их последнее рукопожатие.

Вскоре Топп перестал встречать номер лодки Эндрасса в пе­рехваченных радиограммах. В последний раз U-567 упомина­лась в приказе, в котором указывалось, что “стая”, в которую входил и Эндрасс, действовала против конвоя на маршруте Гиб­ралтар — Англия. По возвращении в базу Топп узнал, что 21 декабря 1941 года северо-восточнее Азорских островов Энд­расс вместе со своей лодкой пал жертвой глубинных бомб во вре­мя сражения с кораблями эскорта.

Нацистская пропаганда намеренно скрывала факт гибели из­вестного подводника, на счету которого имелось 22 судна общим тоннажем 128879 брт. Только 31 марта 1942 года она сообщила о том, что подводная лодка под командованием капитан-лейтенан­та Эндрасса, “выдающегося командира”, награжденного Рыцар­ским крестом с Дубовыми листьями, не вернулась из похода.

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

26 декабря 1941 года U-552 — “Красные дьяволы” капитан-лейтенанта Эриха Топпа — снова вышла из базы Сен-Назер. В этот раз Дениц обещал отличившимся в боях подводникам “приятное путешествие на юг”. Топп и предположить не мог, что это “приятное путешествие” окажется для него едва ли не самым тя­желым испытанием в жизни.

С самого начала все пошло как-то слишком гладко, что тоже не обещало ничего хорошего. Несколько дней лодка вела наблю­дение за движением судов у Понт-Делгадо, Азорские острова. Топп рискнул пробраться мимо оконечности мола до самой гавани, и лодка осталась незамеченной. На следующий день при повтор­ном проникновении в гавань повторилось то же самое.

Однако к вечеру второго дня пребывания у Азоров на лодку поступила радиограмма. При расшифровке выяснилось, что в район Понт-Делгадо прибудет другая субмарина, а Топпу прика­зывалось вместо движения на юг присоединиться к “стае”, следу­ющей в новый квадрат.

Никакого энтузиазма предстоявшее плавание не вызывало — без соответствующей подготовки и оснащения U-552 следовало идти на север.

Как только субмарина легла на новый курс, поднялся силь­ный ветер. 4 января 42-го года юго-западный ветер достиг шести баллов. Беспорядочно бьющиеся о лодку, высоко вздымающиеся волны сильно влияли на ее боеспособность. Очень скоро появи­лись неисправности рулей и правого дизеля, которые с большим трудом удалось устранить только через два дня. Тем временем шторм продолжал усиливаться. Резкий норд-ост доходил до 8— 9 баллов. Не уменьшаясь в силе, ветер часто менял направление, а 9 января достиг 10 баллов, заставив подводную лодку на малом хопу под одним дизелем пробиваться все дальше на север. Силь­ный шторм вынудил Топпа на несколько часов уйти под воду. Всплывая временами на поверхность, командир продолжал на­блюдать кипящий океан.

11 января сильное волнение продолжалось и к нему добави­лась другая проблема: резкая смена погоды, какую и представить себе невозможно. Вместо тропической зоны Гольфстрима лодка оказалась в ледяных водах Лабрадорского течения. Попав в об­ласть снта и града, трескучих морозов и по-зимнему ревущего океана, U-552 облачилась в толстый слой льда и выглядела край­не беспомощной. Вахтенные, стоявшие на мостике в легких про­резиненных плащах, очень скоро превратились в обледеневшие изваяния. Их веки и брови покрыла тонкая корка льда. На борту не было ни одной шубы, ни одной шерстяной куртки, не хватало одеял, не было ни одной электропечи. Через каждые три часа приходилось погружаться, чтобы освободиться ото льда и ото­греть застывшие клапаны вентиляции. Под тяжестью нависшего льда порвались антенны. Когда субмарина добралась наконец до указанного ей квадрата, в воздухе появились самолеты против­ника.

Между тем шумопеленгатор обнаружил два небольших судна с включенными огнями, появившихся вскоре в поле зрения пе­рископа. Когда Топп всплыл на границе видимости, он заметил чей-то приближавшийся силуэт, который скоро вдруг исчез из виду. Субмарина обогнала суда еще до наступления темноты.

В 19.43 Топп подал команду: “По боевым постам!” В 20.18 из третьего и четвертого аппаратов выскочили два “угря”. Первая торпеда прошла мимо. Вторая попала в середину транспорта, подняв вверх большое черное клубящееся облако. Судно остано­вилось, и было видно, как спускают спасательные шлюпки.

Одновременно на U-552 перехватили радиограмму, в которой указывались координаты торпедирования судна “Дэйроуз”. По­падание, кажется, было не очень удачное. Пляшущая на высоких волнах подводная лодка продолжала наблюдение за своей жерт­вой. Через несколько минут торпедный выстрел из второго аппа­рата добил транспорт, который разломился пополам и через пол­часа погрузился под воду неподалеку от мыса Рейс, остров Нью­фаундленд.

Получив приказ командующего подводным флотом патрули­ровать в пределах указанного района, Топп направился к Сент-Джонсу. Утром 15 января U-552 была уже там. Командир прика­зал погрузиться, чтобы рассмотреть в перископ входы в гавань. Тут выяснилось, что кормовой перископ вышел из строя: подъем­ные тросы перепутались в барабане, а зенитным перископом при большой волне пользоваться невозможно. Произвести разведку не удалось, и Топп отошел в море, решив на следующий день вновь подойти к побережью, если только перископ будет в по­рядке.

Субмарина всплыла вечером, когда ветер уменьшился до двух баллов и дул с запада. В темноте ясно вырисовывались огни Сент-Джонса. U-552 подошла к гавани, заграждения у входа в которую освещал береговой прожектор. Естественно, на борту лодки, сна­ряженной для похода в Южную Атлантику, никаких лоций и морских карт этого района не было, поэтому от попытки подойти ближе к берегу пришлось отказаться. На рассвете субмарина по­грузилась примерно в четырех милях от входа в гавань, который при дневном свете казался в перископе узким, как фьорд. По-видимому, он хорошо охранялся. Через короткие промежутки времени до лодки стали доноситься взрывы глубинных бомб. В шумопеленгаторе непрерывно прослушивались винты трех эсминцев. Иногда корабли появлялись даже в поле зрения перископа. Один из них оказался в 1000 метрах, но так лавировал, что атако­вать его не представлялось возможным. На эсминце, очевидно, никакой гидроакустической аппаратуры не имелось, поскольку он не шел прямо на лодку, продолжавшую оставаться на месте. Между тем над морем начал стелиться плотный туман. Пого­да прояснилась только после полудня. Шумопеленгатор субма­рины работал отлично, и дальность его действия значительно превосходила видимость в перископ.

Во второй половине дня Топп обнаружил транспорт, вышед­ший из порта в охранении четырехтрубного эсминца. Пока дис­танция для выстрела была слишком велика. Через час показался танкер водоизмещением около 5000 тонн, едва ползущий и дер­жавшийся близко к берегу. “Подбит он, что ли?” — недоумевал Топп, держа под наблюдением три эсминца охранения. Он заме­тил, как один из кораблей начал менять курс и быстро прибли­зился к лодке. Топп убрал перископ. Вскоре шумы перестали про­слушиваться и перископ снова осторожно высунулся из воды. Танкер изменил курс и шел теперь ко входу в гавань. Даже при наличии благоприятных условий для торпедной стрельбы атако­вать корабли охранения не имело бы смысла. Эсминцы, следую­щие на малом ходу, сразу обнаружат торпеды и успеют уклонить­ся от них. У лодки же под килем всего 30 метров, поэтому атака связана с большим риском, и уверенности в успехе нет. Один из эсминцев тем временем снова приблизился к субмарине, и ей пришлось уйти на глубину 20 метров, развернувшись к против­нику кормой.

Топп всплыл, когда стемнело, но танкер вместе с тремя эс­минцами уже вошел в бухту. Пришлось занять позицию у побе­режья южнее Сент-Джонса. Тем временем небо прояснилось, и видимость даже в сумерках была хорошая.

Около 23.00 вблизи побережья появились два силуэта кораб­лей, следовавших в кильватере курсом на юг. Впереди эсминец, за ним — транспорт. Топп зашел слева и обогнал противника, готовясь к атаке. Транспорт и сопровождавший его эсминец шли со скоростью девять узлов.

Сзади к ним подошел еще один эсминец, прикрывший транс­порт со стороны моря. По правому его борту — берег, так что атаковать можно было только с моря. Однако глубина здесь всего 30 метров, а это слишком мало для подводной лодки.

Вскоре повалил снег, и Топп понял, что теперь нельзя терять ни минуты. Он развернулся для атаки, решив выстрелить одной торпедой по идущему впереди эсминцу, а второй — по транспорту. Но атака сорвалась, поскольку другой эсминец внезапным изменением курса вынудил U-552 отвернуть.

Через 15 минут Топп попытался вторично выйти в атаку, но быстро приближающийся по носу острый силуэт корабля снова заставил Топпа отойти. Силуэт оказался транспортом, идущим встречным курсом без охранения. Чтобы не терять времени, Топп не стал рассчитывать скорость противника. “Сойдет и так”, — понадеялся он, видя, что судно шло на очень малом ходу.

В 01.04 с дистанции примерно 800 метров Топп выстрелил из третьего аппарата. Никакого эффекта. Еще до выстрела за кор­мой лодки показался эсминец, от которого Топпу теперь при­шлось быстро уходить. Эсминец начал подавать световые сигна­лы. Он, видимо, заметил германскую подводную лодку и что-то передал по азбуке Морзе. В момент погружения субмарины эс­минец почему-то вдруг отвернул. Может быть, противник решил, что подводная лодка ему только померещилась?

Топп тотчас вернулся обратно, чтобы атаковать. В 01.45 снова выстрел из четвертого торпедного аппарата по транспорту, нахо­дившемуся в 600 метрах. Промах.

Топп никак не мог взять в толк, почему так получалось. Ведь в момент выстрела транспорт еще больше замедлил ход! Прошло семь минут после выстрела, и тут послышался сильный взрыв: торпеда взорвалась где-то на пределе дальности хода.

В 02.10 — третья атака. Выстрел из второго аппарата. Ско­рость судна определена еще ниже фактической. Снова промах! В чем же дело? И эта торпеда с адским грохотом взорвалась, прой­дя установленную дальность хода.

Через минуту обескураженный Топп приказал: “Подготовить орудие!” Орудийный расчет устремился к пушке и сорвал с нее чехол. Орудие оказалось покрыто толстым слоем льда, и все по­пытки сколоть его так и не увенчались успехом. В 02.45 раздоса­дованный Топп приказал снова изменить курс — идти на юг, поскольку транспорт тем временем уже подошел к Сент-Джонсу.

“Ну что за район! — сетовал потом Топп. — Другие субмари­ны, как видно из их донесений, в теплых морях уничтожают под носом у американцев лучшие суда прямо у входа в Нью-Йорк, а U-552 без толку болталась здесь, среди льдов и снежной вьюги. Тор­педы отказывали, орудие неисправно, нет почти никакого движе­ния судов, и, кроме того, мерзнешь...”

Рассвет принес боевую тревогу. На пределе видимости был обнаружен эсминец, идущий полным ходом в восточном направ­лении. Топп предположил, что это корабль охранения, следую­щий на встречу с транспортом. Как только эсминец скрылся из пределов видимости, U-552 всплыла и полным ходом пошла сле­дом. Через час снова тревога: слева за кормой приближался само­лет, летящий курсом также на восток.

“Полдень. Ярко светит солнце, — рассказывал Топп. — Снова боевая тревога! Еще один самолет в воздухе! Однако, по всей веро­ятности, летчики не заметили лодки. Но и эсминец настигнуть не удалось. Теперь он уже примерно в 30 милях от нас. Решаю остать­ся под водой и выждать. А что если эсминец возвратится с транс­портом? Дальность действия шумопеленгатора по-прежнему зна­чительно превышает-видимость. Ветер усиливается. Дует с севе­ро-запада. Сила его — 5-6 баллов. Даже на перископной глубине лодку качает очень заметно.

В 14.20 слева на траверзе прослушиваются шумы винтов эсмин­ца. Рядом с ним идет транспорт, но шум его винтов гораздо слабее. В 14.37 приказываю всплыть, но пока ничего не видно. Волны набе­гают как раз с той стороны, откуда доносятся шумы. Между тем северо-западный ветер усиливается до семи баллов. Заливающая верхнюю палубу вода сразу замерзает. Температура воздуха — ми­нус восемь. Лодке приходится теперь чаще погружаться, чтобы ос­вободиться ото льда. Шахта подачи воздуха к дизелям застыла и не закрывается. Этого надо было ожидать. Перископ вращается и поднимается с трудом.

Продувание цистерны быстрого погружения длится слишком дол­го. Погружаемся глубже, чем следует. Легко можно удариться о грунт — до того здесь мелко. В 19.00 всплываем. В 22.00 снова погружение, чтобы освободить лодку ото льда. Шахта подачи воз­духа к дизелям закрывается не сразу. После получасового нахожде­ния под водой всплываем вблизи мыса Рейс...

В 23.15 обнаруживаем наконец силуэт судна, идущего курсом на юго-запад. Находимся как раз между этим судном и маяком на мысе Рейс. Тут появляются еще два корабля, которые следуют на север. Один из эсминцев отделяется и быстро уходит вперед...”

В 23.30 Топп скомандовал: “По боевым постам!” — и вышел в атаку на замеченный первым больший по размерам силуэт. Огни на. судне выключены. Начав маневр, он определил, что транспорт шел со скоростью шесть узлов. Топп попытался повернуть на юго-восток, но это не сразу удалось?волны, разбиваясь, обдавали мостик лодки, и вода сразу же замерзала. Волнение моря усили­валось. Налетали снежные заряды с градом.

“Неужели все против нас? — продолжает Топп. — Видимости никакой. Транспорт словно кто-то проглотил. Скоро он вновь по­казывается...

В 00.43 готовимся к атаке из пятого аппарата, но выстрела не получается ни электрическим, ни ручным способом.

В 01.21 вторая попытка, на этот раз из первого аппарата. Рас­стояние до цели — 600 метров. Вскоре nocлe выстрела шум винтов торпеды, который сначала хорошо прослушивался акустиком, вне­запно обрывается. Промах! Что за чертовщина!

В 01.48 — третья атака. Выстреливается торпеда из второго аппарата. Дистанция — 500 метров. Шум винтов торпеды отлич­но слышен, но снова промах! Судно не стоит стольких торпед, но все равно! Так или иначе, с транспортом надо покончить.

Радист докладывает, что транспорт ведет радиосвязь с бере­гом на волне 600 метров. Судно запрашивает пункт назначения. Выясняется, что оно принадлежит частному владельцу. Потом транспорт радирует об угрожающей ему атаке со стороны подлед­ной лодки. Как же так? Обнаружить лодку транспорт не мог: ночь слишком темна и видимость очень плохая. Может быть, ему уда­лось заметить след торпед? Как бы там ни было, транспорт за­стопорил машины и почти не движется.

В 02.42 — четвертая атака. Волнение моря 4—5 баллов, ветер северо-восточный, силой до шести баллов. Выстре/г из третьего тор­педного аппарата с дистанции 400 метров. Наконец-то! Попали в корму. Судно погружается, но успевает послать в эфир сигналы бедствия. Через 10 минут над водой отвесно выступает лишь носо­вая часть, но скоро и она скрывается. Глубина моря там была мет­ров восемьдесят...”

Теперь U-552 направилась на восток. Под тяжестью нависше­го льда порвалась антенна. Исправив ее, Топп доложил Деницу о достигнутых результатах и попросил дальнейших распоряжений. Он донес: “Остались две торпеды. Передать их другой лодке невоз­можно из-за обледенения и условий погоды”.

Ответная радиограмма с приказанием возвращаться в базу пришла вечером. Настроение у всех неважное, особенно у ко­мандира. Днем море словно вымерло. Суда противника, вероят­но, укрывались где-нибудь в гавани, а ночью под сильным охра­нением незаметно продвигались, прижимаясь вплотную к бере­гу, от одной бухты к другой.

Два небольших парохода — слишком мало для такого дья­вольски трудного похода. Так думал Топп, возвращаясь домой. Как это часто случается, именно теперь стали попадаться насто­ящие транспорты. Тоннаж первого встретившегося судна был не меньше 10 000 тонн. Транспорт обнаружили ночью, но при силь­ном волнении нечего было и думать об атаке, да еще только ар­тиллерийским огнем. На рассвете показалось другое судно примерно такого же водоизмещения. Транспорт следовал на юго-запад и находился в очень удобной для атаки позиции, но из-за страшного северо-западного ветра поддерживать контакт с ним было невозможно, и Топп отпустил добычу. После полудня встре­тилось третье судно — транспорт с наредкость высокими мачта­ми. Атаковать его также было невозможно. И все это в течение одного дня, в условиях, когда нечем нанести удар!

Между тем транспорт подошел к подводной лодке настолько близко, что ей пришлось погрузиться. Тут терпение командира лопнуло, и он решил, попытаться обмануть противника. Флага или других знаков национальной принадлежности на судне не было видно, вооружения — тоже. Открывать огонь по транспор­ту из 88-миллиметровой пушки при таком волнении нельзя. Лишь 20-миллиметровая зенитка, находившаяся над рубкой позади мостика, в какой-то мере годилась для осуществления задуман­ного. “К всплытию!” — приказал Топп.

Часы показывали 17.30, когда лодка всплыла примерно в 1000 метрах за кормой транспорта и продолжала следовать за ним. На мостике лодки подняли фонарь и начали сигналить судну: “Остановить машины! Вышлите шлюпку!”

Сначала ответа не было, но после многократных повторений требования появились ответные сигналы, понять которые было невозможно: цель то и дело исчезала за высокими волнами и тогда сигналы вообще были не видны. Транспорт продолжал сле­довать дальше. “Если не остановитесь, будете атакованы!” — гла­сил следующий сигнал. Ответа не было.

Топп, подождав еще немного, приказал готовить зенитный автомат. Первый выстрел — осечка, но потом все заработало. Двумя снарядами на судне повредили такелаж. Только теперь транспорт замедлил ход.

Тем временем начало смеркаться. U-552 осторожно подошла к левому борту транспорта. Она готова была немедленно погру­зиться, если оттуда откроют огонь. Расстояние около 800 метров. “Вышлите шлюпку с судовыми документами”, — снова передали немцы. Наконец с транспорта ответили, что капитан сейчас при­будет.

Однако никакой шлюпки не появилось. Тогда немцы высади­ли еще один магазин снарядов в корму транспорта. У противника должно было создаться впечатление, что с ним не шутят, хотя все происходящее построено было на чистом блефе. У U-552 нет ни одной торпеды, и она не может причинить транспорту большого вреда.

На верхней палубе транспорта началось движение. На воду спустили шлюпку, хотя при таком волнении сделать это было не так-то просто. Вскоре в небольшой шлюпке, безжалостно швыряемой волнами, показался капитан судна. Субмарина по­дошла ближе. С трудом удалось выяснить принадлежность суд­на — греческий транспорт, груженный английским военным имуществом.

Топп приказал всем оставить судно, которое волнами подно­сило все ближе к лодке. Пора уже было запускать дизели, иначе столкновения не избежать. На транспорте между тем все приго­товились сойти в спасательные шлюпки. Личные веши членов экипажа были собраны, и моряки держали их на планшире фальш­борта. С судна спустили катер.

Повторив в мегафон приказание всем оставить судно, Топп подождал, пока на нем никого не осталось. Он со смешанным чувством смотрел на беззащитный транспорт. Раньше такую до­бычу уводили в качестве приза. Теперь же, при угрозе удара с воздуха, это сделалось невозможным.

“Подготовить орудие!” — приказал командир лодки. Заняв наиболее удобное по отношению к волне положение, лодка от­крыла огонь из 88-миллиметрового орудия, стреляя всякий раз, когда она поднималась на волну.

Промокший до нитки орудийный расчет выпустил в темный силуэт парохода, одиноко покачивающегося на волнах, больше десятка осколочных и зажигательных снарядов, пока холодные воды Северной Атлантики не стали перекатываться через бак суд­на. Наконец пароход погрузился, выбрасывая вверх через люки носовых трюмов лепестки зловещего пламени.

Шлюпки с моряками швыряло по волнам уже где-то далеко. Никто не гарантировал греко-англичанам, что они спасутся.

Вот так уничтожить пароход — отнюдь не подвиг, и подвод­ники хорошо’ чувствовали это. Но Топп никогда не забывал слова “папаши Карла”: “Каждое потопленное торговое судно против­ника ослабляет его силы, а это главное!”

КОНЕЦ “ЖИРНЫХ ЛЕТ”

Несмотря на постепенный рост количества лодок, успехи не­мецких подводников в 1941 году снизились по сравнению с пре­дыдущим годом. В последние три месяца года накал подводной войны спал. Похоже, наступил конец “жирных лет”, — именно так в среде немецких подводников называли период наиболее удачных походов, длившийся с июня 1940 по декабрь 1941 года.

В первый день ноября одной из субмарин, выдвинутой для ведения разведки в западном направлении вблизи Большой Нью­фаундлендской банки, был обнаружен конвой, направлявшийся в Англию. “Волчья стая”, сосредоточившаяся восточнее “навод­чика”, заняла очень выгодную позицию для атаки. Однако густой туман не позволил нанести удар по конвою. За весь ноябрь суб­марины Деница уничтожили в Атлантике только один транспорт (9908 брт). Это был самый низкий результат за все 27 месяцев войны!

Не повезло немцам и в Южной Атлантике. В ноябре герман­ский вспомогательный крейсер “Атлантис”, успевший за время двадцатимесячного рейдерства в Атлантике, Индийском и Тихом океанах потопить 22 судна, обогнул мыс Горн и 22 ноября ока­зался южнее экватора. Корабль должен был в условленной точке встретить субмарину U-126 для передачи ей топлива. Командир лодки капитан-лейтенант Эрнст Бауэр, обнаружив крейсер, от­правился к нему на шлюпке, чтобы уточнить порядок передачи топлива. Однако беседу двух командиров очень скоро прервал английский крейсер “Девоншир”, получивший от адмиралтей­ства задание вести в том районе поиск плавучих баз подводных лодок. Как оказалось, “Атлантис” был обнаружен палубным са­молетом, высланным с английского крейсера на разведку.

Опасность, нависшая над немецким вспомогательным крей­сером, возрастала с каждой минутой. Первый вахтенный офи­цер U-I26, сообразивший, что командир не успеет вернуться, принял решение погружаться. Английский крейсер оказался для немцев недосягаемым, и лодка не смогла его атаковать. “Атлан­тис” был потоплен прямо на глазах у Бауэра, остававшегося в шлюпке.

Сделав свое дело, “Девоншир” спокойно ушел, прежде чем подводная лодка смогла всплыть и взять на буксир спасательную шлюпку с оставшимися в живых членами команды “Атлантиса”.

Получив известие о гибели вспомогательного крейсера, Дениц оперативно выслал субмарины U-124 и U-129, находившие­ся в средней части Атлантики, для- оказания помощи. Следуя в точку встречи с Бауэром, лодка U-124 корветен-капитана Йохена Мора примерно в 240 милях северо-восточнее скалы Сент-Пол потопила английский крейсер “Дьюнедин”, имевший то же зада­ние, что и “Девоншир”.

Вместе с подводными лодками на помощь потерпевшим спе­шило судно снабжения “Питон”. Точка встречи с субмаринами находилась примерно в 1700 милях от места гибели “Атлантиса”. Англичане о ней знали, поэтому “Питон” уже вместе с на­ходившимися на его борту спасшимися с “Атлантиса” 1 декабря 1941 года был потоплен английским крейсером “Дорсетшир”.

Находившимся поблизости от места потопления “Питона” и “Атлантиса” подводным лодкам удалось подобрать 414 моряков. После того как они приняли на борт более сотни человек каждая, субмарины, естественно, стали небоеспособными и рассчитывать на их участие в боевых действиях уже не приходилось. Вскоре они взяли курс на север.

Севернее островов Зеленого Мыса к ним присоединились и стали сопровождать четыре итальянские лодки. Итальянцы взяли на борт половину спасенных с потопленных кораблей. В конце концов все восемь лодок в январе 1942 года благополучно при­были в базы Бискайского залива, завершив переход почти в 5000 миль.

В декабре положение в Атлантике не изменилось. Действо­вавшим здесь одиночным “волчьим стаям” приходилось выдер­живать серьезные бои с большими силами охранения транспор­тов.

14 декабря конвой HG-76, состоявший из 32 транспортов, двух эсминцев, трех шлюпов, семи корветов и эскортного авианосца “Одэсити”, вышел из Гибралтара в Англию. Через несколько ча­сов английские самолеты из Гибралтара обнаружили и атаковали немецкие лодки, развернутые на пути конвоя. По приказу Деница, сюда были стянуты подводные лодки U-131, U-434, U-127 и U-574, действия которых обеспечивали несколько “кондоров” (“Фокке-Вульф-200”) с французских аэродромов.

Следующий день принес командующему подводными силами скверную новость: под глубинными бомбами австралийского эс­минца “Нестор” погибла U-127 капитан-лейтенанта Бруно Хансмана вместе со всем экипажем. Но это было только начало.

17 декабря в 220 кабельтовых по курсу конвоя самолеты с авиа­носца обнаружили субмарину U-131 корветен-капитана Аренда Баумана, шедшую в надводном положении. В момент погруже­ния лодку атаковал самолет, который повредил ее корпус. Вы­нужденная всплыть, U-131 сбила самолет, но в 13.30 сама была потоплена подошедшими пятью кораблями из состава эскорта.

На следующий день эсминцы “Блэнкни” и “Стенли” в районе Мадейры уничтожили “семерку” U-434 капитан-лейтенанта Воль­фганга Хейды, наведенную на конвой самолетами. При этом два подводника погибли.

19 декабря U-574 обер-лейтенанта Дитриха Генгельбаха пото­пила эсминец “Стенли”, после чего всплыла почти рядом с кор­ветом “Сторк”, который тотчас таранил ее и забросал глубинны­ми бомбами. Вместе с лодкой погибли 28 человек.

В итоге за два дня немцы потеряли три лодки. Только одной субмарине из этой группы — U-567 капитан-лейтенанта Энгельберта Эндрасса — удалось прорваться к конвою и уничтожить транспорт, но и она была потоплена глубинными бомбами севе­ро-восточнее Азорских островов. Все 47 членов экипажа нашли свою смерть на дне океана.

Еще два дня “кондоры” наблюдали за конвоем, обеспечивая наведение на него второй группы лодок. 20 декабря истребители с авианосца сбили два немецких самолета-разведчика, однако на следующий день вторая “волчья стая” уничтожила эскортный авиа­носец “Одэсити” (11 000 брт) и транспорт (8096 брт). Сделал это капитан-лейтенант Герхард Бигальк на U-751. В тот же день, 21 декабря, был атакован торпедами и погиб эскадренный мино­носец “Стэнли”. Положение конвоя становилось критическим, когда на помощь ему 22 декабря прилетели британские “либе-рейторы”. Действуя на пределе своего-восьмисотмильного радиу­са с аэродрома в Ирландии, они оказали большую помощь кон­вою, загоняя “волков” под воду в момент их приближения. Атаки второй группы лодок прекратились только 23 декабря по прибы­тии из Англии четырех эсминцев. Немцы потеряли субмарины U-574, U-131, U-127, U-434 и U-567.

После такой неудачи и весьма незначительных успехов двух последних месяцев 1941 года в германском штабе подводных сил стали поговаривать о невозможности дальнейшей борьбы против конвоев. Все говорило о том, что в битве за Атлантику наступил штиль, одной из главных причин которого было перебазирова­ние германских лодок в район Средиземного моря, почти полно­стью парализовавшее подводную войну. Еще в сентябре небла­гоприятная для Германии военная обстановка на Средиземном море вызвала переброску туда большого числа подводных лодок из Атлантики. Массовый перевод лодок в Средиземноморье по­влек и другие серьезные последствия. Когда США 11 декабря 1941 года официально вступили в.войну с Германией, у после­дней поначалу не оказалось субмарин для действий у берегов Америки, где в то время не была налажена оборона коммуника­ций. Первая группа из шести германских лодок начала действо­вать у восточного побережья США лишь спустя месяц.

ОГОРЧЕНИЯ ДЕНИЦА

Головная боль Деница не прекращалась — субмарин строи­лось слишком мало. Еще один просчет заключался в том, что строились лодки преимущественно малого и среднего водоизме­щения. На строительство же больших лодок, отвечавших требо­ваниям действий в океане, внимание в Германии обратили слиш­ком поздно. Вскоре Деница ждал еще один удар: в первой поло­вине 1942 года произошли три события, которые причинили немало беспокойства командованию германских подводных сил.

6 февраля 1942 года, возвращаясь из похода к американским берегам, подводная лодка U-82 капитан-лейтенанта Зигфрида Рольмана западнее Бискайского залива обнаружила небольшой конвой OS-18, который, как показалось, имел слабое охранение. Но вскоре от лодки перестали поступать сигналы о поддержании контакта с конвоем. Как оказалось, она была уничтожена бри­танским сторожевиком “Рочестер” и корветом “Тамариск”. В том же районе 27 марта подводная лодка U-587 капитан-лейтенанта Ульриха Борхердта обнаружила конвой WS-17, но и с ней про­изошло то же, что и с U-82.

14 апреля юго-западнее Ирландии конвой OQ-82 обнаружила U-252 капитан-лейтенанта Кая Лерхена. На этот раз Дениц при­казал командиру атаковать конвой ночью и только при благопри­ятных условиях. Дурное предчувствие подсказывало командую­щему, что надо быть осторожнее в связи с недавними неудачами. Но и эта лодка погибла. Конвои, обнаруженные тремя субмари­нами, не были теми английскими конвоями, которые регулярно ходили в этом районе. Графика их движения немцы вообще не знали.

И тогда Дениц, всегда помнивший о гибели трех лучших суб­марин в 1941 году, подумал о конвое-ловушке. Командование подводных сил стало опасаться, что англичане применили новое, неизвестное прежде средство борьбы. В 1941 году, потеряв трех командиров — Прина, Шепке и Кречмера, оказавшегося в пле­ну, — Дениц и Редер подозревали то же самое. Но тогда подозре­ния оказались необоснованными. Подводные лодки, действовав­шие против конвоев в мае и июне, возвратились в базы, и их командиры подробно информировали командование подводных сил обо всех наблюдениях, сделанных за время похода. Большин­ство командиров отрицало наличие у союзников новых средств надводного обнаружения. Однако очень скоро немцам пришлось убедиться в том, что союзники располагали новым эффективным средством обнаружения.

Как выяснилось позже, уже с февраля по апрель 42-го года англичане действительно впервые применили радиолокатор, ра­ботавший на коротких волнах. Он мог обнаруживать лодку гораз­до точнее и на большем расстоянии, независимо от времени дня и состояния видимости.

В марте 1942 года произошло одно событие, которое, хотя и не внесло каких-либо изменений в расстановку сил, тем не ме­нее в моральном плане едва ли способствовало укреплению бое­вого духа германских подводных сил. 28 марта англичане пред­приняли попытку набега на Сен-Назер — базу немецких под­водных лодок в Бискайском заливе. В отряд для набега входили: старый эсминец в качестве брандера, для чего в его носовой части было заложено пять тонн взрывчатки; 11 посыльных кате­ров для перевозки коммандос; пять катеров, вооруженных тор­педами; малая канонерская лодка для артиллерийской поддерж­ки десанта и два миноносца для охраны кораблей отряда на пере­ходе.

Исход действий зависел от внезапности, поэтому начало опе­рации намечалось на темное время суток. На переходе к Сен-Назеру из Фалмута отряд встретил немецкую подводную лодку, которая, видимо, приняла его за свои силы. Субмарина была по­вреждена раньше, чем успела донести о встрече, но немцы все же обнаружили диверсантов примерно за пять минут до их подхода к месту высадки. Этого времени оказалось достаточно, чтобы наполовину сорвать замысел англичан: артиллерия с берега унич­тожила и сильно повредила значительную часть катеров. Только эсминец смог, как это предусматривалось планом, таранить бо-топорт и затонуть возле него. Через несколько часов он взорвал­ся. Часть диверсионной партии, высадившейся на берег, была уничтожена или захвачена в плен. Примерно через час остатки английского отряда в составе восьми кораблей из 18 прорывав­шихся в базу начали отходить к своим миноносцам, стоявшим у входа в устье Луары. На рассвете они были атакованы немецки­ми кораблями и потеряли еще два катера. Опасаясь преследова­ния, англичане пересадили остатки команд на миноносцы, а ка­тера и канонерскую лодку уничтожили. Кроме миноносцев, в Фалмут возвратились три катера, вышедшие из Сен-Назера са­мостоятельно.

Набег окончился неудачей, поскольку не был подкреплен до­полнительными силами. Если бы немцы имели более четко орга­низованную оборону, то и тех пяти минут, которыми они рас­полагали, было бы достаточно для уничтожения всего англий­ского отряда. И все же происшедшее заставило германское командование искать пути укрепления подходов к портам Бискай­ского залива.

После вступления в войну США основная магистраль атлан­тических конвоев была сдвинута на север, к берегам Гренлан­дии, — в район, прикрываемый авиацией с аэродромов Ислан­дии и Ньюфаундленда. Вначале прикрытием занимались оди­ночные самолеты, появлявшиеся над конвоем один-два раза, но с весны 1942 года количество их значительно возросло. В янва­ре того же года из 249 немецких подводных лодок 158 проходи­ли испытания и только 91 находилась в строю. Поскольку боль­шая часть их действовала в Средиземном и Баренцевом морях и у берегов США, в Северной Атлантике периодически появля­лись только малочисленные группы. За первые четыре месяца участия США в войне только один конвой, ONS-67, состояв­ший из 35 судов в охранении четырех эсминцев, в феврале по­терял в Северной Атлантике восемь транспортов. Другой кон­вой, ONS-68, в марте потерял два транспорта. В апреле основная часть немецких субмарин была направлена к берегам США и толь­ко во второй половине 1942 года их действия вновь развернулись в открытой части океана.

Заметно усилилось воздушное патрулирование и в Бискай­ском заливе: сюда стали направляться скоростные машины. Уг­роза воздушных атак не уменьшалась даже ночью, особенно при лунном свете. Участились и внезапные дневные налеты, которые с большим трудом можно было объяснить недостаточной внима­тельностью сигнальщиков, не успевавших вовремя обнаружить самолет. Возникло подозрение, что английские самолеты, выхо­дившие в атаку днем со стороны солнца или из-под облаков, об­наруживали подводные лодки на большом расстоянии, находясь за пределами простой видимости. Это подозрение утвердилось, когда июньскими ночами 1942 года германские субмарины стали подвергаться бомбовым ударам с воздуха. Совершенно неожи­данно в 1000—2000 метрах от лодки включался прожектор — и его яркий луч тут же фиксировался на ней. Тотчас же на лодку обрушивались бомбы. Три подводные лодки, направлявшиеся в июне на задание, именно таким образом были атакованы в Бис­кайском заливе, тяжело повреждены и, не имея возможности погрузиться, возвратились в базы.

Союзные самолеты с помощью радиолокатора даже ночью, в условиях полного отсутствия видимости, сразу обнаруживали суб­марину, как только она всплывала на поверхность. Применение новой аппаратуры позволило англичанам действовать первое время с поразительным успехом. Что касается отставания германской радиолокационной техники от британской, то тут сильно повли­яло принятое в Германии вскоре после начала войны решение о прекращении изысканий в области радиолокации, требовавших больших затрат, но не приносивших немедленных положитель­ных результатов. Теперь последствия оказались налицо: совер­шенствование английских самолетных бортовых радиолокацион­ных установок создало для немецких подводных лодок очень боль­шую угрозу.

Между тем в центре Атлантики немецкие субмарины действо­вали группами в завесах, которые формировались сразу по выхо­де из баз. После сосредоточения лодок на западных подходах к Англии развернутая завеса начинала медленно двигаться к бере­гам США, проводя поиск на основных маршрутах движения кон­воев. Иногда в зоне движения отдельных конвоев обнаружива­лось до 10 подлодок. Бывало, что немцам удавалось вывести в Северную Атлантику одновременно две завесы субмарин.

Теперь тактика “волчьей стаи” в связи с усилением охранения конвоев претерпела некоторые изменения. Из-за большого уда­ления района действий подлодок от авиационных баз Германии разведку конвоев для “волчьих стай” вели специально выделен­ные одиночные лодки. Обнаружив конвой, лодка-разведчик не атаковала его, а преследовала, донося по радио о дальнейшем движении. После установления контакта с конвоем отдельные лодки завесы также преследовали его в ожидании общего сигна­ла к атаке с берегового командного пункта. С приближением кон­воя к основным силам завесы из ее состава иногда отделялась одиночная лодка и своими радиопередачами отвлекала часть сил охранения противника, облегчая “стае” атаку.

Немецким лодкам, уже находившимся в море, часто стави­лись новые задачи сразу же после выполнения предыдущих. Фи­зические силы экипажей использовались до предела. В переры­вах между атаками отдельные лодки, израсходовавшие почти все свое топливо, но имевшие запас торпед для новых ударов, на­правлялись в свободные от конвоев районы и там производили прием топлива от “дойных коров”. Но это случалось не так уж часто. Обычно после двух-трех атак, продолжавшихся в большин­стве случаев несколько дней, командование вынуждено было от­зывать субмарины на отдых в связи с чрезмерным переутомлени­ем экипажей.

21 июня 1942 года Гитлер потребовал создать оперативную группу подводных лодок для противодействия вероятной высад­ке американских и английских войск на Азорские острова и Ма­дейру, но Дениц выступил против этого требования. Выполнить его, считал командующий подводными силами, значило снова заставить малочисленные подводные силы решать оборонитель­ные задачи и тем самым отказаться от использования субмарин для борьбы с торговым флотом союзников. Штаб руководства войной на море на этот раз поддержал Деница, и Гитлер свое требование снял.

11 июля за одну ночь из состава английского конвоя, шедше­го в южном направлении и встреченного лодками к северо-запа­ду от Канарских островов, было потоплено пять судов обшим тоннажем 32 186 брт. При этом во время своего третьего похода погибла субмарина U-136 капитан-лейтенанта Циммермана вме­сте со всем экипажем. Ее потопили французский эсминец “Лео­пард” и два британских фрегата.

Через шесть дней “семерка” U-2O2 капитан-лейтенанта Ханса-Хейнца Линднера, возвращавшаяся из американских прибреж­ных вод, случайно встретила другой конвой, следовавший на юг. Несмотря на то, что до ближайшей авиационной базы было не менее 800 миль, конвой прикрывали четырехмоторные бомбар­дировщики. Командир лодки Линднер доложил Деницу об этой атаке следующее:

“00.14. Срочно погрузились из-за появления четырехмоторного самолета. По всей вероятности, машина имеет радиолокатор, по­скольку она последовательно заходит на каждую из лодок, пресле­дующую конвой. Но, по-видимому, из-за слишком большого удаления от базы самолет не несет бомбовой нагрузки...

00.30. Застопорил двигатель. Нахожусь по правому борту кон­воя. Медленно разворачиваюсь, пока идущие в кильватере суда кон­воя слегка не перекроют друг друга. Оказываюсь на наиболее выгод­ной для стрельбы позиции. Цель — три транспорта примерно по 5000 брт каждый и грузопассажирское судно около 8000 тонн с двумя трубами и высокими палубными надстройками. Вторая тру­ба, вероятно ложная, поставлена с целью придать судну вид мощ­ного вспомогательного крейсера...

02.30. Угол атаки 50 градусов, дистанция 1000 метров. Даю залп из аппаратов с 1-го по 4-й. Все торпеды устремляются к цели. Начинаю двигаться и тут же круто отворачиваю влево, чтобы использовать кормовые аппараты. Вижу две вспышки от взрывов. Затем слышится третий оглушительный взрыв. Судно взлетает на воздух. Это то самое, с двумя трубами; по-видимому, на нем были боеприпасы. Вслед за этим — снова пламя и взрыв. Прямое попада­ние в четвертый транспорт. Вокруг нас в воду падают обломки. Приказываю убрать вахту с мостика, чтобы обезопасить людей от падающих предметов...”

Примечательность этого донесения в том, что в нем впервые говорилось о дальних бомбардировщиках союзников, обеспечи­вающих прикрытие конвоев на очень большом расстоянии от береговых аэродромов. Но, похоже, командование Кригсмарине не сделало тогда серьезных выводов, о чем ему вскоре пришлось пожалеть.

24 июня 1942 года подводным лодкам было приказано совер­шать переходы только в подводном положении, за исключением случаев, когда всплытие необходимо для зарядки аккумуляторов. Одновременно, в качестве дополнительного зенитного оружия, все лодки получили по четыре пулемета “С/34”. Позднее субма­рины оснастили более мощным зенитным оружием.

Снова зазвучало старое требование создать лодки с увеличен­ной подводной скоростью хода. Такой лодкой могла стать субма­рина Вальтера — настоящий подводный корабль, оснащенный силовыми установками, сконструированными немецким инже­нером Вальтером. Эти установки имели целью обеспечить суб­марине возможность хотя бы в течение короткого времени раз­вивать большую скорость под водой. Задержка с постройкой ло­док Вальтера объяснялась только тем, что главное командование Кригсмарине сомневалось в пригодности этих подлодок для бое­вых действий.

ПОСЛЕДНИЙ “УГОРЬ”

В конце июня 1942 года “семерка” U-201 капитан-лейтенанта Ади Шнее вышла из Сен-Назера и направилась в Южную Атлан­тику. Там она должна была действовать в составе группы. До это­го Шнее действовал в северной части Атлантики и всегда считал, что именно там решалась судьба подводной войны. Он и не по­дозревал, что седьмой патруль U-201 окажется для него самым успешным в его карьере подводника.

Уже на восьмые сутки, 6 июля, встретилось первое судно про­тивника — транспорт в 15 000 тонн. Сначала на горизонте пока­зались мачты, а затем две трубы судна, державшего курс на север. Вероятно, оно направлялось от Азорских островов к берегам Ан­глии, почему-то без охранения.

С наступлением темноты Шнее пошел на сближение. Быст­ро приблизившись на расстояние 1500 метров, U-201 замедлила ход. С выходом субмарины на позицию стрельбы Шнее выпус­тил сразу две торпеды. Два попадания! В небо взлетели громадные столбы воды, один в районе мостика, второй под передней трубой транспорта.

Большой пароход остановился, и теперь на нем можно было заметить довольно внушительное артиллерийское вооружение. На самом малом ходу, готовый ко всяким неожиданностям, Шнее обошел поврежденное судно, выжидая, что же произойдет даль­ше. Никаких признаков того, что судно вот-вот затонет, не было видно.

Через 45 минут Шнее решил выпустить третью торпеду, по­скольку из-за большой волны завершить уничтожение транспор­та огнем артиллерии не представлялось возможным. Выпущен­ный “угорь” вылетел и, как определили шумопеленгатором, по­пал в судно, но не взорвался. Между тем часть экипажа транспорта уже спустилась в спасательные шлюпки. Пришлось расходовать четвертую торпеду, которая взорвалась в кормовой части. Нако­нец огромный корпус начал погружаться кормой вниз и быстро скрылся в морской пучине.

Через пять минут после погружения сильный взрыв под во­дой потряс море. Похоже, это взорвались судовые котлы. Субма­рина легла на прежний курс, от которого она уклонилась в пого­не за добычей.

На следующий день английское радио сообщило о потопле­нии рефрижератора “Эвайл Стар”, имевшего на борту 10 000 тонн мороженого мяса и следовавшего из Аргентины в Лондон. Пере­хватив это сообщение, Шнее теперь точно знал название судна и его тоннаж. Через три дня англичане дополнительно сообщили, что экипаж транспорта высадился на Азорских островах.

В тот же день, когда было принято это сообщение, одна из лодок, участвовавших в походе вместе с U-201, установила кон­такт с конвоем, направлявшимся на юго-восток. В 13.52 сигналь­щик U-201 обнаружил два дыма по пеленгу 30 градусов. Выясни­лось, что это транспорт и охраняющий его корвет. Вскоре к вос­току от них на горизонте показались еще четыре дыма.

Тем временем Шнее, установивший контакт с ближайшим от него судном, которое следовало на некотором удалении от кон­воя, решил его потопить. С наступлением темноты Шнее сбли­зился с одиночным транспортом и через 15 минут с дистанции 300 метров выстрелил по нему торпедой, попавшей в носовую часть. С судна тотчас же радировали об атаке немецкой подвод­ной лодки. Из перехваченной радиограммы выяснилось, что это грузо-пассажирский пароход “Кортона”.

Повреждение транспорта не оказалось роковым, поэтому Шнее пришлось израсходовать еще одну торпеду, но “угорь” пролетел мимо. Раздосадованный командир приказал выстрелить в третий раз, но в этот момент ему доложили перехваченную радиограм­му: “Только что потопил пароход “Кортона”. Затем следовала фамилия командира другой подводной лодки и сообщались ко­ординаты. “Это еше что такое?! — вышел из себя Шнее. — И что это за выражение “только что” в служебном донесении?”

Решив разобраться позже, командир U-201 приказал стрелять. Вырвавшаяся торпеда устремилась к пароходу. Вскоре раздался сильный взрыв, и вместе со столбом огня высоко вверх громад­ным грибом вздыбились неспокойные морские волны. Подняв­шаяся масса воды на мгновение неподвижно застыла, затем как бы нехотя распалась на части и обрушилась вниз. Добитый паро­ход окутало густое облако дыма.

Только теперь, через час после первого выстрела, судно нача­ло быстро погружаться и скрылось под водой. Корвет, сопровож­давший “Кортону”, все время почему-то держался на почтитель­ном расстоянии.

Тут Шнее вспомнил о странной радиограмме, но так и не нашел объяснения содержавшейся в ней информации. Он на­правил командующему подводными силами радиограмму, в ко­торой указал свои координаты и доложил: “Кортона” потоплена мною двумя попаданиями с дистанции 300 метров. Благодаря силь­ному свечению моря ход обеих торпед точно фиксировался до самой цели. Других попаданий не было. Сообщение другой лод­ки ошибочно. Шнее”.

Прежде чем отойти, Шнее забрал на борт со спасательной шлюпки капитана погибшего судна. Тот рассказал, что не только “Кортона”, но и многие другие транспорты получили приказ от­делиться от конвоя и самостоятельно следовать к берегам Юж­ной Америки.

События не заставили себя долго ждать. В 03.15, то есть спу­стя неполных два часа после потопления “Кортоны”, по пеленгу 40 градусов был обнаружен силуэт другого судна. Снова грузо­пассажирский пароход, один из тех, которые в мирное время в большом количестве курсировали на линиях, ведущих в Южную Америку. На палубе ясно было видно орудие, что позволяло счи­тать транспорт вспомогательным военным судном.

Шнее приказал готовить торпеду для выстрела из кормового аппарата. Одновременно заканчивалась еще не завершенная пе­резарядка носовых торпедных аппаратов.

Через час все было готово к атаке, и из пятого — кормового аппарата с дистанции 700 метров выпрыгнула очередная торпеда.

Попадание в середину судна. Пароход накренился на правый борт, затем сразу осел всем корпусом, но не тонул.

“Подготовить орудие!” — скомандовал Шнее. Орудийный рас­чет с надетыми спасательными нагрудниками прыгнул через но­совую часть ограждения рубки на верхнюю палубу. После докла­да о готовности орудия, Шнее скомандовал: “Огонь!”

Раздался выстрел, и снаряд врезался в корпус парохода, но слишком высоко. После нескольких выстрелов снаряды ложи­лись по ватерлинии судна. Второй вахтенный офицер наблюдал с мостика в бинокль и корректировал стрельбу. Но пароход не то­нул. Экипаж его даже открыл ответный огонь.

Субмарине пришлось отойти, чтобы зайти с темной стороны горизонта. Только после сотни 88-мм снарядов судно начало бы­стро погружаться и вскоре исчезло под водой. Похоже, в живых не осталось никого.

По-видимому, взрывом торпеды была разбита судовая рация, и судно погибло, не передав даже сигнала бедствия.

Полным ходом U-201 направилось теперь на юго-восток, что­бы присоединиться к другим подводным лодкам. Дениц откло­нил просьбу Шнее о разрешении продолжать “свободную охо­ту” на путях, ведущих к Южной Америке. Несмотря на твердое убеждение командира U-201 в целесообразности таких действий, командование не согласилось с ним. Было приказано действо­вать совместно с другими лодками в районе африканского по­бережья.

Тем временем выяснилось и недоразумение, возникшее в связи с потоплением “Кортоны”. Было установлено точно, что “Кортону” действительно атаковали одновременно две подводные лод­ки. Вторая субмарина произвела торпедный выстрел, когда U-201 находилась почти точно между этой лодкой и целью. Уста­новили также, что торпеда второй лодки прошла мимо цели как раз в тот момент, когда первая выпущенная с U-201 торпеда по­разила транспорт. Поскольку пароход сразу же после взрыва ра­дировал, что подвергся нападению и тонет, командир второй лодки считал, что решающий удар был нанесен именно его торпедой, и отошел, не дожидаясь гибели “Кортоны”.

Вскоре Шнее удалось потопить еще один пароход. Из опроса выбросившихся в воду членов экипажа погибшего судна выяс­нилось его название — “Ситония”. Пароход водоизмещением 6723 брт шел в Рио-де-Жанейро.

После этого в соответствии с приказом командования U-20I полным ходом следовала на юго-восток. Лодка еще не дошла до назначенного района боевых действий, а уже потоплено 35 000 тонн торгового тоннажа. Правда, и запас торпед был уже далеко не полный.

Через день Шнее удалось потопить крупный танкер, следо­вавший из Кюрасао на Гибралтар. В результате на подводной лодке осталась всего одна торпеда. Шнее по радио попросил раз­решения продолжать действовать в этом районе, а не идти на юго-восток вслед за далеко удалившейся группой подводных ло­док. Через два часа был принят и расшифрован ответ Деница. В радиограмме указывалось, что район, где находилась U-201, яв­лялся неподходящим для действий одиночной лодки. Успех, дос­тигнутый до сих пор, объяснялся случайностью и неожиданной удачей. Поэтому Шнее должен немедленно полным ходом следо­вать в назначенный район и действовать совместно с группой подводных лодок, помогая им хотя бы только разведкой.

В который уже раз U-201 снова взяла курс на юго-восток. От шума и сотрясения работающих дизелей дрожал воздух, а под­водная лодка продолжала идти полным ходом, прорезая шелко­вистую гладь океана.

На следующий день Шнее слишком поздно заметил на гори­зонте два эсминца, которые, как оказалось, шли прямо на него. До эсминцев не более 400 метров — времени на погружение нет! Один из них вышел вперед и пошел на таран. Лодке оставалось только несколько секунд на маневр.

Когда субмарина отвернула в сторону, оставшиеся 60 метров до острого форштевня эсминца определяли срок ее жизни. Про­тивник разгадал маневр U-201 и уже переложил руль на правый борт, следуя циркуляции лодки. Сейчас только каких-нибудь 20 метров отделяло субмарину от эсминца, которому, однако, не удалось с достаточной быстротой развернуться на месте, чтобы нанести точный удар в борт подводной лодки.

Тарана не последовало. Продолжавший совершать разворот эсминец лишь бортом навалился на лодку с каким-то отврати­тельным скрежетом. Проутюжив ее вдоль всего корпуса, по инер­ции эсминец ушел дальше.

Лодка начала погружаться, и вслед ей полетели первые глу­бинные бомбы. Один за другим последовали шесть взрывов. Но эсминец прошел далеко вперед, и бомбы ложились неточно.

Дальнейшая бомбежка продолжалась, когда U-201 находилась на предельной глубине. Преследование продолжалось два часа, но не дало противнику ощутимых результатов. Все это произош­ло в так называемом мертвом районе средней части Атлантики.

К следующему утру имевшиеся на лодке несерьезные повреж­дения были устранены, и она продолжала идти дальше к африканским берегам. В полдень прямо по носу на горизонте показа­лась другая подводная лодка. На всякий случай Шнее резко от­вернул влево.

Наконец U-201 прибыла в назначенный район боевых дей­ствий. Четыре дня выжидания в этом районе не дали никаких результатов. Прошло несколько суток, а однообразие будней нит чем не нарушалось. Шнее безрезультатно патрулировал в назна­ченном районе, имея в наличии только одну, последнюю, тор­педу.

Около Фритауна Шнее подошел ближе к побережью. На пя­тые сутки рано утром вдали показался дым, и вскоре выросли верхушки мачт. Насколько можно было судить, они принадлежа­ли транспорту, выходящему из порта. Впереди — сторожевой корабль.

В 12.00 дым исчез — значит, сторожевик выполнил задание и повернул обратно. Транспорт продолжал идти дальше, но совер­шал такие невероятные зигзаги, что сохранить контакт было очень трудно. Так, впрочем, всегда маневрировали суда, следующие без охранения.

Шнее решил атаковать транспорт с наступлением сумерек из надводного положения, иначе не удастся занять нужную пози­цию. Не раз с ухудшением видимости судно терялось и приходи­лось погружаться, чтобы вновь обнаружить его с помощью шу­мопеленгатора.

После 20 часов вечера Шнее, боясь потерять судно при оче­редном резком изменении курса, начал быстро сближаться с про­тивником. Из-за нависшей над морем полосы тумана взошла луна. Только что казавшаяся тусклым фонариком, она превратилась теперь в огромный серебряный диск, посылающий с неба яркий свет.

До судна — 3000 метров. Дизели работали на предельной мощ­ности. Форштевень как нож резал воду, и образующийся на боль­шом ходу бурун далеко расходится по обе стороны лодки. Светя­щимся шлейфом тянулся за ее кормой пенистый кильватерный след. Для находящихся на мостике U-201 наступили тревожные минуты.

В ночной бинокль теперь уже ясно был виден освещаемый лу­ной корабль. Эсминец! Шнее понял, в какую передрягу он попал с одной торпедой, но отворачивать было уже поздно: 2000 метров. Оставалось одно: выдержка до последнего момента, она — един­ственный шанс на спасение.

Как оса, ослепленная яростью, неслась U-201 вперед и при­ближалась к грозному противнику со стороны его правого борта.

На эсминце пока не было заметно движения. Но в любой момент мог прогреметь залп из его орудий. В конце концов он мог и сам повернуть к лодке и таранить ее. Тогда было бы уже не до атаки.

Шнее волновался, но старался сохранять самообладание. До эсминца всего 1300 метров. Только теперь лодка начала умень­шать ход. В бинокль уже можно было различить головы матро­сов, стоявших на мостике эсминца. И все же не было никаких признаков того, что лодку обнаружили.

До эсминца — 900 метров. “Так... Теперь — огонь!” — не очень громко произнес Шнее. Первый вахтенный офицер, застыв над визиром центрального прицела, передал команду: “Четвертый торпедный...” Осталось 800 метров. “Огонь!..” Пружинистым тол­чком отозвалась в лодке отдача при выстреле последней торпеды. Оставляя за собой ясно видимый светлый пузыристый след, “угорь” понесся в заданном направлении.

Шнее приказал застопорить дизели. Это, пожалуй, все, что можно сделать в данных условиях, чтобы попытаться с этой дис­танции незаметно проследить результат торпедного выстрела. По инерции лодка еще некоторое время продолжала движение впе­ред и затем остановилась.

Дистанция до эсминца — 700 метров. Торпеда продолжала идти дальше, и с подводной лодки ее следа уже не было видно. “Лево на борт!.. Прочь отсюда!” — приказал командир, словно выйдя из оцепенения.

Дизели снова загудели, и подводная лодка стала отворачивать. Только теперь вахта на эсминце заметила вражескую лодку. В один миг на палубе корабля все пришло в движение.

Тут только Шнее понял, что совершил ошибку, поторопив­шись с последним приказом. Эсминец действительно уже пово­рачивал к лодке. В любое мгновение с корабля могли открыть огонь! Единственное, на что оставалось надеяться, так это на то, что торпеда уже у самой цели.

И действительно, в тот самый момент, когда эсминец начал поворачивать к субмарине, торпеда настигла его и за трубой раз­дался взрыв невероятной силы.

Очевидно, вместе с эсминцем взорвались и находившиеся у него на палубе глубинные бомбы. Озаренное пламенем густое черное облако дыма поднималось все выше к залитому лунным светом небу, а вниз со свистом уже летели обломки взорванного корабля, вызывая на поверхности моря бесчисленные всплески.

Через минуту наступила полная тишина. Море снова успоко­илось. Не расходилось только облако дыма, продолжавшее засти­лать небо. От эсминца не осталось и следа...

В результате этого похода Шнее потопил шесть судов обшим тоннажем 41 036 брт, за что к своему Рыцарскому кресту добавил Дубовые листья. После этого похода Дениц, как и обещал, пожа­ловал Шнее руководящую должность в штабе подводных сил.

Благополучно пережив войну в звании корветен-капитана, Шнее долгое время был председателем союза подводников Гер­мании. Умер он в Гамбурге в ноябре 1982 года.

ПОСЛЕДНИЙ ВЫХОД ТОППА

В июле группа “Эндрасс”, состоявшая из девяти субмарин, должна была нанести удар по конвою, направлявшемуся через Гибралтар в Англию. Командир U-552 капитан-лейтенант Топп — один из немногих опытнейших подводников, оставшихся в жи­вых к тому времени, — чувствовал себя главарем “волчьей стаи”, получившей имя его погибшего друга.

Командование подводных сил сообщило, что за движением конвоя, вышедшего из Средиземноморья 22 июля 1942 года, бу­дет вести непрерывное наблюдение немецкая воздушная развед­ка. По предварительным данным, конвой состоял из 21 судна обшим тоннажем 70 000 брт. Охрану осуществляли пять-шесть кораблей, в том числе четыре корвета. О наличии в охранении эсминцев сведений не имелось. Тогда еще никто в штабе не пред­полагал, что конвой окажется “крепким орешком”.

Погода благоприятствовала: грозовой шквал сменился креп­ким ветром, после сильного ливня небо прояснилось и уже ярко светило палящее солнце. Однако затем видимость снова ухудши­лась.

В какой-то момент из-за туманной дымки на горизонте не­ожиданно показался корвет, и Топп приказал погрузиться. Вско­ре U-552 первой удалось установить контакт с противником. Уже в 14.30 на пределе видимости были обнаружены дымы. Топп бы­стро передал по радио другим лодкам координаты и курс конвоя. Транспорты сильно дымили, и потому сохранение контакта не представляло трудностей. Лодка Топпа держалась на дистанции видимости мачт и продолжала оставаться в надводном положе­нии, поскольку корабли охранения вели разведку в противопо­ложном от U-552 направлении.

После получения радиограммы от Топпа к конвою начали подтягиваться и другие “волки”. Временами замечалось отсут­ствие кораблей охранения с правого фланга конвоя. Позднее выяснилось, что в это время корабли отрывались для преследова­ния обнаруженных лодок. Вопреки предположениям германско­го командования подводного флота, конвой следовал в сопро­вождении весьма сильного охранения, которое то и дело вынуж­дало субмарины отходить назад. Но и это не спасло их: “волчья стая” уже понесла значительные потери. Один из канадских эс­минцев охранения отправил на дно лодку U-90 капитан-лейте­нанта Ханса-Юргена Ольдёрпа вместе со всем экипажем.

К вечеру ветер усилился, легкая зыбь сменилась заметным волнением. Казалось, что погода обещает быть благоприятной для нанесения эффективного удара. Помешать могло только силь­ное свечение моря ночью, намного увеличивавшее опасность обнаружения “волков” в темное время суток. U-552 продолжала держаться в стороне с правого фланга конвоя.

К полуночи силуэты отдельных транспортов едва различались, а из-за сильного свечения моря подойти ближе к конвою не пред­ставлялось возможным. Похоже, конвой следовал двумя или тре­мя колоннами. Отчетливее, чем суда, были видны тянувшиеся за ними кильватерные струи. Транспорты шли без соблюдения оп­ределенного строя и интервалов. Капитаны судов, видимо, не имели достаточного опыта плавания в составе конвоев.

По мнению Топпа, беспорядочное движение транспортов мог­ло осложнить нанесение массированного торпедного удара. И все же он считал, что такой удар будет наиболее эффективным при наличии сильного охранения. Новый метод атаки заклю­чался в максимально быстром выстреливании торпед из всех аппаратов по возможно большему числу целей. Состояние про­тиволодочной обороны противника теперь не позволяло субма­рине вести сколько-нибудь длительную подготовку к нападе­нию на отдельные суда. Еще в недалеком прошлом, менее чем два года назад, условия были совершенно иные, а сейчас под­водной лодке, прорвавшейся к конвою, было почти невозможно рассчитывать на то, что после первого удара удастся атаковать еще и другую цель. В новых условиях после неожиданного удара .приходилось тотчас скрываться, чтобы не превратиться из охот­ника в жертву. Выйти в повторную атаку можно было только через много часов.

Топп выбрал наиболее заметные, крупные транспорты, и ата­ковал их: последовательно, с короткими интервалами в полторы минуты между выстрелами, выпустил торпеды из первого, второ­го, третьего и четвертого аппаратов. Торпеды ушли с дистанции свыше 3000 метров, то есть со значительно большего расстояния, чем хотелось бы командиру, но подойти к конвою ближе мешали два корвета. На отходе Топп произвел еще один выстрел из пято­го кормового торпедного аппарата.

Во время отхода Топп услышал один за другим раздавшиеся взрывы. Первым, получив значительный крен, погрузился на дно транспорт водоизмещением около 4000 тонн. На втором судне вслед за взрывом возник пожар. Торпеда, выстреленная из тре­тьего аппарата, описав циркуляцию, отклонилась от цели. Из чет­вертого аппарата торпеда попала в носовую часть танкера водо­измещением 5000-6000 тонн. Это было, по-видимому, самое круп­ное судно в составе конвоя. В свете вспыхнувших ракет Топп видел, как танкер носовой частью уходил под воду. Когда субма­рина завершала разворот и производила пятый выстрел, уже со всех судов в небо взвились сигнальные ракеты. Повисшие .на па­рашютах звездочки осветительных снарядов озарили район боя призрачным, но достаточно ярким светом.

Несмотря на всю эту иллюминацию и сильное свечение моря U-552 удалось благополучно отойти и скрыться в темной части горизонта. Пятое судно, по которому был произведен последний выстрел, внезапно застопорило ход. За промежуток времени, пока лодка на полном ходу уходила от быстро приближавшихся корве­тов, Топп имел возможность удостовериться, что торпеда прошла мимо.

Через полчаса “световое шоу” закончилось. Теперь слышны были только всплески волн, удары их по бортам и рубке лодки, а также глухой шум вентиляторов под настилом мостика. Нако­нец U-552 повернула и на малом ходу снова направилась к кон­вою.

Вскоре в ночной темноте показалась едва заметная тень. При подходе ближе она значительно выросла. Это был эсминец, кото­рый успел обнаружить приближение германской подводной лод­ки, развернулся и готовился ее атаковать. Топп резко отвернул в сторону и попытался оторваться от противника, уходя в надвод­ном положении на предельной скорости. Эсминец, кажется, по­терял лодку и считал, что она ушла под воду, потому что сбросил несколько “вабос”, взорвавшихся примерно в 1500 метрах от U-552. Но преследование продолжалось недолго: эсминец ушел.

Еще перед первой атакой Топп приказал подготовиться к пе­резарядке торпедных аппаратов. В 04.00 ему доложили, что тор­педные аппараты перезаряжены. Одна из подводных лодок за­просила данные о конвое, и Топп передал в эфир необходимые сведения. “Неужели все они потеряли контакт с конвоем?” — удивился он. При подходе к конвою U-552 удалось засечь эсми­нец, находившийся справа от транспортов.

Прошло несколько часов. Субмарина за это время вышла впе­ред, в голову конвоя, и стала выжидать подхода судов. Казалось, успех был обеспечен, но вскоре выяснилось, что транспорты не­сколько изменили курс. Времени на занятие новой позиции не оставалось. На порядочной дистанции от лодки прошло один­надцать судов, за которыми вскоре показался еще один транс­порт. Из-за большой дистанции сблизиться даже с этим судном не удалось. Самым последним появилось судно, похожее на ры­боловное. Этот траулер нетрудно было атаковать, нр водоизме­щение его не превышало 500 тонн, и тратить на такую мелочь торпеду Топп не решился. Кроме того, возможно, это была за­маскированная ловушка для подводных лодок. В общем, на этот раз ничего не получилось.

Но Топп вполне мог быть доволен уже достигнутыми успеха­ми. Ни одной другой подводной лодке не удалось больше атако­вать конвой, соблюдавший большую осторожность. Первоначально воздушный эскорт конвоя осуществлялся авиацией с баз в райо­не Гибралтара, а затем, по мере приближения к берегам Анг­лии, — самолетами с Британских островов. Появляющиеся в воз­духе самолеты то и дело заставляли подводную лодку уходить под воду, а конвой тем временем резко менял курс, стараясь ото­рваться от немецких лодок и доставить сохранившиеся транспор­ты в порт назначения.

Днем командиру U-552 удалось восстановить нарушенный контакт, но охранение конвоя стало столь эффективным, что приблизиться к транспортам было невозможно. Главное состоя­ло в том, чтобы не потерять окончательно контакта с противни­ком, и это как раз пока удавалось Топпу.

Днем один из эсминцев заметил подводную лодку, и, хотя противник находился далеко, Топп тотчас же отдал приказание срочно погрузиться. Только благодаря этому лодка получила вре­мя на отход в подводном положении от места погружения.

В другой раз, прослушав под водой горизонт и не обнару­жив ничего подозрительного, Топп решил всплыть. Но как толь­ко субмарина всплыла на перископную глубину, оказалось, что она находится в каких-нибудь 800 метрах от эсминца! Прежде чем U-552 успела погрузиться на .достаточную глубину, эсми­нец атаковал ее глубинными бомбами, причинив повреждения. Показавшиеся на поверхности масляные пятна, видимо, послу­жили для эсминца доказательством уничтожения вражеской суб­марины.

Через некоторое время от командующего подводными силами поступила радиограмма, адресованная группе “Эндрасс”: “Если имеются успехи в боевых действиях, немедленно донести”. Топп доложил о своих успехах и неудачах. С уверенностью он мог ска­зать только о двух судах, что они пошли на дно.

Позднее к вечеру того же дня по носу был замечен англий­ский самолет, бомбивший одну из немецких подводных лодок. Высоко поднимающиеся от взрывов бомб всплески были ясно видны.

В 02.30 с мостика лодки доложили об обнаружении по право­му борту облака дыма. Это был конвой, на сближение с которым Топп ринулся, держась от него справа. Неожиданно правофлан­говый корабль, словно заметив лодку, отвернул также вправо и направился к лодке. На дистанции около 5000 метров лодка едва ли могла быть обнаружена. И все же Топп на всякий случай ото­шел. Когда противник приблизился и силуэт его стал более чет­ким, Топп увидел миноносец.

Над лодкой внезапно ярко вспыхнула осветительная ракета. Стало светло как днем. И вот эсминец уже открывает огонь. “Сроч­ное погружение!” U-552 отвернула на 90 градусов и на полном ходу отошла от места погружения. Внутри лодки стояла гробовая тишина. Все замерло. Ясно слышался лишь шум приближающе­гося корабля противника. Наконец он прошел над лодкой и сбро­сил “вабос”. Со страшным, каким-то лающим звуком одна за другой взорвались восемь глубинных бомб. Корпус лодки угро­жающе содрогнулся, погас электрический свет. Поступили доне­сения и о других повреждениях. На лодке включили аварийное освещение, но сообщений о проникновении внутрь воды пока не поступало.

Вскоре приблизился еще один быстроходный корабль — эс­минец или корвет. Теперь уже два корабля охранения продолжали поиск. Временами они стопорили машины для прослушивания водной среды, а потом на малом ходу тщательно прочесывали рай­он погружения лодки. Слышно, как работали гидролокаторы: их импульсы, ударяясь о U-552, создавали такое впечатление, будто кто-то веничком проводил по корпусу субмарины. Несколько раз корабли противника проходили точно над лодкой. В конце кон­цов они удалились, и больше уже ничего не было слышно.

Прошло немало времени, прежде чем U-552 всплыла на пе­рископную глубину, и Топп осторожно поднял перископ, но в наступившей темноте ничего не было видно. Командир выжидал минут сорок, а затем приказал подготовиться к всплытию. Толь­ко он это сделал, как обнаружилось, что примерно в 3000 метрах с застопоренными машинами неподвижно стоял эсминец. Корабль тотчас же стал разворачиваться носом к лодке. Некоторое время тишина ничем не нарушалась, но вскоре послышался шум винтов корабля, проходящего слева от лодки. После этого опять наступила тишина.

Прошло еще 40 минут. Подводная лодка подвсплыла на пе­рископную глубину. Еше через полчаса U-552 всплыла в надвод­ное положение. Чувствовался сильный запах жидкого топлива. Команда отыскивала повреждения, полученные в результате бом­бежки глубинными бомбами.

Топп донес командованию, что во время атаки лодка подвер­глась преследованию противником. Вместе с этим он сообщил последние координаты конвоя.

Обстановка, сложившаяся к тому моменту в районе, располо­женном южнее Гренландии и отстоявшем от штаб-квартиры Де-ница в Париже на 1500 миль, казалась командующему не доста­точно ясной, чтобы он мог принять решение о прекращении или продолжении преследования конвоя. Поэтому Дениц вновь ре­шил связаться с Топпом по радио. На примере этих переговоров можно судить о большой эффективности использования радио­связи.

“Дениц: “Какая у вас погода? Как долго могут идти лодки об­щим курсом 215 градусов?”

Топп: “Ветер — вест-зюйд-вест, 8 баллов, море — 7 баллов, видимость — 400 метров. Идем в полосе циклона на одном двига­теле малым ходом”.

Дениц: “Какова эффективность противолодочной обороны про­тивника? Встретились ли вам какие-либо непредвиденные трудно­сти в ходе боя с конвоем?”

Топп: “Сильное охранение. Атаки затруднены внезапным ухуд­шением погоды. Конвой умело маневрирует”.

Дениц: “Надеетесь ли перехватить отставшие транспорты?”

Топп: “Походный порядок конвоя остается безупречным даже в сложных метеорологических условиях. Ввиду того что погода в этом районе неблагоприятна, считаю возможность войти в соприкосно­вение с конвоем крайне малой”.

Дениц: “Уверены ли вы, что лодки могут идти курсом на юг, и не кажется ли вам, что этот курс ведет на сближение с конвоем? Каким курсом следует идти: строго на юг или несколько западнее?”

Топп: “Предполагаю на рассвете взять курс на юго-запад и дви­гаться им все утро”.

Дениц: “Хорошо! Погода не благоприятствует, но так или иначе два транспорта — на вашем счету”.

После этого разговора Дениц через некоторое время решил остановить операцию. “Папаша Карл” своим “волчьим” чутьем понял, что успехов здесь ждать больше не приходится. В ту же ночь от него поступил приказ: “Боевые действия прекратить. Топпу возвратиться в Сен-Назер”. Субмарина Топпа оказалась слиш­ком близко от английского побережья, и продолжать действия против конвоя не имело никакого смысла. U-552 оказалась един­ственной, успешно действовавшей против столь умело охраняе­мого конвоя. Только через девять суток после получения приказа Топп возвратился в базу.

С сентября 42-го года корветен-капитан Эрих Топп был на­значен командиром 27-й флотилии в Готтенхафене, где молодые офицеры-подводники обучались тактической подготовке.. С того момента в море он больше не выходил, за исключением одного раза: в апреле 1945 года Топп стал командиром новой субмарины U-2513 типа XXI, которая в мае сдалась союзникам в норвеж­ском порту Хортен.

НОВЫЕ ТОРПЕДЫ

Летом 1942 года кризис германского торпедного оружия, по­хоже, был преодолен. Немцы, наконец, приняли на вооружение усовершенствованную торпеду с неконтактным взрывателем. От взрыва такой торпеды судно переламывалось пополам, так что не требовалось, как раньше, выпускать несколько торпед по одной цели. Подводные лодки могли тем же количеством торпед унич­тожить большее количество судов. “Семерка” серии С кроме “уг­рей”, находившихся в ее пяти торпедных аппаратах, обычно бра­ла еще шесть запасных торпед.

Вскоре бьчла принята на вооружение маневрирующая торпе­да, шедшая зигзагообразным курсом по схеме и самостоятельно находившая цель, — торпеда “Фальке”, прозванная “Фат”. Пока германское командование подводными силами с надеждой жда­ло наступающего нового 1943 года, для боевого применения были готовы и другие новые торпеды — самонаводящаяся “Лут” и аку­стическая “Цаункёниг”. Последняя реагировала на шумы винтов кораблей охранения, которые, как правило, отличались от шу­мов, создававшихся работой винтов торговых судов. Даже при неточном выстреле торпеда взрывалась под кормовой частью ко­рабля. Все эти торпеды предназначались для использования про­тив одиночных целей, прежде всего против боевых кораблей охранения. Недостаток новой торпеды состоял вначале в том, что она не реагировала на шумы кораблей, шедших либо очень мед­ленно, либо со скоростью более 12 узлов. Лишь через некоторое время удалось повысить ее “слышимость”, после чего торпеда стала реагировать на скорости до 18 узлов.

Разработка и изготовление акустической торпеды были про­ведены в таком форсированном темпе, что она стала поступать на вооружение флота уже в августе 1943 года, на год раньше за­планированного. Успех их действия поначалу был поразитель­ным. Но английские эсминцы и корветы за короткое время на­учились бороться против таких торпед. Корабли охранения боль­ше не устремлялись на подводную лодку, которую засекали их приборы, а стопорили машины, как только шумопеленгатор об­наруживал, что такая торпеда выпущена. В ответ на это немец­ким инженерам удалось усовершенствовать торпеду “Цаункёниг”, которая могла идти на судно и с остановленными машинами, если только на нем работали вспомогательные моторы. Для борь­бы с такими торпедами корабли союзников впоследствии начали буксировать за кормой шумовые буи, облегчавшие кораблю ук­лонение от атаки подводной лодки. Но вследствие работы шумо­вых буев поисковые акустические приборы британских кораблей действовали неточно. К тому же подводная лодка, когда устанав­ливалась работа шумовых буев, могла атаковать противника не акустическими торпедами, а обычными.

Тем временем в стадии испытаний в Германии находилась еще одна торпеда, которая приводилась в движение не винтами, как обычно, а реактивным двигателем. Имея значительно боль­шую скорость движения, она должна была намного увеличить вероятность попадания по сравнению с прежними торпедами, имевшими небольшой радиус действия. Новая торпеда, хотя и была хорошо заметной днем по следу, шла со скоростью 40 узлов на расстояние до 10 километров. Прежняя бесследная электри­ческая торпеда имела гораздо меньшую скорость, ее предельная дальность не превышала шести километров.

Еще в начале войны среди подводников ходили слухи о совер­шенно новом, обещающем полный переворот двигателе для под­водного хода, который будто бы разрабатывал немецкий конст­руктор Вальтер. Говорили, что подводная лодка с новой силовой установкой сможет долго идти под водой с большой скоростью. Дениц задолго до войны изучал исследовательские работы инже­нера Вальтера и стремился помочь ему быстрее закончить изыска­ния. Начало серийного строительства подводных лодок нового типа представлялось крайне актуальной проблемой. Требовалось создать такую лодку, которая всплывала бы на поверхность для зарядки аккумуляторов не более чем на три часа. Субмарина дол­жна была не только находиться в безопасности, но и сама пре­следовать и атаковать противника. Похоже, война на море пре­вращалась в соревнование технической мысли в области средств обороны и нападения.

Однако Германия так и не успела построить достаточного ко­личества усовершенствованных подводных лодок, в то время как союзники сумели существенно усилить средства противолодоч­ной обороны.

ПОХОД ГРУППЫ “ЭЙСБЭР”

Между 16 и 19 августа 1942 года из портов Бискайского залива под командой опытных офицеров для давно запланированных действий у Кейптауна вышли четыре “девятки” — U-68, U-156, U-172, U-504 — и одна “дойная корова” U-459. Эта группа ло­док, получившая название “Эйсбэр” (“Белый медведь”), двину­лась на юг с целью нанести внезапный удар у Кейптауна, недале­ко от мыса Доброй Надежды. Прибыв в район назначения, “вол­ки” начали рыскать в поисках добычи.

12 сентября U-156 капитан-лейтенанта Вернера Хартенштейна примерно в 500 милях к югу от мыса Пальмас в Либерии обнару­жила английский пассажирский пароход “Лакония” (19 695 брт), который еше с 1939 года использовался английским адмиралтей­ством в качестве войскового транспорта и имел на борту восемь орудий, зенитное вооружение, глубинные бомбы и гидролокато­ры.

Убедившись по справочнику, что “Лакония” в самом деле яв­лялась войсковым транспортом, Хартенштейн двумя торпедами потопил неповоротливый пароход, на борту которого находились почти 2800 человек.

Когда “Лакония” начала тонуть, Хартенштейн приказал всплыть и, оказавшись на поверхности, вдруг услышал крики о помощи на итальянском языке. Позже от спасенных членов ко­манды затонувшего судна командир U-156 узнал, что на борту парохода находились 1800 пленных итальянцев из Эль-Аламей-на. Помимо английского экипажа, на нем были 268 английских отпускников с 80 женщинами и детьми, а также 160 поляков из сержантской школы одной из пехотных дивизий, которые охра­няли итальянцев.

Торпеды попали в трюмы, где находились пленники, полови­на которых погибла. Кто смог выбраться и пытался бежать на шлюпках, попал под оружейный огонь поляков и англичан.

Дениц узнал о потоплении “Лаконии” в ночь на 13 сентября из полученного по радио донесения. После обсуждения в штабе было принято решение немедленно начать спасение людей. Де-ницу пришлось даже приостановить движение подводных лодок, направлявшихся к Кейптауну, и полным ходом направить их спа­сать людей. 13 сентября гросс-адмирал Редер передал Деницу через начальника штаба руководства войной на море, что одобряет это решение, но с тем условием, что лодки, участвующие в спасении людей с “Лаконии”, не подвергнутся большой опасности.

К месту потопления “Лаконии” Дениц направил еще две суб­марины: U-506 и U-507, действовавшие у Фритауна, а также по­просил командующего итальянской подводной флотилией в Бор­до направить туда итальянскую лодку “Комманданте Капелли-ни”, находившуюся неподалеку.

Радист “Лаконии” успел передать на волне 600 метров откры­тым текстом сигнал бедствия, указав при этом свои координаты и сообщив, что пароход атакован торпедами. Через двадцать ми­нут с тонущего парохода послали вторую, на этот раз кодирован­ную радиограмму на волне 25 метров, к которой открытым тек­стом было сделано добавление, подтверждавшее, что “Лакония” действительно атакована торпедами.

U-156 поначалу оставалась одна в районе потопления “Лако­нии”. В первую ночь на борт взяли 193 человека, а утром 13 сен­тября еще 200 человек подобрали и рассадили по спасательным шлюпкам, на которых еще оставались свободные места. В то же утро на волне 25 метров Хартенштейн вышел в эфир открытым текстом, призывая любой проходящий мимо транспорт подойти для спасения остававшихся в воде людей, обещая при этом не атаковать при условии, что и U-156 не подвергнется нападению. Радиограмму повторили и на международной волне 600 метров. Над палубой субмарины даже был растянут флаг Красного Крес­та размером в четыре квадратных метра.

15 сентября прибыли U-506 капитан-лейтенанта Эриха Вурдемана и U-507 корветен-капитана Харро Шахта, присоединив­шиеся к спасению потерпевших. Позже подоспела итальянская субмарина “Капеллини”. Лодки взяли курс к берегу, буксируя за собой спасательные шлюпки. Доставить всех спасенных в Гер­манию было невозможно, поэтому Дениц, опасавшийся, что лодки будут перегружены и окажутся небоеспособными, снача­ла приказал отвести подводные лодки с пострадавшими к побережью Французского Берега Слоновой Кости и там высадить последних. Однако штаб руководства войной на море сообщил командующему подводными силами, что правительству Виши передана просьба о высылке военных кораблей из Дакара. Фран­цузские корабли действительно вышли из Котону, а позже к месту трагедии наконец направился британский пароход “Эм-пайр Хейвен”.

16  сентября с острова Вознесения поднялся в воздух “либерейтор”, управляемый капитаном Харденом из 343-й эскадрильи американских военно-воздушных сил. Вскоре самолет обнару­жил лодку Хартенштейна в тот момент, когда с нее подавали све­товой сигнал, что на борту есть женщины и дети. Покружив, “либерейтор” улетел, но через сорок минут вернулся и начал бом­бить U-156. Бомбы попали не в лодку, а в скопление шлюпок с беззащитными людьми. Хартенштейн, чтобы не оставаться ми­шенью, быстро пересадил людей с палубы в оставшиеся шлюпки и на плоты, затем погрузился. К счастью, потери среди потерпев­ших оказались небольшими.

Большую часть людей спасли подоспевшие французские ко­рабли. Спасательные работы в районе велись до 21 сентября, пока не были обнаружены последние люди из шлюпок, раскиданных волнами. В итоге было спасено около 1100 человек из 2789, нахо­дившихся на борту “Лаконии”.

17  сентября взбешенный Дениц подписал приказ, получив­ший известность под названием “Приказ Лакония”, состоявший из четырех пунктов. Он гласил:

“1) Прекратить любые попытки спасения оставшихся в живых с затонувших судов, а также вылавливание людей из воды и переда­чу их на спасательные шлюпки, возвращение в нормальное положе­ние перевернутых спасательных шлюпок, передачу продовольствия и воды. Спасение противоречит элементарным требованиям веде­ния войны, направленной на уничтожение кораблей противника и их экипажей.

2)   Распоряжения, касающиеся взятия в плен капитанов и главных инженеров, остаются в силе.

3)   Спасать потерпевших только в том случае, если их показа­ния важны для подводной лодки.

4)   Будьте тверды. Помните о том, что враг во время бомбарди­ровок немецких городов не думает ни о женщинах, ни о детях”.

Именно этот спорный приказ, в котором прямо ничего не говорилось об убийстве потерпевших, сыграл немалую роль в том, что на Нюрнбергском процессе в 1946 году Дениц как военный преступник был осужден на 10 лет тюрьмы.

Однако трагический инцидент с “Лаконией” не стал помехой для остальных лодок группы “Эйсбэр”. План действий группы предусматривал, что сначала на рейде Кейптауна, где, по донесе­ниям агентуры, одновременно стояли на якоре около 50 судов, внезапно появятся две субмарины. Остальные должны были по­лучить разрешение на атаку только в том случае, если первые лодки добьются успеха.

Во время приема топлива в Южной Атлантике командиры лодок U-68 и U-172 — корветен-капитаны: Карл-Фридрих Мертен и Карл Эммерман — решили действовать совместно. Когда же в назначенное время их лодки встретились, у Кейптауна не было ни одного судна. Командиры доложили Деницу обстановку и, запросив разрешение на активные действия, получили его. Деницу казалось, что достигнуть внезапности не удастся, но между тем, начав атаки, субмарины в течение последующих дней пото­пили 13 судов.

Одновременно с группой “Эйсбэр”, состоявшей из “девяток” серии С, в район мыса Доброй Надежды вышла первая, только что построенная океанская лодка U-179 под командованием фрегатен-капитана Эрнста Зобе. Двигаясь полным ходом, она еще в Южной Атлантике обогнала группу “Эйсбэр” и в первой же ата­ке потопила судно противника (6558 брт). Это была первая и последняя победа U-179 в ее первом же походе. 8 октября неда­леко от Кейптауна лодку вместе со всем экипажем (61 человек) глубинными бомбами уничтожил британский эсминец “Эктив”. Это была единственная потеря, понесенная германскими под-’ водными силами у юго-западных берегов Африки вплоть до лета 1943 года.

В октябре, когда группе “Эйсбэр” нужно было возвращаться в базу, к Кейптауну подошли еще три большие лодки, которые практически блокировали этот район до лета 1943 года. Вообще, во второй половине 1942 года немцам пришлось полностью пе­ренести свои действия из западной части Атлантики в централь­ный и южный ее районы. Но даже большие субмарины в этих удаленных зонах требовали регулярного обеспечения топливом и боеприпасами, без этого их действия здесь были не рентабельны­ми, а специальных лодок снабжения1 немцам явно не хватало. И тем не менее набеги “волков” у Кейптауна можно было считать успешными, поскольку в октябре они потопили там 27 судов об­щим тоннажем 161 121 брт, многие из которых имели на борту важный военный груз.

ПОТЕРИ РАСТУТ

Во второй половине 1942 года завесы германских подводных лодок развертывались преимушественно к югу от Гренландии и в районе Азорских островов — в зонах “белых пятен”, до которых не доставала авиация противолодочной обороны берегового ба­зирования, хотя к тому времени радиус действия отдельных ти­пов самолетов вырос до 600 миль.

Произошли некоторые изменения и в обороне атлантических коммуникаций. Число кораблей и самолетов союзников увели­чилось, что расширило систему конвоирования в Северной Ат­лантике, которая была разделена на три зоны. Каждая зона об­служивалась несколькими отрядами эскортных кораблей, бази­ровавшихся на американские, канадские и английские базы. Смена конвоиров проходила на границах зон в заранее определенных точках.

Атака конвоя ON-115, шедшего на запад, двумя “волчьими стаями” принесла незначительный успех: два британских судна общим тоннажем 16 586 брт были потоплены, а одно — бельгий­ский транспорт (10 627 брт) — повреждено все тем же Топпом. Помешал густой туман. А то, что произошло во время этого боя с субмариной U-43, которой командовал обер-лейтенант Швантке, показывало, к каким серьезным последствиям могут привес­ти различные мелкие технические недоделки и неполадки. По поводу происшедшего в журнале боевых действий Швантке сде­лал следующую запись:

“...04.32. Почти прямо за кормой лодки вспыхивает осветитель­ная ракета. Сразу после этого впереди по курсу на дистанции 900 метров появляется еще раньше замеченный эскортный корабль противника. Он разворачивается на нас. Открывает огонь.

04.33. Тревога! Рубочный люк невозможно задраить. Кремарьерный затвор не поворачивается. Проверяют, не попало ли что-ни­будь в пазы. Люк центрального поста готов к закрытию. Старший механик пытается задраить рубочный люк, я же спускаюсь вниз и приказываю начать погружение. Вместе_со мной спускаются два человека. Когда вода уже начинает проникать внутрь корабля, кре-марьерный затвор наконец “подается”. Впоследствии выяснилось, что он был недовернут до места, и поэтому скосы и выступы на кольце люка не приходились друг против друга. Общая задержка при погружении — около 20 —30 секунд, поэтому уже на глубине 17— 20 метров при дифференте на нос порядка 15 градусов и открытых клапанах воздушной магистрали на нас обрушивается первая серия глубинных бомб. Подводную лодку резко встряхивает. Гаснет свет.

Останавливаются электромоторы, 25-метровый глубомер и дифферентомер выходят из строя. Стрелка 150-метрового глубомера останавливается на делении 70 метров. 25-килограммовый паровой манометр показывает “О”. На мой запрос носовой и кормовой отсе­ки докладывают: “Глубомеры вышли из строя, показания — “О”. Электромотор правого борта работает с перегрузкой. Мотор лево­го борта заело. Лодка имеет дифферент на нос порядка 5—8 граду­сов. Глубомер застыл на 70 метрах. Оцениваю положение. Либо мы находимся на поверхности, либо отказали измерительные приборы — и мы быстро уходим на глубину с дифферентом на нос. После пробы, взятой от тонкоструйного крана (пробный клапан у рубочного люка), убеждаемся, что идем на глубину. Теперь лодка получает диффе­рент на корму порядка 7 градусов. Самое большее через полминуты лодку начинает качать. Вырвались. Продолжаем погружаться. Налажен манометр. На глубине 120 метров — разрыв второй глу­бинной бомбы. Ранен один член экипажа...”

Только встреча с конвоем SC-94 в 400 милях к северо-восто­ку от Ньюфаундленда принесла некоторый успех. Для перехвата конвоя восьми субмаринам из группы “Штейнбринк”, все ко­мандиры которой за исключением одного были молодыми офи­церами, не имевшими опыта борьбы с конвоями, приказали раз­вернуться в завесу. 5 августа первой обнаружила SC-94, шед­ший из района сосредоточения у Сиднея, Новая Шотландия, в Англию, лодка U-593 капитан-лейтенанта Кельблинга. Осталь­ные лодки группы располагались пока в 200—300 милях от кон­воя. Некоторые из них были уже позади него. Тем не менее им удалось сблизиться с конвоем и в течение нескольких дней не терять с ним контакта. Временами видимость ухудшалась и лод­ки неоднократно наталкивались на корабли охранения, подвер­гаясь настойчивому преследованию и атакам глубинными бом­бами.

Когда наконец все лодки группы сблизились с конвоем и ата­ковали его, на дно пошло 11 транспортов общим тоннажем 53 421 брт. Причем один из них — греческое судно “Кондилис”, — вероятно, попал под удар сразу двух субмарин: U-438 и U-660.

Потери немцев составили две лодки. Лодку U-210 корветен-капитана Рудольфа Лемке таранил канадский эскадренный ми­ноносец “Ассинибойн”. Субмарина затонула, унеся с собой на дно шестерых матросов. Однако и сам эсминец в результате тара­на получил настолько серьезные повреждения, что вынужден был вернуться в базу. U-379 капитан-лейтенанта Пауля-Хуго Кеттнера была атакована 8 августа глубинными бомбами, после чего ей пришлось всплыть. Как только субмарина показалась на поверхности, британский корвет “Дайантэс” пошел на таран и потопил лодку, с которой спаслись только пять человек.

Еше три “волка” оказались поврежденными в этом ночном бою, в неразберихе которого экипажи трех английских транспор­тов покинули свои суда, полагая, что они сильно повреждены и быстро пойдут на дно. Вскоре, заметив ошибку, экипажи двух транспортов вернулись на свои места, третий же экипаж остался в шлюпках. Судно, оказавшееся без команды, было быстро по­топлено.

Тем временем английское адмиралтейство выслало на помошь конвою все имевшиеся у него под рукой сторожевые корабли, а с 9 августа было обеспечено и воздушное прикрытие четырехмо­торными бомбардировщиками, базировавшимися на расположен­ные в 800 милях от района аэродромы Северной Ирландии. Больше конвой не потерял ни одного транспорта.

Найти и атаковать очередной конвой в Северной Атлантике оказалось делом весьма нелегким. Еще во время сближения ло­док с противником мелкий дождь и плохая видимость часто на­рушали управление группой. После 33 часов самого полного хода на пути к указанной по радио точке встречи с конвоем субмарина U-660 капитан-лейтенанта Гётца Баура наконец настигла его. Позже подтянулись еще девять лодок. Начались атаки. Было уже уничтожено четыре судна общим тоннажем 17 235 брт, когда на море спустился туман, не позволивший продолжать атаки.

Юго-восточнее Азорских островов в это же самое время было потоплено пять транспортов союзников общим тоннажем 41 984 брт, которые шли в Англию в составе двух конвоев: SL-118 и SL-119. Кроме того, лодкам удалось уничтожить отставший от кон­воя транспорт и повредить английский сторожевой корабль “Че­шир”. В этой атаке жертвой тарана чуть было не стала U-566 о,бер-лейтенанта Ремуса. Экипаж лодки за несколько дней сумел осво­бодить рубочный люк от сорванных и исковерканных плит обшивки мостика, разрезав их автогеном. Лодка вновь приобрела способ­ность к срочному погружению и могла возвратиться в базу.

В начале сентября после преждевременно прерванной жесто­ким штормом безрезультатной атаки “волкам” удалось обнару­жить конвой ON-127, направлявшийся в США. На беду конвоя корабли охранения не были оснащены радиолокаторами. В пос­ледовавшей в Северной Атлантике четырехдневной схватке семь транспортов общим тоннажем 50 245 брт, один траулер и эскад­ренный миноносец “Оттава” были потоплены, а четыре судна — повреждены. При этом ни одна германская подводная лодка не пострадала.

В середине сентября в Северной Атлантике впервые за всю войну одновременно действовало 20 германских подводных ло­док. 18 сентября субмарины из групп “Пфейль” и “Лос” обнару­жили новый, шедший в Англию конвой SC-100 и начали сбли­жаться с ним. Однако надежды Деница на успех удара по конвою оказались призрачными — погода сделала борьбу невозможной. Шторм в районе прохождения конвоя, находившегося в 200 ми­лях к юго-востоку от мыса Рейс, местами переходил в ураган. В этих условиях и у союзников, и у немцев была лишь одна цель — пережить ураган, двигаясь наиболее выгодным курсом и как можно рациональнее используя двигатели. Всякое применение оружия для обеих сторон было исключено. Даже когда противники ока­зывались в пределах видимости на небольшом удалении друг от друга, ни один из них не мог причинить вреда другому. В итоге из состава конвоя были потоплены лишь пять судов общим тон­нажем 26 331 брт. Результат не впечатлял, если учесть, что в длив­шемся неделю преследовании участвовало 17 германских субма­рин.

“...6 октября 1942 года. 04.00. Нахожусь в 70милях к западу от Фритауна. Темная ночь, плохая видимость, дождь. Имел намерение вести поиск в направлении Фритауна вплоть до границы мелково­дья. В 05.26 пересек 200-метровую изобату. Почти ровно в 06.00 ушел с мостика, чтобы проверить прокладку и глубину. Через мину­ту послышался вызов: “Командира на мостик!” В 500 метрах по правому борту прямо на нас полным ходом шел сторожевой корабль противника. Уйти на глубину было уже невозможно: сторожевик протаранил бы лодку при погружении.

Не успел я подняться на мостик, как сторожевик открыл по лодке огонь из пушек и зенитных пулеметов. Я резко отвернул впра­во и стал отходить самым полным ходом.

Сторожевой корабль непрерывно вел огонь по лодке. Резко пере­ложив руль, мне удалось избежать тарана. Вскоре мы скрылись под водой. Поскольку лодка приняла через пробоину много воды, она по­грузилась до грунта на глубине 100 метров.

Течь остановили, и после откачки воды с помощью помп и про­дувки балласта лодку удалось оторврть от грунта. А противник тем временем начал атаку глубинными бомбами.

Было еще темно, а откачивать воду помпами из-за выхода из строя главного осушительного насоса не представлялось возмож­ным, поэтому я решил, используя темное время, всплыть на поверх­ность. Когда лодка всплыла, противник оказался позади нее. Он вел огонь осветительными снарядами...”

Это были выдержки из журнала боевых действий командира U-333 капитан-лейтенанта Лоренца Каша. Командир лодки и вахтенный офицер во время схватки были тяжело ранены, поэто­му субмарине приказали идти в точку встречи с U-107, где на U-333 в качестве командира перешел капитан-лейтенант Вернер Шваф, который и привел лодку в базу.

Желая установить, где проходят суда из Фритауна к Тринида­ду, Дениц перевел в ноябре группу лодок, действовавших вблизи Фритауна, а также лодки, возвращавшиеся от мыса Доброй На­дежды, в район между Бразилией и пунктом, лежавшем в 400 милях к северу от острова Святого Павла. После первых не­удач в декабре лодки потопили здесь семь судов союзников.

Одновременно еще две подводные лодки — U-161 и U-126 — продвинулись к самому устью реки Конго. Но и там они не встре­тили того интенсивного судоходства, на которое так рассчитыва­ли штаб руководства войной на море и командование подводных сил. Единственное, что удалось, — атаковать торпедами крейсер “Феб”. Атаку провела U-161 капитан-лейтенанта Ахиллеса, само­стоятельно действовавшая в районе Порт-оф-Спейна.

U-126 капитан-лейтенанта Бауэра — вторая лодка, выслан­ная к устью реки Конго, — получила повреждения от взрывов глубинных бомб во время атаки. Через торпедный люк внутрь лодки хлынула вода — и субмарина быстро ушла на глубину. Только благодаря тому, что Бауэр вовремя приказал продуть бал­ласт и двигаться под водой с максимальной скоростью, на глуби­не 240 метров удалось остановить погружение. Это была рекорд­ная глубина погружения для “девятки” серии С, корпус которой остался неповрежденным. С наступлением темноты субмарина всплыла, ее аккумуляторы были полностью разряжены, а сжатый воздух израсходован. Снова уйти под воду лодка уже не могла. После похода Бауэр с досадой вспоминал: “...когда всплыли на поверхность, в 600 метрах сзади увидели уходящий малым ходом эсминец. Треклятое место покидали мучительно медленно, на одном дизеле... Итоги дня были ничтожны”.

С ноября 1942 года и до конца войны восстановление тонна­жа транспортного флота союзников стало значительно превосхо­дить его потери. Выросли в три раза и потери самих подводных лодок. Если за первое полугодие немцы потеряли 21 лодку, то за второе — 64. К тому же средства надводного обнаружения суб­марин и усилившееся воздушное патрулирование морских райо­нов тревожили немцев все сильнее. В конце 1942 года англо-американцы стали проводить “челночные” полеты через Атлан­тический океан вдоль основных маршрутов движения конвоев одиночными самолетами типа “Веллингтон” с подвесными бака­ми. При ударах по “волчьим стаям” союзники могли теперь вы­делять из состава конвоя несколько кораблей, которые занима­лись поиском и преследованием вражеских лодок. При поступ­лении сигналов об атаках конвоев, оказавшихся на небольшом удалении от берега, из ближайших баз иногда выходили неболь­шие поисково-ударные группы.

Усилились воздушные налеты союзников и на портовые горо­да, однако пока они не приносили больших успехов. Все наибо­лее важные объекты портов подводных лодок к концу года были надежно спрятаны под железобетонными перекрытиями. Еще к концу 1941 года подводные лодки в Лориане и Ла-Паллисе, в середине 42-го — в Бресте и Сен-Назере и чуть позже — в Бордо были полностью обеспечены бункерами. Аналогичные укрытия, но в меньшем количестве, построили в Германии. Несмотря на интенсивные бомбардировки, германские субмарины, укрытые в бункерах, практически не пострадали. Бетонные укрытия, мно­гие из которых использовались как сухие доки, были настолько надежными, что устояли даже против специально разработанных бетонобойных бомб — “блокбастеров”. Базы-бункеры продолжали успешно функционировать вплоть до захвата их войсками союз­ников после высадки в Нормандии...

Вечером 8 декабря 1942 года U-221 капитан-лейтенанта Ханса-Хартвига Тройера шла полным ходом, стремясь догнать один из союзнических конвоев в Северной Атлантике юго-восточнее Гренландии. Погода была скверная: к сильному волнению океа­на добавились резкие порывы ветра с дождем. Даже вахтенные не смогли ничего сделать, когда вдруг по правому борту субмарины выскочила еще одна немецкая подлодка, почти скрытая пеленой дождя. Несмотря на резкий отворот, U-221 получила сильный удар, оставивший глубокую вмятину в верхней части прочного корпуса субмарины. Тем не менее внутри U-221 столкновение осталось почти незамеченным. Зато наскочившая субмарина, — а ей оказалась “семерка” U-254 капитан-лейтенанта Ханса Гилардонс, — хотя и продолжала держаться на поверхности, дрей­фуя по течению, похоже, получила куда более серьезные повреж­дения. Вахтенные U-221 зажгли карманные фонарики, в скудном свете которых различили в воде возле второй лодки около трид­цати человек, снабженных спасательными принадлежностями. Включив прожектор и призвав людей к спокойствию, Тройер за­просил помощь по радио. Матросы с U-221 тщетно пытались выловить потерпевших с помощью бросательных концов с при­крепленными на них пробковыми поясами. Сильные волны, накатывавшиеся на лодку, не дали этого сделать. Несколько моря­ков, обвязавшись концами, сами прыгнули за борт, рассчитывая спасти кого-нибудь, но все безрезультатно. Больше двух часов с огромным физическим напряжением работал экипаж U-22I при свете прожектора. Поймать концы и спастись удалось только од­ному унтер-офицеру и пяти матросам из 47 членов экипажа.

Весть о гибели U-254 потрясла многих, но групповые дей­ствия продолжались, хотя в середине декабря с запада Атлантики надвинулись сильные штормы, серьезно помешавшие подводной войне. В этот период немцами было потоплено несколько торго­вых судов и эсминец “Файрдрейк”. Лишь в конце месяца в Се­верной Атлантике германским подводникам удалось добиться более серьезных успехов.

26 декабря севернее Азорских островов был обнаружен на­правлявшийся на запад конвой ONS-154. Конвой, состоявший из 45 судов, охранялся канадским эскортом. Уже на следующий день лодки U-352 и U-441 из групп “Шпиц” и “Унгештум” сбли­зились с ним и в первую же ночь потопили четыре судна. Но вскоре из-за тумана контакт с конвоем был потерян. Как позже оказалось, под глубинными бомбами погибла лодка U-356 обер-лейтенанта Руппельта вместе со всем экипажем.

С помощью шумопеленгаторов U-260 все же удалось восста­новить контакт с противником, после чего в преследование вклю­чились и другие лодки. Когда же к вечеру туман внезапно рассе­ялся, немецкие субмарины оказались внутри завесы охранения в непосредственной близости от судов. Ночью “волки” бросились в атаку. Корабли внешнего кольца охранения так и не успели прийти на выручку транспортам, а силы непосредственного ох­ранения оказались неспособными бороться с нападавшими. За три часа лодки потопили девять судов. 30 декабря U-435 корветен-капитана Зигфрида Стрелова уничтожила транспорт, став­ший пятнадцатой жертвой нападения, — судно “Фиделити”, за­хваченное англичанами в 1940 году у французов.

Итак, еще один год битвы в Северной Атлантике закончился для немцев, в обшем, не так уж и плохо..Однако моральный дух и уровень боевой подготовки германских подводников начал сни­жаться. По прошествии более чем трех лет войны они стали по­нимать, что, если будут продолжать нести на себе всю тяжесть борьбы с двумя морскими державами, ни о какой победе не мо­жет быть и речи.

“ПАПАША КАРЛ” У ШТУРВАЛА КРИГСМАРИНЕ

На 1 января 1943 года Германия имела в Атлантике 164 субма­рины, в Средиземном море — 24, в Северном море — 21 и в Черном море — три. В океане одновременно могли действовать до 100 и больше лодок — в пять раз больше, чем в начале войны, когда у Британских островов находились всего 22 субмарины.

Увеличилось и количество верфей, строивших лодки, но ус­корение темпов производства субмарин началось лишь в сере­дине 1943 года, когда был утвержден план их расширенного стро­ительства. Ежемесячно выпускалось 23—24 новые лодки, но этого хватало главным образом для восполнения потерь. В качествен­ном отношении субмарины мало отличались от существовав­ших в первый год войны. Более же совершенные лодки XXI и ХХIII типов, спроектированные в конце 1942 года, появились значительно позже.

В свою очередь союзники, располагая крупными производ­ственными возможностями и почти неограниченными запасами стратегического сырья, могли быстро увеличивать и развивать свои противолодочные силы и средства. Возросло и качество после­дних, особенно авиации. Появились эскортные авианосцы, в прибрежных водах использовалась береговая и гражданская авиа­ция, на самолетах нашли применение радиолокаторы и прожек­торы Ли для действий против лодок в темное время суток и ис­пользования глубинных бомб. Создание специальных эскортных кораблей, катеров для прибрежного патрулирования, использо­вание рыболовных судов для радиолокационных дозоров — все это обеспечивало борьбу с лодками на поверхности моря. Собы­тия предвещали перелом в борьбе за морские сообщения в пользу союзников.

В январе 1943 года в штаб-квартиру Деница в Париже не­ожиданно позвонил главнокомандующий Кригсмарине гросс-адмирал Эрих Редер. Он сообщил, что собирается подать в от­ставку. Звонок застал Деница врасплох. В тот момент он еще не знал, что причиной отставки явились возникшие в конце декаб­ря 1942 года разногласия между Редером и Гитлером по поводу использования тяжелых кораблей против конвоев, следовавших вокруг Норвегии в Советский Союз.

После безуспешной атаки 31 декабря 1942 года тяжелыми крей­серами “Лютцов” и “Хиппер” и шестью эсминцами шедшего в Мурманск конвоя, о чем в германской ставке узнали месяц спу­стя из сообщений английского радио, Гитлер взорвался и распо-рядился вывести тяжелые корабли из состава действующего фло­та, потому что они якобы не представляли больше никакой цен­ности в военном отношении.

Это была кульминация возникшего гораздо раньше конфлик­та между фюрером и Редером, выступавшим инициатором стро­ительства большого флота. Гитлер предписал в определенной им очередности разоружить и сдать на слом большие корабли, а их артиллерию передать береговым батареям, прекратить достройку кораблей, в том числе и авианосцев, на освободившихся стапелях строить подводные лодки, а высококачественную сталь разобран­ных кораблей передать для постройки танков. Гросс-адмирал Редер воспротивился этому требованию и, когда Гитлер стал настаи­вать на его выполнении, попросил отставку, на что и получил согласие.

Преемником Редера на посту главнокомандующего военно-морскими силами Гитлер выбрал Деница, который был одним из немногих убежденных национал-социалистов среди высших офи­церов Кригсмарине. Еще до войны он восхвалял Гитлера в выс­туплениях перед матросами: “Небеса послали нам лидерство фюрера!” Гитлер, в свою очередь, испытывал к нему огромное доверие.

30 января 1943 года Дениц получил звание гросс-адмирала и был назначен главнокомандующим Кригсмарине.

ОБМАНЧИВЫЕ ПОБЕДЫ

В конце декабря 1942 года по дуге большого круга, простирав­шейся от Нью-Йорка до Канарских островов, была развернута группа немецких подводных лодок под кодовым названием “Дель­фин”. Ее задача заключалась в том, чтобы, образуя широкую за­весу, продвигаться в западном направлении. Дениц очень наде­ялся, что его “волки” встретят конвои, которые снабжали войска вторжения в Северной Африке и следовали курсом на Гибралтар.

Четыре дня группа “Дельфин” безрезультатно продвигалась вперед, но 3 января 1943 года субмарина U-514, действовавшая в районе Тринидада, в 900 милях к юго-западу от группы “Дель­фин”, обнаружила шедший на северо-восток конвой, в состав которого входили танкеры противника.

Атаковав один из танкеров торпедами, U-514 вскоре потеряла контакт с противником. Расстояние между группой “Дельфин” и пунктом, где конвой был обнаружен, составляло около 800 миль.

Никто не знал, каким курсом конвой пойдет дальше, но суще­ствовала уверенность, что он выберет кратчайший путь по дуге большого круга. Поэтому Дениц решил направить сюда находив­шуюся далеко в стороне группу “Дельфин”.

Субмарины со скоростью велосипедиста направились к ука­занному командованием пункту, где они предположительно мог­ли встретить конвой противника. 3 января группа “Дельфин” на­чала движение на юго-восток. U-514 и находившаяся поблизости от нее U-125 капитан-лейтенанта Ульриха Фолькерса получили задание вести поиск конвоя к северо-востоку от точки, где он был обнаружен в первый раз, и любыми средствами войти с ним в контакт. Однако найти конвой лодкам не удалось.

Как только группа “Дельфин” получила приказ на поиск, U-182 капитан-лейтенанта Николая Клаузена, шедшая в район мыса Доброй Надежды и находившаяся в 600 милях к востоку от группы, обнаружила конвой противника, который шел прямо на “стаю”. Было решено навести группу “Дельфин” на этот конвой, более близкий и шедший прямо на лодки, а затем, разделавшись с ним, развернуть лодки против конвоя с танкерами, находивше­гося еще дальше к югу.

Однако U-182 очень скоро потеряла контакт с конвоем. К тому же еще 5 января у южного фланга завесы, образованной лодками группы, был также замечен конвой противника, следовавший на запад. Если это был тот самый конвой, который обнаружила U-182, то он шел очень уж быстро, делая не менее четырнадцати с половиной узлов. Но если даже это был и какой-то другой кон­вой, шедший, вероятно, с меньшей скоростью, то и тогда его положение относительно находившихся дальше к северу лодок группы “Дельфин” было для них невыгодно. Они могли сбли­зиться с ним минимум через 10 часов.

Дениц стремился продвинуть группу “Дельфин” еще дальше на юг, чтобы она могла настигнуть тот конвой с танкерами, кото­рый был обнаружен вблизи Тринидада. Когда после ночного со­вещания в штабе Дениц сообщил о своем решении, многие стали возражать ему, заявляя, что гораздо разумнее сейчас же атаковать обнаруженный конвой, который шел на запад, чем заставлять субмарины в течение нескольких дней преодолевать сотни миль, чтобы сблизиться с весьма неопределенным объектом. Дениц стоял йа своем. Он считал, что шедший на запад конвой не стоит уси­лий и что в условиях преобладающего штиля он, вероятно, будет иметь большую скорость, поскольку его суда не несли никакого груза. Кроме того, лодкам при большой скорости пришлось бы тратить много драгоценного топлива. Дениц так и остался при своем мнении и не изменил решения перехватить конвой танке­ров, находившийся где-то на юге..

Получив приказ 7 января в 14.00, группа “Дельфин” разверну­лась в завесу западнее Канарских островов. Следуя в завесе, во­семь лодок группы пошли курсом навстречу ожидаемому конвою со скоростью семь узлов. Протяженность завесы составляла при­мерно 120 миль. Немцы делали все, чтобы не упустить конвой, и счастье им улыбнулось. Даже такая хитрость, как движение па­раллельными курсами ночью, после захода луны, казалось, оп­равдала себя. С рассветом 8 января конвой с танкерами был на траверзе лодок. Первое донесение о том, что лодки обнаружили конвой, убедило Деница в его правоте. Бой с конвоем продол­жался вплоть до 11 января. В его состав входило девять танкеров. Семь из них было потоплено, причем ни одна германская лодка не была потеряна.

В январе 1943 года в Атлантике германские лодки потопили 30 судов водоизмещением 181 800 брт. Такое снижение резуль­татов по сравнению с предыдущими месяцами объяснялось от­части крайне неблагоприятными условиями зимы в Атланти­ческом океане, заставившими перенацелить лодки на юг, где на путях между Байей и Тринидадом ходили небольшие конвои из 9—10 транспортов, эскортируемые эсминцем и тремя корвета­ми. Поскольку в этих районах океана проходили не основные транспортные трассы, в конечном счете результаты действий лодок были сравнительно невелики. Исходя из обстановки в феврале Дениц вновь сосредоточил лодки на путях Северной Атлантики.

В конце января 1943 года “семерка” U-456 капитан-лейтенан­та Тейхерта, действовавшая в Северной Атлантике, обнаружила быстроходный конвой НХ-224, шедший на восток. Пять подвод­ных лодок, оказавшиеся вблизи района обнаружения конвоя, за­тратили немало времени и сил, прежде чем смогли догнать его, но успехов не добились. Лодка Тейхерта оказалась более удачли­вой — она поддерживала контакт с противником в течение трех суток. За это время U-456 провела несколько атак и потопила три судна общим тоннажем 24 823 брт.

Дениц знал, что через два дня должен был пойти следующий конвой из Америки в Англию — SC-118. Служба скрытой связи “Б-динст” сообщила, что конвой вышел из Нью-Йорка 24 янва­ря с военным грузом для Мурманска и на момент получения информации находился севернее Ирландии. Немцы терялись в догадках, будет ли он обходить район, где недавно подвергся нападению конвой НХ-224, или же английское командование решит, что два дня — достаточный срок, чтобы “волки” ушли из этого района.

Командование подводных сил стянуло 13 лодок, находивших­ся на переходе, в одну группу под кодовым наименованием “Пфайль”, развернуло ее в завесу и направило навстречу ожида­емому конвою. 4 февраля от командира U-632 капитан-лейте­нанта Ханса Карпфа главнокомандующий получил долгождан­ную радиограмму, в которой подтверждалось, что конвой прой­дет тем же маршрутом. Эти данные Карпф получил от английского офицера, которого подобрали из воды после потопления танке­ра, входившего в состав предыдущего конвоя НХ-224.

В полдень того же дня SC-118 действительно оказался в са­мом центре завесы. Силы “волков” увеличились, когда на по­мощь подоспела группа “Хаудеген”, состоящая еще из пяти суб­марин. Начался ожесточенный бой. Особую ценность груза кон­воя подчеркивали мощные силы охранения, прикрывавшие конвой с моря и с воздуха. Яростно сражавшиеся англичане потопили U-187, U-609 и U-624. Еще четыре лодки были сильно поврежде­ны глубинными и авиационными бомбами.

Бойня завершилась 8 февраля. Потери немцев отчасти ком­пенсировались уничтожением 12 судов противника общим тон­нажем 59 415 брт без учета водоизмещения греческого судна “Адамус”, погибшего в результате столкновения.

Это не была самая крупная “конвойная” баталия, однако, по свидетельству Деница, она оказалась самой тяжелой.

17 февраля в районе восточнее Ньюфаундленда U-69 капи­тан-лейтенанта Ульриха Грэфа обнаружила следовавший на за­пад конвой ON-165. В течение двух дней U-69 и U-201 обер-лейтенанта Гюнтера Розенберга упорно атаковали конвой, пото­пив два судна. Однако из-за тумана, шторма и радиопомех лодки не сумели навести на конвой новые силы. В итоге обе лодки были уничтожены глубинными бомбами, сброшенными эсмин­цами “Фейм” и “Вайкаунт”, на счету которых уже имелись две потопленные немецкие субмарины. Новый успех эсминцев еще сильнее убедил англичан в том, что боевая подготовка и опыт важнее числа кораблей охранения.

Дениц был страшно расстроен — за уничтожение двух торго­вых судов пришлось заплатить двумя подводными лодками, одна из которых до августа 1942 года совершала успешные походы под командованием опытнейшего капитан-лейтенанта Ади Шнее. Слишком дорогая цена!

На следующий день командование подводных сил получило донесение о том, что в 300 милях к западу от Норт-Чаннела обнаружен самолет, сопровождавший конвой из Англии. Самолет был запеленгован полком радиоразведки германских военно-воз­душных сил в Париже во время передачи летчиками радиограм­мы своему командованию. Дениц принял решение немедленно направить в район вероятного нахождения конвоя 14 субмарин из стай “Риттер” и “Кнаппен”.

На другой день полк радиоразведки, продолжая наблюдение, установил, что конвой ON-166 из 46 судов следует курсом на юго-запад. Вскоре он был обнаружен в предполагаемом районе. Ког­да группа “Риттер” оказалась в благоприятном для нападения по­ложении, прозвучал приказ об атаке конвоя.

Удары по конвою продолжались с 21 по 25 февраля. В первый день U-603 и U-332 после нескольких круговых маневров пото­пили одно отставшее судно. Силы охранения, особенно прикры­вавшие конвой с воздуха, не позволяли “волкам” при дневном свете наброситься на свои жертвы. Одному из “либерейторов” удалось разбомбить лодку U-623 обер-лейтенанта Шредера, весь экипаж которой погиб. U-91 капитан-лейтенанта Хунгерсхаузе-на была повреждена летающей лодкой типа “Каталина”. К вечеру для усиления конвоя прибыл польский эсминец “Бужа”.

Четыре дня шли ожесточенные бои, в результате которых нем­цы потеряли еще одну субмарину — U-606 обер-лейтенанта Дё-лера. 22 февраля лодка попала под глубинные бомбы американ­ского катера береговой охраны “Кэмпбелл” и эсминца “Бужа”. “Кэмпбелл”, столкнувшийся с субмариной и получивший повреж­дения, вынужден был срочно направиться к берегам Исландии. U-606 пошла на дно. Из 46 членов ее экипажа попали в плен только 10 человек, остальные погибли. В свою очередь конвой лишился 14 судов общим тоннажем более 88 000 брт. Еще два судна были повреждены торпедами. В этот раз успех сопутство­вал “волкам”’ Деница.

25 февраля U-468 обер-лейтенанта Шамонга продолжала под­держивать контакт с конвоем, но только две лодки — U-600 и U-621 — смогли подойти к нему поближе. Им не удалось подго­товиться к атаке до наступления темноты, и утром следующего дня преследование прекратилось.

За все это время конвой и преследовавшие его субмарины прошли в западном направлении около 1100 миль.

21 февраля “семерка” обер-лейтенанта Грэфа — U-664, вы­шедшая из базы, обнаружила третий конвой, также шедший на запад. Лодка потопила два судна общим тоннажем 13 466 брт, но в дальнейшем контакт с конвоем ей сохранить не удалось. Из-за этого и другие “волки”, находившиеся вдали от конвоя, не смог­ли принять участие в атаке.

В конце февраля субмарины из состава групп “Вильдфанг” и “Бургграф” развернули к востоку от Ньюфаундленда завесу, имев­шую вид угла, чтобы перехватывать конвои, направлявшиеся в Англию. 27 февраля на северном фланге завесы появился быст­роходный конвой НХ-227, шедший курсом на восток. Подвод­ные лодки атаковали его и потопили два судна общим тоннажем 14 352 брт. Если бы не штормовая погода, частые снежные заря­ды и град, “волкам” удалось бы добиться большего.

Вскоре еще один конвой из 59 судов, SC-121, следовавший в Англию, также пересек линию завесы. Но немцы не обнаружи­ли его, хотя, следуя испытанному методу, в темное время суток шли параллельным курсом. Через некоторое время субмарина U-405 корветен-капитана Хопмана из стаи “Вестмарк” все-таки обнаружила конвой, когда другие лодки завесы находились уже позади него. Несмотря на неудачу, которую подводники потер­пели при попытке догнать конвой НХ-227, лодки получили при­каз начать преследование SC-121.

Погода стояла та же, но счастье улыбнулось немцам. Шторм, туман, снежные заряды и град нарушили походный порядок кон­воя, и нагнавшие его субмарины без всяких потерь смогли пото­пить 13 судов общим тоннажем 59 331 брт, повредив к тому же торпедой британское судно “Калмур”.

Еще не закончилось преследование конвоя SC-121, a 9 марта 1943 года командование подводных сил получило новое донесе­ние радиоразведки с точными координатами конвоя НХ-228, сле­довавшего в Англию и состоявшего из 60 судов. Конвой находил­ся в 300 милях к западу от района развертывания группы подвод­ных лодок “Нойланд”.

Дениц предполагал, что противнику известно о действиях груп­пы “Нойланд”, которая вот уже в течение нескольких дней следо­вала на запад, и считал, что конвой постарается уклониться от нее. Поэтому он приказал группе переместиться на 120 миль се­вернее. Но это была ошибка. На следующий день конвой прошел у южного фланга завесы, которая ничем не смогла ему помешать. Если бы Дениц не отдал этого приказа, НХ-228 врезался бы в самый центр завесы.

Оказавшись южнее “волков”, конвой получил хороший шанс уйти невредимым. Он им воспользовался, но все же четыре судна общим тоннажем 24 145 брт вместе с эсминцем “Харвестер” были отправлены на дно. Для немецких подводников эта встреча обер­нулась большими потерями.

11 марта британский флагманский корабль охранения конвоя “Харвестер” протаранил и потопил U-444 обер-лейтенанта Лангфельда, при этом 41 подводник погиб и только четверо спаслись. “ Однако сам “Харвестер” получил настолько серьезное поврежде­ние, что не смог уклониться от торпедной атаки U-432 капитан-лейтенанта Экхарлта и пошел ко дну. Вскоре U-432 вместе с 26 моряками из 46 членов экипажа потопил французский корвет “Аконит”.

Новый быстроходный конвой НХ-229, в составе 37 судов, вы­шедший из Галифакса, был обнаружен немецкими субмаринами 16 марта. Следующей ночью примерно в 120 милях восточнее него удалось заметить второй конвой. Им оказался тихоходный конвой SC-122 из Сиднея в составе 50 судов. Оба конвоя держали курс на восток.

Незадолго до встречи конвоев юго-западнее Исландии 38 “вол­ков” групп “Раубграф”, “Штюрмер” и “Дрэнгер” набросились сначала на конвой из Галифакса, потом на конвой из Сиднея. Основной удар подводники решили нанести в ночь с 16 на 17 марта, когда конвои встретились и еще не имели прикрытия с воздуха.

Приближался период полнолуния, и для атак в надводном положении было слишком светло. Тем не менее уже после пер­вой ночи лодки донесли Деницу о потоплении 14 судов общим тоннажем 90 000 брт. С утра 17 марта воздушное прикрытие кон-, воя осуществлялось непрерывно. Было усилено и корабельное охранение объединенного конвоя с помощью специально вы­званных для этой цели кораблей.

Неустойчивая погода время от времени менялась от сравни­тельно спокойной, с переменной видимостью, до штормовой. В таких условиях действия лодок против конвоя продолжались с 16 по 19 марта. Зарвавшиеся “волки” нападали днем и ночью, но получали достойный отпор. Во время одной из воздушных атак 19 марта вместе со всем экипажем погибла U-384 обер-лейтенан­та фон Розенберг-Грушинского. Только после этого был отдан приказ на прекращение преследования. Почти все остальные лодки имели следы попаданий авиационных и глубинных бомб, две из них получили серьезные повреждения. Тем не менее “волки” по­топили 22 транспорта общим тоннажем 146 000 брт, корабль ох­ранения и еще несколько судов повредили торпедами.

Инцидент произвел на английское адмиралтейство шоковое впечатление. Позже оно признавало, что “никогда немцы не были так близки к тому, чтобы прервать связь между Новым и Старым Светом, как в первые двадцать дней марта 1943 года”.

Двенадцатибалльный шторм расстроил 28 марта очередную атаку “волков” на другой быстроходный конвой из Галифакса. Однако даже усилившийся ветер, достигший силы урагана, не заставил Деница отдать лодкам приказ прекратить преследова­ние конвоя, поскольку гросс-адмирал считал, что и противник страдает от непогоды. Но все произошло не так, как хотелось германскому командованию: за все время представилась только одна возможность атаковать и потопить судно. Командир U-260 капитан-лейтенант Пуркхольд в журнале боевых действий писал следующее:

“... U-260. 28марта 1943 года. Ветер юго-западный, II баллов, волна 9, шторм. 20.30. Пароход примерно 8000 тонн — в пределах видимости. Идет на дистанции 4000 метров. Нахожусь по его пра­вому борту. Решение: до наступления темноты атаковать судно из надводного положения. Из-за очень большой волны возможность ви­зуального наблюдения незначительна, сквозь “водяную пыль” види­мость от одной до двух миль. В 21.05 атакую пароход. Атака безре­зультатна из-за неправильной оценки скорости хода и места про­тивника. Начинаю преследование, хочу по возможности до наступления темноты сблизиться с ним на дистанцию торпедного выстрела. В условиях большой волны и плохой видимости противни­ка легко упустить.

В 22.00 из-за шторма преследование прекратил”.

Вопреки ожиданиям Деница воздушное охранение, невзирая на штормовую погоду, продолжало прикрывать конвои, заставив лодки двигаться вперед медленнее, чем суда конвоя. Когда через несколько дней погода улучшилась, выяснилось, что лодки от­стали настолько, что потеряли возможность атаковать.

В конце марта нескольким подводным лодкам из группы “Унферцагт” удалось атаковать еще один конвой между Канарскими островами и побережьем Африки и ударами из подводного поло­жения потопить три судна. Однако после этого самолеты берего­вого базирования стали прикрывать конвой настолько тщатель­но, что подводные лодки в ходе четырехдневного преследования уже ни разу не смогли подойти к нему. Почти все немецкие суб­марины получили повреждения от авиационных и глубинных бомб, а трем из них из-за серьезных аварий пришлось уйти в пустынные морские районы.

В конце марта 1943 года союзникам пришлось напрячь все силы, чтобы справиться с немецкими субмаринами. В том же месяце в Вашингтоне состоялось совещание представителей Ан­глии, США и Канады, на котором было принято решение объе­динить усилия авиации в тех районах океана, где конвои больше всего подвергались атакам лодок. Действия сверхдальних самоле­тов распространялись на неконтролируемый район примерно в 600 милях к юго-востоку от Гренландии. Эта задача решалась путем взаимодействия английской и американской авиации, чел­ночной службы самолетов сверхдальнего действия и участием эс­кортных авианосцев в составе конвоев. Англия и Канада брали на себя проводку конвоев по главному североатлантическому пути в Англию, для чего в Ливерпуле и Галифаксе были сформирова­ны военно-морские и военно-воздушные штабы.

Тем временем значительная часть немецких подводных лодок в ходе частых боев израсходовала запасы топлива и торпед и им пришлось возвратиться в базы. В результате в начале апреля в Северной Атлантике образовался “лодочный вакуум”. Лишь че­рез пару недель группа субмарин “Мейзе” снова вышла к Нью­фаундленду, развернувшись северо-восточнее мыса Рейс.

В последние дни апреля несколько подводных лодок находи­лись на переходе из Бискайского залива в Северную Атлантику. Одна из лодок, курс которой проходил значительно южнее ос­тальных, в 400 милях севернее Азорских островов обнаружила конвой НХ-223, следовавший на восток. Конвой избрал этот окольный маршрут, уводивший его далеко на юг, чтобы наверня­ка обойти “волчьи стаи”, которые, по предположению англичан, находились на главном, северном, маршруте.

НХ-223 преследовали четыре подводные лодки, которые в ус­ловиях почти безветренной погоды и при спокойном состоянии моря, характерном для южных районов, были быстро обнаруже­ны радиолокационными средствами мошного охранения конвоя и подверглись длительным атакам глубинными бомбами. Лодкам удалось потопить только одно судно тоннажем 7487 брт, при этом 17 апреля погибла субмарина U-175 капитан-лейтенанта Хейнриха Брунса. Ее потопил глубинными бомбами и артиллерий­ским огнем американский катер береговой охраны “Спенсер”.

21 апреля группа “Мейзе” обнаружила конвой НХ-234. Одно­временно одна из лодок этой группы натолкнулась на другой кон­вой, который шел курсом на юго-запад. Вечером того же дня из-за тумана и снегопада лодки потеряли из виду оба конвоя, но три судна обшим тоннажем 13 428 брт им все же удалось потопить.

23 апреля U-306 капитан-лейтенанта Клауса фон Трота во время своего первого боевого похода обнаружила конвой, следо­вавший из Галифакса. Несмотря на усилия охранения и плохую видимость, она в течение всего дня поддерживала контакт с кон­воем и навела на него другие лодки. Опять же из-за плохой види­мости, дождя и снежных зарядов крупных успехов в атаке конвоя добиться не удалось. Два судна обшим тоннажем 13 394 брт было потоплено и одно — повреждено. В бою с конвоем немцы поте­ряли U-189 капитан-лейтенанта Хельмута Куррера, потопленную британским “либерейтором”, и U-19I капитан-лейтенанта Хель­мута Фина.

РОКОВОЙ МАЙ 43-ГО

В апреле нацистское радио трубило о растущей силе Герма­нии в подводной войне и ожидаемом росте потерь противника в тоннаже, а Дениц докладывал ставке, что война окончится про­валом, если общие потери противника в тоннаже не превзойдут 200 000 брт в месяц. Только так можно было, по его мнению, превысить возможное восполнение тоннажа англичанами и аме­риканцами. Что касается тоннажа, то уже в этот период союзни­ки не испытывали в нем острого недостатка.

Дениц понимал, что не связанные военными действиями в Европе англичане и американцы непрерывно развивают силы и средства противолодочной обороны и что это развитие идет быст­рее количественного роста германских подводных сил. Гросс-ад­мирал сетовал также на слабость воздушного прикрытия субмарин у баз, недостаточную воздушную разведку в интересах лодок и от­сутствие у флота самолетов с большим радиусом действия, способ­ных вдали от берегов наводить лодки на противника и наносить совместно с ними удары по конвоям. Все авиационные заводы Германии работали на нужды армии, и генеральный штаб возра­жал против перевода хотя бы одного завода на нужды флота. Не хватало квалифицированных подводников, лимиты на стратеги­ческое сырье были крайне ограничены. Для пополнения кадров надо было увеличить ежегодный призыв во флот на 25 000 чело­век. Разоружение устаревших надводных кораблей позволяло ос­вободить лишь 250 офицеров и 10 000 старшин и матросов.

Нацистское руководство могло найти необходимое количество стали для строительства подводных лодок, но для этого ему бы пришлось сократить производство необходимых армии танков, противотанковых и зенитных орудий и самолетов, чего в услови­ях напряженных боев и тяжелейших потерь на советско-герман­ском фронте оно сделать не имело возможности.

В конечном счете была утверждена программа ежемесячного выпуска 22 лодок типа XXI и 10 лодок типа XXIII. Лодки Вальтера должны были строиться серийно по двенадцать месяц, но лишь с осени 1945 года. Проблема увеличения рабочей силы для ко­раблестроительной промышленности и контингента призывни­ков во флот так и осталась нерешенной.

В мае 43-го фортуна от немецких подводников отвернулась — контрнаступление союзников на море ударило по ним со страш­ной силой и точностью. В грандиозной битве подводной стаи с конвоем ONS-5 было потоплено 13 транспортов общей грузо­подъемностью 61 959 брт, но и потери лодок составили восемь единиц.

Даже при очень хороших условиях видимости в бою с конво­ем SC-129 все лодки, установившие с ним контакт в светлое время суток, были обнаружены и оттеснены кораблями охране­ния. Союзникам удавалось с поразительной точностью обнару­живать “волков”, напавших на след конвоя. Конвою помогала группа “охотников-убийц” под командованием Дональда Макинтайра, которого ненавидел Дениц за то, что тот потопил зна­менитые U-99 Иоахима Шепке и U-100 Отто Кречмера. Немцы смогли потопить только пять судов, при этом их потери соста­вили три субмарины. Одна из лодок — U-233 капитан-лейте­нанта Карла-Юргена Вахтера — после многочасовой дуэли с Макинтайром только чудом уцелела и смогла вернуться в базу Сен-Назер через 12 дней.

В дневнике Герберта Вернера, старпома с U-230, а позже — командира U-4I5, сохранились записи с текстами радиограмм, поступавших от других субмарин, преследовавших атлантиче­ские конвои в те роковые для германского подводного флота май­ские дни 1943 года:

“5 мая. U-230 следовала к отведенному ей району. Утром был получен сигнал, подтвердивший худшие опасения. Ридель молча вручил мне расшифрованную радиограмму: “Эсминец. Атакован. Тону. U-638”. Это сообщение было последнее, что удалось сделать “U-638”. Больше о ней ничего не слышали.

Два часа спустя расшифровсиш новый печальный сигнал: “Ата­кован эсминцами. Глубинные бомбы. Покидаю лодку. U-531”. Это второе тревожное сообщение поставило нас перед фактом, что атака на тот конвой вызва/ia необычайно свирепые контрмеры его защитников.

6 мая. Было еще темно, когда с поля боя через Атлантику поле­тел сигнал: “Атакован корветом. Тону. U-438”. Это третье сооб­щение о гибели разозлило и озадачило нас. Что вызвало этот не­ожиданный поток сообщений, который говорил только о гибели?

И тут поступило еще одно: “Авиация. Бомбы. Протаранен эс­минцем. Тону. U-125”.

Четвертый погибший. Наш гнев сменился шоком.

7 мая. U-230, с чрезвычайными предосторожностями курсиро­вавшая под усыпанным звездами небом, получила еще один последний рапорт: “Воздушная атака. Тону. 47норд 05 вест. U-663”. Я прове­рил координаты жертвы по нашей покрытой плесенью карте и от­метил место ее гибели, в центре Бискайского залива, черным крес­том. Это была пятая лодка, пошедшая ко дну за три дня. Но семь часов спустя мне пришлось исправить итог, когда после повторных запросов штаба об их координатах U-192 и U-53I не ответили. Они встретили свою судьбу, атакуя тот конвой к юго-востоку от Гренландии...

11 мая. Еще один некролог, снова из Бискайского залива: “Ата­кован авиацией. Тону. U-528”. Мы были оскорблены и намерены от­платить за гибель друзей в стократном размере.

12мая... 12.08: “Атакован авиацией. Топу. U-89”.

Мы снова были ошеломлены. С содроганием я представил, что произойдет с нами, если корпус нашей лодки будет разбит...

13.23: Радист передал срочное сообщение для капитана: “Ата­кован авиацией. Не могу погрузиться. Тону. 45 норд 25 вест. Помо­гите. U-456”.

15.45: Рапорт из радиорубки представил наше небольшое дос­тижение в надлежащей перспективе: “Глубинные бомбы с трех эс­минцев. Тону. U-186”. Эта новая потеря была одиннадцатой с на­чала патрулирования. Казалось, морская катастрофа развивается полным ходом. Но мы не могли уделить ни минуты для печали по всем людям, погибшим той единственной смертью, которую каж­дый подводник рисовал себе тысячу раз...

14 мая... 09.15: Мы снова на поверхности и опять устремились вперед, все время вперед. Сигнал бедствия был вручен Зигману (ко­мандир U-230 — прим. авт.), стоявшему на мостике. “Атакован с воздуха. Тону. U-657”. Снова перед каждым на борту встал вопрос, сколько это будет продолжаться, пока нас тоже не отправят к Создателю...,

Утром 15 мая, в конце четырехдневного сражения, было под­тверждено, что U-456 погибла (ошибка, эта лодка была протара­нена британским эсминцем “Опотыон” и погибла в Северной Атлантике 12 мая 1945 года — прим. авт.) и что еще две лодки последовали за ней ко дну. U-266 и U- 753 не ответили на запрос штаба об их координатах. В результате сражения шесть подвод­ных лодок были уничтожены, а седьмая повреждена и не могла про­должать патрулирование. Это было страшное бедствие, второе за май месяц...

...Расшифровка сообщений о гибели стала обычной частью на­шей корабельной службы. Радиограммы складыва/iucb на стол капи­тану, и, читая их, я был почти готов увидеть такую же от U-230.

“Бомбардирован авиацией. Тону. U-463”.

“Потерял контакт. Атакован авиацией. U-640”.

“Атакован эсминцами. Тону. U-128”.

“Эсминцы. Авиация. Не могу погрузиться. U-528”.

“Атакован авиацией. Тону. U-646”.

Об этих лодках больше ничего не было слышно. Мысль о гибели преследовала нас тем сильнее, чем больше криков о смерти мы полу­чали. Могли оставаться только часы, самое большее — дни, до того момента, когда убийцы расправятся с нами и похоронят в нашем железном гробу...

19 мая. Англичане нанесли два удара. U-954 и U-273 были бом­бардированы и затонули почти одновременно. Их сигналы оказались идентичны, различалось только место гибели...”

Позже выяснилось, что главным виновником поражения нем­цев был разработанный союзниками радиолокатор нового типа, работавший на короткой волне 10 сантиметров. Еще в середине 1942 года англичане изобрели новый дециметровый локатор с большой разрешающей способностью и радиусом действия. В ответ германские подводные лодки были оснащены устройством “метокс”, разработанным еще в довоенной Франции. Антенну этого устройства, крепившуюся на деревянном перекрестье, не­мецкие подводники называли “Бискайский крест”. Однако в 1943 году Дениц стал получать тревожные сообщения о самоле­тах, атаковавших субмарины даже при наличии “метокса”. Как оказалось, союзники перешли на новый — сантиметровый диа­пазон коротких волн, к которому “метокс” был нечувствителен. Еще некоторое время назад немецкая наука утверждала, что сан­тиметровая радиолокация невозможна. Теперь за ошибку ученых германские подводники платили дорогой ценой. Только через полгода появился “наксос” — детектор сантиметрового облуче­ния.

Превосходство сил и средств противолодочной обороны про­тивника окончательно подтвердилось в ходе действий в мае про­тив конвоев SC-130 и НХ-239. Непрерывное воздушное охране­ние и авиация берегового базирования надежным щитом огради­ли конвои от “волчьих стай”. Оборудование кораблей и самолетов радиолокационными станциями нового типа, новые тяжелые глу­бинные бомбы и модернизированные бомбометы “хеджхог” — все это делало атаки конвоев практически невозможными. Из состава последних конвоев немцам не удалось потопить ни одного судна. Во время боя 19 мая вместе с лодкой U-954 капитан-лейтенанта Одо Лёве погиб младший сын Деница Петер, которо­му был 21 год.

Потери германского подводного флота резко выросли, но лодки упрямо продолжали выходить в Атлантический океан. Это надо было делать хотя бы для того, чтобы только появлением субма­рин заставить союзников сохранять систему конвоев, которая от­нимала массу времени и вынуждала отвлекать значительные силы военно-морского флота и авиации. Конечно, эти обстоятельства не могли особенно вдохновлять тех, кто должен был выполнять такую неблагодарную задачу, тем более что в тот период подлод­ке редко удавалось совершать более одного-двух боевых походов. Лишь в отдаленных районах немецким лодкам удавалось иногда добиваться каких-либо результатов.

К концу мая Дениц потерял 41 подводную лодку и более 1000 человек. Он отлично понимал, что произошла катастрофа. Радиолокация, особенно самолетная, почти полностью ликвиди­ровала боевую мощь субмарин в надводном положении. Теперь уже нельзя было применять тактику “стай” в Северной Атланти­ке — главном операционном районе, наиболее тщательно охра­няемом с воздуха.

Английские морские самолеты намного чаще стали обнару­живать подводные лодки, но с корабельных палуб могли взлететь в основном устаревшие медлительные бипланы “свордфиш”. Кому-то из англичан в мае пришла в голову мысль оснастить эти самолеты абсолютно новым оружием — шестидюймовыми неуп­равляемыми артиллерийскими ракетами, модифицированным оружием сухопутных войск. Эти ракеты могли нанести лодке се­рьезные повреждения, поскольку разгонялись так, что пробива­ли оба борта прочного корпуса лодки.

От слов быстро перешли к делу — и все в том же злополучном мае ракеты с успехом были применены в 750 милях от Ирландии. Первой жертвой ракетного оружия пала U-752 из группы “Мо­зель”. Во время патрулирования капитан-лейтенант Карл-Эрнст Шрётер, имевший на своем счету девять побед, утром 23 мая заметил конвой ON-184, идущий в Англию. Лодка всплыла, и ее командир, обгоняя транспорты, собирался занять выгодное мес­то для атаки. В этот момент бдительный пилот биплана “сворд­фиш” из 819-й эскадрильи с авианосца “Эрчер” заметил U-752 и в условиях высокой облачности пошел на сближение с против­ником. Появление самолета прямо над головами подводников было весьма неожиданным. Шрётер приказал срочно погружаться. Однако еше более неожиданным оказалось то, что через не­сколько мгновений в борт субмарины ударила ракета. Взрыв вы­рвал часть обшивки, сделав U-752 совершенно неспособной к погружению. Немецкий артиллерийский расчет торопливо занял свои места, но так и не смог поразить биплан, который продол­жал лететь параллельно с лодкой, наводя на нее целую группу самолетов. Лодка была обречена. Следующий ракетный залп вы­бросил за борт носовое орудие и разнес боевую рубку. Шрётер и почти все его офицеры погибли на месте. Инженеру-механику ничего не оставалось, как приказать затапливать цистерны. Из немецкого экипажа англичанами были подняты на борт далеко не все, 29 человек погибли. Такой успех в борьбе с подлодкой вдохновил англичан на дальнейшие подвиги, a U-752 навсегда осталась первым боевым кораблем в истории, потопленным ра­кетным оружием.

24 мая главнокомандующий Кригсмарине приказал подвод­ным лодкам с соблюдением всех мер предосторожности переме­ститься в район к юго-западу от Азорских островов. Это означало только одно: битву за Атлантику Германия почти уже проиграла.

В июне 1943 года гросс-адмиралу Деницу пришлось принять самое трудное за всю войну решение. Необходимо было решить, надо ли отозвать подводные лодки из всех районов операций и прекратить подводную войну или же, несмотря на превосходство противника, приказать субмаринам продолжать борьбу в соот­ветствии с изменением обстановки. Позже Дениц напишет:

“Я пришел к выводу, что мы стоим перед лицом горькой необхо­димости продолжать борьбу. Подводные силы не могли одни выйти из войны и стать свидетелями того, как бремя, которое они до сих пор несли, всей своей тяжестью дополнительно обрушится на ос­тальные части германского вермахта и на немецкое гражданское население.

Вопрос стоял следующий: поймут ли подводные силы необходи­мость продолжения борьбы, в которой уже нельзя добиться круп­ных успехов ?”

Немецкие подводники отлично понимали серьезность обста­новки и свою обреченность. В тот почти уже безнадежный для Германии год войны они не сомневались в неизбежности своей гибели и прекрасно знали, что если и удастся возвратиться из первого похода, то вторично рассчитывать на столь благополуч­ный исход уже не придется.

ВОЙНА С САМОЛЕТАМИ

Ища выход из создавшегося положения, командование под­водным флотом решило усилить зенитное вооружение субмарин 8—10 спаренными и счетверенными 20-миллиметровыми авто­матами. Оно рассчитывало, что в этом случае лодки и при отсут­ствии истребительного прикрытия смогут самостоятельно отра­жать атаки самолетов.

Первая из трех подводных лодок, переоборудованная в “зенит­ную ловушку”, вышла в море из Бреста еще 22 мая 1943 года. Это была U-441, переименованная в и-Флак-1, под командованием капитан-лейтенанта Гетца фон Хартмана, имевшая два 20-мил­лиметровых четырехствольных пулемета и полуавтоматическую 37-миллиметровую пушку. Задача лодки прямо состояла в том, чтобы сбивать самолеты противника.

Поначалу, казалось, все шло по плану. Когда лодку атаковал с бреющего полета четырехмоторный “сандерленд”, она попросту сбила его. Однако из-за задержки у кормового четырехствольного пулемета самолет все же успел сбросить бомбы, и субмарина, получившая повреждения, вынуждена была вернуться в базу. Го­ворят, что погибший пилот был асом в своем деле и потопил шесть “волков”.

U-758, которая также получила усиленное зенитное вооруже­ние в виде четырехствольного 20-мм пулемета, вступила в бой с самолетами авианосной авиации 8 июня 1943 года. Командир лодки капитан-лейтенант Хельмут Манзек докладывал Деницу:

“19.18. Атакован с правого борта одномоторным самолетом авиа­носной авиации, идущим на бреющем полете. Отстреливаюсь бор­товым оружием. При приближении самолета отмечены многочис­ленные попадания. Самолет отворачивает до подхода к цели и про­изводит аварийное сбрасывание четырех 80 — 100-килограммовых бомб. Они ложатся в 200 метрах по траверзу правого борта. Само­лет сбрасывает вблизи дымовой буй и возвращается к своему соеди­нению.

Максимальным ходом отхожу курсом на юго-запад. Два самоле­та сменяют поврежденную машину. Они кружатся на высоте 3000 м на дистанции 400 — 5000 метров от лодки, но не атакуют. Временами ведут обстрел из бортового оружия. Попаданий нет.

19.45. Новый самолет типа “Мартлет” на бреющем полете ата­кует с правого борта огнем бортового оружия. Мне удается до­биться нескольких попаданий. Машина круто разворачивается у кормы и сбрасывает четыре бомбы. Они ложатся примерно в 25 метрах позади кормы. Самолет оставляет широкий дымный след и, описывая кривую, падает. Отстреливаясь бортовым оружием, удерживаю бомбардировщики на дистанции 3000 —4000 метров. Не­сколько машин начинают подходить, но на расстоянии 2000 — 3000 метров отворачивают. В 20 часов два истребителя типа “Му­станг” атакуют на бреющем полете, ведя огонь из бортового ору­жия. На обеих машинах заметны следы попаданий. Одна из них повреждена и возвращается к своему соединению. Ее сменяет дру­гой истребитель.

Два 20-миллиметровых пулемета-автомата повреждены в результате прямых попаданий. Вертлюги зенитных орудий заело. 11 зе­нитчиков и сигнальщиков-наблюдателей легко ранены. Решаюсь идти на погружение”.

Не прошло и двух недель, как союзники начали приспосабли­ваться к новой тактике. Обнаружив группу лодок, самолет сохра­нял контакт вне досягаемости их зенитных орудий, но в такой опасной близости, что командиры лодок не могли рискнуть пой­ти на погружение, боясь подвергнуться во время этого маневра атаке и бомбардировке. По мере же прибытия новых машин са­молеты выходили в групповые атаки.

Одна из таких групп обстреляла “стаю” из пяти немецких ло­док, которые сначала успешно отбили несколько атак одиночных самолетов. Четыре британских истребителя атаковали U-155 и U-68, которые понесли большие потери в личном составе и вы­нуждены были вернуться в базу.

В конце июня 1943 года английское адмиралтейство усилило блокаду в Бискайском заливе особыми противолодочными груп­пами. Если благодаря тактике групповых переходов потери нем­цев в Бискайском заливе в июне 1943 года по сравнению с маем того же года значительно снизились, то в июле они вновь возрос­ли. Когда лодка всплывала для зарядки батарей, самолеты вызы­вали противолодочные группы. Немцы ничего не могли проти­вопоставить, поскольку не имели надводных сил для отгона про­тивника, патрулировавшего в непосредственной близости от германских баз.

Все та же U-Флак-1 фон Хартмана 11 июля 1943 года вступи­ла в Бискайском заливе в схватку с тремя истребителями против­ника типа “Бофайтер”. Немцам удалось поджечь один из самоле­тов, но от непрерывного обстрела экипаж понес большие потери: погибли 11 подводников и 13 были тяжело ранено, в том числе строевые офицеры. Все, что находилось на ходовом мостике и специальных орудийных площадках, впереди и позади рубки, было снесено огнем крупнокалиберных пулеметов атакующих самолетов. Однако субмарине посчастливилось выйти из боя. Только быстрое погружение спасло лодку от бомбардировки и уничто­жения. Командование подводным кораблем принял на себя ко­рабельный врач. Ему вместе со старшим мотористом удалось от­вести лодку под защиту подоспевших тральщиков и затем под прикрытием авиации привести в Брест.

По возвращении в Брест по этому поводу было много разго­воров: 25 человек из резерва флотилии даже изъявили желание заменить погибших моряков и выйти в тот же день в море. С этого момента U-Флак-1 снова стала U-441. Позже эта субмари­на под командованием капитан-лейтенанта Клауса Хартмана со­вершила 10 боевых походов, пока не была потоплена вместе со всем экипажем 8 июня 1944 года в Ла-Манше.

Тем временем усилия англичан, стремившихся блокировать пути выхода в море из немецких баз, достигли небывалых масш­табов. Дениц ужаснулся, когда с 20 июля до начала августа гер­манские подводные силы потеряли 10 субмарин. В это время ко­личество самолетов, действовавших против подводных лодок, зна­чительно возросло. Пробивать лодкам дорогу через Бискайский залив с помощью зенитного оружия стало невозможно. Деницу пришлось вернуться к старым методам. Каждый раз, когда суб­марины устанавливали, что их обнаружил противник, они не­медленно погружались и следовали через Бискайский залив в под­водном положении.

В других районах боевых действий результаты применения нового зенитного оружия оказались примерно такими же, как в Бискайском заливе. Однако с начала октября число атак авиа­ции и вместе с ним потери подводных лодок вновь значительно возросли. Субмаринам, правда, удалось сбить несколько само­летов, но все это мало помогало, поскольку непрерывно атаку­ющие самолеты в конце концов причиняли им повреждения или “ топили.

Неустойчивая платформа на океанской зыби, которую пред­ставляла собой лодка, снижала действенность зенитного огня, и потому субмарины вновь стали жертвами атак с воздуха. Кроме того, оказалось, что на тяжелых бомбардировщиках и летающих лодках нижнюю часть фюзеляжа защищала прочная броня и что 20-миллиметровые зенитки, как правило, не пробивали ее. Бы­вало, что самолеты, получив более ста попаданий, так и не ока­зывались сбитыми.

НЕСКОЛЬКО КАПЕЛЬ ТОПЛИВА

В первые дни августа 1943 года U-230 капитан-лейтенанта Зигмана возвращалась из чрезвычайно трудного похода к американ­ским берегам. По дороге субмарина три раза получала новые координаты места дозаправки. Каждый раз ожидаемому подводно­му танкеру не удавалось прибыть на место рандеву, и лодка оставалась “на мели”. Что бы ни было причиной таинственных неудач лодок снабжения, положение U-230 становилось все бо­лее бедственным по мере того, как шло время и запас топлива иссякал.

9 августа долгое бесплодное ожидание было прервано новой трагедией, снова произошедшей с тремя подводными лодками. Все началось с радиограммы, переданной с U-604, оказавшейся в беспомощном состоянии примерно в четырехстах милях к восто­ку от бразильского города Ресифе. Ее атаковала авиация союзни­ков. Два члена экипажа погибли, а командир лодки, капитан-лейтенант Хорст Хёльтринг, был ранен. В попытке спасти ко­манду корабля штаб приказал U-172 корветен-капитана Карла Эммермана и U-185 капитан-лейтенанта Аугуста Мауса, нахо­дившимся поблизости от подбитой лодки, идти на выручку. По­чти тридцать часов продолжалось молчание. Затем 11 августа че­рез Атлантику полетел сигнал: “Атакован авиацией. Поврежден. U-172”. И всего минуту спустя: “Либерейтор”. Атакован.  Тону. U-604”. В течение часа было получено третье сообщение: “Спас команду U-604. Атакован авиацией. Поврежден. U-185”.

Сообщалось и то, что U-172 тоже взяла на борт спасшихся с U-604 и с помощью U-185 поспешно произвела ремонт. Затем оставшиеся лодки начали свой трехтысячемильный переход к французскому порту, куда U-185 так и не дошла. 24 августа анг­лийские истребители и бомбардировщики атаковали субмарину, которая погибла, унеся на дно 29 членов экипажа и команду под­водников, спасенных с лодки U-604. В живых остались только 22 человека.

К 13 августа на U-230, находившейся на расстоянии около трехсот миль к востоку от Барбадоса, осталось всего две тонны дизельного топлива. В тот день была назначена четвертая дата встречи с “дойной коровой” в квадрате DP 64. Рандеву намеча­лось на 17 августа. Пытаясь обезопасить себя, днем U-230 про­двигалась под водой на малой скорости, экономя заряд аккуму­ляторов, а ночью со средней скоростью шла на поверхности, про­щаясь с каждый литром уходившего в дизель топлива. Тем не менее субмарина прибыла в назначенный район пунктуально и медленно циркулировала там, пока топливо не кончилось совсем. Беспомощно дрейфуя, Зигман наконец увидел вдали осторожно приближавшееся черное пятнышко. Но вместо капитана танкера подводники встретили U-634, имевшую почти пятнадцать тонн топлива. Зигман решил, что она пройдет сто пятьдесят миль на запад и проинформирует штаб о проблеме U-230.

U-634 покинула место встречи, a U-230 осталась неподвиж­ной удобной мишенью для любого врага. Поле десяти часов тре­вожного ожидания радист перехватил сигнал “SOS”, переданный командиром U-634 обер-лейтенантом Эберхардом Далхаузом ко­мандующему подводными силами. Затем с еще большим беспо­койством началось ожидание ответа штаба. Он пришел на рас­свете 20 августа и зажег новую надежду: “V-634 поделится топли­вом с 11-230. Обеим следовать в квадрат DF 91. Дозаправиться от U-84J 27 августа. Возвращаться в базу кратчайшим маршрутом”.

После сорокашестичасового отсутствия вернулся Далхауз. Что­бы не рисковать и не дозаправаляться при дневном свете, обе лодки погрузились и подождали, пока солнце скроется за гори­зонтом. В сумерках всплыли, и U-230 получила свою порцию топлива от U-634. После чего командиры договорились встре­титься с подводным танкером через пять дней. Потом две лодки разделились.

Во время перехода на восток ночи были спокойные. Днем субмарина шла у поверхности воды, пока не достигла центра Ат­лантики, куда не залетали самолеты. Ночью 27 августа она вошла в квадрат нового рандеву и начала прочесывать поверхность в поисках знакомых силуэтов. Но только утром в спокойном океа­не появились три боевые рубки. Вскоре из океана поднялась над­стройка огромной лодки-танкера U-847. Командир U-230 пома­хал ручкой U-634, поприветствовал U-415 и послал поздравление U-172, спасшей половину команды U-604.

Зная, насколько они беспомощны, пока принимают тяжелый соляр в цистерны, немцы изготовили автоматы и стояли насто­роже, чтобы немедленно обрезать шланги в случае опасности; наконец шланги были отсоединены, и U-230 осталась в одиноче­стве.

После короткого погружения U-2,30 осторожно поднялась на поверхность и последовала по прямой линии к порту. Два часа спустя лодка-танкер прервала радиомолчание и сообщила, что полностью дозаправила все четыре лодки. Послав это сообще­ние, U-847 не только поставила под угрозу заправленные ею ко­рабли, но также предопределила собственную судьбу. Через не­сколько минут английская пеленгаторная служба засекла ее позицию. Три часа спустя она была атакована американской авиа­цией и послана ко дну.

Как и другие три подводные лодки, U-230 не имела доста­точно топлива для каких-либо мудреных маневров, и ей при­шлось брать курс на Азоры. Днем 30 августа, в виду этих остро­вов, на борт поступил сигнал от Далхауза, шедшего впереди: “Конвой. Курс норд. Преследуемы корветом. U-634”. Всего через несколько минут после этого сообшення послышалась ужасная какофония взрывов прямо по направлению предполагаемой по­зиции U-634. Бомбардировка продолжалась с нараставшей жес­токостью больше четырех часов. Больше сообщений от U-634 не было. Она погибла от глубинных бомб со всей командой из 47 человек восточнее Азорских островов.

После того как U-230 прошла двадцатый меридиан, воздуш­ные атаки усилились. Было решено оставаться под водой всю ночь и идти на поверхности днем при ясном небе. В этом небе царили англичане, и Бискайский залив дрожал от постоянных бомбежек. Идя по кипящему океану под градом бомб и шквалом пулеметного огня, U-230 продвигалась всего на несколько жал­ких миль в день. Ночи приносили некоторое облегчение, но не­значительное. Лодка проскальзывала через кордоны корветов и фрегатов, избегая их мощных радиопеленгаторов и бесконечных серий глубинных бомб.

Через семь жестоких дней наконец показались скалы Брета­ни, вздымающиеся из моря. Был восьмой день сентября, прошло почти десять недель после того, как LJ-230 покинула порт.

У входа в гавань Бреста болтался тральщик. Люди внизу пере­оделись в свежие робы и утомленно выползали на палубу, чтобы выкурить первые за эти недели сигареты. Зигман воткнул боль­шую сигару в невидимый из-за совершенно рыжей викинговой бороды рот и непрерывно попыхивал ей.

Как только U-230 вползла в один из бетонных блоков, стар­ший механик выбрался из рубки на мостик. В руке он держал фарфоровую чашку, которую преподнес Зигману. В чашке оста­валось всего несколько капель топлива.

СОЮЗНИКИ ОДЕРЖИВАЮТ ВЕРХ

К началу июня 1943 года германские лодки фактически были вытеснены с основных коммуникаций Атлантики. Неконтроли­руемыми оставались лишь районы в 500-700 милях к западу от Азорских островов, у берегов Бразилии, Гвианы и западного по­бережья Африки, поэтому лодки были направлены именно туда, а также к Рио-де-Жанейро, Фритауну, в Мозамбикский пролив.

В июле в море находились 90 лодок, которые потопили на всех театрах 46 судов, из них в Атлантике — 26. Сами немцы потеряли 37 лодок, из которых 32 потопила авиация. В августе немцы потопили на всех театрах 16 судов и потеряли 25 лодок. Ударам подверглись и лодки снабжения, что сказалось на дей­ствиях боевых субмарин.

Во второй половине августа 1943 года на базах Бискайского залива завершалось оснащение первых подводных лодок новей­шими радиолокационными станциями “Хагенук”. С волнением следил Дениц за переходом подводных лодок, в конце августа. 1943 года направившихся из Бискайского залива в Северную Атлантику. Командующего терзал вопрос: поможет ли новый поисковый радиолокационный приемник обеспечить защиту ло­док от внезапных нападений с воздуха? Несмотря на сильное патрулирование, донесений о налетах авиации на подводные лодки в Бискайском заливе поступило мало. Из группы лодок, совершавших переход через Бискайский залив, не погибла ни одна.

Начиная с конца августа 1943 года и вплоть до мая 1944 года в Бискайском заливе Германия теряла в среднем не более одной-двух лодок в месяц. Теперь подводным лодкам пришлось иметь дело главным образом с сильным надводным охранением про­тивника.

Когда немцами впервые были использованы новые акусти­ческие торпеды, командиры субмарин вдруг начали завышать число потопленных ими кораблей охранения. Объяснялось это тем, что после выстрела с небольшой дистанции акустической торпедой подводной лодке приходилось немедленно погружаться на глубину 60 метров. В противном случае возникала опасность, что такая торпеда сработает на шум винтов самой субмарины. В таких условиях попадание фиксировалось только на слух, поэто­му легко могло случиться, что взрывы глубинных бомб ошибочно “ принимались за взрывы торпед.

Однако в конце сентября 1943 грда “волчья стая” из 20 лодок вновь появилась у северо-западных подходов к Англии. В тече­ние пяти суток она атаковала два конвоя, потопив шесть из 65 судов. Но этот небольшой успех оказался кратковременным. Всего в сентябре на всех театрах немецкие лодки потопили 20 союзных и нейтральных торговых судов, потеряв здесь девять лодок.

В начале октября группа лодок сосредоточилась к юго-западу от Исландии, но береговая авиация вынудила их рассредоточить­ся, уничтожив при этом девять лодок. Другую попытку группо­вой атаки конвоя 15 лодками предотвратили воздушный эскорт с авианосцев и группа поддержки, потопившие несколько лодок. Всего в октябре немецкие субмарины потопили на всех театрах 20 судов, из которых в Атлантике — 11. Собственные потери нем­цев оценивались в 27 субмарин.

Среди мероприятий по борьбе с германскими подводными лодками главное место занимало патрулирование в Бискайском заливе, осуществляемое главным образом авиацией, субмарина­ми и противолодочными надводными кораблями, а также систе­матическая постановка мин. Всплывшие для зарядки аккумуля­торов лодки подвергались атакам с воздуха как днем, так и но­чью.

Как уже упоминалось, большое значение приобрела новая радиолокационная аппаратура английских самолетов, работу ко­торой не могли перехватывать приемники германских субмарин. Немцы пытались сначала скрытно преодолевать линии патрули­рования союзников, затем перешли к прорыву блокады в надвод­ном положении одиночными лодками и группами из 3—5 лодок, отражая атаки самолетов зенитным огнем.

Для обеспечения прорыва лодок немцами также применялась авиация, противодействовавшая английским самолетам и проти­володочным кораблям. В опасных районах лодки проводились за минными прерывателями. Наконец, делались попытки обойти патрули, прижимаясь к испанскому побережью.

Обшее количество потопленных в Бискайском заливе лодок было не столь велико — всего 32, но немцы испытывали боль­шие затруднения при форсировании залива, что серьезно сказы­валось на сроках развертывания лодок, сокращая “время их пре­бывания в районах боевых действий. В этих новых условиях бло­кады на форсирование залива только в одном направлении средние лодки тратили иногда до 10 суток, расходуя, следовательно, до четверти своей автономности. В условиях Бискайского залива, несмотря на значительные силы англичан, лодки все же оказа­лись трудноблокируемыми.

В Дуврском проливе было установлено заграждение из боль­шого количества мин и сетей, охраняемых самолетами, корабля­ми и береговыми батареями. Этот заслон оказался немцам не по зубам. Подходила к концу и постановка большого минного за­граждения между Шотландией и Исландией. Лодкам, выходившим из баз Северного моря, приходилось преодолевать противо­лодочный рубеж, отчего потери их непрерывно возрастали.

9 октября 1943 года по соглашению с португальским прави­тельством на Азорские острова беспрепятственно прибыл кон­вой, доставивший оборудование для новой авиабазы. Теперь кон­вои могли в случае неблагоприятной погоды в Северной Атлан­тике брать курс южнее, используя прикрытие с воздуха. Таким образом, ликвидировалось “узкое место” в океане, не перекры­вавшееся раньше англо-американской авиацией. 9 ноября само­леты с новой базы потопили первую немецкую лодку.

В ноябре конвой из 67 судов, шедший четырнадцатью колон­нами из Гибралтара в Англию, в течение четырех дней и трех ночей подвергался атакам 26 подводных лодок, но так и не поте­рял ни одного судна. К декабрю союзники уничтожили в общей сложности 386 подводных лодок противника, из которых 237 по­топили только за один этот год. Потери были очень серьезными, особенно если учесть, что в 1943 году в Германии спустили на воду 290 лодок. В декабре 43-го года потери союзников в Атлан­тике составили всего семь судов, в то время как Кригсмарине лишился восьми лодок.

Ни усилиями немецких подводников, ни попыткой добиться успеха путем перенесения боевых действий субмарин в самые отдаленные морские районы невозможно было ничего изменить. Тоннаж торгового флота союзников непрерывно возрастал, с из­бытком удовлетворяя их потребности. Все это свидетельствовало, что противолодочная защита окончательно взяла верх. Превос­ходства на морях, которого немецким подводникам не удалось добиться за четыре года, союзники достигли за семь месяцев. То, что они практически очистили моря от германских субмарин, стало свершившимся фактом. Кроме того, благодаря титаническим уси­лиям Красной Армии в ходе Второй мировой войны произошел перелом, вызвавший кризис и в битве за Атлантику.

ШНОРХЕЛЬ - ПРИЗРАЧНАЯ НАДЕЖДА

Дениц все чаще задумывался над вопросом, является ли при столь высоких потерях целесообразным и оправданным дальней­шее продолжение подводной войны. Для эффективного ее веде­ния Германии нужна была подводная лодка, не требовавшая всплытия для зарядки аккумуляторных батарей, обладающая бо­лее высокой скоростью подводного хода и обеспечивающая возможность длительного нахождения экипажа лодки под водой. Единственным утешением для немецких подводников было со­знание того, что такая лодка уже создана и что недалек день, когда она войдет в состав подводных сил.

Наряду с работами по созданию подводной лодки нового типа германские специалисты реконструировали имеющиеся субма­рины. Лодки стали снабжаться гидравлически выдвигающейся воздушной трубой, которая обеспечивала работу дизелей при на­хождении лодки в подводном положении на перископной глуби­не. Шнорхель — именно так называлось устройство — позволял субмарине получать воздух и перезаряжать батареи, оставаясь при этом под водой в течение всего патрулирования.

Теперь для лодок VII и IX типов отпадала необходимость обя­зательно всплывать на поверхность для подзарядки аккумулято­ров и вентиляции отсеков. Впрочем, это дало малый эффект, ибо при разработке старых подводных лодок их обитаемость не рас­считывалась на проведение длительных операций под водой. Раз­меры головок перископа и воздушной трубы были слишком малы, чтобы радиолокаторы противника могли обнаруживать их на боль­шом удалении. При движении подводной лодки с выдвинутой воздушной трубой одновременно поднимался и перископ для наблюдения за воздухом, чтобы обезопасить лодку от неожи­данного нападения. Однако это не всегда удавалось, и многие лодки подвергались внезапным атакам. Помимо всего прочего, противник обнаруживал лодку по следу выходящих отработан­ных газов или по пенящемуся буруну на поверхности моря при спокойной погоде. Нередко подводные лодки гибли из-за того, что им не удавалось вовремя уйти на большую глубину. Иногда подводным лодкам разрешалось идти с поднятой воздушной тру­бой только ночью. Это было вызвано тем, что в случае нападе­ния на лодку летчику приходилось сбрасывать бомбы, руковод­ствуясь только данными радиолокатора. Ввиду же неточности изображения на экране вероятность поражения существенно сни­жалась.

Однако все, что было достигнуто, сводилось на нет действия­ми кораблей-охотников за подводными лодками, или “убийц”. Дело в том, что субмарина, производящая в ночное время заряд­ку аккумуляторов под водой, не только слепа, но и глуха вслед­ствие шума, производимого работающими дизелями. В это время и шумопеленгатор лодки в результате возникавших собственных больших помех не мог обнаружить приближения противника. Зарядку аккумуляторов стало возможным производить только с частыми перерывами, чтобы в промежутки прослушивать горизонт. Движение подводной лодки под воздушной трубой даже в ночное время становилось игрой ва-банк. Лодка по-прежнему оставалась в положении зверя, непрерывно преследуемого охот­ником.

Плавание под шнорхелем требовало большого напряжения. Даже при спокойном море случалось, что волна накрывала его головку и подача воздуха прекращалась, а дизели до их выключе­ния продолжали высасывать воздух из отсеков. Ко всему этому у подводников возникало чувство собственного бессилия. Лодки, следовавшие в подводном положении, фактически были отреза­ны от внешнего мира. Они теряли подвижность, оказывались прикованными к ограниченному месту, могли продвигаться лишь со скоростью пешехода и только на короткое время увеличивали темп.

Тот шнорхель, что стал применяться на старых германских субмаринах весной 1944 года, был простой модификацией гол­ландского проекта. Дело в том, что часто встречающееся в лите­ратуре утверждение, что шнорхель был изобретен и впервые при­менен в германском флоте, ошибочно. Русская подводная лодка “Кета”, разработанная лейтенантом С.А. Яновичем в 1904 году, уже была оснащена подобным устройством. Несмотря на про­должающееся совершенствование, в СССР прибор дальнейшего развития почему-то не получил.

Накануне Второй мировой войны похожее устройство было вновь изобретено и успешно испытано в Голландии, после окку­пации которой в мае 1940 года все описания этих экспериментов попали в руки немцев. В Германии до весны 1943 года доработ­кой прибора практически не занимались, и только большие по­тери подводного флота заставили немецких конструкторов ухва­титься за шнорхель как за спасательный круг.

Несколько лодок, оснащенных им в феврале 1944 года, вы­шли для крейсерства на коммуникациях у побережья США. В конце декабря того же года лодки со шнорхелем появились в Бри­стольском заливе, Ирландском море и около северо-восточного побережья Англии. В качестве контрмеры англичане и амери­канцы ввели на вооружение радиолокаторы сантиметрового диа­пазона волн. В результате немецкие.лодки перестали нападать на конвои, предпочитая атаки одиночных судов.

Итак, первоначально шнорхель вместо эффективного оружия против эскортных кораблей союзников превратился в обузу. По­требовалось около трех лет исследований и доработок, чтобы толь­ко на подводных лодках XXI типа шнорхель реализовал весь свой потенциал.

Новые субмарины XXI типа вышли в море уже со значитель­но измененным шнорхелем. Будучи перископическим, он был рассчитан на возможность подъема над поверхностью воды в зависимости от волнения. Появился автомат отключения дизе­ля в случае каких-либо проблем с подачей воздуха. Теперь суб­марина в случае опасности могла просто “нырнуть”, при этом дизели выключались сами собой. Новый шнорхель позволял идти под водой со скоростью в 12 узлов — вдвое быстрее, чем ста­рый.

Один шнорхель был далеко не адекватным ответом союзни­ческим самолетам и группам морских охотников. Подводная лодка по-прежнему оставалась опасно медлительной и крайне уязви­мой. Единственным реальным решением была радикально новая субмарина. Несколько типов в течение ряда лет разрабатывались немецкими конструкторами: они должны были долгое время идти под водой на более высокой скорости, чем эсминец, торпедиро­вать из безопасной глубины и нести торпед в два раза больше, чем обычная подлодка.

К началу 1944 года новых типов лодок создано не было, что отчасти объяснялось налетами авиации союзников на заводы и недостатком рабочей силы. Не хватало и подводников. Из-за се­рьезных технических недостатков только одна из 45 построенных к октябрю 1944 года подводных лодок XXI типа смогла выйти в море для боевых действий, да и то за несколько дней до оконча­ния войны.

Германскому подводному флоту постоянно обещали все эти чудеса. Но до краха подводной войны они так и не были запуще­ны в производство, и очень малое их количество ввели в строй. Первые лодки XXIII типа должны были войти в строй только в январе и еше 40 таких же лодок в феврале 1945 года. Подводные силы сражались с тем, что у них было, и в последний год войны они практически совершали самоуничтожение. Один за другим экипажи выходили послушно, даже оптимистично, на невыпол­нимые задания, чтобы встретить смерть. Оставшиеся в строю несколько ветеранов-командиров практически все погибли, не­смотря на их опыт в искусстве выживания. Новые капитаны, даже с командами-ветеранами, не имели никаких шансов вернуться живыми из своих первых походов.

К началу 1944 года немцы имели 458 подводных лодок, из них 216 боеспособных, 70 учебных и около 170 находились в ремонте или проходили боевую подготовку. Большая часть лодок, дей­ствовавших в Атлантике, базировалась в Бискайском заливе, ос­тальные — в Норвегии и Балтийском море.

Английский военно-морской флот защищал коммуникации в восточной части Атлантического океана, Арктике, Средиземном море и Индийском океане, американский — в западной части Атлантики и в Тихом океане. Перевозки через Атлантику север­нее сорок пятой параллели обороняли главным образом англий­ские и канадские силы, в Центральной Атлантике между Кариб­ским морем и Гибралтаром — американские. С марта 1944 года американские эскорты сопровождали конвои до Бизерты.

Несмотря на большое количество средств, союзники продол­жали испытывать недостаток в кораблях противолодочной обо­роны; особенно это сказывалось при формировании поисковых ударных групп для борьбы с лодками в открытом океане. Веду­щее место в действиях против подводных лодок постепенно стала занимать авиация, которая сыграла решающую роль в борьбе с завесами подводных лодок, заставив немцев отказаться от такти­ки “волчьих стай”. Наряду с усилением охранения сквозных кон­воев авианосной авиацией союзники расширили борьбу с субма­ринами в районах их развертывания, привлекая к этому берего­вую авиацию и поисковые ударные группы.

В феврале 1944 года немецкое командование из-за больших потерь субмарин вынуждено было отвести свои лодки от запад­ных подходов к Англии дальше в океан, чтобы сберечь их.

Весной обстановка практически не изменилась. 29 мая 1944 года немецкие субмарины одержали громкую победу: был потоплен эскортный авианосец “Блэк Айленд” — единственный американский авианосец, потерянный на Атлантическом театре. Британский флот также лишился эскортного авианосца “Набоб”. Правда, случилось это позже, 22 августа, у мыса Нордкап.

Однако, несмотря на все потери, немецкое присутствие в Ат­лантике ощущалось все слабее.

НОРМАНДСКАЯ ОПЕРАЦИЯ

В период накопления союзных войск в Англии для вторже­ния во Францию немецкие лодки действовали главным образом на северных атлантических путях, по которым ежедневно сле­довало около 1000 судов. Вынужденные отказаться от тактики “волчьих стай”, немцы стали действовать маленькими группами или одиночно. Днем в целях скрытности они находились в под­водном положении, всплывая каждый час ненадолго под перископ. Ночью субмарины, естественно, всплывали. Район их дей­ствий был перенесен ближе к западным берегам Англии. Обна­ружив это, англичане сосредоточили здесь большую часть своей береговой авиации, ослабив патрулирование в Бискайском за­ливе, поскольку перевозки из США имели в этот период реша­ющее значение.

Накануне высадки союзников во Франции командованию гер­манских подводных сил предстояло принять тяжелое решение о направлении подводных лодок в Па-де-Кале и Ла-Манш. Высад­ка началась 6 июня 1944 года, и в тот же день первые подводные лодки уже подходили к устью Сены. Дениц обратился тогда к своим “волкам” со следующим патетическим приказом:

“Любое судно противника, принимающее участие в высадке де­санта, даже если оно перевозит всего полсотни солдат или хотя бы один танк, является объектом, для уничтожения которого подвод­ная лодка должна принять все меры. Такое судно необходимо ата­ковать, не считаясь с возможностью собственной гибели. Если при­дется встретиться с десантными кораблями и судами, не думать об опасностях действий в условиях мелководья, о минных загражде­ниях или о каких-либо других осложнениях. Каждый вражеский сол­дат, уничтоженный до высадки десанта, снижает возможности выполнения противником задуманного плана.

Подводную лодку, которая сумела нанести ущерб противнику в десантной операции, следует считать выполнившей свой высокий долг и оправдавшей свое назначение даже в том случае, если она при этом погибнет”.

Для немецких подводников, похоже, наступили недели самых напряженных действий за все время войны: 30 немецких субма­рин совершили 45 боевых походов. Получив сообщения о высад­ке англо-американских парашютистов в Нормандии, командова­ние Кригсмарине на рассвете 6 июня направило из Бреста в Ла-Манш 15 подводных лодок. Еще 14 лодок были развернуты завесой в Бискайском заливе на случай высадки союзных войск на его побережье. В этот день самолеты береговой авиации неоднократ­но обнаруживали лодки, атаковали их и вынудили три лодки вер­нуться в базы.

С 7 по 9 июня английские самолеты потопили пять лодок, еще семь субмарин покинули позиции из-за повреждений. Ре­зультаты действий лодок были ничтожны: 15 июня они потопили английские фрегаты “Морн” и “Блеквуд”, 27 июня — англий­ский корвет, 29 июня потопили транспорт и повредили четыре судна типа “Либерти”. При этом сами немцы потеряли 13 подводных лодок. В дальнейшем действия лодок были малоуспеш­ными, но, несмотря на это, Дениц до 23 августа продолжал посы­лать их в Ла-Манш. В итоге 20 субмарин было потеряно.

Дениц, ошушавший постоянную неуверенность в судьбе ло­док, участвовавших в боевых действиях, и опасавшийся, что со­юзники начнут применять все более совершенные средства про­тиволодочной обороны, не выдержал — 24 и 26 августа он при­казал всем лодкам, еще находившимся в районе Сены, возвратиться в базы. В те же дни командование германских под­водных сил на Западе было ликвидировано.

Когда полуостров Бретань был отрезан англо-американски­ми войсками, оставшиеся в базах лодки получили приказ идти в Норвегию. Их перебазирование закончилось к 18 сентября. Все лодки, не имевшие достаточного запаса топлива, перешли в Бордо..

В результате высадки десанта в районе Ла-Манша немецкие подводные лодки потеряли возможность использовать опорные пункты на побережье Бискайского залива. С конца августа до конца сентября 1944 года “волки” стали постепенно перемещать­ся в норвежские воды и базы Северного моря.

По английским данным, за этот период немецкие субмарины потопили пять кораблей охранения, 12 судов общим тоннажем 56 845 брт, а также четыре десантных корабля. Еще одно судно подорвалось на мине, поставленной подводной лодкой.

За вторую половину 1944 года в районе высадки, у берегов Англии и в Ла-Манше в результате действий германских подвод­ных лодок, торпедных катеров и других малых кораблей, а также на минах погибли 58 судов общим тоннажем 270 000 брт. Эти цифры сравнительно невелики, если принять во внимание, что в Нормандской операции участвовало более 4000 судов.

В то же время из Англии в США и обратно в 158 конвоях прошло 7593 судна.

Действия “волчьих стай” в Атлантике прекратились, поэтому союзники беспрепятственно формировали очень крупные кон­вои. Один из них, шедший в Англию, имел в своем составе 153 судна, а в обратном направлении — 166. Немцы только в море, не считая жертв авианалетов в базах, потеряли за этот пе­риод 98 лодок.

В конце года на немецких субмаринах появились радиолока­ционные приемники с диапазоном волн 8—12 сантиметров, при­менение которых ослабило эффективность радиолокаторов са­молетов с дециметровым диапазоном. Союзники тоже не остались в долгу. Для более успешной борьбы с немецкими лодками они ввели новые технические средства: для кораблей — сильный прожектор с отражателем, новые бомбометы, бомбы, взрывав­шиеся на глубине до 180 метров, усовершенствованные гидро­акустические средства, для самолетов — противолодочные бом­бы весом 227 килограмм, самонаводящиеся торпеды и реактив­ные снаряды.

Дениц с отчаянием обреченного верил, что все неудачи вре­менны.


V. ВОЙНА У БЕРЕГОВ АМЕРИКИ

США ВСТУПАЮТ В ВОЙНУ

11 декабря 1941 года — через четыре дня после нападения Японии на Перл-Харбор и начала войны на Тихом океане — Германия и Италия объявили войну США. Однако первые гер­манские подводные лодки появились у американского побере­жья только в январе 1942 года, нанеся серьезный урон транспорт­ному флоту.

С принятием закона о нейтралитете правительство США еще до начала Второй мировой войны обязывалось в случае возник­новения конфликта в Европе не поставлять воююшим странам военных материалов и не предоставлять им займов. 4 сентября 39-го года, согласно закону о нейтралитете, президент США Руз­вельт запретил американским судам плавание в европейской зоне боевых действии в Атлантике. Но в ноябре Рузвельту, ненавидев­шему Гитлера, удалось добиться отмены запрета, касающегося экспорта оружия и военных материалов.

В том же 1939 году США объявили зоной безопасности мор­скую полосу шириной около 300 миль, идущую вдоль американ­ского побережья, и предупредили всех, что военный корабль во­юющей державы, появившийся в зоне безопасности, будет не­медленно атакован американскими вооруженными силами.

15 мая 1940 года английский премьер-министр Черчилль об­ратился к Рузвельту с просьбой, рассчитывая получить от США 50 старых эскадренных миноносцев, которые очень могли бы пригодиться для сопровождения конвоев. Американцы, как все­гда, своей выгоды не упустили. Их эсминцы были переданы Ан­глии в сентябре 40-го в обмен на сдачу в аренду Соединенным Штатам некоторых английских баз сроком на 99 лет. США тем самым нарушили восьмую статью Гаагской конвенции 1907 года, согласно которой нейтральные страны обязывались не допускать возможности участия своих кораблей в военных действиях.

Начиная с 11 марта 1941 года, по постановлению американс­кого конгресса, Англия начала получать от США неограничен­ную помощь в кораблях и военных материалах. За месяц до этого Соединенные Штаты создали Атлантический флот, командую­щим которого был назначен адмирал Эрнст Кинг, а с 1 апреля взяли на себя охранение конвоев. Помимо помощи самолетами и кораблями США стали открыто содействовать Англии в боевых действиях на море, проводя непрерывную разведку в Атланти­ческом океане и выслеживая корабли держав “оси”.

И все же Соединенные Штаты пока воздерживались от пря­мых военных действий, хотя государственный секретарь Хэлл заявлял: “Наде во что бы то ни стало найти такие пути, которые обеспечивали бы доставку наших подкреплений Великобритании к месту назначения в кратчайшие сроки и в наибольшем объеме”.

В июле 1941 года США заняли Исландию, расположенную на путях следования большинства американских транспортов. Ис­ландия входила в состав Датского королевства и вскоре после оккупации Норвегии немцами была оккупирована Англией. Од­новременно с этим военно-морские силы США взяли на себя активную охрану английских конвоев на участке от американ­ских портов до берегов Исландии, а с сентября того же года рас­пространили ответственность за охрану конвоев на всю западную часть Атлантического океана.

Американские корабли старались держаться вдали от района блокады, где немецкие подводные лодки имели почти неограни­ченную свободу действий, и вплоть до лета 1941 года инцидентов не возникало. Однако 20 июня подводная лодка U-203 капитан-лейтенанта Мютцельбурга встретила в блокадной зоне, до сих пор запретной для кораблей США, американский линкор “Те­хас”. Командир немецкой субмарины немало удивился, но по­считал, что судно передано Англии, как и американские эскад­ренные миноносцы. U-203 пыталась атаковать линкор, но без­результатно. На американском корабле противника просто не заметили. Мютцельбург доложил командованию по радио об об­наружении американского военного корабля в районе блокады. Когда Дениц получил это донесение, тотчас же был отдан при­каз о том, что “военные корабли США не подлежат нападению и в районе блокады, поскольку еще остающееся в силе разрешение на это представляется уже не отвечающим политическим планам фюрера”. Гитлер, полагавший, что война с США ему пока не нужна, старался избежать конфликта с одним из могуществен­ных нейтральных государств. До этого немецким подводным лодкам разрешалось атаковать в районе блокады любой воен­ный корабль.

На следующий день подводным лодкам было передано следу­ющее распоряжение: “Фюрер приказа/i избегать каких бы то ни было инцидентов с США в течение последующих недель. Во всех возможных случаях действовать согласно этому приказу. В осталь­ном в дальнейшем разрешается нападать только на крейсера, ли­нейные корабли и авианосцы, и то лишь в тех случаях, когда они будут опознаны как несомненно вражеские. Плавание без огней не является доказательством принадлежности военного корабля про­тивнику”.

4 сентября 1941 года эскадренный миноносец преследовал подводную лодку U-652, которой командовал обер-лейтенант Георг-Вернер Фраац. События развивались следующим образом: в 08.45 английский самолет сообщил по радио американскому эскадренному миноносцу “Грир”, что в десяти милях к западу обнаружена вражеская субмарина. “Грир” увеличил ход и, следуя противолодочным зигзагом, прошел в указанную точку. Как только там был запеленгован шум винтов субмарины, “Грир” начал пре­следование и передал в эфир координаты лодки на случай, если поблизости окажется какой-либо английский самолет или эскад­ренный миноносец.

Вскоре над местом, где находилась лодка, стал кружить бри­танский самолет. Английский летчик запросил по радио командира американского эсминца, не собирается ли он атаковать не­мецкую лодку. “Не намереваюсь”, — ответил американец. Вслед за этим в 10.32 с самолета стали сбрасывать противолодочные бомбы. Фраац, естественно, считал, что его бомбил американ­ский эсминец, ход которого хорошо прослушивался внутри лод­ки. Тем временем самолет сбросил четыре противолодочные бом­бы, которые в цель не попали. Двадцать минут спустя он прекра-. тил атаку U-652, однако “Грир” продолжал преследование.

В 12.40 немецкая субмарина, сблизившись с “Гриром”, изме­нила курс и выпустила по нему две торпеды, прошедшие мимо цели. “Грир” провел контратаку, которая также успеха не при­несла. О том, что это был американский эскадренный миноно­сец, командир лодки узнал от командования подводных сил по радио лишь на следующий день.

11 сентября 1941 года Рузвельт в своей речи по радио заявил американскому народу, что “Грир” был преднамеренно атакован германской подводной лодкой и действия ее являются актом аг­рессии. Через четыре дня американский военно-морской министр заявил, что флот США получил приказ “захватывать или унич­тожать всеми имеющимися средствами корабли, ведущие войну против торгового судоходства, независимо от того, являются ли они надводными или подводными”.

Все эти меры привели к тому, что с сентября 1941 года Соеди­ненные Штаты фактически находились в состоянии воины с Гер­манией. В такой ситуации новые инциденты были неизбежны.

17 октября, когда “волчья стая” к юго-западу от Исландии атаковала английский конвой SC-48, одна из торпед, выпущен­ных с U-568, попала в американский эскадренный миноносец “Керни”, входивший в состав охранения конвоя.

31 октября при нападении на английский конвой НХ-156 юго-западнее Исландии к востоку от Ньюфаундленда U-552 капитан-лейтенанта Эриха Топпа потопила американский эскадренный миноносец “Рубен Джеймс”. При этом погибли 114 человек. Тра­гедия, возвестившая всему миру о первой американской потере в этой войне, подстегнула конгресс внести изменения в закон о нейтралитете. Американские конфессмены разрешили вооружать торговые суда США и сняли запрет на их заход в зоны боевых действий и нахождение в них. Через шесть недель Германия объя­вила Соединенными Штатам войну.

ОПЕРАЦИЯ “ПАУКЕНШЛАГ”

9 декабря 1941 года немецкое командование сняло все офа-ничения с действий подводных лодок против американских тор­говых судов и боевых кораблей. Однако поначалу оно недооце­нило значение прибрежных коммуникаций у восточного побере­жья США. К американским берегам было послано всего 12 лодок, из которых в первом эшелоне в декабре 1941 года вышли пять 500-тонных “семерок” с автономностью 40-42 суток. Поскольку на переход океаном туда и обратно затрачивалось в среднем че­тыре недели, без пополнения лодки могли находиться в районе боевых действий не более двух недель.

Первые пять субмарин, направленные к берегам США, полу­чили задание действовать между рекой Святого Лаврентия и мы­сом Гаттерас. Чтобы обеспечить внезапность при переходе от Большой Ньюфаундлендской банки к восточному побережью Соединенных Штатов, Дениц приказал командирам действовать скрытно и атаковать только крупные суда. Так началась боевая операция против США, именовавшаяся в официальных сводках как “Паукеншлаг”, или “Барабанный бой”.

Непосредственно действия против американцев начались уда­ром подводной лодки U-123 под командованием капитан-лейте­нанта Рейнхарда Хардегена — ударом, наделавшим немало шума.

В канун Рождества U-123 покинула Лориан и взяла курс к американским берегам. Еще не достигнув своего операционного района, лодка Хардегена 12 января 1942 года в канадских водах — северо-восточнее Нью-Йорка — уничтожила британский транс­порт “Циклоп”. Это случилось за два дня до официального нача­ла операции “Паукеншлаг” в прибрежных водах Соединенных Штатов.

Следующие две недели оказались для немцев очень успешны­ми: U-123 потопила девять судов общим тоннажем 53 173 брт, благодаря чему вошла в шестерку наиболее результативных гер­манских субмарин Второй мировой войны.

20 января командующий подводными силами послал на борт U-123 короткую радиофамму: “Барабанщику Хардегену. Браво! Хорошо отбарабанил. Дениц”. Три дня спустя Хардеген получил уведомление о нафаждении Рыцарским крестом. 25 января он совершил дневную артиллерийскую атаку британского парохода “Кулебра” из надводного положения, используя свое 105-милли­метровое орудие в целях экономии дефицитных торпед.

Результаты действий других участников похода были пример­но такими же высокими. U-66 корветен-капитана Рихарда Заппа потопила пять судов, среди которых был один транспорт для пе­ревозки руды и даа танкера обшим тоннажем 50 000 брт. Жерт­вой U-130, которой командовал корветен-капитан Эрнст Кальс, стали три танкера и транспорт обшим тоннажем 30 748 брт. Только за вторую половину января эта группа лодок потопила 13 судов (95 000 брт), в том числе девять танкеров.

Возможности для нанесения первого удара были поистине уникальными. Тот же Хардеген писал в журнале боевых действий U-123: “Какая жалость, что ночью, когда я находился вблизи Нью-Йорка, кроме меня не было еще двух больших подводных минных заградителей, которые смогли бы забросать все пространство ми­нами, и что сегодня ночью тут не было 10—20лодок. Успех был бы обеспечен всем. Я насчитал около 20 судов, часть из них — с вклю­ченными огнями. Были здесь и суденышки. Все тесно прижимались к берегу...”

Всплывая у восточного побережья Северной Америки, немцы каждый раз были приятно удивлены. По вечерам берега окайм­лялись гирляндами огней, а в спокойную погоду далеко над ти­хой водой плыли звуки джаза. Каботажное плавание осуществля­лось с удивительной беззаботностью: суда шли без охраны и не­сли огни. Создавалось впечатление, что никакой войны нет, что это просто другой мир. Это обманчивое чувство действовало на подводников по-разному: у одних вызывало безудержную злобу, у других — тоску по довоенным временам.

Бесстрастные германские эксперты отмечали: “Американцы не имели никакого представления о скрытности; они разговаривали обо всем на свете на своей 600-метровой полосе частот, а их береговые военные радиостанции передавали регулярные информационные про­граммы, в которых сообщались подробности: о ходе спасательных работ, о районах и времени намечаемых полетов дозорных самоле­тов и расписании выходов кораблей противолодочной обороны...” “Волки” Деница, находясь еше в средней части Атлантики, без проблем настраивались на американскую полосу частот. Полу­ченная информация очень помогала, поскольку каждое судно со­общало о своем местонахождении.

Субмарины группы “Паукеншлаг” закончили боевые действия у побережья Америки 6 февраля, после чего благополучно верну­лись во французские базы. Они потопили 25 судов общим тонна­жем 156 939 брт. Один только Хардеген на U-123 пустил на дно девять транспортов (53 173 брт).

СЕЗОН ОХОТЫ

Первые несколько недель в защите американцы полагались на небольшое количество слабо вооруженных сторожевых кораб­лей, экипажам которых не хватало ни уверенности, ни опыта. Американские эсминцы, несшие дозорную службу, выходили в море и возвращались в базы настолько точно по расписанию, что немцы могли сверять по ним часы.

Сначала германские субмарины действовали здесь поодиноч­ке, позже — группами из двух-трех лодок. Тактика их была не­сложной. Явно переоценивая противолодочную авиацию амери­канцев, “серые волки” днем ложились в прибрежной зоне на фунт на глубине от 50 до 150 метров, в нескольких милях от линии судоходства, и лишь периодически всплывали под перископ для наблюдения за движением судов. С наступлением вечерних су­мерек они поднимались с грунта и под водой шли к побережью. В темноте субмарины всплывали для проведения ночных атак в надводном положении. Неохраняемых транспортов и танкеров, следовавших вдоль берегов США, было так много, что команди­ры выбирали из них для атаки наиболее ценные.

Беспрепятственному обстрелу транспортов способствовало освещение прибрежных населенных пунктов.

Не удивительно, что немцы тогда действовали у берегов США гораздо смелее, чем три года назад у Британских островов. Во время длительного похода подводники бережно относились к тор­педам, атакуя, как правило, с коротких дистанций одним-двумя “угрями”. Дальше поврежденное судно добивали артиллерией, что было возможно только в условиях слабой противолодочной обо­роны американцев. Дошло до того, что немцы атаковали суда противника огнем своих орудий в пределах видимости с берега. Никогда до этого и никогда после орудия не играли такой боль­шой роли в действиях субмарин Кригсмарине. Однако справед­ливости ради следует отметить, что немцы оказались не первыми и не единственными, выразившими желание попрактиковаться в артиллерийской стрельбе. 24 февраля 1942 года японская субма­рина 1-17, находясь в районе пролива Санта-Барбара, открыла артиллерийский огонь по нефтезаводу Элвуд в Калифорнии. Это был первый случай обстрела берегов США со времен англо-аме­риканской войны 1812-1814 годов.

Все это казалось невероятным, поскольку артиллерийское во­оружение для подводных лодок всегда имело второстепенное зна­чение. Первые проекты германских субмарин даже не предус­матривали оснащения артиллерией. Но, начиная с “челноков” типа II-С, все немецкие лодки имели артиллерийское вооруже­ние, в основном 20-миллиметровые автоматы. Большие лодки несли более крупные орудия: калибра 88 и 105 миллиметров. Так, субмарины типа VII оснащалась морским вариантом 88-миллиметрового орудия, имевшим зарядное устройство и при­цел, расположенные по разные стороны ствола, чтобы процесс заряжения не мешал прицеливанию. Конструкция пушки была продумана так, что должна была обеспечить прицельную стрельбу даже при бурном море. Поэтому не удивительно, что в условиях слабого противодействия у берегов Америки немецкие лодки, экономя торпеды, топили мелкие транспорты из палубных ору­дий.

Между тем “семерки”, действовавшие в районе Новая Шот­ландия — Ньюфаундленд, встретили там исключительно плохую погоду. Туман, вьюга, бурное море и холод сильно затрудняли ведение боевых действий, нарушали устойчивую работу механиз­мов торпед и понижали результативность атак. И все же немцы продолжали посылать туда свои субмарины.

Очередную группу средних подводных лодок, покинувшую Бискайский залив с полным запасом топлива, направили в район южнее Галифакса, оттуда “семерки” в последующие недели су­мели пробраться до Нью-Йорка и мыса Гаттерас. При этом вы­яснилось, что дальность плавания средних подводных лодок ока­залась значительно больше предполагавшейся.

Дениц пришел к выводу, что для эффективного использова­ния таких лодок в американских водах необходимо особенно эко­номно расходовать топливо на переходе через Атлантический океан. С этой целью инженеры-механики субмарин прибегали к частому маневру ходами и изменению режимов работы двигате­лей. Во время сильных штормов, приходивших с запада, лодки погружались. Под водой они едва ли шли быстрее, но зато эконо­мили топливо. На “семерках” прибегали и к другим методам, чтобы увеличить дальность плавания. На них заполнялись топливом не­которые цистерны, предназначенные для питьевой воды и стир­ки. Подводники отказывались от элементарных удобств, чтобы побольше набить брюхо “стального фоба” провиантом, запасны­ми частями и материалами, необходимыми для повышения авто­номности лодок. Было сделано все мыслимое и немыслимое, чтобы средние подводные лодки могли действовать у восточного побе­режья Соединенных Штатов. Они прибывали туда с запасом топ­лива около 20 тонн, которого хватало для ведения боевых дей­ствий в течение двух — трех недель. Усилия не пропали даром: “семеркам” удалось добиться немалых успехов. По английским данным, в январе 1942 года немцы потопили у американских бе­регов 62 судна общим тоннажем 327 357 брт.

Оценив по первым докладам командиров благоприятные ус­ловия для действий у американского побережья, германское мор­ское командование почти полностью отказалось от использова­ния субмарин в Атлантике и в первой половине 1942 года сосре­доточило большие океанские лодки типа IX в районе между Норфолком и полуостровом Флорида, а позже в Карибским море. Деницу уже начали грезиться очередные “жирные годы”.

Новая группа из больших подводных лодок на верфях Бис­кайского залива была подготовлена к выходу в море в середине января 1942 года. 29 января германский штаб руководства вой­ной на море разрешил направить в Атлантику “пятисоттонки” типа V1I-C, первоначально предназначенные для переброски на Средиземноморье. Эту вторую группу Дениц намеревался исполь­зовать для нанесения неожиданного удара в другом районе За­падной Атлантики с довольно интенсивным судоходством. Речь шла о Карибском море и районе островов Аруба — Кюрасао — Тринидад. Это была наиболее уязвимая часть коммуникаций, по­скольку через Тринидад проходила основная трасса, связывав­шая атлантические порты США с портами Южной Америки. Острова Аруба и Кюрасао являлись основными пунктами добы­чи нефти, и там можно было рассчитывать на встречу с танкерами.

В феврале группа из пяти больших лодок была направлена в Карибское море с задачей уничтожать танкеры, а также обстре­лять нефтехранилища на островах Аруба и Кюрасао. Они долж­ны были начать боевые действия в наиболее благоприятный мо­мент — в период новолуния, примерно в середине февраля, ког­да там стояли темные ночи.

Прибыв в операционный район, германские субмарины встре­тили интенсивное движение танкеров, и успехи не замедлили себя ждать. 16 февраля U-156 корветен-капитана Вернера Хартенш-тейна потопила три танкера, после чего пыталась обстрелять по­бережье острова Аруба. Однако совершить это темное дело Хартенштейну не удалось из-за повреждения орудия. Командир от обстрела не отказался, намереваясь повторить его в следующие ночи, но все побережье было затемнено и ориентироваться стало практически невозможно.

“Девятка” U-129 капитан-лейтенанта Николая Клаузена ус­пешно провела поиск у побережья Гвианы. Спустя два дня U-161 капитан-лейтенанта Альбрехта Ахиллеса вошла в светлое время суток в залив Пария у Тринидада, где легла на грунт. С наступле­нием темноты она всплыла, торпедировала два американских транспорта, стоявшие в Порт-оф-Спейне, после чего прошла в надводном положении с ходовыми огнями через пролив Бокас, потопив находившиеся там суда.

В начале марта в этом районе боевых действий появилась шестая субмарина — U-126 капитан-лейтенанта Эрнста Бауэра, получившая задание вести поиск между Наветренным и Старым Багамским проливами. За две недели лодка потопила здесь де­вять судов, после чего вместе с остальными пятью субмаринами, расстреляв все торпеды, взяла курс к берегам Германии.

Итак, в феврале 1942 года германские лодки в Карибском море потопили 19 судов (88 679 брт), преимущественно танкеров с нефтью. В марте число потопленных здесь танкеров с нефтью и нефтепродуктами достигло 23. Дениц не скрывал своего удовлет­ворения: второй удар, нанесенный в американских водах по тор­говому судоходству, увенчался полным успехом. Тем не менее он понимал, что ни успехи в экваториальных водах, ни активность в районе Гибралтара не приведут к победе в “тоннажной войне”.

В конце февраля подводная лодка U-155 корветен-капитана Адольфа Корнелиуса Пининга в 600 милях северо-восточнее Нью­фаундленда обнаружила конвой ONS-67, шедший в юго-восточ­ном направлении. В 200—300 милях от него находились еше шесть подводных лодок. Более трех дней U-155 поддерживала контакт с конвоем, пока не подошли остальные субмарины. В результате атаки конвоя лодки без потерь потопили восемь судов, шесть из которых оказались крупными танкерами.

Прошло уже два месяца боевых действий у берегов США, а Дениц все не переставал удивляться, когда же, наконец, амери­канская противолодочная оборона окажет эффективное проти­водействие его “серым волкам”. Мероприятия по борьбе с лод­ками проводились американцами крайне медленно. Подходы к Порт-оф-Спейну были заминированы только спустя два месяца после рейда - U-161, а в пролив Бокас, соединяющий залив Па­рия с Карибским морем, мины были поставлены только в июне 1943 года.

Распоясавшиеся “волки” продолжали сеять смерть. 10 марта немецкая лодка вошла в порт Кастрис на острове Санта-Лусия и уничтожила там два судна, стоявшие незатемненными, вместе с экипажами. С середины марта и до конца апреля 1942 года для нанесения столь многообещающих для немцев ударов по судо­ходству в американских водах Дениц мог использовать одновре­менно всего шесть — восемь подводных лодок. Тут сказалась переброска субмарин к берегам Норвегии, произведенная в сере­дине февраля.

Германские субмарины успешно действовали в районе, про­стиравшемся от Нью-Йорка и далее на юг, где наиболее выгод­ным пунктом для нанесения ударов оказался мыс Гаттерас. Зону эту суда проходили по мелководью, предельно близко к берегу, стараясь избежать атак подводных лодок. Но несмотря на меры предосторожности транспорты часто становились добычей “се­рых волков”. Последние предпринимали атаки ночью, действуя на глубинах от восьми до десяти метров, то есть там, где им уже нельзя было уйти от противолодочных кораблей или самолетов, если бы таковые оказались поблизости.

Недалеко от мыса Гаттерас, непосредственно у побережья США, случайно был обнаружен еще один район интенсивного судоходства. Во время перехода через Атлантический океан под­водная лодка U-105 корветен-капитана Генриха Шуха оказалась в крайне тяжелых погодных условиях. Шух рассчитал, что для действий в назначенном районе у мыса Гаттерас ему не хватит топлива, и не решился выходить за пределы зоны, находившейся в 300 милях к востоку от мыса. Вскоре он обнаружил, что здесь пересекались коммуникации, расходившиеся в северном, юго-восточном и северо-западном направлениях. Район оказался очень перспективным, и до конца апреля 1942 года германские подвод­ные лодки могли использовать его, особенно в период полнолу­ния, когда действия на мелководье, у самого побережья, стано­вились невозможными.

С середины января до конца апреля немцы потопили почти две сотни судов, потеряв при этом к востоку от мыса Гаттерас только одну субмарину: U-85 обер-лейтенанта Эберхарда Грегера. 14 апреля во время боя с американским эсминцем “Ропер” лодка оказалась на поверхности. Огнем из палубных орудий эс­минец практически расстрелял субмарину, которая получила тя­желые повреждения. U-85 начала тонуть, и примерно половина команды оказалась в воде, ища спасения на поверхности. “Ро­пер” забросал тонущую лодку 11 глубинными бомбами, при этом погибли все члены немецкого экипажа.

И все же в конце апреля немцы неожиданно для себя ощути­ли, насколько эффективной стала противолодочная оборона у американского побережья и насколько изменился там характер судоходства. Например, мимо мыса Гаттерас суда проходили толь­ко днем и в самое разное время. Одиночные корабли практиче­ски перестали появляться. В большинстве случаев транспорты следовали группами, но без охранения.

ТРИУМФ “КРАСНЫХ ДЬЯВОЛОВ”

“Семерка” U-552, или “Красные дьяволы”, вышла в свой восьмой боевой поход 7 марта 1942 года. Для командира лодки капитан-лейтенанта Эриха Топпа он был уже пятнадцатым. При первом же пробном погружении в открытом море выявилось на­рушение герметизации перископа атаки, вследствие чего оптика запотевала. Но это обстоятельство не могло служить причиной для возвращения подводной лодки в базу, и она продолжила пат­рулирование.

Пересекая “большую лужу” — Атлантический океан — с пол­ным запасом топлива на борту, U-552 снова направлялась к аме­риканскому побережью, где предполагалось нанести противнику особо сильный удар. Первые дни похода проходили при пере­менном ветре, сила которого колебалась между тремя и шестью баллами. К вечеру 15 марта ветер усилился, и высокая зыбь, к досаде командира, еще уменьшила скорость хода субмарины. Через два дня она достигла района холодного течения. Оказавшись во власти ледяного Лабрадорского течения, Топп с отвращением вспомнил злополучный поход к Ньюфаундленду, заменивший “приятное путешествие” на юг. Однако ничто, кроме леденящих душу воспоминаний, уже не могло взволновать команду U-552. В этот раз была взята теплая зимняя одежда и лодку оснастили всем необходимым.

19 марта налетел одиннадцатибалльный шторм, и подводная лодка с трудом продвигалась вперед. Видимость была умеренная, но в надводном положении расходовалось слишком много топ­лива, поэтому Топп решил продолжать путь под водой. Ночью заряжали аккумуляторы, по утрам и в полдень лодка производила вентиляцию, для чего приходилось всплывать.

Из поступившей 21 марта радиограммы стало известно, что в районе канадского порта Галифакс формировался конвой, на­правлявшийся в Англию. В этот день временами проходили снеж­ные заряды, и вслед за ними видимость снова прояснялась. Топп, решивший действовать против конвоя, на следующий день при­нял оповещение о его обнаружении от капитан-лейтенанта Эри­ха фон Бюлова, командира U-404. Одновременно Бюлов сооб­щал, что из-за недостатка топлива сам он не сможет поддержи­вать контакт с конвоем. Конвой в своем составе имел пять крупных транспортов, два крейсера, шесть миноносцев и шел со скорос­тью 12 узлов. Топп решил отказаться от атаки, поскольку вероят­ность встречи была небольшой, а попытка разыскать конвой при­вела бы к чрезмерному перерасходу топлива.

Ночью 23 марта погода немного улучшилась. В 00.30 вахтен­ные доложили об обнаружении дымов. U-552 полным ходом по­шла на сближение с конвоем, который показался в 01.30. Топп донес по радио об обнаружении конвоя в составе пяти-шести крупных транспортов, одного большого военного корабля и ми­ноносцев. Возможно, это был тот конвой, о котором сообщал Бюлов. Если это так, то он сильно изменил курс.

Субмарина шла против волны под двумя дизелями полным ходом, но, несмотря на это, почти не продвигалась вперед. Видно было, что противник имел значительно большую скорость. Под утро, когда преследование пришлось прекратить, U-552 находи­лась уже в назначенном для нее районе — вблизи Филадельфии.

Очень скоро, в утренних сумерках, Топп обнаружил танкер, с которым поддерживал контакт в течение всего дня. Танкер шел зигзагом, и атаковать его из надводного положения было невоз­можно. После 03.00 утра приходилось держаться на большой ди­станции от танкера, поскольку небо было безоблачным, а луна предательски освещала ровную, блестящую поверхность океана. В 04.19 подводная лодка погрузилась, готовясь к атаке. Вскоре после погружения лодки противник застопорил ход. Когда дис­танция до танкера сократилась до 1000 метров, он дал полный ход и резко повернул на подводную лодку, которая быстро ушла на глубину 20 метров. Танкер прошел на полном ходу точно над лодкой и с той же скоростью удалился.

Приказав всплыть, Топп зашел вперед по курсу танкера для торпедной атаки. Через час лодка оказалась в выгодной позиции. Началось сближение, но танкер снова сделал зигзаг, застопорил ход — и подводная лодка оказалась у него на остром курсовом угле. Полагая, что танкер должен вскоре лечь на прежний курс, Толп продолжал сближение. Наблюдения показывали, что тан­кер поворачивал с застопоренными машинами и делал это каж­дый раз, когда лодка оказывалась у него на острых курсовых уг­лах.

Вскоре субмарина отошла. В этот момент танкер дал полный ход и лег на основной курс. Заметил ли он лодку?

В 06.40 подлодка погрузилась для атаки танкера из подводно­го положения. Противник хорошо был виден в перископ. Созда­валось впечатление, что танкер вот-вот окажется на остром кур­совом угле подводной лодки и еще может быть произведен тор­педный выстрел. Но танкер снова остановился, затем развернулся и полным ходом направился в сторону находящейся под водой U-552. Топпу ничего не оставалось, как опустить перископ и уйти на глубину. Атака сорвалась.

Капитан-лейтенант Топп не знал, что предпринять. Поведе­ние танкера его сильно озадачило. Он все еще был уверен, что противник не заметил лодку. Гораздо позднее, уже вернувшись из похода, Эрих Топп узнал, что подобные маневры судна, под­вергающегося атаке, были связаны с введением противником новых средств обнаружения субмарин и борьбы с ними. Но в тот момент времени на раздумье не оставалось.

В 07.00 лодка всплыла и следовала за танкером, держась в теневой части горизонта. Командир решил еще раз атаковать суд­но, как только скроется луна. Наконец видимость уменьшилась, и подводная лодка в четвертый раз пошла на сближение с танке­ром. Команда Топпа тоже не понимала, в чем дело и что мешает атаковать противника.

Между тем U-552 уже заняла позицию впереди по курсу тан­кера, развернулась и готовилась к торпедному выстрелу. Танкер, приближался и уже показался во всю свою ширину. И вдруг в самый последний момент противник снова сделал крутой разво­рот в сторону лодки.

После похода Топп вспоминал: “Я заорал не своим голосом: “Оба дизеля, полный назад!”, склонившись над рубочным люком. Тан­кер совсем рядом, и погрузиться не успеть... В каких-нибудь пяти метрах лодка проходит за кормой танкера/ Она была бы смята и раздавлена ахтерштевнем танкера, если бы его капитан положил руль на правый борт вместо левого. Наверное, он сильно выругался, когда заметил ошибку и понял, что таранить лодку не удалось...”

Подводная лодка была вне опасности. Артиллерийский рас­чет на танкере почему-то не занял своих мест у орудия. Только теперь капитан танкера начал радировать, что судно преследу­ется германской лодкой. Топп быстро отошел, развернулся за кормой противника для следующей атаки и выпустил по нему торпеду.

“Попадание в самую середину! — продолжал Топп. — Загру­женное до отказа судно начинает гореть. Огонь быстро охватыва­ет весь танкер. Он заметно оседает. Под давлением воды повсюду пылающими фонтанами бьет нефть. Мы стоим вблизи пожарища. Кажется, для этого танкера вполне достаточно одной торпеды. Это неплохо — каждая на счету!

Пока танкер полностью погрузится, ждать я не стал: в этом районе полно самолетов. Отходим в западном направлении и заме­чаем множество рыбачьих судов с отличительными огнями. От встречи с рыбаками на всякий случай приходится уклоняться. В 12.00 появляется моторно-парусное судно, и мы погружаемся. Вда­ли продолжает гореть атакованный нами танкер. Узнаем, что это “Оушен”. В течение дня его название упоминается в перехваченных радиограммах. Похоже, им так и не удалось спасти это ценное голландское судно.

За время преследования мы уклонились к северу от полуострова Новая Шотландия. В целях экономии топлива некоторое время ос­таемся под водой. Принимаю решение следовать к Бостону. Там лодка находится двое суток.

Однажды на большом расстоянии от лодки были слышны взрывы полутора десятка “вабос”. Ночью всплываем для зарядки аккумуля­торов и вентиляции отсеков, но часто срочно погружаемся по воз­душной тревоге. Ночью при хорошей видимости оставляем это ме­сто...”

К утру показался плавучий маяк Поллок. Подводная лодка приблизилась к нему, после чего двигалась параллельно побере­жью. Здесь ничего, кроме рыболовных судов и малых моторных катеров, не встречалось. Повсюду, как в мирное время, были вклю­чены огни. С наступлением рассвета лодка легла на глубине 60 метров на фунт в восьми милях от берега вблизи маяка Нан-сет-Биг.

Еще пять дней U-552 продолжала патрулировать у побережья Северной Америки, вблизи маяков Нансет-Биг и Уинтер-Куортер. В этом мелководном прибрежном районе, где глубина не превышала 17 метров, действия подводной лодки сильно затруд­нялись, несмотря на оживленное судоходство и неоднократные встречи с транспортами противника. Действия субмарины ослож­нялись еще и тем обстоятельством, что район контролировался с воздуха авиацией, а на море — сторожевыми кораблями. И все же за это время U-552 пять раз предпринимала атаки на отдель­ные суда противника, но ни одна из пяти торпед не поразила цели. Днем Топпу приходилось ложиться на фунт. Ночью же действия в надводном положении офаничивались из-за актив­ной разведки береговой авиации и курсирующих в районе кораб­лей охранения. Наконец на пятые сутки ночью Топпу удалось атаковать американский пароход “Дэвид X. Этуотер”, имевший на борту около 2500 тонн угля, и после 93 выстрелов из 88-мил­лиметрового орудия поджечь, добить и потопить угольщика. По­гибающий пароход все же успел передать в эфир сообщение о нападении.

Подождав, пока угольщик затонул, U-552 на полном ходу на­чала отходить в сторону большей глубины. Неожиданно появился самолет, который на лодке заметили только тогда, когда он оказался от нее почти в 100 метрах. Пролетев над рубкой лодки на высоте двух десятков метров, он не сбросил ни одной бомбы и не развернулся для вторичного захода. По всем правилам и рас­четам тут должен был наступить конец, конец всему. Объяснение было только одним: летчик не заметил лодку, тем более что в тот момент она еще не успела развить большой скорости и не остав­ляла за собой кильватерного следа. Вполне возможно, что само­лет торопился к горящему пароходу и не обращал внимания на все остальное. Так или иначе, подводники отделались лишь ис­пугом. Но командир U-552 не желал больше рисковать и пошел на погружение.

Вскоре акустик доложил об обнаружении шумов, исходивших, очевидно, от транспорта и сопровождающего его корабля охра­нения. Топп приказал всплыть для преследования. После двухча­сового преследования при плохой видимости лодка погрузилась для прослушивания горизонта. Ничего не было слышно. Против­ник, надо полагать, обладал большей скоростью хода, чем U-552, поэтому продолжать преследование не имело смысла.

Во время затянувшегося преследования подводная лодка вышла за фаницы назначенного ей квадрата боевых действий и оказа­лась вблизи мыса Гаттерас.

Следующий день прошел так же, как и предыдущие. Беско­нечные всплытия и пофужения, отходы, попытки занять пози­цию для выхода в атаку. Обнаруживалось много транспортов, еще больше судов прослушивалось шумопеленгатором, появлялись са­молеты. За день было обнаружено 16 транспортов, однако ни один из них Топп атаковать не сумел.

Вечером обнаружились шумы двух судов. Топп поднял перис­коп и ужаснулся — единственно действовавший зенитный пе­рископ запотел. Шумы винтов прослушивались довольно четко. Топп старался разглядеть хоть что-нибудь. С большим трудом ему удалось обнаружить силуэты двух больших танкеров, кото­рые сопровождал миноносец. Через час должны были спуститься сумерки. Самое главное: как можно дольше не терять контакта.

Как на зло, в этот момент из строя вышел и гирокомпас.

“Этого еще не доставало! — рассказывал Топп. — Хорошо, что шумопеленгатор пока еще действовал... Всплываем, выхожу на мо­стик. Дымка. Танкеры едва заметны. Вскоре темнеет, и оба тан­кера исчезают из виду.

Проходят два часа. Гирокомпас все еще не в порядке. Приходит­ся ориентироваться по Полярной звезде, но как нарочно в эту ночь впервые за много недель очень темно. Горизонта не видно. Все оку­тано мрачной пеленой.

Приказываю застопорить дизеля, чтобы прослушать горизонт, но ничего не обнаруживается. Продолжаем следовать вперед. Минут через 10 с правого борта показывается сшгуэт. Миноносец!.. Пытаюсь пройти незамеченным, но эсминец неожиданно поворачи­вает на нас...”

Американскому кораблю не удалось заметить так быстро по-фузившуюся лодку. Вскоре U-552 всплыла и возобновила пре­следование танкеров, оставляя миноносец в стороне, ближе к берегу. Топп полагал, что танкеры находятся где-то не очень да­леко от эсминца.

В этот момент ему доложили о неисправности правого дизе­ля. Пришлось продолжить движение под одним дизелем. Эсми­нец между тем скрылся из пределов видимости. Через двадцать минут с правого борта обнаружили силуэт судна. Это был ко­рабль охранения. Подводная лодка развернулась и следовала те­перь в обратном направлении, пройдя за кормой сторожевого корабля. Топп решил пофузиться, чтобы прослушать горизонт, и вскоре снова обнаружил два судна. Лодка всплыла и пошла на сближение с ними.

Через три четверти часа по носу с левого борта из темноты появился силуэт — танкер водоизмещением 10 000 тонн. Второ­го пока не было видно. Но тратить время на его поиск нельзя. Лодка вышла в атаку с правого борта обнаруженного танкера, сблизилась с ним и выпустила торпеду. Спустя минуту раздался сильный взрыв. Взметнувшийся к небу столб огня поглотил тан­кер, и тот оказался во власти стихии.

С воем начали проноситься осветительные снаряды. Оказав­шаяся в ярком свете пожарища подводная лодка попала под об­стрел корабля охранения. Но ветер благоприятствовал немцам: густые облака дыма отнесло в сторону корабля охранения, и тот потерял субмарину из виду.

Небо все сильнее заволакивало дымом, и эсминец, мимо ко­торого недавно проходила лодка, исчез из виду. Топп отвернул и полным ходом пошел на восток с расчетом выйти в район боль­ших глубин.

Между тем танкер, атакованный на глубине моря всего около 15 метров, резко кренился в полыхающей луже разлившейся не­фти. Через два часа он скрылся под водой. Главный очаг огня погас, но на поверхности моря продолжала гореть расплывшаяся нефть. Еще час корабль охранения вел стрельбу трассирующими и осветительными снарядами, но безрезультатно. Ему так и не удалось обнаружить и повредить улизнувшую лодку.

В 12.00 U-552 погрузилась и легла на фунт, не имея возмож­ности точно определиться, поскольку не работал гирокомпас. В течение дня субмарина уловила шумы винтов восьми пароходов.

Некоторые из них наблюдались даже визуально, однако ни один нельзя было атаковать из-за неудобной позиции.

Лодка подошла ближе к мысу Гаттерас, пока не оказалась на траверзе плавучего маяка, который стоял там же, что и в мирное время. В 06.00 утра лодка погрузилась, чтобы вновь прослушать горизонт. Кроме двух эсминцев, следующих полным ходом на юг, ничего не обнаружилось. После всплытия Топп продолжал идти малым ходом в направлении мыса Лукаут. С рассветом, как обычно, лодка погрузилась. В течение всего дня акустик ни разу не докладывал об обнаружении шумов. Около 24.00, перед на­ступлением темноты, Топп заметил танкер, идущий на север в охранении миноносца. Лодка легла на параллельный курс и, идя под водой, стала поддерживать контакт.

Как только стало темнее, U-552 всплыла, однако быстро при­ближающееся судно противника заставило ее вновь погрузиться. Двадцать минут терпеливого выжидания под водой — и снова всплытие. Но танкер исчез из пределов видимости. На полном ходу субмарина пошла вслед за ним, но контакт уже потерян. Опять погружение и прослушивание горизонта. И снова обнару­жен шум винтов.

В 03.20, после того как подводная лодка всплыла и начала сбли­жение с целью, Топп увидел противника. По правому борту танке­ра шел корабль охранения. Зайдя с правого борта, Топп определил скорость, дистанцию, осадку, курсовой угол, и выстрелил в танкер торпедой. В самый момент выстрела, как заметили с мостика, танкер отвернул и лег курсом на север. Торпеда прошла мимо. Не теряя времени, Топп продолжал следовать за кормой танкера и готовился к повторной атаке с левого борта.

В 04.10 выскользнул второй “угорь”. Прошло почти две мину­ты после выстрела, прежде чем вспыхнуло небольшое пламя, а следом раздался сильный взрыв. Торпеда попала в корпус судна впереди трубы, которая у танкеров обычно расположена ближе к корме.

Вскоре в небо поднялись густые клубы дыма и пара. В воздухе почувствовался терпкий запах горящей нефти. Получив пробои­ну в районе машинного отделения, танкер стал погружаться кор­мой. Это был танкер “Бритиш Сплендор”, согласно английскому регистру Ллойда имевший водоизмещение более 7000 тонн.

Одновременно с осветительными ракетами, неподалеку от лодки начали рваться глубинные бомбы. Топп отошел в более темную часть горизонта и оттуда продолжал наблюдение.

Обычно корабли охранения принимали все меры к тому, что­бы отбуксировать атакованные танкеры в ближайшую гавань. Топп решил во что бы то ни стало помешать этому. Но, по-видимому, за лодкой также наблюдали. Каждый раз, как только U-552 сбли­жалась с танкером, артиллерийский огонь с эсминца заставлял ее отойти. В 05.10 при очередной попытке сблизиться с тонущим судном выяснилось, что оно уже погрузилось по машинное отде­ление. Мостик, расположенный в носовой части судна, пока еще виднелся, но стало ясно: судно не спасешь. Удовлетворенный Топп отошел в восточном направлении, а затем повернул на юг. Там, на параллели плавучего маяка Даймонд, немцы заметили силуэ­ты еще двух кораблей, идущих полным ходом. Это миноносцы.

U-552 едва успела погрузиться, и оба миноносца прошли над самой лодкой. Экипаж с тревогой ждал, что противник начнет сбрасывать глубинные бомбы. Но фортуна снова улыбнулась Топ-пу: миноносцы прошли, так и не сбросив ни одной бомбы.

В 07.48 U-552 всплыла и взяла курс на мыс Лукаут. Видимость была хорошая, и Топп решил пройти глубже в залив между Даймондом и Лукаутом, где раньше удалось потопить угольщик. За­лив, кажется, хорошо защищен от волны, и там, может быть, удастся перегрузить в лодку две запасные торпеды, хранившиеся на верхней палубе.

Большое число израсходованных впустую торпед и желание, наконец, добиться успеха привели командира к более чем смело­му решению. В 08.00 на верхней палубе матросы начали устанав­ливать приспособление для перегрузки торпед. Когда половина работы была уже выполнена, неожиданно с левого борта по тра­верзу от берега появился сторожевой корабль. Топп развернул субмарину кормой к противнику и попытался незаметно выйти из залива. Тем временем работы на верхней палубе не прекраща­лись ни на минуту.

В этот момент впереди по курсу показался второй сторожевой корабль — U-552 оказалась в ловушке. Топп отвернул, но прика­зал не прекращать работ. В 10.00 вахтенный доложил об обнару­жении на горизонте большого облака дыма. Командир увидел высокую трубу проходящего вблизи берега парохода. Это было крупное американское судно старой постройки. Один эсминец следовал в кильватере, другой охранял пароход со стороны моря.

Только теперь, приказав прекратить установку перегрузочно­го устройства для торпед, Топп решил атаковать пароход и быст­ро вышел на позицию атаки. При таком гладком как зеркало море и хорошем освещении противник должен был бы заметить лодку. Дистанция всего 3000—4000 метров.

Однако американцы, видимо, чувствовали себя здесь в пол­ной безопасности и потому не заботились о наблюдении. Развернувшись кормой к пароходу, Топп произвел залп двумя торпеда­ми. Однако “угорь” из четвертого аппарата застрял в трубе с ра­ботающими винтами. Только торпеда из второго аппарата попала в машинное отделение парохода. Столб воды, пара и дыма под­нялся на высоту нескольких сот метров, и Топп было уже обрадо­вался тому, что для уничтожения и этого парохода потребовалась всего одна торпеда, но он ошибся. Когда густое облако дыма рас­сеялось, Топп снова увидел пароход, который, по-видимому, го­товился к буксировке. Оба корабля охранения были почти рядом, и U-552 оказалась в клещах.

Подводной лодке оставалось только на полном ходу уйти по­дальше от этого места. Неожиданно раздался еще один сильный взрыв, грохот которого потряс море. Это взорвалось что-то внут­ри парохода, и теперь американцам приходилось проститься с ним. На этот раз Топпу едва-едва удалось оторваться от пресле­дователей.

В течение всего следующего дня U-552 продолжала лежать на грунте. С наступлением темноты “одинокий волк” всплыл на поверхность и вновь пошел к бухте. Здесь предполагалось закон­чить работу с перегрузкой запасных торпед в торпедные отсеки. Работа опасная и требовала немало времени. Осложнялась она тем, что, сколько бы она ни длилась, лодка должна была оста­ваться в надводном положении. Ночь снова выдалась безоблач­ная и лунная. Слабый юго-восточный ветер слегка рябил поверх­ность бухты.

Наконец в 04.00 утра все было подготовлено и можно было приступить к перегрузке. Где-то вдали прошел сторожевой катер или, может быть, небольшое каботажное судно, но это не меша­ло продолжать работу. Правда, не обошлось и без “приятного” инцидента. При опускании торпеды в кормовой люк сорвался блок, и наполовину уже спущенная в лодку торпеда удержива­лась лишь одним бросательным концом. Момент был опасный: выскользнувшая торпеда могла взорваться. Однако через десять минут неполадку удалось устранить. В 08.00 работы закончили без каких-либо помех со стороны противника.

Топп снова возвратился в район, где наблюдалось интенсив­ное движение транспортов. В предрассветные сумерки из-за вне­запного появления какого-то судна пришлось срочно погружать­ся. На лодке, находившейся в светлой части горизонта, установи­ли, что уходящее судно являлось танкером, но атаковать его уже не было возможности. U-552 легла на фунт, чтобы подготовить к стрельбе запасные торпеды. В течение дня, пока осуществлялась подготовка, обнаруживались шумы многочисленных судов. Насколько можно было судить, все они шли курсом на плавучий маяк Даймонд. В 02.00 лодка всплыла для вентиляции и через час снова погрузилась, чтобы продолжить прослушивание горизонта.

В 04.18 обнаружились шумы винтов судна, идущего с севера. Подводная лодка подвсплыла на перископную глубину для уточ­нения обстановки. Выяснилось, что судно шло в западном на­правлении. U-552 всплыла и легла на курс сближения. В 05.00 — погружение с целью прослушать горизонт, затем опять всплытие и преследование. Этой очень темной ночью море на редкость сильно фосфоресцировало. Еще семь раз лодка погружалась и всплывала, прослушивая и просматривая горизонт. Акустик все время докладывал о хорошей слышимости шума, но при всплы­тии противник не обнаруживался. В последний раз, когда Топп приказал всплыть, он заметил точно на траверзе большой, пол­ностью загруженный танкер водоизмещением 8000—9000 тонн. U-522 начала маневрировать для выхода в атаку. Неужели с тан­кера все еще не замечают феерически озаренной свечением моря подводной лодки и ее сверкающего кильватерного следа? Искря­щийся бурун у форштевня танкера, например, виден даже нево­оруженным глазом.

При восходящей луне в 09.38 лодка атаковала танкер. Сереб­ряной стрелой вылетела торпеда из пятого аппарата. До самой цели отлично был виден ее след. “Угорь” попал в танкер, идущий параллельно курсу лодки. Прогремел взрыв, но, как ни странно, на танкере не возникло пожара, и судно продолжало идти даль­ше. Рация танкера, по-видимому, вышла из строя, поскольку ра­диопередачи не было и с судна пытались связаться с берегом с помощью световых сигналов.

Топп несколько раз подходил к танкеру, с которого, несомнен­но, видели лодку — при каждом ее приближении судно отворачи­вало. Наконец танкер застопорил ход и команда поспешно оста­вила судно. Едва ли приятно видеть перед собой атакующую под­водную лодку, когда сам сидишь, так сказать, на пороховой бочке.

Шлюпки на веслах ходили вокруг судна. Похоже, произво­дился осмотр повреждений. В этот момент Топп выстрелил вто­рой торпедой — и жидкое топливо сразу загорелось. Мазут, ко­торым был загружен танкер, распространял зловонный запах и горел зеленым пламенем. Огонь распространялся все шире. Те­перь он облизывал уже и те спасательные шлюпки, которые по­дошли слишком близко к горящему транспорту.

Топп с большим трудом вывел лодку из зоны огня. Жуткое впечатление производили ползущие за кормой субмарины, все шире захватывающие темное водное пространство извивающиеся языки зеленого пламени. Танкер и мазут горели еще двое су­ток и одну ночь. Пожарище, напоминавшее необычный маячный огонь с грандиозным дымящимся факелом, было видно за мно­гие километры.

Однако прошло немного времени, и ничто уже не напомина­ло о происшедшем. Атлантика, безучастная ко всему, снова спо­койно катила волны по своим необъятным просторам.

Ночью 11 апреля, в 01.25, снова обнаружились шумы винтов. Топп проверил в перископ горизонт. Действительно, с юга при­ближался транспорт примерно в 6000 тонн. Субмарине пришлось оставаться под водой, поскольку вблизи, на расстоянии 600— 1000 метров, находился корабль охранения, идущий зигзагом.

Через час, когда лодка всплыла, транспорта уже не было вид­но. В условиях адской тьмы продолжать поиск судна — пустая затея. После вентиляции U-552 отошла к северу от прежнего ме­ста и легла на грунт.

Проверка запасной торпеды случайно выявила, что кормовой отсек “угря”, где размещены механизмы движения и управления, заполнен водой. Наверное, контейнер, в котором хранилась тор­педа, был негерметичен. В течение дня пришлось разбирать слож­ные механизмы, просматривать и регулировать их. Правда, за­метных дефектов не обнаружили, но у командира уже не было уверенности в том, что торпеда сработает безотказно. Из этих “ соображений Топп заранее решил атаковать следующий объект с наименьшей дистанции прямой наводкой.

В 04.40 снова шумы винтов, приближающиеся с юга. Подхо­дил танкер и сопровождающие его торпедные катера. Подводная лодка всплыла и в полной темноте начала маневр для выхода в атаку. В 05.40 смутно стал вырисовываться силуэт судна. Субма­рина оказалась не так далеко от его правого борта. Это — боль­шой танкер водоизмещением не меньше 10 000 тонн.

Лодка легла на параллельный курс, и Топп приказал устано­вить угол поворота торпеды. В 06.27 раздалась команда: “Пятый торпедный, огонь!” С дистанции 800 метров смертоносная тор­педа понеслась к цели. Мощный взрыв возвестил о точности по­падания — “угорь” угодил в самую середину танкера. Торпедный катер и подошедший второй корабль охранения открыли стрель­бу осветительными и осколочными снарядами, всплески от кото­рых поднимались в каких-нибудь двухстах метрах от кормы убе-гаюшего “волка”. Топп торопился оторваться от противника, но корабли охранения продолжали преследовать лодку еще целых два часа. Над горизонтом дважды вспыхивало яркое пламя. Вско­ре пожар прекратился — танкер, наверное, затонул.

Тем временем начало светать. Все торпеды были израсходова­ны, и U-552 возвращалась в базу. В 10.10 пришлось срочно по­грузиться. Эсминец на полном ходу прошел совсем близко от лодки. Вскоре шум его винтов слился с шумом винтов транспор­та, охранение которого, несомненно, входило в его задачу.

В 11.31 субмарина всплыла, и перед ней на расстоянии около 3000 метров оказался транспорт водоизмещением 8000 тонн, сле­дующий курсом на мыс Гаттерас. Предпринять что-либо уже было нельзя: не осталось ни одной торпеды, а для артиллерийской ата­ки — слишком светло.

В полдень в условиях плохой видимости из-за появляющейся над морем авиации пришлось продолжать следовать под водой. Откуда-то издалека доносились взрывы глубинных бомб. Во вто­рой половине дня подводная лодка всплыла и продолжила свой путь без особых приключений.

Ночью Топп послал Денииу второе радиодонесение о резуль­татах боевого похода:

“Обстановка: в районе мысов Гаттерас и Лукаут интенсивное судоходство. Большая часть транспортов от мыса Гаттерас сле­дует курсами в секторе зюйд-ост и зюйд-зюйд-ост. Важнейшие прибрежные линии охраняются сторожевыми кораблями. Наиболее благоприятные районы для боевых действий — Уимбл-Шоул и залив Рэли, изобаты 40 метров. Ночью действий авиации не было замече­но. Достигнуты следующие результаты: 5 апреля атакован и по­топлен груженый танкер (10 000 тонн), 7 апреля атаковано судно “Бритиш Сплэндор”, отошли в момент его погружения; атакован танкер (14 000 тонн), шедший в охранении, позднее на танкере последовал внутренний взрыв, потопление проследить не могли. 9 апреля подожгли и потопили танкер 8000 тонн; 10 апреля потоп­лен следовавший в охранении танкер 10 000 тонн. Всего потоплено и выведено из строя 43 832 тонны. Торпеды израсходованы. Возвра­щаюсь в базу”.

Позже, по уточненным данным оказалось, что результат еще выше. За этот поход Топп потопил восемь судов общим тонна­жем 45 731 брт.

ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ

Война рано или поздно должна была перекинуться с прибреж­ных вод на территорию США. По крайней мере, так считали в ставке Гитлера, где разрабатывались планы диверсий на важнейших американских промышленных объектах. Пользуясь полной безнаказанностью, германские лодки подходили к американско­му побережью и не только дежурили у выхода из портов, но и высаживпи на берег шпионов и диверсионные группы. Так или иначе, несколько подобных случаев, в которых замешены немец­кие подводники, получили широкую огласку. В свое время об этом писали крупнейшие газеты мира, однако мало кто знал, что же происходило на самом деле.

25 апреля 1942 года субмарина U-213 типа V1I-D под коман­дованием 28-летнего обер-лейтенанта Амелунга фон Варендорфа покинула базу в Лориане и взяла курс на запад через Атлантику. Около трех недель спустя лодка подошла к Сент-Джонсу, Нью­фаундленд, где высадила на берег лейтенанта Кригсмарине Лангбейна, который должен был проследить за движением конвоев из Галифакса, одного из самых оживленных портов США. Лангбейн зарыл свою униформу где-то на побережье, после чего, вы­давая себя за некоего Альфреда Хаскинса из Торонто, отправился в Оттаву, где прожил некоторое время. Ценность этого агента для нацистского режима была весьма сомнительна, поскольку в кон­це 1944 года он сдался канадским властям, которые его даже не привлекли к суду, не найдя никаких доказательств его подрыв­ной работы против Канады.

Гораздо более серьезный случай произошел в июне того же 1942 года. Эта операция по заброске диверсантов на территорию США получила название “Пасториус” по фамилии известного немецкого переселенца, поселившегося в Америке. Восемь чело­век, прошедшие спецшколу абвера под Бранденбургом, разде­ленные на две группы, должны были устроить диверсии на круп­ных предприятиях в американских штатах Иллинойс, Теннеси и Нью-Йорк. Кроме того, им поручалось разрушение железнодо­рожных мостов и шлюзов в Огайо между Питтсбургом и Луис­виллом, а также подрыв моста через Ист-Ривер в Нью-Йорке. Обе группы имели указание при любом удобном случае закла­дывать бомбы в административных зданиях, чтобы вызвать па­нику и беспокойство среди населения. Руководители групп, урож­денные немцы, долгое время проживавшие в США, с началом войны вернулись в Германию, чтобы позже вести подрывную работу против американцев. Их подготовка была очень серьез­ной.

Группа Эдварда Керлинга покинула Брест 25 мая 1942 года на лодке U-584 капитан-лейтенанта Иоахима Дееке. Цель похода — флоридское побережье недалеко от Джексонвилла. Группа Джо­на Даша отплыла на следующий день вместе с U-202 капитан-лейтенанта Ханса-Хейнца Линднера, которая должна была дос­тавить диверсантов на южный берег Лонг-Айленда, около Ист-Хэмптона.

Первой в условленном месте высадилась группа Даша. Одна­ко сразу появились проблемы. На берегу немцев заметил моло­дой охранник, следивший за порядком на пляже. Даш вынужден был предложить ему деньги в обмен за молчание; парень сначала взял их, но потом, сообразив, о чем могла идти речь, быстро до­бежал до охранного пункта и позвал на помощь военных. Когда те прибыли на место высадки, в туманной дали они заметили отплывавшую субмарину. Естественно, сразу дали знать в ФБР, где стали планировать едва ли не самую крупную операцию по захвату немецких диверсантов за всю историю США.

Однако то, что происходило дальше, вряд ли можно было пред­видеть. Оказалось, что Даш и еще один его компаньон, Бургер, давно собирались сдаться американским властям. Весьма стран­но, если учесть, что диверсантом такого масштаба могли быть только члены нацистской партии. 15 июня Даш позвонил в одно из отделений ФБР и сказал, что имеет ценную информацию для Гувера, после чего уехал в Вашингтон. Там его посадили в камеру временно задержанных, и Даш с готовностью выдал всех осталь­ных агентов, которых быстро схватили.

В тот же день с субмарины U-202 высадилась группа Керлин­га. Даш знал только то, что они должны были встретиться в Цин­циннати, но этого было достаточно, чтобы захватить и их. Когда все семь диверсантов оказались в руках ФБР, официально арес­товали и Даша, который немало этому удивился, полагая, что его должны считать чуть ли не героем.

По распоряжению Рузвельта делом немецких шпионов за­нялся военньш трибунал, заседавший впервые со времен убий­ства Линкольна. За шпионаж во время войны предусматрива­лась смертная казнь, поэтому все агенты, кроме Даша и Бургера, были казнены на электрическом стуле 5 августа 1942 года. Бургер получил пожизненное заключение, а Даша осудили на 30 лет тюрьмы.

Оба были помилованы Трумэном в апреле 1948 года и отправ­лены в Западную Германию, где они до конца жизни оставались врагами, поскольку Бургер всегда считал Даша виновным в смер­ти шести своих соотечественников.

Была еще одна попытка заброски немецких шпионов в США, опять же предпринятая с помощью подводной лодки.

U-1230 под командованием капитан-лейтенанта Ханса Хильбига отплыла из Киля 26 сентября 1944 года, взяв курс на Норвегию. После недолгой стоянки она 8 октября покинула норвеж­ский порт Хортен. Главной задачей лодки являлась высадка двух агентов абвера, Уильяма К. Колпауга и Эриха Гимпеля, в без­людном месте на побережье американского штата Мэн. Потом субмарина должна была присоединиться к группе лодок, крейси­рующих недалеко от Галифакса.

На 51-й день плавания U-1230 тихо подошла к берегу у мыса Код, после чего осторожно продвинулась в глубь залива Мэн. Поздно вечером 29 ноября матросы-подводники переправили обоих агентов на берег у Хэнкок-Поинт. Шпионам пришлось несколько часов пробираться сквозь сугробы, чтобы достигнуть ближайшей дороги. По пути их заметил школьник, рассказав­ший о незнакомцах своему отцу, помощнику местного шерифа. Последний быстро сообщил в ФБР, где уже ждали “гостей”, по­скольку после расшифровки “Энигмы” американцы знали о “спе­циальной миссии” U-1230. Несмотря на то, что на ноги были подняты ФБР и военные, шпионам удалось беспрепятственно доб­раться до Нью-Йорка.

Там они, имея на руках 60 000 долларов и целую горсть алма­зов, поселились в Сити. Вскоре Колпауг, родившийся и вырос­ший в Новой Англии, почувствовал угрызения совести. Как-то раз он рассказал о своей миссии бывшему другу детства, после чего 26 декабря, спустя почти месяц после прибытия, пошел с повинной в ФБР. Он помог американцам выследить и арестовать Гимпеля, который попался в руки спецслужб 30 декабря.

Обоих немецких агентов обвинили в шпионаже и пригово­рили к смерти, но после войны президент Трумэн смягчил при­говор.

Тем временем субмарина U-1230 продолжала свой поход и сумела потопить канадское судно “Корнуоллис” (5500 брт). Дальше она ловко уклонилась от атаки “охотников-убийц”, возглавляе­мых эскортным авианосцем “Боуг” и 13 февраля 1945 года благо­получно возвратилась в норвежский порт Кристиансен. Это был один-единственный боевой поход лодки U-1230. Неделей позже она ушла во Фленсбург и больше в море не выходила.

Немецким подводникам во время войны нелегально удалось ступить на североамериканскую землю еще раз. Произошло это при весьма необычных обстоятельствах.

U-537 капитан-лейтенанта Питера Шреве, покинувшая Киль 18 сентября 1943 года, сделала остановку в Бергене, после чего 30 сентября снова вышла в море. Задание у подводников было крайне необычное: установить автоматическую метеостанцию на побережье полуострова Лабрадор. На лодке находился ученый, доктор Курт Зоммермейер, который вез с собой переносную ра­диостанцию WFL, изготовленную компанией “Сименс”.

22 октября лодка достигла залива Мартина в северной части Лабрадора. Почти двое суток экипаж лодки вместе с ученым ус­танавливал метеостанцию на одном из холмов, на расстоянии 370 метров от берега. Вечером 23 октября, удостоверившись, что станция функционирует как положено, Шреве покинул Лабра­дор, отправившись к Ньюфаундленду. Его беспрецедентный по­ход завершился 8 декабря, когда лодка вошла в Лориан.

Судя по собщениям, метеостанция осуществляла нормальную передачу данных в течение нескольких дней, но потом вдруг по­явились помехи, забивавшие все передачи. Вероятно, союзники каким-то образом вышли на метеочастоту и забили сигнал.

Лодка U-537 вскоре оказалась на Дальнем Востоке и погибла со всем экипажем в конце 1944 года. Войну пережили только доктор Зоммермейер и один из членов команды, оставивший субмарину по болезни до начала дальневосточного похода. В том же году U-867 капитан-лейтенанта Мюлендаля вышла из Норвегии, чтобы установить вторую метеостанцию на Лабрадо­ре, но до цели не дошла. Она была потоплена 19 сентября севе­ро-западнее Бергена бомбами, сброшенными с британского “либерейтора”.

О лабрадорской метеостанции ничего и никому, кроме горст­ки оставшихся в живых подводников и ученых, не было известно до конца 70-х годов. Именно тогда инженер Франц Зелингер, уволившийся из компании “Сименс”, решил написать историю немецкой метеослужбы. Среди статей доктора Зоммермейера он нашел фотографии некоей метеостанции и подводной лодки, в которой с помошью сына доктора Зоммермейера была опознана субмарина U-537. В 1980 году по просьбе Зелингера официаль­ный историк канадских вооруженных сил вместе с подразделе­нием береговой охраны отыскал на Лабрадоре все, что осталось от немецкой метеостанции, подтвердив официально ее существо­вание.

“ДОЙНЫЕ КОРОВЫ”

Две или три завесы, включавшие до 12 подлодок, постоянно находились в дальнем патрулировании на путях конвоев США — Великобритания. Естественно, эти лодки требовали дозаправ­ки. Субмарины заправлялись с “дойных коров” — подводных танкеров, в значительной степени увеличивших автономность плавания боевых подводных лодок.

Раньше снабжение рейдеров, вспомогательных крейсеров и подводных лодок, действовавших далеко от своих баз, осуществ­лялось от случая к случаю надводными танкерами. Однако уже в 1941 году они все чаше стали захватываться союзниками. Бывало так, что во время действий в Карибском море и Мексиканском заливе германские субмарины снабжались топливом и продоволь­ствием испанскими кораблями и судами других государств.

В конце апреля 1942 года была введена в строй первая под­водная лодка-танкер U-459 типа XIV — неуклюжий, неповорот­ливый корабль водоизмещением почти в 1700 тонн. Не являясь боевой субмариной, лодка не имела торпедного вооружения, ее оружием были только зенитные установки. Команды таких ло­док-танкеров стали называть их “дойными коровами”. “Коровы” снабжали подводников топливом, артиллерийскими боеприпаса­ми, продовольствием, питьевой водой и медикаментами, а также снимали больных и осуществляли замену экипажей. Прием топ­лива с таких танкеров был возможен на ходу и даже при нахожде­нии субмарин под водой, если заранее присоединялся соответ­ствующий шланг. Теперь лодки могли дольше оставаться в райо­не боевых действий, и это увеличивало их боевую ценность. Точки встречи лодок и места сбора назначались в центральной части Атлантики, в районах, безопасных от налетов авиации берегово­го базирования, — в “раю для субмарин”, как называли такие районы англичане.

Из 700 тонн топлива, которое они принимали, “дойные коро­вы” в зависимости от продолжительности их пребывания в море могли отдавать боевым подводным лодкам от 400 до 600 тонн. Этого топлива хватало, например, для того, чтобы обеспечить боевую деятельность двенадцати средних лодок, находящихся в самых отдале’нных районах Карибского моря, или пяти больших лодок у мыса Доброй Надежды. Иногда у “коровы” выстраива­лась очередь из нескольких субмарин, которые могли стать хоро­шей мишенью. Но столь желанное преимущество длительных походов перевешивало все возможные опасности.

22 апреля 1942 года подводный танкер U-459 впервые передал топливо подводной лодке U-108 примерно в 500 милях северо-восточнее Бермудских островов. Двумя неделями позже в том же районе от U-459 приняли топливо еще двенадцать средних и две большие подводные лодки.

В результате “семерки” теперь могли действовать в зоне Ан­тильских островов, в водах Южной Африки и вплоть до Карибского моря, а для “девяток” в Атлантике практически не суще­ствовало никаких пределов. Снабжение подводных лодок в море позволило в полтора раза увеличить их число в зонах боевых дей­ствий, при том же количестве лодок в составе Кригсмарине.

АМЕРИКАНСКИЕ КОНВОИ

Между тем англичане уже давно рекомендовали своим амери­канским союзникам ввести систему конвоев, но Соединенные Штаты не сразу решились принять ее. Первые американские кон­вои стали ходить вдоль восточного побережья США только в ап­реле-мае 1942 года. С конца апреля до конца мая подводные лод­ки не обнаружили в этом районе ни одного одиночного судна, поэтому их результативность резко снизилась.

Однако введение системы конвоев только в одной зоне, сла­бое охранение судов и неполный охват их конвоями не обеспе­чивали надежной обороны судоходства, что заставило американ­цев разработать единую систему конвоев для всего побережья США от Гуантанамо до Галифакса. Конвои формировались в Ки-Уэст, Хемптоне, Нью-Йорке и Галифаксе. Литеры конвоям присваи­вались по начальным буквам порта отправления и порта назначе­ния. Хотя в полной мере система конвоев заработала только в октябре 1942 года, с 14 мая началось регулярное движение охра­няемых транспортов, что крайне затруднило действия подводных лодок, осложнило поиск судов и уменьшило потери тоннажа. В июле у восточного побережья США погибло всего три судна, после чего потери полностью прекратились.

1 марта в районе Ньюфаундленда еще до введения системы конвоев американская летающая лодка “каталина” потопила бом­бами субмарину U-656 капитан-лейтенанта Эрнста Кренинга. Весь экипаж погиб. После введения конвоев и усиления противоло­дочной обороны удары по немецким лодкам в этой зоне еще бо­лее усилились, что вынудило Деница перенести действия в Мек­сиканский залив, Карибское море и район Антильских островов. Здесь “девятки” только в мае и июне уничтожили 149 судов союз­ников. Тяжелые потери тоннажа заставили американцев форси­ровать введение системы конвоев и в этих районах.

У берегов Флориды обстановка для немцев оставалась благо­приятной. Здесь особенно отличились U-333 капитан-лейтенан­та Петера-Эриха Кремера и U-564 корветен-капитана Рейнхарда Зурена. Несмотря на сильное охранение на море и прикрытие судов с воздуха, эти лодки по-прежнему действовали успешно. В конце апреля U-333, пытавшаяся ночью атаковать транспорт, была протаранена им и получила серьезные повреждения, но не пре­кратила поиск противника и продолжала действовать в прибреж­ной зоне. 6 мая во время очередной ночной атаки ее обнаружили эскадренные миноносцы и в течение нескольких часов забрасы­вали ее глубинными бомбами. Лодка получила новые поврежде­ния, после чего легла на фунт, чтобы спастись на мелководье. Когда команде удалось устранить течь и другие повреждения, U-333 снялась с фунта и вышла из опасного района, избежав почти неминуемой гибели.

Условия в Карибском море оказались несравненно лучши­ми, а потери американцев — очень большими. В мае и июне 1942 года только в Карибском море было потоплено 148 судов обшим тоннажем 752 009 брт.

Лучших результатов добилась субмарина U-159 капитан-лей­тенанта Хельмута Витте. С 9 по 11 июня лодка, проникшая в Панамскую зону, потопила в районе островов Косумель, Олд-Провиденс и Андрос семь судов, а 13 июня — еще два транспор­та у самого входа в Панамский канал. Здесь сказалась слабость обороны этого обширного района, которая была возложена всего на четыре эсминца, не имевших гидролокаторов, и небольшую фуппу самолетов. За месяц похода U-159 потопила 11 судов, сре­ди которых были британские, американские, бразильский, гол­ландский и югославский транспорты.

Однако и в Карибском море с конца июня число потоплен­ных судов стало сокращаться. Постепенно и здесь, как и в начале мая у восточного побережья Соединенных Штатов, стала вво­диться система конвоев.

После успеха U-159 у Панамского канала американское ко­мандование наконец приняло меры к созданию более серьезной обороны всей Панамской зоны. Наиболее ответственные пунк­ты — Пуэрто-Кастилья, порт Лимон и другие — стали ограждаться противолодочными сетями. На аэродром Коко-Соло при­были самолеты противолодочной авиации с радарными установ­ками. С 10 июля между зоной Панамского канала и Гуантанамо ввели систему конвоирования, а через три дня здесь была потоп­лена американским эсминцем “Лендсдаун” субмарина U-153 корветен-капитана Вильфрида Рейхмана. Весь экипаж лодки — 52 человека вместе с командиром — погиб. Остальным лодкам пришлось почти полностью прекратить действия в этой зоне.

Как и в свое время у берегов Англии, с усилением противоло­дочной обороны в прибрежной американской зоне немецкие лодки сменили торпедное оружие на мины. Первые постановки они провели в мае в районе Ньюфаундленда. В последующие месяцы мины были выставлены в Восточной Атлантической, Мексикан­ской и Карибской зонах. Внезапное применение мин и слабая противоминная оборона американцев привели к тяжелым поте­рям. Так, на выставленной 12 июня субмариной U-701 капитан-лейтенанта Хорста Дегена минной банке из 15 мин в короткое время на фарватере у Чесапикского залива погибли танкер, уголь­ная баржа и вооруженный траулер, подорвались два танкера и эсминец.

Конечно, далеко не все постановки были удачными. Из 11 минных банок, поставленных немцами в 1942 году у побере­жья США, о четырех американцы узнали только после войны. И все-таки даже эти незначительные постановки не только причи­нили непосредственный ущерб, но и вызвали офомное напряже­ние сил траления и сокращение оборачиваемости тоннажа в ре­зультате закрытия фарватеров.

В течение первого полугодия 1942 года германские субмари­ны у берегов США добились самых высоких результатов их дей­ствий за всю Вторую мировую войну. Подводные лодки потопи­ли приблизительно 397 судов общим тоннажем более двух мил­лионов тонн. 5000 человек погибли под обломками кораблей или утонули в море. За все эти бесчинства “волки” заплатили семью лодками (U-85, U-352, U-157, U-158, U-701, U-153 и U-576) и жизнями более 300 подводников.

И все же в конечном счете победа осталась за системой кон­воев и силами противолодочной обороны, но, по признанию са­мих американцев, это была “одна из самых дорогостоящих по­бед...”

РАСШИРЕНИЕ ЗОНЫ АТАК

Между тем непрерывно обострялись отношения между Гер­манией и Бразилией. Указания штаба руководства войной на море относительно обращения с бразильскими судами становились все более жесткими.

Еше 27 января 1942 года в связи с началом войны между Гер­манией и США Бразилия порвала дипломатические отношения с Германией. До этого момента германские подводные лодки не топили бразильских судов.

Естественно, все бразильские торговые суда стали вооружаться. В связи с этим 16 мая 1942 года германский штаб руководства войной на море разрешил начать “предупредительные” действия против всех судов южноамериканских государств, за исключени­ем Аргентины и Чили. В ответ на это бразильское министерство авиации объявило о своем намерении впредь атаковать с воздуха обнаруженные подводные лодки держав “оси”. Без официально­го объявления войны германские подводники оказались перед лицом боевых действий против Бразилии, а 4 июля германским подводным лодкам было разрешено атаковать бразильские тор­говые суда.

В конце лета у бразильских берегов действовала лодка U-507 корветен-капитана Харно Шахта, которая за пределами тер­риториальных вод уничтожила пять бразильских судов. Делая это, Шахт руководствовался совместными указаниями верховного глав­нокомандования вермахта и министерства иностранных дел. Именно потопление этих судов послужило для правительства Бра­зилии поводом объявить Германии войну.

Тем временем — в первой половине июля — у берегов Се­верной Америки успехи немецких подводных лодок оказались незначительными. Перестали поступать донесения от действо­вавших в районе U-701 и U-215. U-701, которой командовал ка­питан-лейтенант Хорст Деген, — тот самый, что с успехом ста­вил мины на фарватере у Чесапикского залива, — погибла 4 июля под авиационными бомбами недалеко от мыса Гаттерас. “Семер­ка” U-215, за всю карьеру успевшая потопить всего одно судно, была уничтожена восточнее Бостона глубинными бомбами с бри­танской яхты. 48 человек вместе с капитан-лейтенантом Фрицем Хёкнером нашли свою смерть на морском дне.

Серьезные повреждения получили при атаках глубинными бомбами U-402 и U-576. Деницу ничего не оставалось, как ото­звать все находившиеся у берегов Америки лодки, использование которых больше себя не оправдывало. На этом, пожалуй, надо было бы ставить точку, однако у Деница появилось предчувствие, что обстановка у побережья Канады и особенно в устье реки Свя­того Лаврентия может быть более благоприятной. Таким обра­зом, несмотря на неудачи, обрушившиеся в последнее время на германские подводные силы, в залив Святого Лаврентия были направлены две новые, только что вышедшие из Германии в Ат­лантику подводные лодки. Немцы подозревали, что в том районе проходили конвои и одиночные суда союзников, следующие че­рез Исландию в Англию.

Интуиция Деница — в который раз! — оказалась пророческой: использование субмарин в этой зоне принесло огромный успех.

Предположения о прохождении здесь коммуникаций союзников подтвердились. Девять судов общим тоннажем 32 998 брт было потоплено, а два — повреждены.

Гидролокационные установки союзников благодаря примене­нию немцами различных защитных средств становились мало­эффективными, и лодки продолжали действовать вблизи круп­ных канадских портов. Третью лодку — U-513 корветен-капитана Рольфа Рюггеберга — послали для борьбы с судами, перевозившими железную руду из Вабаны в залив Консепшен, Ньюфаундленд. Рюггеберг потопил здесь два транспорта. Когда же в одной из атак лодку таранили, она вынуждена была уйти в открытое море. Позднее U-513 успешно действовала у Сент-Джонса.

В Карибском море число судов, потопленных в июле, значи­тельно сократилось по сравнению с предыдущими месяцами, в связи с чем действовавшим там немецким субмаринам было при­казано перейти в восточную часть моря. Здесь, у острова Трини­дад, проходило много судов с юго-востока, периодически меняв­ших маршруты. Именно эту “золотую жилу” немцам удалось на­щупать. Направив сюда в августе 1942 года группу в составе шести лодок, они хорошо использовали создавшуюся здесь благоприят­ную обстановку. В течение нескольких дней на “золотой жиле” было потоплено 10 судов союзников.

Однако и здесь условия для атак ухудшались. Самолеты воз­душного охранения, по-видимому, уже были оснащены радио­локаторами, поскольку даже ночью подводные лодки подверга­лись налетам авиации. Но немецкие командиры на опыте убе­дились в том, что, когда подводная лодка оказывалась между кораблями охранения или рядом с ними и ничем не обнаружи­вала себя — то есть шла тем же курсом, что и конвой, — само­леты противника не атаковали ее. Вероятно, это объяснялось невозможностью отличить с помощью радиолокатора свои ко­рабли и суда от подводных лодок противника. Успехи в Кариб­ском бассейне омрачались для Германии лишь потерей двух ло­док — U-654 и U-94. Первую, под командованием обер-лейте-нанта Людвига Форстера, севернее Колона 22 августа потопил американский бомбардировщик В1-18. Вторую, которой коман­довал обладатель Рыцарского креста Отто Итес, поврежденную бомбами, сброшенными с американского самолета типа “Ката­лина”, 28 августа протаранил канадский корвет “Оуквилл”. Из 45 членов экипажа в живых осталось 26 человек. Все они вместе с командиром попали в американский плен и были освобожде­ны после войны в мае 1946 года. Позже Отто Итес будет продолжать службу, только в Бундесмарине, пока в 1977 году в зва­нии контр-адмирала не уйдет на пенсию.

Команды американских кораблей и экипажи самолетов дол­гое время не имели никакого опыта борьбы с подводными лодка­ми. Техническое оборудование и оружие для поиска и уничтоже­ния лодок либо отсутствовало, либо было непригодно для этой цели. Спохватившиеся американцы стали использовать любую возможность, чтобы “волчьи стаи” не могли больше угрожать стра­тегическим перевозкам в Атлантике. Причем они использовали даже такие способы борьбы, которые в другое время и при других обстоятельствах едва стали бы рассматриваться всерьез.

По предложению чисто спортивной организации — “Крей­серского клуба Америки”, в океане было организовано патрули­рование парусных яхт. Уже в конце августа 1942 года вдоль побе­режья на расстоянии прямой видимости была установлена це­почка из 70 больших и 100 малых яхт.

Что должна была делать яхта, если она вдруг встретит герман­скую субмарину? Точного ответа тогда никто не знал. Однако в зависимости от темперамента, оптимизма и знания морского дела вопрос обсуждался как в штабе военно-морского флота, так и в портовых кабаках. Естественно, большинство полагало, что яхт­сменам придется туго, если “волки” возьмут их в оборот.

Пока шли дебаты, яхтсмены уже начали действовать. К удив­лению многих обнаружилось, что эффективность их усилий дос­таточно высока. Яхтенный флот быстро подвергся многочислен­ным преобразованиям, в результате чего был создан отряд, со­вершенно официально носивший название “пиратского флота”, вскоре окрещенный “хулиганским”.

Командовал “хулиганским флотом” 60-летний яхтсмен, про­фессор Гарвардского университета, которому срочно было при­своено звание старшего боцманмата. Через несколько месяцев в состав прибрежного отряда включили прогулочные катера. По­зднее была разработана специальная директива, в которой опре­делялись требования к малым судам, выделяемым для патруль­ной службы. Один из пунктов директивы гласил, что судно долж­но быть способно выйти в море в хорошую погоду на 48 часов, имея достаточную крейсерскую скорость. “Хулиганский флот” пополнился парусными и моторными яхтами, рыбачьими шху­нами и катерами, патрулирование которых началось по всему побережью. Суда вооружались четырьмя 300-фунтовыми глубин­ными бомбами, одним пулеметом и рацией, команды их прохо­дили короткую специальную подготовку. Нельзя, конечно, сказать, что действия “хулиганского флота” были особо эффектив­ными, однако он просуществовал до октября 1943 года.

Слишком медленное наращивание немцами сил в западной части Атлантики дало возможность американцам осуществить некоторые мероприятия по оборудованию театра военных дей­ствий: установить противолодочные сети и боновые загражде­ния у основных портов и оборонительное минное заграждение из 365 мин у входа в Чесапикский залив, создать в Ки-Уэст один из пунктов формирования конвоев и оградить здесь большой район стоянки транспортов минным полем из 3460 мин.

В сентябре 1942 года высокие результаты, обусловленные вне­запностью появления группы германских субмарин в Карибском море, практически свелись к нулю. Лодки были оттянуты назад, к Тринидаду и в прибрежные воды Гвианы. Здесь еше до конца сентября им удалось добиться большого успеха: в этих районах было потоплено 29 судов общим тоннажем 143 248 брт.

Вскоре лодкам этой группы приказали переместиться к юго-западу от Фритауна, где их снова ждала удача: субмарины встре­тили несколько судов противника и четыре из них потопили.

За период с июля по сентябрь 1942 года союзники потеряли 302 торговых судна общим тоннажем 1 505 888 брт, из которого 1 298 000 брт оказались на счету подводных лодок. За эти же три месяца подводный флот Германии потерял 32 субмарины.

В сентябре 1942 года американцы несли ощутимые потери только в Карибском море, в остальных же зонах действия немец­ких лодок почти полностью прекратились.

В ноябре немецкие субмарины потопили в Карибском море 25 Судов, но с началом высадки англичан и американцев в Север­ной Африке они были отозваны в район Гибралтара.

Дениц высылал “волков” и в устье реки Ориноко, и в откры­тое море на расстояние 300-400 миль от устья, и в район запад­нее Тринидада вплоть до Арубы. И каждый раз действия лодок оказывались успешными. С 1 октября по 7 ноября они потопили там 25 судов противника. Немцы в свою очередь потеряли при налете авиации подводную лодку U-5I2, несколько субмарин так­же было повреждено в результате бомбовых ударов.

Явно повезло во время авианалета субмарине U-505. Самолет атаковал ее на бреющем полете, и первая же сброшенная им бомба взорвалась при ударе о кормовую 37-миллиметровую пушку всплывшей на поверхность лодки. Субмарина, разумеется, тяже­ло пострадала, но и противник не ушел: от взрыва собственной бомбы самолет упал в море. Лодка после этого ушла в отдален­ный район, где экипаж сумел ее отремонтировать.

Всего за 1942 год было потоплено 8245 судов и потеряно 85 немецких субмарин. Предвоенная теоретическая разработка Деница, с трудом пробивавшая себе дорогу, получила еще одно практическое подтверждение. Сумма потопленного тоннажа не только поддерживалась на уровне прошлых лет, но и достигла в ноябре 1942 года почти 750 000 брт. В период с декабря 1942 года по февраль 1943 года показатели сократились до 300 000 брт, хотя причиной тому были не действия союзников, а зимняя штор­мовая погода.

В первые месяцы 1943 года на линии Кюрасао — Аруба — Великобритания стали регулярно ходить сквозные быстроходные конвои танкеров, и действия “волчьих стай” против них почти не имели успеха.

В марте выяснилось, что в Карибском море, к юго-востоку от острова Тринидад, благодаря использованию радиолокации про­тиволодочная оборона стала более эффективной. Лишь “двойка” -U-150 обер-лейтенанта Германа Шульца сумела использовать бла­гоприятный случай: 8 марта у побережья Гвианы она обнаружила конвой, следовавший к Тринидаду. В ходе двухдневного пресле­дования подводная лодка потопила три судна общим тоннажем 18 240 брт и нанесла повреждения торпедами еще пяти судам общим тоннажем 35 890 брт. Похоже, сказывалось отсутствие у торпед надежного неконтактного взрывателя.

Еще в Первую мировую войну для охраны конвоев использо­вались дирижабли. Если верить статистике, то наименьшие поте­ри несли именно те конвои, которые прикрывались дирижабля­ми. И все же с развитием авиации аппараты легче воздуха вос­принимались как второстепенная противолодочная сила, поскольку потопить субмарину дирижабль мог только точным и неожиданным ударом глубинных бомб. Чтобы его произвести, требовался целый ряд условий, соблюсти которые было очень трудно. Одна-*еди’нственная за всю Вторую мировую войну дуэль “волка” с дирижаблем произошла в июле 1943 года у побережья Флориды. Этот из ряда вон выходящий случай назван “инциден­том во Флоридских проливах”.

Американский аппарат К-74 из 21-й эскадры мягких дири­жаблей, построенный фирмой “Гудьер”, 18 июля 43-го года нес патрулирование у южной оконечности Флориды. Пилотировал его лейтенант резерва флота США Нельсон Г. Гриллс. Примерно в полночь дирижабль обнаружил вражескую субмарину, подкра­дывавшуюся к проходящим недалеко транспорту и танкеру.

По инструкции Гриллс не имел никакого права вступать в бой с субмариной и должен был только наводить на нее противолодочные корабли и самолеты. Однако он засомневался, как действовать дальше, видя, что немцы не заметили К-74. Лодка была как на ладони, и Гриллс отважился на роковую для него атаку. Дирижабль начал совершать пикирование, готовясь нане­сти удар в самый центр субмарины.

Субмариной U-134 командовал капитан-лейтенант Ханс-Гюнтер Брозин, ничего не подозревавший до последнего момента, когда тень опускавшегося гиганта нависла над боевой рубкой. Однако немцы не растерялись и живо открыли огонь из зенитно­го автомата. Гриллс также обстрелял субмарину из пулемета, после чего приступил к бомбометанию. Но американцам не повезло. Неопытный бомбардир не смог совладать с двумя бомбами, и обе они зависли на внешней подвеске. Пришлось идти на другой за­ход, предварительно обрушив шквал огня на палубу лодки. Бом­бы зависли и во второй раз. Когда дирижабль оказался впереди лодки, немцы сумели подбить его правый двигатель. Через не­сколько минут дирижабль с высоты 200 метров спикировал в океан неподалеку от лодки.

К счастью, никто из экипажа Гриллса не пострадал. Но, опа­саясь взрыва глубинных бомб, имевшихся на борту К-74, амери­канцы, надев спасательные жилеты, вплавь поспешили прочь от места падения дирижабля. Однако он не тонул, и тогда Гриллс с командой вернулся обратно, чтобы уничтожить сигнальные кни­ги, шифры и другую документацию, которая могла попасть в руки противника.

На рассвете Брозин подошел к месту падения дирижабля и сфотографировал его. Затем немцы высадились и обследовали плавающие обломки, так ничего и не найдя. Удивительно, но ни американцы, ни немцы все это время друг друга не видели.

Тем временем командир 21-й эскадры дирижаблей уже вы­летел на амфибии “Грумман” на поиски пропавшего К-74. При­мерно в 07.45 по местному времени были обнаружены остатки дирижабля и плавающие вокруг них люди. Океан был неспоко­ен — сесть американскому пилоту не удалось. Тогда он вызвал на помощь эсминец “Даблгрин”. Продолжая кружить над мес­том падения К-74, командир из кабины амфибии увидел, как в 08.45 дирижабль затонул окончательно.

Подошедший эсминец сумел подобрать восемь человек. Это был весь экипаж воздухоплавателей, за исключением авиацион­ного механика, утонувшего прямо на глазах у моряков, и Грил­лса, который еще раньше поплыл к рифу, находившемуся в 40 милях. Вечером его подобрал охотник за подлодками РС-65.

Позже командир дирижабля оказался в госпитале из-за переох­лаждения.

На следующий день патрульный самолет атаковал глубинны­ми бомбами немецкую субмарину, однако та, получив поврежде­ния, сумела уйти. Но жить экипажу U-134 оставалось недолго. 23 августа у испанской бухты Виго лодку потопил английский “веллингтон” из 179-й эскадрильи берегового командования. Все подводники погибли, так и не успев рассказать о первом и пос­леднем в истории Второй мировой войны поединке дирижабля с субмариной.

“ПОДАРКИ” ДЯДЕ СЭМУ

К лету 1943 года подводная война немецких субмарин вступи­ла в новую фазу, весьма неблагоприятную для Германии, и стала походить на нескончаемую похоронную процессию. Контрнас­тупление союзников на море ударило с неожиданной и беспре­цедентной силой. Англичане и американцы быстро и непрерыв­но увеличивали свою мошь. Они наращивали флот быстроход­ных корветов, переоборудовали транспортные суда в “карманные” авианосцы, несущие эскадрильи маленьких самолетов для по­сыльной службы, строили большое количество средних авианос­цев, а также армады дальних бомбардировщиков наземного бази­рования. Несмотря на предпринимаемые штабом мелодрамати­ческие контрмеры, гордость германского Кригсмарине — новейшие подводные лодки — превратилась в жалкую горстку стальных фо­бов, затерявшихся где-то на океанском дне.

В конце июня восстановленную U-230 вывели из сухого дока и отшвартовали у пирса, где ее должны были полностью оснас­тить. Во времЪ ремонта на борту лодки ие было произведено ни­каких усовершенствований. Радар “метокс” все еще объявлялся последним достижением в этой области. Были обещаны допол­нительные зенитные пулеметы, но их не привезли в порт в необ­ходимом количестве. Слухи о новых изобретениях — резиновом покрытии корпуса и рубки для уменьшения возможности обна­ружения радарами и гидролокаторами — так и остались слухами. Единственным реальным нововведением стала установка броне­вого пояса вокруг мостика вместо стационарного радара, кото­рый так же устарел, как и 88-миллимитровая пушка на носу. И то и другое было демонтировано.

Вынужденному и кратковременному безделью на берегу пришел конец. Для экипажа единственной реальностью оставались сама лодка, война и неминуемое столкновение с противником. Все остальное растворилось, куда-то бесследно исчезнув, словно никогда не существовало.

Днем 29 июня, на совещании старших офицеров в штабе под­водных сил группы “Вест”, командиру U-23O капитан-лейтенан­ту Паулю Зигману было поручено выполнение особого секретно­го задания. Главной задачей предстоящего рейда была постанов­ка мин новейшего образца у восточного побережья Соединенных Штатов, в Чесапикском заливе, — точнее, на подходе к военно-морской базе в Норфолке. По плану где-то около Вест-Индии лодку должен дозаправить один из больших танкеров. Там же экипаж получит дополнительное количество продовольствия, топ­лива и торпед.

1 июля мины были взяты на борт. При этом пришлось отка­заться от двух торпед, поскольку места для них уже не остава­лось. Погрузка странных продолговатых капсул немедленно вы­звала разговоры среди членов команды. Кто-то был уверен, что лодка пойдет минировать какой-нибудь английский порт. Дру­гие думали, что место назначения — Гибралтар. Самые дально­видные, однако, считали, что новая цель — важный западноаф­риканский порт Фритаун. Никто даже предположить не мог, что лодка отправится к берегам США. Между тем англичане держали в воздухе такое количество самолетов, что едва ли какая-нибудь субмарина могла пересечь Бискайский залив необнаруженной. За шестинедельный период союзники “подрезали” активные под­водные силы Германии на сорок процентов, и многим из уцелев­ших лодок еще приходилось прорываться через блокаду, чтобы достигнуть порта. Невзирая на страшные потери, немецкие мо­ряки-подводники продолжали фанатично верить, что смогут из­менить ход событий, если продержатся достаточно долго.

Несмотря на усилия штабистов держать все в тайне, накануне отплытия стало известно, что противник потопил три из пяти лодок, шедших через Бискайский залив. Немногим раньше, в течение шестнадцати часов 24 июня, “томми” пустили ко дну еще четыре немецкие субмарины.

Холодной и безлунной ночью 5 июля 1943 года U-230 снялась со швартов. Никакого оркестра, никакой церемонии, никакой приветственно кричащей толпы, выдающей тайный отход фран­цузским партизанам или английским агентам. В эти дни британ­ская разведка повсюду следила за немецкими подводниками — в расположении группы “Вест”, на верфи, в ресторанах и даже в борделях...

У оконечности Бретани, где скалы побережья тонут в океане, U-230 встретил корабль береговой охраны, в сопровождении ко­торого лодка шла вдоль берега на юг до места встречи с другими субмаринами из Лорьяна. Первая ночь прошла без инцидентов, и на рассвете к U-230 присоединились U-506 и U-533. Приказа­но было следовать через Бискайский залив втроем, используя со­единенную огневую мошь для отражения неминуемых воздуш­ных атак.

Когда субмарины сошлись в одной точке, рядом кружили че­тыре корабля эскорта. В первую очередь командиры: капитан-лейтенант Эрих Вюрдеман (U-506), капитан-лейтенант Хельмут Хеннинг (U-533) и Зигман, пользуясь мегафонами, обсудили стра­тегию группового похода. Лодки должны были идти на поверх­ности со скоростью восемнадцать узлов днем, оставаться под во­дой всю ночь и по команде всплывать на рассвете. Если самолет будет засечен на безопасном расстоянии, капитан U-533 должен поднять желтый флаг, сигнализируя всем трем лодкам о необхо­димости срочного погружения. Но если он поднимет красный флаг, значит, самолет уже слишком близко, безопасное погруже­ние невозможно и все три лодки должны открывать по врагу огонь. Однако этот план, “детально” разработанный штабными офице­рами в безопасных кабинетах, был порочен в своей основе и по­чти невыполним в реальных условиях. И все же за неимением лучшего три капитана решили попытать счастья.

В 8.10 утра лодки развернулись на запад и намеревались про­рваться через плотное охранение противника. Корабли эскорта ушли на восток, назад в порт, а субмарины устремились вперед, легко разрезая гладь виды. День был влажный и жаркий — впору нежиться где-нибудь на пляже. Облака высоко вверху, над океа­ном легкая дымка. “Метокс” спокоен.

Три напряженных часа прошли без единого контакта. Но в 11.35 над бортом U-533 взвился желтый флаг. В то же мгновение примерно в десяти километрах по правому борту появился само­лет. Все три лодки нырнули. Тридцать минут спустя по новому подводному звуковому устройству с U-506 прозвучал сигнал о всплытии. Как дрессированные морские львы субмарины одно­временно оказались, на поверхности. На полной скорости они рванулись на запад, оставляя за собой три длинные пенные киль­ватерные струи.

В 13.10 из облаков с высоты три тысячи метров свалился “ли-берейтор”. Погружаться было слишком поздно. Сразу взвился красный флаг, и на всех палубах изготовили пулеметы. Большая черная птица нырнула вниз для атаки. Но прежде чем немцам удалось открыть огонь, самолет отвернул и начал кружить над подводными лодками словно гриф, жаждущий добычи.

Через восемь минут в небе появился второй “либерейтор”. Оба самолета принялись кружить на приличной дистанции. О погру­жении в такой момент не могло быть и речи. Заговорили пулеме­ты — три лодки, захваченные в ловушку самолетами, умеряли стремление “томми” атаковать, посылая в их сторону пулемет­ные очереди.

В 13.25 из облаков неожиданно вынырнул “сандерленд”, ко­торый тут же присоединился к двум циркулирующим “либерей-торам”. Шансов на спасение у немцев оставалось все меньше. С прибытием четвертого самолета — еще одного “либерейтора” — эти шансы упали до нуля. Рейд, начавшийся всего несколько ча­сов назад, казалось, подходит к преждевременному концу. От надежды избежать нападения, теплившейся в связи с секретнос­тью отхода, не осталось и следа.

Ровно в 13.40 “либерейтор” ринулся в атаку. Зенитки трех под­водных лодок полоснули по пилоту, который, похоже, спятил, летя прямо на сосредоточенный огонь. Но с противоположной стороны быстро приближался второй “либерейтор”, заставив под­водников распределить огневую мощь. Все три лодки начали ма­неврировать, чтобы сбить прицел атакующих. Один из самоле­тов, спикировав на U-230 и поливая ее из пулеметов, сбросил бомбы и проревел рядом, миновав мостик всего в трех местах. Четыре взрыва — четыре гигантских фонтана. Один человек у нижнего автомата осел и упал на палубу. Его заменил другой; Через несколько секунд еще четыре фонтана вздыбились вокруг рубки U-506, когда второй самолет прорвался через огневую за­весу. Опустив раненного артиллериста в лодку, матросы подняли на мостик новые боеприпасы.

Вдруг U-5O6 неожиданно нырнула. Четверка “томми”, полу­чив свой шанс, понеслась в атаку. И тут произошло нечто неожи­данное: U-506 немедленно вернулась не поверхность и несколь­ко человек выпрыгнули к зенитным автоматам. Лодка сделала резкий разворот на правый борт, уклоняясь от бомб, сброшен­ных самолетом. Море дымилось от выхлопов моторов и пенилось от многочисленных взрывов. В воздухе визжали осколки и пули, рикошетившие от брони. Выйдя из пике, “сандерленд” содрог­нулся от взрыва и медленно упал в море.

После гибели одного из самолетов англичане сделали вид, что уходят. Немцы среагировали моментально — с форсированными двигателями три подводные лодки в одно мгновение ушли вниз.

Но не успели они достичь безопасной глубины, как по взрывам бомб стало ясно, что англичане не отступили.

Это был коней плана группового рейда через Бискайский за­лив. Вскоре U-230 потеряла контакт с двумя другими лодками. Ни одна из них не вернулась в порт — обе стали жертвами воз­душных атак союзников. U-506 потопили через шесть дней после схватки в бухте Виго. Лодку обнаружили с помощью радара, ра­ботавшего на волне 10 сантиметров. Когда субмарина от глубин­ных бомб, сброшенных с британского “либерейтора”, разломи­лась надвое, в воде, по рассказу пилота, оказались не более 15 человек. Почти год назад, в сентябре 42-го, экипаж U-506 спа­сал оставшихся в живых после потопления “Лаконии”. В этот раз, похоже, судьба сжалилась и над ним — точнее, над теми, кто остался в живых — летчик сбросил спасательный плот и дымо­вые шашки. 15 июля, три дня спустя, шестерых подводников по­добрал британский эсминец. Командира лодки — капитан-лей­тенанта Вюрдемана, потопившего к тому моменту 16 судов, сре­ди них не было.

U-533 уничтожили 16 октября у берегов Индии. Только один-единственный матрос чудом остался в живых.

Днем и ночью англичане продолжали жестокие бомбежки, и почти довели немцев до безумия. Десятки раз U-230 ныряла в глубину, куда докатывались отзвуки взрывов, однако семь дней подряд немцам удавалось уходить. А когда лодка Зигмана дос­тигла волнующихся просторов посреди Атлантики, где была в относительной безопасности, и поднялась из глубины, никто из экипажа не верил, что остался в живых. Другим повезло мень­ше. 8 июля U-514 и U-232 были разнесены на куски, а днем позже у берегов Португалии британский “веллингтон” разбом­бил U-435 корветен-капитана Зигфрида Стрелова.

Потопление U-514, которой командовал капитан-лейтенант Ханс-Юрген Ауфферман, можно считать знаменательным. Дело в том, что потопивший ее “либерейтор” оказался одним из пер­вых, использовавший ракеты, глубинные бомбы и акустические торпеды нового типа.

12 июля англичане успешно нанесли два прицельных удара, уничтожив U-506 и U-409, а на следующий день — U-607. Все эти лодки были потеряны в Бискайском заливе, в непосредствен­ной близости от маршрута U-230.

Выйдя из залива, оказавшись вне досягаемости бомбардиров­щиков наземного базирования, U-230 погружалась только два или три раза вдень, проводя многие часы на поверхности. Лодку очи­стили от грязи, отскребли палубный настил и отходы выбросили за борт — рутинная работа, которую не удалось сделать в заливе. Теперь на вахте можно было насладиться ясными деньками, и сверкающее солнце постаралось сделать кожу моряков темно-коричневой.

В среднем U-230 ежедневно приближалась к Чесапикскому заливу примерно на 160 миль, в зависимости от опасности, угро­жавшей сверху. Поток сигналов от попавших в беду лодок не прекращался. Примерно в это время U-509 сообщила, что она сильно повреждена самолетом и немедленно нуждается в запчас­тях, но больше о ней никто и никогда не слышал. Позже стало известно, что эта лодка, которой командовал Карл-Хайнц Вольф, была потоплена 15 июля американским бомбардировщиком.

Радист U-23O не только расшифровывал выбивающие из ко­леи сигналы, он также печатал коммюнике вооруженных сил, которые получал ежедневно. Экипаж был в шоке от быстрого вторжения союзников на Сицилию и от продолжающегося от­ступлении на русском фронте. Мир пылал, и огонь ужасной вой­ны оказался гораздо сильнее, чем этого ожидали в Третьем рей­хе, — он охватил Германию. Люфтваффе, брошенное Герингом на произвол судьбы и истребляемое союзниками, не могло сдер­жать воздушные союзнические армады. Подводники все еще на что-то надеялись, но их субмарины продолжали гибнуть. 20 июля радиограмма сообщила, что затонула U-558 Гюнтера Креха. А утром следующего дня, как снег на голову, свалилась вражеская “каталина”, двухмоторная летающая лодка. U-230 быстро нырну­ла и оставалась под водой около двух часов, вынуждая противни­ка прекратить преследование. Когда во второй половине дня лод­ка всплыла, небо оказалось затянуто тяжелыми темными туча­ми — предвестниками сильной грозы. Зигман воспользовался попутным ветром, и субмарина на высокой скорости рванула впе­ред.

Весь следующий день бушевал шторм и бесновалась гроза. Когда буря наконец поутихла, загорелся новый день. Он был чище, светлее и ярче. В то утро немцы достигли континентального шель­фа Северной Америки. Ожидая сильного налета авиации США, в 9.45 Зигман отдал приказ на погружение и положил лодку на курс на глубине сто десять метров. “Во время этого длительного погружения была разработана тактика действий. Лишь теперь команду проинформировали о целях похода.

С наступлением ночи U-23O всплыла. Около двух часов по правому борту показалась тень, выросшая в торговое судно. Ви­димо, на мостике рядом с его капитаном стоял ангел-хранитель — задачей немцев было избежать обнаружения, а не топить судно.

В итоге мочь прошла спокойно, за исключением одной лож­ной тревоги. Ночной воздух и океан напоминали пустыню. Ни самолеты, ни корабли береговой охраны не помешали тайному приближению немецкой субмарины, которая продолжала идти на скорости восемнадцать узлов прямо по направлению к Кейп-Чарльз.

Той же ночью экипаж получил вызвавшие недоумение ново­сти. По коротковолновому радио сообщили, что в Италии про­изошел переворот, Муссолини арестован и маршал Бадольо на­значен главой правительства. Что это? “Утка” англичан? Так или иначе, с восходом солнца для сохранения секретности лодка по­грузилась снова. Медленно следуя на запад на глубине сорок мет­ров, U-230 прошла около тридцати миль к Кейп-Чарльз. Посколь­ку о системе обороны американцев ничего не было известно, ус­тановили боевые посты и на случай неожиданной атаки изготовили к стрельбе кормовой торпедный аппарат. Вскоре после полудня акустик доложил о приближающемся шуме винтов. Лодка подня­лась на перископную глубину, чтобы капитан мог осмотреться. К удивлению Зигмана, его субмарина оказалась прямо по курсу небольшого конвоя — намного ближе, чем показывал прибор. Четыре эсминца сопровождали семь грузовых судов. И вдруг слу­чилось непоправимое: лодка почему-то начала всплывать. Цен­ные секунды были упущены, и U-230 поднялась, как рыба на крючке, на виду у всего эскорта. Затем медленно, безумно мед­ленно погрузилась обратно в плотную воду, которая словно не желала принимать субмарину в свои объятья. Как только корма U-230 вошла в особенно тяжелый слой, в непосредственной бли­зости прогрохотали шесть глубинных бомб. Взрывы швырнули лодку ниже термоклина, и винты, вращаясь на максимальных оборотах, повлекли ее дальше, до песчаного дна. Звуковые волны гидролокаторов американских эсминцев сильно искажались мел­ким, но плотным слоем тяжелой воды и затрудняли обнаруже­ние. Почти два часа охотники нервно прощупывали океан, тщет­но разыскивая добычу. Потом они ушли, больше не истратив ни одной глубинной бомбы.

С наступлением ночи U-230 всплыла, быстро и неуклонно уст­ремляясь вперед. Прошли три часа ожидания и нараставшего воз­буждения. Затем впереди в мерцании огней, разлившемся по всему горизонту, показался порт — Норфолк.

Итак, Америка прямо по носу. Цель была достигнута. Время: 23.25. Дата: 27 июля 1943 года.

Над водой показалась тонкая линия берега — лодка прибли­жалась к Фишермен-Айленд. Вокруг ни души. Кто-то из матросов издал боевой клич, и воодушевленные немцы вообразили себя раскрашенными индейцами, несущимися в атаку в каноэ, прямо как у Карла Мая. U-230 следовала на высокой скорости, оставляя Фишермен-Айленд по правому борту. Эхолот прощупывал воду. Присутствие немцев по-прежнему не было обнаружено.

На полпути между Кейп-Чарльз на севере и Кейп-Генри на юге Зигман повернул лодку в мелкие воды Чесапикского залива. Удивительно, но, когда огни Норфолка стали ясно видны по ле­вому борту, не появился ни один американский корабль, чтобы остановить врага. Должно быть, в ту ночь американские моряки гуляли на большой вечеринке, в море их определенно не было. Когда U-230 прошла военно-морскую базу, на фоне темного неба резко вырос силуэт освещенного города. По мере углубления в залив берега становились все выше.

Через два часа после полуночи появилось несколько транс­портов, идущих в открытое море. Их неожиданное присутствие разрушило план постановки мин в ту же ночь. Времени для по­гружения не было, оставалось только отступить в темноту. U-230 совершила полный разворот и устремилась впереди судов из за­лива. Было видно, как одно из них повернуло на север, а три — на юг, прежде чем все они растворились в ночи.

Зигман держал курс на восток. Пройдя за два часа тридцать миль, он положил U-230 на дно и приказал ждать следующего вечера.

28  июля, в 21.45, когда угасали последние лучи солнца, немцы всплыли и на полной скорости вернулись в Чесапикский залив. Пройдя линию Кейп-Чарльз — Кейп-Генри, они снова застали залив пустынным. Как вскоре оказалось, впечатление было об­манчивым. Внезапно, прямо по носу, из тьмы выросла тень. U-230 резко замедлила ход. Но тень росла так быстро, что Зигману пришлось совсем остановить дизели, чтобы не врезаться в корму торгового судна. Очевидно, оно направлялось в Балтимор и шло со скоростью восемь узлов. Субмарине ничего не оставалось, как
плестись у него в кильватере.

29  июля в 2.10 Зигман счел, что зашел в залив достаточно далеко. Лодка легла на обратный курс, в сторону мерцающего огнями Норфолка. Пять минут спустя первый снаряд с мягким всплеском вышел из торпедного аппарата. Через три минуты по­следовал снаряд номер два, затем номер три — и первый аппарат был пуст. Когда мины распределили с регулярными интервала­ми, торпедные аппараты быстро загрузили снова. Новые “подар­ ки” поднимали цепями на вагонетках со стеллажей и осторожно ставили на место. Душный носовой отсек наполнился запахом пота от полуобнаженных тел и лязганьем цепей. Постановка мин шла живо и длилась час пятнадцать минут.

Закончив темное дело, лодка развила скорость в семнадцать узлов и устремилась мимо Норфолка, мимо Фишермен-Айленд навстречу новому утру. Около 6.00 она погрузилась и без помех на большой глубине пошла в сторону океана. В тот же вечер в 22.00 U-230 снова поднялась на поверхность. Зигман выбрал курс зюйд-вест и отдал команду “полный вперед”, оставляя залив с “сюрпризами” далеко позади. На следующий день U-230 верну­лась к привычному образу действий — три или четыре раза ны­ряли перед авиацией. Возбуждение от успеха не уменьшало чув­ства тревоги. Поскольку “метокс” не помогал в обнаружении вра­жеских самолетов, гарантией своего выживания подводники считали только напряженное наблюдение за воздухом.

30 июля Зигман получил три тревожных радиограммы, сооб­щавших одни и те же координаты в Бискайском заливе. U-504, U-461 и U-462 пали под ударами авиации союзников. Стало ясно, что эти лодки тоже использовали тактику, так “гениально” при­думанную штабом, но быстро отвергнутую капитаном U-23O. Поз­же стало известно, что часть команд U-461 и U-462 спаслась и была подобрана подводными кораблями англичан. Уничтожение подводных танкеров теперь сильно уменьшило шансы дозапра­виться в море.

Воздушная победа англичан в Бискайском заливе была до­полнена еше одной на суше. В третий раз по коротковолновому радио передали, что Гамбург непрерывно бомбят. Сообщалось о мощнейшем налете, после которого половина города была охва­чена пламенем. У Зигмана в Гамбурге жила вся его семья — жена, дети и родители, и он, естественно, не находил себе места.

1 августа, оставив за спиной около четырехсот миль, немцы рискнули поелать доклад командующему подводными силами об успешном выполнении особого задания. Не прошло и трех часов после передачи, как с неба неожиданно свалились два четырех­моторных самолета. U-230 совершила срочное погружение. Опять вокруг рвались “вабос”. В тот день пришлось нырять еще четыре раза, и было очевидно, что именно радиограмма стала причиной этой охоты американской авиации. После наступления темноты поступил приказ следовать на юг через Карибское море в воды восточнее Уиндуорд-Айлендс — там произойдет заправка от “дой­ной коровы” U-459.

Два часа спустя радист расшифровал личную радиограмму из штаба: “U-230. Зигману. Семья жива. В стране все отлично. Дениц”. Этот сигнал был для капитана и команды большей награ­дой, чем медали за постановку мин.

Тем временем осторожный марш на юг продолжался. Сроч­ные погружения стали рутиной, как, впрочем, и бомбы. 3 августа из штаба пришла радиограмма, оказавшая на жизнь подводников большее влияние, чем что бы то ни было со времен начала на­ступления союзников. “Всем подводным лодкам. Внимание. Всем подводным лодкам. Немедленно отключить “Метоксы”. Противник может обнаруживать их работу. Храните радиомолчание до даль­нейших сообщений”.

На U-230 это предупреждение пришло вовремя, но оно оказа­лось запоздалым для большинства лодок, потопленных до этого открытия. Трудно было свыкнуться с мыслью, что при каждом усилии выжить использовалось устройство, ясно обнаруживав­шее позицию субмарины и делавшее ее заметной не хуже зали­той огнями рождественской елки. Со вздохом облегчения Зигман выключил “метокс” и продолжил движение на юг. Однако на­дежда достичь порта снова поблекла, когда выяснилось, что тан­кер не ответил за повторные запросы штаба...


VI. СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ МЫШЕЛОВКА

ПЕРВЫЕ АТАКИ

До войны Средиземное море являлось одним из важных меж­дународных торговых путей, уступавшим по масштабам перево­зок только Атлантике. С началом боевых действий акватория Средиземноморья, которую пересекали танкеры с нефтью из Персидского залива и торговые суда из Индии и Дальнего Восто­ка, естественно, стала зоной стратегических интересов воюющих держав. Опасаясь угрозы своим средиземноморским коммуника­циям, прежде всего со стороны Италии, англичане избрали для перевозки стратегического сырья с Ближнего, Среднего и Даль­него Востока иной, более длинный путь вокруг мыса Доброй

Надежды. По Средиземному морю перевозилось лишь питание для британской армии в Египте и на Мальте. Черчилль, однако, никогда не забывал о Средиземноморье и считал чрезвычайно важным удерживать в своих руках подступы к нему — с запада со стороны Гибралтара и с востока со стороны Красного моря.

Капитуляция французского флота и вступление в войну Ита­лии в июне 1940 года поначалу ухудшили положение англичан. Но скоро выяснилось, что итальянский надводный флот и под­водные силы действовали не столь успешно, как ожидалось. Бо­евые действия в Северной Африке стали развиваться для италь­янцев весьма неблагоприятно. С возникновением угрозы потери этого региона в 1941 году итальянцам пришлось принять предло­женную Гитлером помощь, от которой они отказались после про­вала их наступления в Греции и Северной Африке.

После германского наступления в Ливии, когда англичане оказались отброшенными к египетской границе, Африканский корпус немецкого генерала Роммеля стал испытывать серьезные перебои в снабжении. Авиация, подводные лодки и надводные силы Англии, базировавшиеся на Мальте, постоянно нападали на итальянские конвои, следовавшие в Африку. Несмотря на многие усилия, военное руководство Италии было не в состоя­нии обеспечить эффективную защиту конвоев на пути их следо­вания.

Из общего числа кораблей и судов, участвовавших в снабже­нии войск, действовавших в Северной Африке, итальянцы еже­месячно начиная с июля 1941 года теряли больше половины по­топленными и поврежденными. Английские подводные лодки, принадлежавшие 1-й, 8-й и 10-й флотилиям, действовавшие здесь несмотря на потери гораздо активнее, чем в Атлантике, в течение 1941 года уничтожили 52 судна (около 150 000 брт). Положение итало-германской армии Роммеля становилось критическим, и Гитлер приказал главнокомандующему Кригсмарине направить на Средиземное море подводные лодки. Возражения и протесты Деница, считавшего, что это сильно ослабит немецкие позиции в Атлантике, натолкнулись на непробиваемую стену, выстроенную нацистской верхушкой.

В конце сентября 1941 года из “Атлантики через Гибралтар прошли первые шесть немецких субмарин, в дальнейшем бази­ровавшихся в Специи и большую часть времени находившихся на позициях в районе Гибралтара. В начале ноября за ними по­следовали еще четыре. Результаты сказались почти сразу.

13 ноября в 90 милях к востоку от Гибралтара U-81 капитан-лейтенанта Фридриха Гугенбергера тяжело повредила единственный британский авианосец Гибралтарского отряда “Арк Ройял”, который спустя 14 часов при буксировке в Гибралтар перевер­нулся и затонул в 25 милях от берега.

УДАЧА ТИЗЕНХАУЗЕНА

25 ноября 1941 года U-331 под командованием обер-лейтенанта Ханса-Дитриха Фрейхера фон Тизенхаузена обнаружила линкоры “Куин Элизабет”, “Бархэм” и “Вэлиант” из состава Алек­сандрийской эскадры, шедшие зигзагом в охранении девяти эс­минцев. Произошло это у ливийского побережья в районе Тоб­рука в самый разгар осенних боев 1941 года.

До этого несколько недель Тизенхаузен безрезультатно ждал появления какого-нибудь транспорта или буксира. Днем прихо­дилось оставаться под водой и лишь ночью всплывать, чтобы провентилировать внутренние помещения и зарядить аккумуля­торы. Но и в это время в воздух то и дело взмывали осветитель­ные ракеты, заливающие все вокруг призрачным оранжево-жел­товатым светом.

От непрерывных вспышек пламени, вырывающегося при вы­стреле из артиллерийских орудий, горизонт над сушей в направ­лении Тобрука словно вздрагивал. Днем часто появлялись само­леты, и тогда каждый раз приходилось срочно уходить под воду. Палящие лучи солнца нагревали воду до такой степени, что она едва не кипела. Внутри лодки было невыносимо жарко. Во время движения жара еще усиливалась за счет тепла, выделяемого элек­тромоторами.

Только 25 ноября в 14.30 впереди по правому борту субмари­ны вахта обнаружила не то дым, не то сгущение облаков. Тизен­хаузен приказал идти прежним курсом и через десять минут в бинокль смог различить мачты эсминца. Одновременно на гори­зонте проявились контуры группы судов, двигавшихся на юг. Это было соединение военных кораблей.

Противник часто менял курс, затрудняя подлодке возможность выйти в атаку. В конце концов корабли снова изменили курс и пошли прямо на подводную лодку, не подозревая о ее присут­ствии.

Дальнейшие события разворачивались очен быстро. Кораб­ли уклонились к западу, и Тизенхаузен дал соответствующую ко­манду рулевым. Два военных корабля были видны теперь полностью. Понимая, что пора уходить под воду, Тизенхаузен скоман­довал: “Срочное погружение! По боевым постам!”

Около 16 часов погода стала благоприятствовать атаке: по всей поверхности моря тянулись легкие, пенящиеся гребни волн. Про­тивник, конечно, не видел перископа, который выскальзывал из воды лишь на короткое время. При таком волнении едва ли заме­тен след небольшого буруна от перископа.

Соединение линейных кораблей быстро приближалось: три линкора в кильватерной колонне в охранении четырех эсминцев. Тизенхаузену даже не верилось, что такое крупное соединение, ничего не подозревая, продолжало следовать по направлению к субмарине. Он видел, как поднимали сигнальные флаги, ползу­щие к реям и пестреющие там, наверху. Вероятно, они означали приказание изменить ордер. И действительно, два эсминца, на­ходящиеся ближе к головному линкору, вышли вперед. Как раз между ними — расстояние около 500 метров — и должна будет пройти U-331.

Тизенхаузен попеременно наблюдал за обоими кораблями. Наконец, когда они оказались достаточно близко, раздалась ко­манда: “Опустить перископ!” Теперь за дело взялся акустик. Его задачей было особенно тщательно следить за шумом винтов двух эсминцев и непрерывно докладывать пеленг.

Вскоре эсминцы прошли мимо, так и не заметив лодки. Пе­рископ снова подняли. Теперь была очередь за линейными ко­раблями.

Торпедные аппараты уже давно заряжены, приборы торпед установлены в соответствии с условиями атаки. В лодке наступи­ла гробовая тишина.

Когда линейный корабль оказался рядом, у Тизенхаузена по­явилась возможность оценить его размеры. Огромный корабль полностью закрывал собой все поле зрения перископа! Тизенха­узен попытался подойти еще ближе, но это не удалось.

Уничтожить линкор в эту войну удалось пока только Гюнтеру Прину в Скапа-Флоу. Удастся ли Тизенхаузену, молодому и не­известному командиру, повторить успех “Быка Скапа-Флоу”?

Тем временем три линкора следовали один за другим с не­большим уступом. Тизенхаузен начал разворачивать лодку, что­бы успеть занять позицию для атаки. Время летело со сказочной быстротой. Один из линкоров вот-вот должен был попасть на перекрестие нитей перископа.

Из носового отсека по переговорной трубе поступило донесе­ние о готовности торпедных аппаратов к залпу, но открывать огонь пока нельзя. U-331 находилась почти точно на траверзе линкора.

После повторного доклада о готовности к залпу, Тизенхаузен тот­час скомандовал: “Огонь!”

Из аппаратов одна за другой вылетели четыре торпеды. Ко­мандир, быстро повернув перископ в другую сторону, успел за­метить, что третий линкор всей своей серой громадой надвигался прямо на лодку.

Выход оставался только один — быстрое погружение, выпол­нить которое было совсем не просто. И все же немцы успели: лодка погрузилась... Однако потом вдруг стала всплывать.

Вот уже над водой показалась верхняя кромка рубки. Чем это грозит, ясно представлял себе, пожалуй, только командир: будет таранный удар. Линкор все ближе подходил к субмарине, но никто из команды пока не подозревал о нависшей опасности.

“Всем прочь из рубки!” — приказал Тизенхаузен. Старший штурман в одно мгновение сбросил вниз все, что можно, и когда в рубке никого не осталось, плотно задраил люк, ведущий в цен­тральный пост.

Столкновение могло произойти каждую минуту: ведь третий линкор шел прямо на лодку. Погрузилась ли лодка? Как бы в от­вет на этот вопрос раздались подряд три взрыва, затем еще один. В лодке никто не обратил внимания на эти звуки: все находящи­еся в центральном посту чувствовали, что нависла серьезная опас­ность. По-видимому, это были попадания немецких торпед.

Лодка с выступавшим из-под воды краем рубки была видна на поверхности целых 45 секунд. Как выяснилось позже, третий линейный корабль, “Вэлиант”, действительно сделал все завися­щее от него, чтобы таранить немецкую подводную лодку.

В центральном посту продолжали напряженно следить за стрел­ками приборов, но все по-прежнему оставалось без изменения — ни погружения, ни ожидаемого удара.

Наконец U-331 начала погружаться с сильным дифферентом на нос. Стрелки приборов продолжали показывать увеличение глубины. На 80 метрах стрелки задержались, потом и вовсе оста­новились. Но лодка продолжала погружаться, по-прежнему со­храняя дифферент на нос. В любое мгновение можно было ждать, что линкор начнет сбрасывать “вабос”.

Тизенхаузен никак не мог взять в толк, что же происходило с U-331. Старший механик принимал новые меры, чтобы лодка ушла еще глубже, но, судя по приборам, все оставалось без изме­нений.

Вдруг командира осенило, он припомнил случай, происшед­ший в Атлантике. “Доложить показания глубиномера в носовом отсеке!” — прервал напряженную тишину голос Тизенхаузена.

Матрос молниеносно произвел необходимое переключение. У всех, кто мог видеть показания прибора, захватило дух: на такой глубине еще никому не приходилось бывать. Стрелка глубиноме­ра прилипла к ограничителю, что технически даже не было пре­дусмотрено для подводной лодки.

“Вероятно, никогда еще две простые стрелочки, сделавшие не­ожиданный рывок, не производили такого сильного впечатления”, — вспоминал впоследствии Тизенхаузен, рассказывая об этом эпи­зоде. Произошло следующее: глубиномер центрального поста, а также манометры в отсеках и цистернах по ошибке оказались выключенными. Из четырех рукояток, расположенных слишком близко друг от друга, матрос в волнении взялся не за ту, что тре­бовалась, и перекрыл клапаны. Подобная ошибка легко могла привести к катастрофе. Теперь же, когда клапан открыли, стрел­ка глубиномера в центральном посту также прошла всю шкалу и •уперлась в ограничитель.

Так все-таки на какой же глубине находилась лодка? Ее кор­пус уже давно неприятно потрескивал. Раньше на это не обраща­ли особого внимания, поскольку, вжав голову в плечи, каждую секунду ждали, что субмарину таранит надвигающийся на нее колосс.

Тем временем треск внутренней деревянной обшивки лодки начал усиливаться. Каждый из экипажа думал только об одном: выдержит ли “семерка” U-331 такую нагрузку? Субмарина, пост­роенная в 1940 году в Эмдене на судоверфи “Нордзееверке”, ока­залась на глубине 260 метров.’

Потянулись минуты тяжелейшего напряжения, но вдруг стрелка глубиномера дрогнула и начала двигаться по шкале на­зад. Предельно допустимая глубина, на которую была рассчита­на “семерка”, — 100 метров. Однако такие лодки имели трой­ной запас прочности и иногда могли погружается на 120, 130 и даже 140 метров, если приходилось уходить от глубинных бомб. Но кто бы мог подумать, что корпус субмарины выдержит погру­жение на 260 метров!

В цистерны главного балласта подали сжатый воздух, образу­ющий нечто подобное “воздушным подушкам”, на которых лод­ка сможет как бы повиснуть.

Когда опасность миновала, все вспомнили о линкоре. Во вре­мя атаки дистанция до него была 375 метров, а что с ним стало потом, до сих пор никто не знал. Тем временем U-331 продолжа­ла на большой глубине уходить все дальше от места боевых дей­ствий в северном направлении. Разумеется, лодку заметили, но ни один из кораблей противника не сумел точно засечь ее место.

Тизенхаузен никак не рассчитывал на то, что удастся так лег­ко оторваться от англичан. В 21.00 он приказал всплыть, доложил командованию по радио об атаке линейного корабля и продол­жал следовать в определенный лодке район.

То, что им удалось уничтожить британский линейный ко­рабль “Бархэм”, командир и его команда узнали гораздо позже. Если бы в тот момент, когда английские корабли перестраива­лись, U-331 не успела проскользнуть в образовавшуюся между линкорами брешь, лодка была бы обнаружена. “Стальная гро­мада наверняка проутюжила бы нас”, — говорил Тизенхаузен. Случайно отданный им приказ о развороте на 360 градусов пе­ред погружением оказался единственным средством, спасшим лодку от угрожавшего ей тарана. Следовавшие до того в кильва­тере линейные корабли “Куин Элизабет”, “Бархэм” и “Вэлиант” должны были отвернуть влево, чтобы перестроиться. В момент поворота на “Вэлианте” услышали сильный взрыв, происшед­ший на “Бархэме”, следовавшем в середине. “Вэлиант” нахо­дился от него примерно в 120 метрах по правому борту, когда прямо перед ним на поверхности показалась рубка подводной лодки.

Заметив U-331, командир “Вэлианта” решил таранить ее. Но поскольку громадный корабль по инерции все еще поворачивал в обратную сторону, он не смог быстро лечь на противоположный курс и лодке удалось скрыться под водой.

В течение 45 секунд рубка подводной лодки виднелась на по­верхности. С “Вэлианта” даже пытались уничтожить ее огнем автоматических артиллерийских установок. Но лодка находилась слишком близко к правому борту линкора: стволы орудий нельзя было опустить еще ниже и снаряды перелетали через продолжав­шие виднеться рубку и верхушку перископа U-331. Когда нахо­дившаяся в каких-нибудь 30 метрах от стального великана субма­рина скрылась под водой, “Вэлианту” пришлось срочно отвер­нуть влево, чтобы не столкнуться с “Бархэмом”, уже начавшим крениться на бок.

Из четырех выпущенных с лодки торпед в цель попали три, причем одна из них — в артиллерийский погреб. Именно из-за этого раздался четвертый взрыв, который донесся до экипа­жа U-331. После взрыва линейный корабль водоизмещением 31 100 тонн затонул через 4 минуты и 45 секунд, унеся жизни 860 человек. В Англии были настолько потрясены потерей, что признали ее лишь через два месяца после гибели “Бархэма”.

Были и другие, менее значительные победы. В результате бо­евой активности немецких и итальянских подводников обстановка на Средиземном море изменилась в пользу держав “оси”, но за­дачи “тоннажной войны” в Атлантике при этом отошли на вто­рой план. 22 ноября 1941 года из штаба руководства войной на море был получен новый приказ. В нем речь шла о переброске всех подводных лодок на Средиземное море в район западнее Гибралтара.

ОБРАТНОЙ ДОРОГИ НЕТ

Если четыре подводные лодки, совершившие в ноябре 41-го прорыв через Гибралтарский пролив, потерь не понесли, то из состава второй группы одна лодка погибла.

U-557 капитан-лейтенанта Оттокара Паульсхена, покинувшая Мессину 9 декабря, шесть дней спустя западнее Александрии потопила крейсер “Галатея” (5220 брт). В тот же день, возвраща­ясь в базу, западнее острова Крит лодка была протаранена италь­янским торпедным катером “Орионе”. Итальянцы по ошибке при­няли германскую субмарину за британскую. Немецкий экипаж вместе с командиром погиб.

Действия германской средиземноморской флотилии, в состав которой входило около 20 подводных лодок, осуществлялись в непривычных для немцев условиях и стоили значительных по­терь. Не приходилось и думать о ведении в узком закрытом море действий, подобных тем, что осуществлялись в Атлантике при преследовании конвоев и нанесении по ним ударов. К тому же в Средиземном море из-за преобладания ясной погоды и высокой прозрачности воды — 50—60 метров — дневные перископные атаки вообще были затруднены.

В результате усиления противолодочной обороны англичан в дальнейшем погибли еще три подводные лодки, а пять были тя­жело повреждены авиационными противолодочными бомбами при попытке прорваться в Средиземное море. В итоге более трети боевых германских субмарин было выведено из строя.

Дениц твердо стоял на своем: он желал вернуть субмарины в Атлантику. Однако перевести лодки в Атлантический океан из Средиземноморья оказалось гораздо сложнее, нежели перебро­сить их из Атлантики. Сильное течение, прорывавшееся из Ат­лантического океана в Гибралтарский пролив, облегчало проник­новение подводных лодок в Средиземное море, поскольку бук­вально втягивало субмарины, ушедшие под воду от наблюдения. На обратном пути это же самое течение оказывалось серьезным препятствием. Движение в надводном положении против тече­ния могло происходить только в ночное время, но уложиться в одну ночь подводникам никак не удалось бы, а двигаться на по­верхности в светлое время суток в данной обстановке было рав­носильно самоубийству. Двигаться под водой в середине пролива было почти невозможно из-за стремительного течения, несущего погруженную лодку обратно в Средиземное море. Самая настоя­щая мышеловка, выбраться из которой удалось немногим.

Между тем крупные потери итало-немецкого тоннажа в кон­це 1941 года заставили германское командование принять меры к нейтрализации острова Мальта, с к